Гнев

Юнги смотрит, как Чимин плюхает небольшую коробку с вещами на их диван. Их. В их квартире, которую они теперь снимают вместе. Тепло радости привычно растекается в груди — это постоянное чувство, когда рядом мельтешит маленький омега. Такой хрупкий и нежный, до очаровательного улыбчивый, что Юнги самого тянет улыбаться. Сбоку недовольно мяукает Шуга, пытаясь подобрать себе новое место для сна, и, расфырчавшись, уходит с гордо поднятым хвостом в сторону спальни. Решение совместного проживания далось им не сразу, не на пустом месте, а спустя много недель, даже месяцев обсуждения и привыкания друг к другу. Осторожные встречи начались ещё во время обучения Чимина в пансионате. После нового года он приезжал к Намджуну каждый месяц на одну неделю, и хотя бы раз, но Юнги навещал омегу. Приносил цветы. Маленькие подарки. С каждым разом получалось всё уверенней ходить под ручку и позволять настойчивости Чимина брать верх. Конечно, они целовались. Не так страстно, что летели искры похоти, но так уютно и мягко, что Юнги словно окутывало розовым облачком. Он очень боялся, что однажды оно превратится в грозовую тучу. Ждал своей ошибки, ждал, как всё испортит и Чимин остановит их. Не даст зарождающимся чувствам зайти слишком далеко. Но Юнги не портил. Он сам себе не верил, когда их ссоры рассыпались на тлеющие снежинки, а потом они говорили о чём-то нейтральном, совершенно не подходящем к ситуации и кажущемся до ужаса абсурдным, даже сюрреалистичным, но почему-то рабочем. Чимин умел тушить пожары. Не умел в моменте остановить свою панику, но вот остановить Юнги — да. Это давалось ему неожиданно легко, словно он всю жизнь учился дрессировать альф. Или одного конкретного альфу. — О чём задумался? — Чимин скептично смотрит на горку коробок, не рискуя проверять их на устойчивость. Он кажется таким домашним и немного деловым в своём голубом фартуке поверх светлого спортивного костюма, что щёки рискуют заболеть, если не остановить улыбку. — Задумался, сколько дней мы будем тут всё разбирать, — Юнги отталкивается от стола, который разделяет зону гостиной и кухни, и решительно осматривает их завалы, — в понедельник тебе на учебу, а мне на работу. Как думаешь, есть шансы, что мы справимся за выходные? По левую от Юнги сторону располагается миниатюрная прихожая, там есть место только для встроенного шкафа и полки с обувью. Чуть дальше — дверь в ванную комнату, которую загораживает кошачий домик. А за спиной как раз зона для готовки. И каждый сантиметр пространства занят. Пакеты, распахнутые чемоданы и коробки. Много коробок. По правую — вход в спальню. Там тоже завал: на двуспальной кровати раскиданы сумки с личными вещами, на полу уже приевшиеся коробки и пакеты. Кажется, они будут Юнги сниться. Впрочем, им бы расчистить место, чтобы было где спать. Вместе. Мысль совершенно не отталкивающая, да и не смущающая тоже, но определённо непривычная. Чимин привлекает внимание вторящим Юнги тяжёлым вздохом, осматриваясь вслед за ним. Их взгляды скользят по разным уголкам квартиры, но неизменно сталкиваются друг с другом где-то на середине. Застывают. Пока Чимин не делает уверенный шаг вперёд. Он кладёт ладошки на крепкую грудь, скользит ими до шеи, а сам приподнимается на носочках с явным намёком на поцелуй, но замирает рядом с губами. — Мы должны справиться за выходные, Юнги, — говорит и только после этого забирает свой поцелуй. Как поощрение за старания и выдержку, потому что переезд — это не прогулка по парку, они действительно оба нервничали и переживали, что всё пойдёт не по плану. Но Чимин уверенно держал себя в руках, не давая панике разрастись до уровня неконтролируемой атаки. Хотя Юнги готов целовать и просто так. Не в знак поощрения, не как благодарность, а просто потому что Чимина ему нравится целовать. Нравится гладить, обнимать и просто касаться. Их маленькие, становящиеся обыденными жесты. Поправить падающую на глаз прядь волос, подержать капюшон, когда надевается куртка, подать руку при выходе из машины. Унести на руках, уснувшего в неудобном кресле, в кровать. — Если мы будем целоваться вместо разбора вещей, то нам не хватит и недели, — Юнги нехотя отстраняется, со смешком наблюдая за тянущимся к губам Чимином, — малыш. — Ну тебя! — Чимин шутливо бьёт Юнги в плечо и пружинисто отталкивается, чтобы приступить к разбору вещей. Присоединиться к нему получается лишь с небольшой заминкой, потому что хочется полюбоваться. Всего мгновение тишины для осознания, что это явь. Они на самом деле будут делить одно жилое пространство. Просыпаться вместе не в редкие выходные, а каждый день. Заваривать чай сразу в две чашки. Готовить еду тоже на двоих. Возможно… Юнги неловко чешет нос, принимаясь за разбор вещей — возможно, однажды растить вместе ребёнка. Стать семьёй. Обзавестись брачными метками. Юнги никак не выдаёт внешне своего волнения, но чувствует, что запах меняется, становится насыщенней. Чимин чуткий к такому, но сейчас лишь вопросительно смотрит и, получив в ответ покачивание головой, ничего не спрашивает. Они научились понимать друг друга без слов. Не во всех вопросах, но в таких, где за них больше говорит феромон или действия, — да. Когда Чимин тревожится, то заполняет всё доступное пространство едким запахом гвоздики. Настолько горьким и неприятно оседающим на кончике языка, что Юнги долго пришлось учиться не пытаться перебить всё своим феромоном. Но теперь он знает, когда следует отложить всё в сторону и подойти для пяти минут объятий. Обычно Чимину хватает, только в совсем редкие моменты нужно нечто большее. Юнги раскрывает одну из коробок и натыкается взглядом на его учебники. Вот, например, в день, когда Чимин поступал. Боялся, что баллов не хватит для бюджетного отделения, что не так подал документы, что его не занесут в списки, потеряв где-то на полпути. Он так сильно себя накручивал, что Юнги успокаивал его короткими поцелуями, попадающими на каждый сантиметр открытой кожи. Лоб, веки, щёки, надутые губки, под линией челюсти, за ушком, в шею… Ниже они не заходили. Иногда Юнги позволял своим фантазиям выйти на свободу, когда он в душе или один в постели, а все ласки прекращал, стоило понять, что они не вызывают ответного интереса. Чимин оказался слишком дорогим и важным, чтобы всё свести к банальной похоти и животному сексу. Поэтому Юнги дважды использовал подавители в гон, хотя они и были уже состоявшейся парой. Сам же Чимин и так принимает лекарства, где одним из побочных эффектов является пониженное либидо и отсутствие течек. — А что у нас с полочками? — Чимин собирает рассыпавшиеся волосы в пучок, чтобы сделать хвост-пальмочку. Такой забавный. — Я тут добрался до нашей маленькой библиотеки. — И я нашёл твои учебники. — Юнги кивает на отложенную в сторону коробку. — Сами полочки надо вешать, думаю, что этим лучше заняться завтра, но у нас есть шкаф, — он указывает на одну из стен, — так что часть можно распределить там. — Сделаешь? — Конечно, малыш, — Юнги подхватывает коробку с учебниками и ставит её ближе к шкафу. Сделав ещё пару ходок, он доносит оставшиеся книги и начинает расставлять их. Чимину нравится, когда они расставлены «по росту», от самых больших к самым маленьким, а Юнги — когда ещё и поделены по группам. Так что Юнги отделяет каждую логическую часть небольшими фигурками-подставками: его учебники, книги по композиции, по психологии, художественная литература и несколько с рецептами. Он насвистывает одну из своих последних мелодий, увлекаясь сортировкой. Рутина. Их отношения с Чимином полны паттернов — так по-умному однажды высказался доктор Ким. Небольшие ритуалы, которые помогают им подчинять себе окружающий мир и держать чувства под контролем. Спустя год после окончания терапии Юнги всё меньше приходится возвращаться к выработанным привычкам, но в особенно сложные моменты он так и записывает свои чувства в квадрат. Или фиксирует, почему иногда случается та или иная вспышка злости. У Чимина сложнее, потому что панические атаки не лечатся. Их можно научиться вылавливать, останавливать в зачатке и не давать перерасти в нечто такое, что совсем сбивает с ног, но повышенная тревожность будет сопровождать его всю жизнь. Юнги делает мысленную заметку найти аромалампы, потому что уверен, что засыпать в незнакомом месте Чимину будет намного сложнее. Он помнит, как они впервые засыпали вместе. Кажется, это была десятая или двенадцатая встреча, во время которой Юнги решился предложить остаться на ночь. Без всякого двойного смысла, он даже приготовил для Чимина мягкую пижаму, вторую зубную щётку и долго выбирал специальное мыло, которое не сушит кожу. Но этого не хватило, чтобы успокоить разбушевавшуюся в сердце омеги тревожность. Зато хватило объятий, нежных поцелуев и слов, сказанных спокойным голосом. Юнги запомнил этот момент навсегда, с каждым новым эпизодом оттачивая своё мастерство успокоения. Нельзя сказать, что это работает только в одну сторону. Чимин его поддерживает. Он всегда на его стороне, всегда подбирает нужные и своевременные слова. Благодаря ему Юнги решился откликнуться на вакансию пианиста в филармонию и параллельно начал брать заказы на создание композиций. Казалось, что без образования ничего не получится, но талант всегда ценится выше. — А чем мы будем ужинать? — Чимин шумно комкает разобранные им пакеты, пока Юнги осматривает дело своих рук. Все книги нашли места на полке и даже осталось пространство для новых. — Или нам лень и закажем доставку? — Нам лень, — Юнги отзывается неосознанно, привыкнув к этому «мы», — заодно проверим, как тут с доставкой. Ты или я? — Я, — Чимин заканчивает со сбором мусора, запихивая тот в большой пакет в прихожей, — посмотришь, что в спальне? А то спать на вещах не очень удобно. — Тоже так подумал, — Юнги складывает коробки, чтобы убрать их куда-то… кажется, в квартире должно быть что-то типа кладовой или подсобки. Выбрасывать нечто столь удобное и пригодившееся не хочется. Вдруг однажды они переедут в свою квартиру? Искать это несомненно удобное место неохота, так что Юнги просто убирает картон в сторону и двигается в спальню. По пути он невесомо целует Чимина в макушку, за что в ответ получает довольный писк и тык в бок. Их язык любви. Когда Юнги толкает дверь, первым, что он видит, оказывается устроившийся на чемоданах Шуга. Кот лежит, свернувшись клубочком, и, когда слышит, что теперь в комнате не один, начинает лениво потягиваться и выкручиваться с явным желанием получить ласку. В этом они все трое похожи до ужаса, потому что предпочитают молчать в ситуациях, где действительно нужна помощь, в надежде, что собеседник всё поймёт сам. Юнги сложно озвучивать просьбы, впрочем, Чимин не лучше, но они стараются многие вещи обговаривать прямо. Даже если они смущающие или неприятные. Юнги подходит к коту, принимаясь поглаживать мягкое пузико, и мысленно прикидывает, что можно сделать сразу, а что лучше отложить. Они предусмотрительно собрали некоторые вещи в более компактные сумки: пижамы, домашние штаны и футболки, бельё на пару дней. А вот всё остальное в чемоданах. Юнги критично оценивает, что их как раз можно разместить где-то в углу спальни и уже более плотно заняться распаковкой завтра-послезавтра. Сгонять с удобного места расслабившегося Шугу неохота, поэтому Юнги осторожно подхватывает его на руки и перекладывает на мягкую постель. — И не смотри на меня так недовольно, — Юнги цокает, ловя в ответ осуждающий взгляд от принимающегося вылизывать себя кота, — не такой уж я и грязный. Шуга, кажется, не согласен: он выдаёт в ответ крайне возмущённое «мяу». Посмеиваясь с непосредственности кота, Юнги принимается осуществлять задуманное. Он оттаскивает два чемодана в один из углов и складывает рядом несколько коробок, предварительно проверив их на наличие аромаламп. Искомые находятся в третьей по счёту, и Юнги откладывает их в сторону, чтобы вернуться чуть позже. Промыть, протереть и поставить на подходящие места в комнате: не слишком близко к постели, чтобы запах не сбивал, но и не далеко. Находит постельное бельё — комплект они выбирали вместе за пару недель до переезда. Чтобы в новом доме на новом и чистом. Юнги перестилает сейчас, понимая, что после еды они почти сразу же отправятся спать. Он заканчивает со всем как раз под звук домофона и крик Чимина: — Это доставка, сам заберу, а ты расчисти стол, пожалуйста. Оглянув спальню подозрительным взглядом, Юнги не находит ничего, что требовало бы внимания прямо сейчас. Кивнув самому себе, он двигается обратно в общую комнату, чтобы выполнить просьбу Чимина. На столе не так уж и много лишнего: несколько пупырчатых целофанок, которые они использовали для перевозки хрупкого, оторванный от коробки скотч, брошенные ножницы и мелкий рассыпчатый мусор. Юнги сгребает всё лишнее и выбрасывает в находящееся рядом ведро со вставленным в него пакетом. Он протирает столешницу как раз к возвращению Чимина с едой. — Взял на сегодня и ещё на завтра, — он достаёт коробочки, попутно комментируя, — лапшу, к ней тансуюк с соусом и несколько закусок. На завтра пибимпап, суп и… запечённая свинина. Думаю, нам хватит? — Да, — Юнги заглядывает в коробочки, придирчиво обнюхивая содержимое. Запах приятный. Не приторный, да и соли, кажется, достаточно, но тут лучше пробовать, а не угадывать. — Как закончим с разбором вещей, надо будет закупить еды, чтобы было из чего готовить. — Люблю, когда ты готовишь, — Чимин довольно хихикает, заканчивая с сервировкой. Лишнее он уносит в холодильник и возвращается с парой тарелок и чашками с чаем. Когда только успел? Юнги неверяще покачивает головой, наблюдая за деловым омегой. — Почти закончил с кухней, там остались мелочи, но никак не найду, куда мы дели специи… Не помнишь, в какой коробке? — Надо было подписывать, — Юнги осматривает уже уменьшившиеся башенки коробок, — потому что на вид они все одинаковые. — Это точно. Они устраиваются за столом, впервые приступая к ужину в их новой квартире. Да, съёмная, да, временная, да, ещё осталась куча неразобранных вещей, но… Юнги мягко обхватывает ладошку Чимина, переплетая их пальцы. Он не знает, что следует говорить в таких случаях, поэтому просто смотрит в надежде, что его поймут по одному взгляду. И лёгкому касанию к коже. Ненавязчивая ласка вызывает на чужом лице очаровательную улыбку и новую волну счастливых смешков. В этот самый момент Юнги верит, что у них получится быть вместе невероятно долго. С небольшой заминкой, но они возвращаются к еде, начиная обсуждать переезд. Ничего ли не было забыто или потеряно. Юнги кажется, что всё на месте, но он не может сходу вспомнить, где их набор ракеток. Когда Чимин окончательно переехал из пансионата в общежитие и у него стало больше возможностей свободно перемещаться, они довольно быстро нашли с десяток разных совместных занятий. Например, бадминтон. Ещё пробовали ходить на уроки по лепке, работе с деревом и один раз записались на шитьё, но в последний момент передумали. Чимин придерживается мнения, что у пар должны быть общие увлечения, но не так, чтобы они занимали всё свободное время, а просто… нечто только для них двоих. Юнги не сразу уловил, почему это важно, но когда поймал себя на мысли «мастер-класс по стеклоделию? Звучит интересно, Чимину точно понравится», то понял, что иметь общее хобби удобно. Не всегда есть желание рассказывать о работе, но всегда есть желание провести время вместе. И, чтобы между ними не возникало неуютной тишины, такого рода занятия помогают переключиться и разрядиться. Наполнить друг друга силой для нового рабочего дня. Теперь Юнги время от времени просматривает разные мероприятия в Сеуле, оценивая, подходит ли это им. Что-то не привлекает его, как, например, литературные клубы, а что-то явно не подходит Чимину — то же бисероплетение. Слишком большая концентрация может спровоцировать очередной панический приступ. — Надо бы завести будильник… — Чимин возвращает его из воспоминаний со звуком опустившихся на стол палочек. Он сыто откидывается на диванчик, потягиваясь. — На восемь? Девять? — Давай не будем, — Юнги резонно прикидывает, что они оба слишком уставшие, чтобы вставать в определённое время, — что нам действительно надо, так это хорошо выспаться, чтобы с новыми силами максимально продуктивно разобраться с вещами завтра. Если мы так и будем невыспавшиеся и вялые, то потратим куда больше времени даже на простые вещи. А ещё Юнги боится, что Чимин будет ворочаться если не всю ночь, то полночи. Конечно, таблетки неплохо притупляют его тревожность, но это не гарантия полноценного покоя. И в новой обстановке приступ может скрутить, как и в самом начале сна, так и прервать его на середине. — Ты прав, — Чимин устало выдыхает, — тогда я в душ? — Да, а я тут приберусь, — Юнги кивает на стол с грязными контейнерами из-под еды, — попробуй расслабиться под водой, хорошо? — Мгм, — Чимин ненавязчиво ластится, желая получить свой поцелуй, и получает — в висок. Остальное потом, когда они уже оба будут лежать в постели. Не тратя больше времени на нежности, они расходятся. Чимин громко благодарит из спальни за то, что Юнги приготовил и полотенца, и пижаму. Там рядом ещё лежат зубные щётки и всё остальное, что необходимо для гигиены — скорее всего, омега прихватит в ванную комнату и это тоже. Юнги же принимается за уборку. Мышцы не ноют: они привыкли к нагрузкам, но в теле гудит усталость. Где-то с неделю они педантично собирали свои вещи, специально без спешки, а потом всего за день перевезли всё на новую квартиру. Быстрый и резкий рывок, который оставляет свой след, смываемый душем и хорошим сном. Юнги прокручивает в голове случившееся с улыбкой на лице и заканчивает с посудой, расставляя чашки по местам. Он слышит щелчок двери и звук воды — Чимин начинает мыться, значит, у Юнги есть около получаса, чтобы навести видимость порядка в общей комнате. Может, даже успеет разложить какие-то вещи. В первых попавшихся коробках он находит потерявшиеся специи и прочую кухонную утварь. Вот их как раз и получится разложить по новым местам. Юнги словно входит в транс, методично разбирая скопившееся. Повесить полотенца на крючки. Сложить столовые приборы в ящик. Найти место для досок, ножей и прочих приспособлений, которые облегчают жизнь. Около раковины поставить средства для мытья посуды и мыло. Рядом сложить прихватки и рукавички. Юнги приходит в себя только когда Чимин со смешком говорит: — Ванная свободна, трудоголик. — Увлёкся, — Юнги моргает, рассеянно улыбаясь, — ты, главное, не повторяй за мной. — Я попробую уснуть до твоего возвращения, — Чимин самоуверенно вздёргивает носик и морщится, когда Юнги целует самый кончик, подойдя ближе, — или нет. Или попробую дождаться. — Как тебе будет удобней, малыш, — Юнги чмокает его в губы и, заскочив в спальню, чтобы прихватить вещи, не оглядываясь, двигается в душ. Он действительно уставший. Несмотря на то что это приятное чувство, всё равно хочется поскорее от него избавиться, поэтому Юнги старается всё сделать быстро. Чистит зубы прямо под душем, торопливо натирая мочалкой тело, и заканчивает со всем как можно скорее, не желая тратить время на большее. Может быть, в иной ситуации он бы и задержался, разрядился бы и другим способом, не менее приятным, чем ощущение бьющей по плечам воды, но сейчас хочется уже упасть на свежую постель. Прижать к груди Чимина, уткнуться носом в его шею. Поцеловать. Надеяться на то, что они смогут выспаться. Юнги так и делает. Прижимается к валяющемуся и что-то читающему в телефоне Чимину, чуть меняя его положение, чтобы они теперь лежали боком. Обнюхивает шею, пропадая в запахе жасмина, и оставляет осторожный поцелуй под ушком. — Щекотно, — Чимин счастливо хихикает, откладывая телефон в сторону, и разворачивается ровно настолько, чтобы они могли целоваться, не разрывая объятий. Мягко и ненавязчиво, перебирая губами в спокойном темпе. В такие моменты Юнги иногда хочется опустить руку пониже, скользнуть под чужую футболку и коснуться бархатной кожи. Огладить нежный животик, может быть, ущипнуть. Может быть, почувствовать, как сладко в ответ выгибается омежье тело. Но вместо этого в голове мелькает мысль, что он забыл включить аромалампу. Следует прерваться и всё настроить? Но Чимин так довольно мурчит в объятиях, что, возможно, получится уснуть и без дополнительного успокаивающего запаха. — Сладких снов, малыш, — Юнги нехотя прерывает поцелуй, оставляя последний на виске, и помогает с удобством расположиться. Они всегда спят так, что Чимин — маленькая ложечка, укрытая и объятая им, как большой. В этой позе они оба меньше тревожатся. Юнги каждый раз напрягается, когда кто-то подходит со спины, хотя и научился отпускать себя рядом с Чимином. У омеги же обратная ситуация: если над ним нависают, то он ощущает давление, близкое к принуждению. И это они тоже учатся преодолевать. Шаг за шагом, без спешки, оценивая состояние друг друга, помогая и поддерживая. Именно поэтому они смогли прийти к решению начать жить вместе спустя год. Даже чуть больше. Юнги не позволяет себе уснуть, прислушиваясь к дыханию Чимина: пока ещё не очень глубокое, но и не такое частое, как могло бы быть при подступающей панической атаке. Запах чистый, нежный. Да и тело в объятиях начинает постепенно расслабляться. Юнги не обнадёживается, погружаясь в ставшее уже привычным пограничное состояние между сном и бодрствованием. Он не простит себя, если Чимин в панике будет биться в сжимающих его руках, стрессуя ещё сильнее. Это стало каким-то странным побочным эффектом преодоления гнева: теперь, если Юнги крепко спит, то цепко обхватывает… хоть что. Подушку, одеяло или вот, доверившегося ему омегу. Поэтому он слушает. Осязает. Следит за колебаниями феромона. Не позволяет себе окончательно отключиться, испытывая ответственность за Чимина. Они вверили друг другу свои чувства, и оба максимально бережно обходятся с ними. В спальне тихо, да и в квартире тоже. Не слышно цоканья коготков Шуги по полу или подтекающего крана. Даже соседи молчат. Юнги больше всего времени уделил поискам квартиры с хорошей звукоизоляцией, понимая, что им обоим нужна тишина. Он продолжает ждать, нехотя отдаваясь сонному состоянию, которое растекается в теле. Конечности тяжелеют, а мышцы импульсивно начинают сжиматься, дёргая то палец, то ногу, то руку. Спокойно. Им с Чимином спокойно рядом, пусть и не всегда, не постоянно, но сейчас, кажется, у обоих получится отдохнуть. Дать дню закончиться без ярких тревожных вспышек и нервных срывов. Поэтому Юнги шумно выдыхает, колыша короткие волоски омеги на загривке, судорожно сжимает его в объятиях, тут же ослабляя хватку, и плавно погружается в более глубокий сон. Всё будет хорошо, он в это верит, даже когда до его ушей доносится тихий надсадный всхлип. — Чимини? — голос у Юнги хриплый, а горло сухое, отчего по нему словно проходится наждачка, когда слова нехотя вырываются наружу. — Малыш? — Хён, — Чимин плаксиво хнычет, дёргаясь в руках. Его бьёт озноб, а вместо приятного успокаивающего запаха жасмина по спальне растекается горьковатый привкус гвоздики. Сейчас важно не напугать собственным феромоном, не выпустить его из-под контроля, поэтому Юнги для начала успокаивает своё забившееся быстрее сердце. — Мне страшно. Он никогда не поймёт, что в этот момент чувствует Чимин. Не сможет залезть в его шкуру, не сможет ощутить, каким дискомфортным становится тело. Чужим. Юнги не понять, почему иногда совершенно без причины начинает сжиматься в груди, а голову сбивает головокружение вместе с подступающей к горлу тошнотой. Но это не мешает ему поддерживать Чимина в такие неприятные эпизоды. Юнги ласково гладит по боку, оставляет поцелуй на задней стороне шеи, чувствуя, как солоноватый пот уже выступил на коже. Трётся кончиком носа о линию волос на загривке и начинает осторожно мурчать, контролируя, чтобы звук был не опасно рычащим, а бархатно утешающим. Домашним. Не хватает рядом Шуги — вот кто мурлыкает лучше всех них, но кот в моменты приступа Чимина вечно где-то прячется. — Ты же дома, со мной, — Юнги говорит ласково, — дом новый, новые запахи, новые звуки, да и усталость после насыщенного дня. Но ты в безопасности, малыш. Давай, подыши со мной. Чувствуешь, как двигается моя грудная клетка? — Д-да… — Вот так, давай вместе, — Юнги теснее прижимает омегу, не позволяя и себе запаниковать. Не сейчас, когда его состояние напрямую влияет на Чимина. — Посчитаешь для меня? Один, два, три, четыре и вдох. — Н-не м-могу… — голос у Чимина дребезжит хуже заевшей плёнки. Это не самый лучший признак. — Тогда буду считать я, — подобное уже случалось, так что Юнги знает, что делать, — давай, слушай мой голос и чувствуй моё дыхание. Сможешь повторить? Один, два, три, четыре, — он делает вдох, дожидаясь, когда, пусть и с задержкой, Чимин повторит за ним, и только после этого повторяет: — Один, два, три, четыре. И делает выдох. Сначала надо привести в покой панически частое дыхание, за ним успокоится и пульс, а уж подавить тревогу, когда Чимина не будет сжимать изнутри физическими ощущениями, — самое простое. Поэтому они дышат. Тишину комнаты разбивает спокойный счёт Юнги и их вдохи-выдохи до тех пор, пока омега в руках не перестаёт дрожать. Они не останавливаются сразу, а продолжают ещё немного, не обращая внимания на время. Важно не просто успокоить паническую атаку, но и плавно вывести из неё, чтобы она не вернулась вновь опасно рано. — Спасибо, — Чимин устало приваливается к плечу Юнги, говоря уже без заикания, — мне кажется, что это из-за плохого сна. — Не ищи оправданий, Чимини, — он оставляет смазанный поцелуй на виске, — было и было, главное, что нам удалось справиться, да? — Да, просто… — омега вяло ворочается в руках, разворачиваясь лицом к лицу. Чтобы Чимин не ощущал себя беззащитно открытым со спины, Юнги сразу же опускает на неё ладони, мягко поглаживая вдоль позвоночника. — Чувствую себя сломанным. Ты уже давно не злишься так, чтобы я тебя успокаивал, и… — Не сравнивай нас, малыш, — Юнги трётся кончиком своего носа о нос Чимина, — это разные психологические травмы, разные способы терапии и более того, разные периоды для лечения. Ты не причиняешь мне дискомфорта тем, что иногда тебе страшно. И я не устаю, но волнуюсь, потому что, конечно же, мне хочется, чтобы тебе стало легче. — Спасибо, — Чимин повторяется в благодарностях, теснее прижимаясь и получая свой поцелуй, — спасибо, что ты рядом, Юнги. Год назад, когда он не позволил им слишком резко сблизиться, Юнги боялся, что они будут тушить свои проблемы, используя отношения. Паразитируя в них. Сейчас же он понимает, что помогать и поддерживать — это о другом. О том, чтобы просто находиться рядом в сложный момент. О том, чтобы подать руку помощи, но не взвалить чужой страх на себя и тащить в два раза больше. Чимин справляется со всем сам, в редкие моменты, такие, как сейчас, просто нуждаясь в надёжном плече. Не со всем можно справиться в одиночестве, и, когда вы вместе, не означает, что кто-то будет решать всё за двоих. Они равны. Они сохраняют баланс, помогая там, где может не хватать сил. Подпитывая энергией и заряжаясь в ответ. Находясь рядом, но не проваливаясь друг в друга до самого дна, не перекладывая ответственность на другого. Юнги теснее прижимает к себе Чимина, оставляя несколько воздушных поцелуев на лице. — Ну чего ты, — Чимин хихикает, шутливо морщась, — я в порядке. — Я знаю, — оставив последний поцелуй, Юнги несколько секунд просто смотрит на сонного и уставшего омегу, — хочешь ополоснуться? А я в это время включу аромалампу. — Хочу, — Чимин лениво возится, вопреки словам теснее прижимаясь и утыкаясь кончиком носа прямо под челюстью, — только полежим ещё пять минуточек? Пять минут трансформируются в одну, но зато последнюю, потому что Чимин засыпает моментально. Его ровное дыхание мягко шелестит по коже, убаюкивая и Юнги.

***

Терпкий, чарующий запах кофе поднимает Юнги с постели лучше любых будильников. Он неосознанно дёргается, выискивая тёплое тело рядом, но нащупывает только пустоту. И тогда в его голове срабатывает понимание, что кофе сам по себе не заварится. Резко сев на постели, он встряхивает головой несколько раз, полностью просыпаясь, и, разлепив глаза, встаёт, чтобы двинуться в ванную комнату и проснуться окончательно. Есть в Чимине эта смущающая привычка: после своих приступов, особенно когда с ними помогает Юнги, делать какие-то особенно милые и заботливые вещи. Словно от желания компенсировать причинённое неудобство. Завести с омегой разговор на этот счёт всё никак не получается: просто не подобрать подходящих слов, поэтому он принимает происходящее как данность. Всё же Чимин и в спокойное время ведёт себя заботливо, так что, может, Юнги просто надумывает? Закончив с утренней рутиной, он двигается на кухню. Их кухню. Эта приятная мысль ещё долго будет преследовать Юнги, но он и не против. Осознание, что теперь какое-то конкретное пространство приходится делить с другим человеком, согревает изнутри, выталкивая наружу улыбку. Поэтому, выглянув из спальни, он сначала просто смотрит. Любуется. Чимин, пританцовывая, подпевает какой-то популярной песенке, что звучит из телефона, и двигается вдоль стола. Он заканчивает с кофе — у них для этого дела была специально куплена недорогая кофемашина; разогревает завтрак, выкладывая его из упаковок на тарелки, и, изящно развернувшись, замирает, удивлённо глядя на Юнги. — Ты проснулся! — Тебя это удивляет? — Юнги отталкивается от косяка и приближается. Лениво, неторопливо, не сводя глаз с застывшего омеги. — Людям свойственно просыпаться. — Я хотел тебя разбудить, — Чимин показушно дуется, но не отстраняется, когда на его талию опускаются ладони, приобнимая, — принести завтрак в постель. Ты лишил меня этой возможности. — Как драматично, — Юнги посмеивается, принимаясь оставлять маленькие поцелуйчики на шее, спускаясь к сгибу плеча. Он может? Ему можно? У Чимина такой соблазнительно открытый ворот, что устоять практически нереально. Не чувствуя в ответ на свои действия и капли напряжения, он решается на большее. Оставляет поцелуй за ушком, прихватывает кожу чуть ниже пульсирующей венки, скользит ладонями поверх футболки сначала вверх, а после вниз, к бёдрам. Сжимает их. И совершенно не ощущает трепетной омежьей реакции и меняющегося запаха, как бывает при накатывающем возбуждении. Значит, рано. Значит, не стоит пытаться даже говорить об этом. Юнги не вздыхает, зная, как чутко Чимин реагирует на подобное, но успокаивается, прекращая попытки ласк. Просто обнимает, укладывая подбородок на плечо, и спрашивает: — Мои поцелуи искупят вину? — Может быть, — Чимин игриво разворачивается в кольце рук, закидывая свои ему на шею, — смотря как будешь целовать. Целует Юнги спокойно, без настойчивости, отдавая право на инициативу Чимину. Он позволяет вести, позволяет толкнуться языком, позволяет игриво прикусить губу. Ждёт, когда любопытный омега наиграется, и вот потом напирает. Чуть поворачивает голову, чтобы было удобней исследовать жаркий рот, и переплетает их языки. Не имея возможности получить больше, чем просто поцелуи, он с лихвой берёт всё, что ему могут дать. Прикусывает пухлые губки: то нижнюю, особенно сочную, посасывая её, то верхнюю, мягко прихватывая, обволакивая собой. Юнги наслаждается и ждёт момента, когда Чимин тоже будет наслаждаться в полной мере. — Так и быть, — Чимин отстраняется с довольным чмоком, облизывая припухший рот. У него подозрительно блестят глаза, а ещё он… активней обычного. Немного на взводе. — Ты прощён. Будем завтракать? — Будем, — Юнги с интересом следит за суетящимся омегой, пытаясь понять, что изменилось. Он осматривает стол: может, Чимин уже выпил кофе? После него он особенно взвинченный. Но нет, обе чашки полные, а больше одной они договорились не пить. Врать в такой мелочи точно бессмысленно, поэтому Юнги сразу же откидывает подозрение в сторону. Устроившись на удобном стуле, он продолжает своё изучение, делая первый глоток и пододвигая ближе тарелку. Чимин повторяет за ним, отвлекаясь разве что для того, чтобы сделать музыку чуть тише. Чего-то не хватает. Какой-то маленькой, несущественной детали. Юнги ещё раз внимательно смотрит на омегу, на стол, на еду и стакан… А где стакан? — Ты не… — Юнги хмурится, не уверенный в предположении. Может быть, Чимин выпил их раньше. — Ты не забыл о таблетках? — О, мы с доктором Кимом решили, что я могу постепенно прекращать их приём, — Чимин пытается казаться невозмутимым, отвечая, но Юнги прекрасно чувствует сгустившийся запах гвоздики и видит, как дрожь краткой волной скользит по плечам. — Разве это разумно? У тебя ночью был приступ, да и… — Разумно! — Чимин не повышает голоса, но эмоционально приподнимается с места. — Я не могу всю жизнь быть на таблетках. И у меня есть прогресс, а кратковременные моменты паники у меня будут что с ними, что без них, но я хотя бы… Чимин неловко замолкает, поджимая губы. Он смущается? — Ты хотя бы? — Юнги не хочет давить, поэтому голос звучит максимально спокойно и расслабленно. В конце концов, он и не думает что-то запрещать. Просто хочет знать о состоянии Чимина и об их будущем. — Хотя бы буду чувствовать себя омегой, — он отворачивается, но несмотря на резкий порыв, не может своевременно скрыть вспыхнувшие румянцем щёки, — рядом с желанным альфой. О. О-о-о… Юнги прокашливается, не в силах сдержать лукавую улыбку. Они не говорили о сексе, но поднимали вопросы о совместном будущем, где рядом с ними есть третий. Милый маленький омежка или альфочка. Или милая. Юнги неважно, но как бы там ни было, ребёнок не появится божественным способом. Такое уверенное решение приносит явное облегчение. — Малыш, — Юнги поднимается с места, чтобы подойти ближе и приобнять Чимина со спины. Прижать к себе, прижаться носом к местечку за ухом. Вдохнуть запах жасмина со всё ещё маленькими вкраплениями гвоздики. Интересно, он становится насыщенней и слаще, когда омега возбуждён? — Если ты уверен, что хочешь этого, то я не буду… я просто спросил — мало ли, вдруг ты забыл. — Я не забыл. Это было санкционированное решение, — Чимин коротко поворачивает голову, отвечая уже спокойней и даже расслабляясь всем телом, — лучше давай завтракать, у нас на сегодня запланировано ещё очень много дел. Дел у них и правда много. Юнги целует Чимина в мягкую макушку и возвращается к себе, чтобы закончить завтрак. Неторопливо выпить кофе, насладиться вкусом еды, прикинуть планы на день или даже на два. Вчера они закончили с небольшой частью и осталась большая, плюс уборка. Кто бы после таких выходных давал ещё несколько? Мечты-мечты.

***

За выходные они почти справились. Полностью отмыли квартиру, разложили все вещи, разделив те по сезонам, и остановились только на внешней атрибутике. Чимину всё никак не нравилось расположение его кактусов: то Шуга может допрыгнуть, то угол не самый удобный, то солнце слишком светит, то наоборот — лучи даже не попадают на несчастные растения. Юнги просто не лезет. Он смотрит за тем, как омега создаёт для них уют. Превращает обычную пустую и холодную квартиру в подобие гнезда, куда хочется возвращаться. Да и сам носится со своими записными книжками-дневниками, не желая, чтобы они стояли на виду. Не то чтобы у них так уж много любопытных друзей, но Чимин сдружился с парой омег на потоке. Домой пока что не приглашает, а Юнги не загадывает. Мало ли что будет через несколько месяцев, полгода. Год. Они вот и не думали, что начнут жить вместе. — Надеюсь, не опоздаю, — Чимин в третий раз перепроверяет сумку, проверяя вслух, всё ли он взял, — книги, тетради, ручки… перекусить на обед, вода и яблоко, если задержусь. — Всё на месте, малыш, — Юнги не торопит, но ненавязчиво приобнимает, подпихивая к выходу. Они впервые едут из дома по делам, ещё не зная наверняка, сколько времени занимает дорога. По картам, конечно, получается идеально, но они оба не любители опаздывать, поэтому взяли время с зазором. И этот зазор кончится, если они не выйдут прямо сейчас. — Да, ты прав, — омега шумно вдыхает и выдыхает, беря себя под контроль, — я вернусь раньше тебя и сразу отпишусь, договорились? — Договорились, солнце, — Юнги притягивает Чимина для быстрого поцелуя, прежде чем они выходят на улицу. Весна в этом году намного холоднее, чем в прошлом. Юнги помнит, как в том апреле они гуляли, не кутаясь в осенние куртки, спокойно ходили в лёгких рубашках и таких же штанах. Сейчас же время от времени приходится накидывать на шею шарф. Но это мелочи, совершенно не мешающие жить, лишь чуть-чуть портящие настроение из-за низкой температуры. Они бок о бок доходят до метро и пару станций проезжают вместе. Юнги выходит первым, моментально волнуясь, нормально ли Чимин доберётся до института. Ему ещё надо будет сделать одну пересадку, прежде чем сможет выйти на нужной остановке. Когда он жил в общежитии, то путь был длиннее, но не надо было переходить с одной ветки на другую. Юнги уверен, что омега вполне спокойно проделает весь путь, но всё равно пишет:

Юнги:

всё нормально?

Чимин: тебе не о чем беспокоиться просто метро тут даже нет давки и я сижу!

Юнги:

окей

напиши как приедешь в универ

Чимин: ты тревожишься больше меня паникёр :’D Может, Юнги и паникёр. Может, ему не следует так сильно переживать о Чимине, особенно сейчас, когда тот принимает лекарства через день. Может быть. Но тёплое чувство в груди, которое его пугало с самого начала, теперь вынуждает беспокоиться совсем не о своём состоянии. Это не ощущается зависимостью. Когда он был маленьким, то точно так же переживал о сестре. Став старше, волновался о папе, когда тот из-за болезни попал в больницу. А сейчас настала очередь Чимина, потому что они теперь семья. Маленькая, уютная, состоящая из двух человек и одного кота семья. Юнги подходит к филармонии с тёплой улыбкой на лице. Ему нравится быть частью одного целого и вместо злости, которая наполняла его жизнь слишком долго, испытывать тревогу. С ней справиться легче, она не разрушает изнутри, не подтачивает покой, а является сигналом к тому, что теперь ему есть, что терять. И Юнги сделает всё, чтобы удержать то драгоценное, что ему удалось получить для себя.

***

Впервые за всю неделю Юнги проезжает нужную станцию. Он даже не сразу осознаёт это, а когда звучит совсем не то название, то вырывается раздражённое: — Чёрт. По пятницам Юнги заканчивает работу на два часа раньше, и в то время, когда они с Чимином жили порознь, он всегда торопился домой, чтобы навести порядок. У них был свой ритм жизни: встречи два раза в неделю, а выходные — всегда вдвоём (и с Шугой), всегда омега оставался с ночёвкой. Теперь в этом нет нужды, потому что они вместе живут. И надо вырабатывать новый ритм. Такой, чтобы не мешаться друг другу и звучать в одной амплитуде. Вернуть утренние пробежки. Конечно, зарядка — это хорошо, но Юнги привык к трём кругам вокруг парка в приятной компании. Научиться не мешаться друг другу во время сборов. Они уже пришли к тому, что чистить зубы можно вместе и одновременно, а вот всё остальное по очереди. Выработать некий график или его подобие касательно уборки. Наладить быт. Весь год до этого они проводили двадцать четыре часа в сутки вместе не больше двух дней в неделю, теперь же это их новая повседневность. Юнги вот заметил, что Чимин не любитель мыть посуду. Его это совершенно не раздражает: несложно взять пару забытых тарелок или чашек, сполоснуть и поставить сушиться. Себя же поймал на том, что время от времени забывает менять туалетную бумагу после того, как заканчивается один рулон. Это мелочи, но они со временем могут накопиться в такой мере, что между ними возникнет конфликт. Ссоры на пустом месте не входят в планы Юнги. И их не будет. Они ведь могут договориться, как договариваются всегда. Обсуждают проблемы словами через рот, пусть и не всегда получается подобрать правильный момент для этого. Несколько раз у них случалась осечка: Юнги, бывало, мог на нервах стукнуть кулаком по столу, а чувствительный Чимин резко сжимался из-за вспышки эмоций. В таких ситуациях они просто берут несколько минут тишины, чтобы вернуть себе контроль. Юнги думает об этом, когда переходит на правильную станцию метро. Прокручивает в голове всевозможные неслучившиеся конфликты. Подбирает правильные реакции и слова, зная, что это всё равно не сработает. Он не сможет додумать за другого человека всё на свете, но может хотя бы подготовить свою психику к возможному стрессу. Чимин делает так же. Они как-то даже обсуждали несколько гипотетических ссор, показывая, что и кто за кого додумывает, хихикая в моментах, когда удавалось предугадать чужие действия. — Я дома, — Юнги говорит не слишком громко, ещё не привыкнув озвучивать настолько очевидную и обыденную вещь. Ему не приходилось раньше возвращаться в место, которое действительно можно назвать домом, и говорить об этом вслух. — С возвращением! — Чимин кричит из глубины спальни, явно не планируя отрываться от своего дела сейчас, но желая соблюсти ритуал. Их новая, одна на двоих привычка. Юнги искренне надеется, что она останется с ними до старости. Он разувается, вешает куртку в шкаф, подхватывает отставленный ранее в сторону рюкзак и двигается дальше по квартире. Пространство обрастает деталями. Маленькие уютные вещи, которые сам Юнги никогда не додумался бы привнести в жизнь, но зато теперь, когда он живёт с омегой, это кажется чем-то естественным. Магнитики на холодильнике. Однотонная гирлянда, обрамляющая книжную полку — Юнги боялся, что Шуга воспримет её за игрушку и сорвёт, но нет. Кот словно понимает, что есть вещи, которые трогать нельзя. Горшочки с кактусами. Они теперь живут не в одном конкретном месте, а расставлены равномерно, чтобы создавать ощущение заполненности, но не захламлённости пространства. Специальное блюдо для сладостей, которое они пополняют вместе. Искусственные цветы в вазах — всего две, но поставленные так уместно, что квартира без их присутствия уже была бы пустой. Симпатичные плюшевые игрушки — Юнги дарил их Чимину, когда ухаживал. Он замирает напротив белоснежной альпаки, с улыбкой жамкая приятную на ощупь ткань. — Чего ты пристаёшь к альпаке? — Чимин выглядывает из спальни. Немного взъерошенный и чем-то озадаченный. — Слушай, раз ты сегодня закончил раньше, давай быстро приберёмся? Чтобы на выходных нормально отдыхать. — Я хотел предложить тебе то же самое, — Юнги протягивает руку, приглашая Чимина в объятия. Омега идёт так охотно и доверчиво, что щемит сердце. Он обнимает, осторожно сжимая ладонями талию, и традиционно целует. Ласково, нежно, томно. Каждый раз поцелуем пытаясь передать все те чувства, которые пока что не получается озвучить. Обличить в слова теплящуюся в груди любовь. Юнги не торопится, принимая как данность то, что у них с Чимином свой медленный и осторожный темп. Правда, если это касается отношений. В уборке они оба оказываются любителями всё сделать быстро. Как и в готовке, и в обсуждении планов на будущее. Прибираясь в квартире и параллельно болтая обо всём на свете, они приходят к решению вернуть бадминтон по средам, закрепить пятницу как «чистый день», а в выходные заниматься чем-то по настроению. Так, в эту субботу они оба находятся в настроении лежать и смотреть дорамы. Лениво позавтракав, ради еды выбравшись из уютной постели, они вновь возвращаются в неё. Чтобы не было потребности по десять раз вставать за чем-то «попить» или «перекусить вкусненького», они заставляют небольшой прикроватный столик вредной пищей. Снеки, чипсы, конфеты, маленькие колбаски и такие же копчёные ломтики сыра. Юнги и не уверен, что им столько надо, но сам нет-нет, да тянется за чем-то, чтобы пожевать под сериал. Чимин поступает ровно так же. Дорама в этот раз попалась какая-то скучная, поэтому обсуждают они её вяло, скорее осуждая действия персонажей на экране, чем удивляясь их решениям. Они больше уделяют времени друг другу. Юнги открывает для себя тактильность Чимина с новой стороны. Омега всегда с наслаждением обнимается, целуется и предпочитает ходить под ручку, переплетая их пальцы, но сейчас это выходит на новый уровень. Чимин на Юнги лежит. Закинув ногу на бедро, тесно прижимается к боку, а руками обхватывает торс. Обвивает его подобно коале, которая нашла самый идеальный в мире бамбук. Чувствуя вседозволенность, Юнги скользит ладонью под хлопковую широкую футболку, начиная оглаживать вдоль позвоночника, иногда проскальзывая на изгиб талии. Он замирает. Ждёт. Какого-то знака, что стоит прекратить, но Чимин действует совершенно противоположно. Заползает на Юнги ещё сильнее, практически седлает, хотя они всё ещё оба лежат, обвивает руками за шею и тянется целоваться. На фоне продолжает бухтеть дорама, где-то в стороне шуршит Шуга, на улице начинает шуметь сигнализация чужой машины, но всё это настолько ничтожно и неважно, потому что Чимин впервые судорожно выдыхает прямо в приоткрытый рот, случайно разрывая поцелуй. — Остановимся? — Нет, но… — Чимин крупно вздрагивает, стоит Юнги провести по бокам двумя ладонями, слегка надавив. — Просто не дальше. Давай остановимся где-то тут. Мне надо привыкнуть… просто привыкнуть. — Хорошо, — Юнги утягивает его обратно в поцелуй, в этот раз толкаясь в распахнутый рот языком. Пусть Чимин привыкает, изучает и запоминает новые ощущения. Учится не вздрагивать каждый раз, когда его голой кожи касаются интимным образом. Юнги позволяет себе маленькую вольность — не просто продолжает гладить спину с узкой талией, но и мягко царапает её, надавливая чуть сильнее, чем раньше, на поясницу. Утопает в маленьких впадинках Венеры там же, с удовольствием обласкивая явно чувствительные местечки, потому что Чимин ёрзает. Не притирается, не пытается потереться или объездить, пусть между ними и несколько слоёв одежды, а просто устраивается удобней. Может, он не привык к зудящему ощущению подкатывающего желания? — Стоп, — Чимин разрывает поцелуй с тяжёлым дыханием. Он звучит так, словно находится где-то на грани между панической атакой и возбуждением. Не привыкший к такому наплыву чувств, омега имеет полное право руководить процессом их сближения. Юнги останавливается. Всегда остановится. И старательно не заметит напряжённо поднимающегося члена. Не подумает, чувствует ли Чимин, как ствол упирается в мягкое бедро. Не даст себе разрешения на любые вольности. Потом. Позже. Когда они оба будут готовы на большее. — Ух, — Чимин откатывается в сторону, возвращаясь к прежнему положению под боком с закинутой ногой на бедро Юнги. Чужая промежность обжигает и теперь уже он ощущает, как небольшой и аккуратный омежий член упруго прижимается к ноге. Пожалуй, это впервые, когда Чимин реагирует столь ярко. Омега делает глубокий вдох и такой же выдох, восстанавливая сбившееся дыхание. Неуёмно ёрзает. Скользит ладошками по груди и животу Юнги. Жарко дышит в шею. Он явно на взводе, но пытается взять себя в руки. Хочется как-то помочь успокоиться, но кажется, что даже простая скользящая ласка вдоль бока может сработать противоположно. Юнги думает об этом, зацикливается на заманчивой мысли, но всё же не двигается. На дораму ни один из них не обращает внимания, полностью сосредоточившись на себе и чуть-чуть друг на друге. Когда Чимину удаётся найти равновесие в своих эмоциях, он удивлённо выдыхает: — Это было… — Плохо? — Нет, — Чимин качает головой, устроив её на груди Юнги, из-за чего кажется, что он ластится, — мне понравилось. Просто странно. Никогда не… не чувствовал такого. Ну то есть чувствовал, может быть, когда у меня ещё были течки, но это было слишком давно. — Из-за того, что ты теперь прекращаешь пить лекарства, они возобновятся, да? — вот теперь Юнги гладит Чимина по боку, но в этот раз поверх одежды, обдумывая их будущее. В следующий гон он всё же примет подавители. Они оба не готовы к такому, но вот течка… это другое. Всегда более нежное и трепетное, хотя точно так же невыносимо выматывающее. — Не сразу, — Чимин задумчиво мычит, — доктор Ким рассказывал, что я буду прекращать принимать лекарства очень медленно, отслеживая, как реагирует организм. Это займёт где-то месяца полтора-два. Потом надо будет пройти обследование, чтобы проверили уровень гормонов и всё вот это. Скорее всего, у меня будет какой-то дисбаланс и мне пропишут витамины. Или типа того. И восстановление, получается. Плюс-минус полгода. Это при хорошем раскладе. — А при плохом? — Не хочу думать о плохом варианте, — Чимин недовольно ворчит, зарываясь носиком в сгиб шеи Юнги, — давай только о хорошем. — Тогда только о хорошем, — Юнги целует Чимина в макушку, импульсивно прижимая его к себе, словно он в силах защитить от всего плохого. Никто не способен, но он постарается сделать для этого всё возможное.

***

У них с Чимином начинается какой-то подростковый период, полный постоянного изучения друг друга, граничащего со жгучим возбуждением. Их сон и до этого всегда начинался с поцелуев, но теперь к ним добавились робкие, поначалу неуверенные касания. Юнги скромно скользит под пижамную футболку, оглаживая нежное, хрупкое тело омеги. Гладит бока, спину, совсем редко трогает плюшевый живот. И где-то на третью такую ночь Чимин решается повторить за ним. Подрагивающие очаровательно маленькие пальчики неумело пробегаются по низу живота, поднимаясь выше к груди Юнги. Чимин даже не пытается сжать хоть какую-то часть тела, а просто водит ладонями вверх-вниз, словно пытаясь запомнить порядок действий. Приучить себя к тому, что можно делать и как. Это ощущается до боли очаровательно и мило, а ещё пробуждает в нём нечто дикое. Давно позабытую жадность. Чимина хочется облизать. Поцеловать каждый сантиметр кожи, пометить своим запахом и раствориться в чужом. Юнги жадно дышит чарующим ароматом жасмина, искренне радуясь, что во время возбуждения не проскальзывают горчащие нотки гвоздики. Значит, омега не боится. Значит, ему нравится. Значит, они всё делают правильно. — Мнх… Юнги… — Чимин плаксиво скулит, растерянно прижимаясь ближе и заглядывая в глаза. — Зайдём чуть дальше? — Сюда? — они лежат на боку, поэтому Юнги легко прижимается раскрытым ртом к шее, облизывая пульсирующую венку и прикусывая кожу чуть выше пахучей железы. Его ладони привычно лежат на талии, но… — Или даже вот так? …но теперь он рискует и жестом предлагает снять верх. Чимин не высказывает протеста, даже наоборот — приподнимает руки и помогает снять хлопковую футболку, заваливаясь на спину. Раздеваться сам Юнги не рискует. Кажется, что ещё рано. Сегодня они продвинутся дальше, но не слишком. Он не знает, почему эта уверенность есть в душе, но не спорит с интуицией. Юнги осторожно устраивается над омегой, стараясь, чтобы не появилось ощущения, что он нависает. Оставляет пространство между их телами, опирается на постель всего одной рукой, показывая, что у Чимина всегда есть возможность откатиться и сбежать, если появится такая потребность. Может быть, он перебарщивает и переоценивает неподготовленность омеги к сексу, но иначе поступить просто не может. В том числе и ради себя, постоянно удерживая в голове контроль над ситуацией. — Всё хорошо? — Юнги начерчивает взглядом путь, который мог бы пройти поцелуями. От шеи к острому разрезу ключиц, к груди с тёмными бусинками сосков, спуститься по центральной линии пресса к пупку. И ниже, к краю пижамных штанов. И дальше? Скользнуть… прижаться щекой к спрятанному под бельём члену, потереться о него щекой и предложить отсосать. Во рту собирается вязкая слюна, которую Юнги нехотя сглатывает. — Д-да, — Чимин не зажимается, но дышит часто и сорвано. Возбуждённо. — Я скажу, если будет слишком. — Хорошо, малыш, — Юнги не нападает с тем желанием, которое рвётся наружу, а спокойно прижимается поцелуем к губам. Это нечто уже привычное для них. Обыденное. То, что может успокоить разнервничавшегося омегу. Чимин охотно отвечает, порывисто обхватывая ладошками его плечи. Гладит изгиб шеи, надавливает короткими ноготками на кожу и ведёт к верхней впадинке от лопаток. Легонько, но до мурашек вдоль позвоночника, царапает. Юнги нравится то, что они оба участвуют в ласках. Нет такого, что омега просто принимает, а альфа даёт — они стремятся слиться в гармоничном ритме не только в быту, но и в постели. Он неторопливо разрывает поцелуй, оставляя несколько маленьких чмоков на розоватых и припухших губах, и спускается на шею. Это тоже привычно. То, что они делали раньше, но прежде это не вызывало подобного отклика в Чимине. Сейчас же омега невольно прогибается в пояснице, грубее цепляется за плечи и откидывает голову назад, открывая больше пространства для манёвров. Юнги пользуется этим. Широко открывает рот и дышит на чувствительную шею, а после лижет, смакуя вкус солоноватой кожи. Двигается ниже. К ключицам, чей заманчивый разрез так и просится на язык. К небольшой впадинке между ними — с неё можно было бы лакать любое лакомство. К тяжело вздымающейся груди. Юнги запоминает каждый отклик, чутко реагирует на все изменения в трепетности возбуждения Чимина. То, как он зажмуривается, как слабо хнычет. Как стонет, обрывая себя на полузвуке. Он замечает и то, что одна ладошка теперь комкает простыни, когда вторая не выпускает плечо альфы из себя. Держится как за спасительный круг. — Ах-х… Юнги, стой, остановись, пожалуйста, — стоит Чимину попросить, и он моментально останавливается, приподнимаясь так, чтобы видеть лицо омеги, — возбуждение похоже на паническую атаку. Чёрт. Я не могу… не могу успокоиться. Этого следовало ожидать. Юнги боялся, что так случится, поэтому потратил не один день, обдумывая, как надо действовать в такой ситуации. И всё равно реальность настигает его неожиданно и резко, ударяя по голове практически до оглушения. — Учащённое дыхание и сердцебиение, — Юнги заставляет себя собраться. Он бормочет себе под нос, быстро пытаясь просчитать, как им быть. Он смотрит на тяжело дышащего Чимина под собой, понимая, что… да, состояния похожи, но разница ощутима. В запахе; в том, что от ласк наружу вырывается несдержанный хнык; в растёкшемся по телу румянце. — Эй, малыш, посмотри на меня, ну же, это не приступ, и ты это знаешь. — Не знаю, — Чимин капризно хнычет, чего никогда бы не сделал во время панической атаки, — Юнги-и-и… — Сосредоточься на моём голосе, на касаниях, — Юнги невесомо ведёт подушечками пальцев по груди, спускаясь до пупка — Чимина от этого выгибает, а рот сладко распахивается в тихом стоне. Какой же он красивый и невероятно чувствительный. Словно всё то, что сковывали собой таблетки, вырвалось наружу, нахлынув на хрупкое сознание без разрешения. — Попробуй расслабиться. Понимаю, что это сложно, но ты сейчас в безопасности, в нашем гнезде, рядом со мной. И тебя охватывает не тревожность, а что-то другое, да? — М-м-м… — Чимин поворачивает голову набок, крепко зажмуриваясь. Он дышит часто и сорвано, неуёмно ёрзая на постели, словно нуждающийся щеночек. — Это похоже на импульсы, словно, ах, словно разряд тока? Но совсем не больно. Как иголочки. — Раз есть разница, значит, это не паничка? — Юнги добавляет в голос лукавства, не обращая внимания на то, как бешено бьётся собственное сердце, зная, что Чимин различит интонации и его это дополнительно успокоит. Успокоиться бы самому: правильно ли он делает? Не навредил ли ещё больше? Может, следует остановиться, прекратить, не давить в такой тонкий момент? Нет. Потому что в следующий раз Чимин будет бояться ещё сильнее. — Значит, ты чувствуешь что-то новое, малыш. Давай, сейчас выясним, что тебе может нравиться в таком состоянии. Юнги использует обе ладони. Он оглаживает тонкую талию, надавливает на бока и ведёт вверх, пока не добирается до груди. Нажимает на торчащие бусинки сосков, принимаясь их массировать. Бархатные ареолы плавятся под подушечками пальцев точно так же, как и Чимин. Губы омеги капризно изгибаются, а брови сходятся на переносице, но это не выражение боли. Совершенно точно нет. Концентрируясь на том, как Чимин реагирует, от чего особенно сильно выгибается, где может несдержанно простонать, Юнги пытается игнорировать собственное возбуждение. Тяжёлый, гудящий от желания член до крайности раздражает тем, что не может подождать. Он чувствует, что из-за подобного может впасть в то самое злое, близкое к необузданности состояние, от которого так долго бежал. Встряхнув головой, Юнги надеется прогнать наваждение. Пытается избавиться от саднящего чувства в груди и заставить выпирающие клыки втянуться обратно. — Ах, ещё, — Чимин своевременно мычит, явно наслаждаясь ласками, чем помогает отвлечься от зудящего ощущения в паху, — вот как ты… до этого, ах. Что именно «до этого» Юнги не особо понимает, но решает, что можно чуть увеличить напор. Он опускается раскрытым ртом на одну бисеринку соска, принимаясь облизывать и легко покусывать её, а вторую стимулирует пальцами, стараясь найти единый ритм. Двигается дальше по начерченному воображением пути. Выцеловывает живот, прикусывая мягкую припухлость под пупком. Скользит ладонями от талии ниже, поверх одежды, к бёдрам. Сжимает их, массирует, ненавязчиво обхватывая вокруг и надавливая большими пальцами на внутреннюю сторону. Наслаждается ощутимой дрожью, без тени страха, но с чётким оттенком удовольствия. И всё же замирает. Ждёт. Игнорирует свои потребности, полностью отдаваясь удовлетворению омеги. Чимин в ответ покорно, пусть и не моментально, поддаётся, раздвигая ноги. Чуть переместившись, Юнги устраивается между ними и спотыкается о мысль: хочет ли он углубить ласку, как фантазировал? Или следует навалиться сверху, прижаться к омеге, не раздеваясь. Потереться подобно смущённым подросткам, которые не готовы оголиться. Не в силах выбрать, Юнги увлечённо целует бархатный животик, мягко прикусывая его, и возобновляет движение ладоней на бёдрах. Сжимает сочные ляжки, проминая их пальцами, и с силой скользит выше до промежности. К горячему сосредоточению возбуждения. Даже несмотря на то, что они оба больше одеты, чем раздеты, их окружает невероятно насыщенный запах, который пропитывает собой всю постель и квартиру. Юнги не торопится. Думает. Решает. И в конечном итоге спрашивает: — Ты... Чимини, что ты хочешь дальше? Он отрывается от животика, поднимаясь обратно к лицу Чимина. Смущённый, раскрасневшийся, тяжело дышащий. Омега столь прекрасен, что Юнги непроизвольно прижимается сверху, закинув чужие ноги себе на поясницу, и ненавязчиво толкается своей промежностью в чужую. Лёгкое трение их членов провоцирует два одинаково протяжных стона. Глубокий и низкий у Юнги. Высокий и надсадный у Чимина. Даже тут они гармонируют. — Хочу... Хочу продолжить, — Чимин несдержанно цепляется двумя ладонями, нехотя отрывая одну от постели, за широкие плечи Юнги, — без... Н-не раздеваясь. Но чтобы было приятно обоим. Так можно? — Так можно, — Юнги тепло посмеивается, опаляя дыханием щёчку Чимина, — ну-ка, скрести ноги на моей талии и крепко сожми их. Сможешь? — Да... Ах! — Чимин громко вскрикивает, когда Юнги делает первый осознанный толчок. Утянув омегу в неряшливый поцелуй, он принимается подбирать не слишком грубый или быстрый темп. Подхватывает одной рукой под задницу, помогает правильно повернуть таз, чтобы даже через одежду они могли тереться с наибольшим наслаждением друг для друга. Намного удобнее было бы протиснуть ладонь между их телами, сжать два члена и слитно провести по всей длине. Подрочить, тесно стиснув стволы, заставить головки поцеловаться, а яйца — соприкоснуться в такт движениям. Но нет. Не сейчас. Позже, когда они будут оба голые и готовые дойти до конца. А сейчас им хорошо и на этом этапе. Юнги чувствует, как Чимин смелеет. Прекращает хватко держаться за плечи и скользит ладошками по крепкой спине, повторяет за ним, царапая вдоль позвоночника. Спускается до поясницы и поднимается обратно, нерешительно двигая бёдрами навстречу, пытаясь понять, как действовать. Юнги буквально осязает смущение и растерянность омеги, поэтому чуть замедляется, разрывая поцелуй. — Всё хорошо? — Юнги прижимается ртом к пульсирующей венке на шее, шумно втягивая насыщенный жасминовый запах. Его собственный феромон даже теряется в этом густом мареве. — Чимини? — Д-да… ах, — Чимин с силой сжимает ноги на талии Юнги, нетерпеливо вскидывая таз навстречу, возобновляя прежний ритм, — я п-просто… мокрый. — В следующий раз я тебя вылижу, — слова прорываются наружу с утробным несдержанным рычанием. Юнги совершенно не жалеет об этом: судя по реакции омеги, тот не против подобного. Чимин сильнее чем раньше впивается ногтями в спину, выгибаясь в пояснице и уверенно подмахивая навстречу толчкам. — Тебе просто надо будет сказать, когда ты… захочешь. — Хорошо. Они всего лишь трутся друг о друга, разбрызгивая по всей квартире феромоны, но этого неожиданно много даже для Юнги. Он понимает, что не справился бы с собой, если бы они сегодня зашли дальше. Только от одной мысли, как охотно его приняла бы узкая, влажная дырочка, клыки нетерпеливо вспарывают губы. Подобного не случалось уже больше года, и алчное возбуждение подтачивает выстроенный контроль. Тело слушается нехотя, действуя больше на инстинктах, чем осознанном рвении Юнги. Он до последнего удерживает себя на весу, чтобы не придавить Чимина к постели, не подавить его собой, помня, что омегу это может заставить зажаться. Не позволяет зычному рыку вырваться наружу: вдруг это напугает? Оттолкнёт? Но сложнее всего даётся сдерживать потребность оставить метку. Вспороть нежную кожу, впиться клыками в пахучую железу и закрепить их связь. А ведь они даже не слились воедино. Между ними несколько слоёв одежды и вышколенного самоконтроля. Чимин довольно поскуливает на каждое трущееся движение, осоловело моргая и хаотично оглаживая Юнги. Не только по спине. Его маленькие ладошки смело скользят по шее, почёсывая линию роста волос, пальчики то зарываются в густые тёмные прядки, то спускаются к вздымающейся груди. И в этот раз сжимают упругие мышцы. Юнги тоже осваивается: переносит вес на ноги и принимается ласкать освободившейся рукой гладкий бок, время от времени пощипывая кожу. Он зарывается лицом в шею, сдержанно покусывая изящный изгиб, максимально пытаясь не перегнуть палку. Чимин его. Даже без метки. Юнги знает об этом, но пробудившийся альфа требует иного. Особенно сейчас, когда их обоих потряхивает от приближающегося первого на двоих оргазма. Хочется сорвать одежду, перевернуть омегу, чтобы преступно оголённый загривок оказался прямо напротив клыков. Сжать зубами холку, прокусить до крови и, толкнувшись в последний раз, повязать. Юнги рычит в ответ на тоненький скулёж Чимина, когда они, кажется, одновременно кончают. Густая сперма выстреливает в одежду, моментально делая её мокрой, но омеге ещё хуже. Смазка вытекает не только из дёргающегося члена, но и из задницы, создавая небольшую лужу под ними. Юнги мысленно концентрируется именно на этом — на дискомфортном и неприятном, чтобы не провалиться в марево посторгазменного состояния. Хватит и того, что Чимин слабо опадает, сорвано и часто-часто дыша. — Эй, малыш, ты как? — это состояние ещё ближе к паническому, и Юнги обязан не дать Чимину испугаться. Показать, что вот так — правильно, так — приятно, так — нестрашно. — Чимини, поговори со мной. — Д-дай отдышаться, — Чимин вяло упирается ладошкой в плечо Юнги, и он понимает, что надо дать немного пространства, поэтому откатывается в сторону. Не уходит, но перестаёт ограничивать. — Господи. Чёрт. — И Бог, и Дьявол в одной эмоции? — Юнги посмеивается, ласково ведя тыльной стороной ладони по щеке Чимина. Омега пылает. Лицо и верх груди очаровательно покрасневшие, а на шее теперь виднеются следы его несдержанности. Красноватые метки пробуждают в груди довольный рокот собственничества. — Это точно, — Чимин шумно выдыхает, восстанавливая дыхание, — это… я… Омега влажно ведёт языком по губам, неловко переводя взгляд с потолка на Юнги. В его глазах плещется восторг вперемешку со смущением, но первое побеждает. Чимин уверенно вскидывает руку, цепляясь за шею и притягивая его для поцелуя. Глубокого и пылкого. Очень страстного. Непривычно горячего. Юнги охотно отвечает, почти сразу перехватывая контроль. — Это определённо стоило того, чтобы начать слезать с таблеток, — Чимин говорит между поцелуями, явно не в силах оторваться от губ Юнги, — спасибо, что помог различить ощущения. — Всегда, малыш, — Юнги тепло улыбается, — но теперь нам надо привести себя в порядок. И поспать. Пойдёшь в душ первым? — Да, — Чимин напрашивается ещё на один поцелуй, прежде чем неловко подняться с постели и двинуться в сторону ванной. Он брезгливо оттягивает штаны, морщась из-за липкого чувства, а Юнги думает о том, что в следующий раз обязательно вылижет желанную задницу. Он устало падает спиной на постель, не обращая внимания, что попадает лопатками ровно на пятно от омежьей смазки. Не спешат ли они? Не делают ли ошибки? Могут ли они расслабиться и просто наслаждаться жизнью? Юнги боится двигаться дальше, но он верит Чимину. Верит, что тот не сделал бы десяток первых шагов для того, чтобы в один момент потерять всё, что нарабатывал годами. Панические атаки всегда будут в их отношениях, но они не должны мешать нежности и искристому счастью, которое их окружает. Юнги прокатывает эту мысль по языку, смакуя её, пробуя — не горчит ли? Не является ли это самообманом? Не принимает ли он желаемое за действительное? Кажется, нет. Кажется, они смогут справиться. Кажется, всё будет хорошо. Юнги с усталым вздохом принимает сидячее положение и широко зевает, не прикрывая открытого рта. В конце концов, никто не торопит их переходить к проникающему сексу. Они могут задержаться на этом этапе столько, сколько надо. И чтобы Чимин привык к яркости новых ощущений, и чтобы Юнги перестал поддаваться близкому к агрессии чувству вожделения. Всему своё время и час. — Твоя очередь, — Чимин, посвежевший после душа, порхает по спальне, — а я пока перестелю постельное бельё. Точно. Он мог бы перестелить и сам, но увлёкся собственными мыслями. Чимин ловко отвлекает его от кольнувшей иголкой вины, оставляя сочный поцелуй на щеке. — Быстрее, Юнги, никто не отменял завтра пробежку и работу с учёбой, — его спихивают с постели и нагло подталкивают в сторону ванной комнаты, — или ты хочешь спать потным и грязным? — Не хочу, — Юнги возвращает поцелуй и, схватив первые попавшиеся под руку домашние штаны, двигается мыться. Пожалуй, он вернётся к своей старой привычке спать без верха. Ведь после случившегося можно?

***

— Да, пап, мы хорошо питаемся и не едим одну лишь полуфабрикатную гадость, — Юнги привычно отчитывается в звонке перед папой-омегой. Это воскресенье у них с Чимином началось как обычно: они лениво проснулись и так же лениво потискались, не заходя дальше поцелуев. Может быть, вечером всё перейдёт к большему, но прямо сейчас их обоих сковывает вялость после вчерашнего. Устав сидеть в четырёх стенах и выходить только на работу и учёбу с редким исключением в виде бадминтона, они весь день посвятили свиданию. Свиданиям. Словно в попытке компенсировать все те дни, когда оставались валяться в постели. С самого утра и до вечера гуляли по городу, посетили парк, контактный зоопарк, пару кафешек и свободно потратились на приятные сердцу мелочи. — И в квартире у нас чисто, да, Шугу кормим, он вымахал, уже больше напоминает маленькую собачку, а не кота, — Юнги посмеивается, когда ловит осуждающий взгляд Шуги, словно тот может его понять. Слушает торопливое приглашение папы навестить их, но привычно отказывается: — Сейчас не получится, пап, может быть, в конце июля, у меня будет отпуск, а Чимин уже полностью освободится по учёбе. И это даже не попытки избежать знакомства семьи с Чимином. Они знакомы, хоть и не вживую. Просто сейчас они действительно не могут, и Юнги беспокоится, что резкая смена обстановки спровоцирует новый виток панических атак. За последнее время те почти сошли на нет у омеги, выражая расстройство только через острые приступы тревожности и перевозбуждения. А с этим жить намного проще. Папа продолжает что-то тараторить, переключая звонок на громкую связь, чтобы подключить к убеждению Юнджи, но Юнги отвлекается, когда слышит звук открывающейся входной двери. Чимин уходил в магазин, и как раз в этот момент ему позвонила семья. — Я дома! — С возвращением, Чимини, — Юнги на мгновение выключает микрофон, чтобы поддержать их традицию, но эта секундная заминка не ускользает от внимания родителя, — да, пап, я тебя слушаю, просто Чимин вернулся домой. В магазин ходил. Нет, не за алкоголем, мы вообще не пьём, ты же знаешь. — Кто там? — Чимин заходит в зону кухни с пакетами и сразу же ставит их на стол. Он привычно ластится, чтобы оставить звонкий чмок на губах, и, уловив, с кем Юнги общается, с хихиканьем здоровается: — Здравствуйте, господин Мин! — Тебе привет, — Юнги не хочет в ответ включать громкую связь, планируя уже закончить их продолжительный диалог, — всё, пап, у нас дела, готовка и отдых. Рад был слышать, как соберёмся в гости — сообщу. Отцу не забудь передать привет. И сбрасывает. — Опять уговаривают приехать в гости? — Чимин принимается разбирать пакеты. Что-то убирает сразу в холодильник, что-то оставляет на столе. Когда появляется мясо, Юнги подтягивает его к себе, ощупывая и довольно кивая. Хороший кусок, из которого можно сделать несколько стейков средней прожарки. В этом у них с Чимином одинаковый вкус. — Да, сказал, что не раньше июля, — Юнги отвечает, но сам думает о другом. О маме Чимина. Та находится на попечении государства и полноценно живёт в пансионате для больных альцгеймером в Сеуле, но они навещали её всего лишь раз — как у омеги закончилось обучение. А сейчас… Они вроде достаточно привыкли к новому размеренному ритму, поэтому Юнги осторожно спрашивает: — Ты не хочешь навестить маму? Чимин моментально напрягается. Он продолжает разбирать продукты, но теперь все движения становятся ощутимо более резкими и нервными. — Понимаю, что она, скорее всего, тебя не узнает, — Юнги же в противовес чужому раздражению становится мягче, — и ты расстроишься, но малыш, она всё ещё твоя мама и даже если она не вспомнит тебя в эту встречу, то ты хотя бы будешь знать, что у неё всё в порядке. В тот раз у Чимина случилась истерика. Он несколько дней плакал, пил успокоительное и из-за стресса превратил квартиру Юнги в одно большое гнездо. С небольшими нервными потерями, но они справились и смогли пережить и переработать тот эпизод. Может, в этот раз всё же будет иначе? Спокойней? — Мне отчитываются о её состоянии, — Чимин захлопывает холодильник громче обычного и резко разворачивается к Юнги, складывая руки на груди. Он против. Он не хочет. Он готов драться за решение вычеркнуть маму из своей жизни. Вот только Юнги не враг. — Разве сухие строчки смогут рассказать тебе достаточно об её состоянии? — Юнги принимается нарезать мясо, делая кусочки для стейка не слишком толстыми. — Она просто забыла часть своей жизни, но она не психически больная. Ты как минимум сможешь услышать её голос, почувствовать запах, коснуться руки. Может быть, обнять. Юнги отслеживает реакцию Чимина боковым зрением. Видит колебания на чужом лице, чувствует, как горькая вспышка запаха гвоздики утихает. Ждёт. Он привык ждать и не делать поспешных выводов. Это в том числе помогает ему контролировать собственный, пусть и практически сошедший на нет гнев, сменившийся тревогой и вспышками раздражения. Конечно, Юнги знает об их прошлом. Знает, как Чимину тяжело давались переезды из-за работы матери. Помнит грусть, с которой омега рассказывал о своём состоянии, когда она в первый раз забыла, что у неё, оказывается, есть сын. Это необычно — то, что в столь раннем возрасте её настигла болезнь, но и такое случается. На фоне постоянного стресса и страха, что мама опять забудет о его существовании, у Чимина и появилось тревожное расстройство, проявляющееся через панические атаки. Но сейчас ему лучше. Чимин чувствует себя стабильней, имеет почву под ногами и уверенность в том, что болезнь не передалась ему по наследству. Как только появилась возможность, это стало первым, что он проверил. Так отчего же отказываться просто от встречи?.. — Чимини, — Юнги как раз переходит к маринованию мяса. После покрытия специями и соусами оно должно настояться несколько часов, пропитаться, чтобы вкус стал насыщенней. — Ты боишься? — Боюсь, — всего одно слово, но через него из Чимина, словно из проткнутого шарика, выпускают весь воздух, — боюсь, что не справлюсь, что эта встреча… оттолкнёт меня назад? Как в тот раз. И я опять буду вынужден вернуться к таблеткам. Не хочу рецидива. Юнги упаковывает мясо в контейнер, моет руки в перчатках и стягивает их на просушку. Он понимает этот страх. Так же боялся, когда ехал к родителям в прошлый Новый год на неделю, и в целом страх был в какой-то степени обоснованный. Намджун дал ему задание поговорить с папой, но Юнги не смог. И не может до сих пор. Это висит над ним, как невыполненное поручение, но пока что… Пока что рано. Намного проще отпустить прошлое, забыть его, как страшный кошмар. Сложнее принять случившееся, пропустить через себя, обсудить всё со вторым участником произошедшего. Юнги понимает. Наверное, ему хочется увидеть, как Чимин справится с тем, с чем он сам не смог. И это дало бы решимости всё же завести диалог с родителями. Расставить последние точки в их общем прошлом. — Хорошо, — Юнги подходит к Чимину и обнимает его за талию, притягивая ближе к себе, — значит, потом. Когда будешь готов. Договорились? Чимин в его руках ощутимо расслабляется, опускает голову на плечо и согласно мычит. Видимо, у них обоих есть моменты, которые они пока что не готовы принять.

***

Юнги перестаёт тревожиться, что у них всё сломается, когда в один из выходных дней утром просыпается как обычно раньше омеги и решает… Не сказать, что прямо-таки решает, но его накрывает желанием разбудить Чимина поцелуем. Множеством поцелуев. Поцелуями, которые покрывают покатое плечо, перескакивают на лопатки, спускаются вдоль позвоночника к пояснице и где-то там замирают. Потому что дальше они так и не продвинулись, замерев на линии пижамных штанов. Да и в эту солнечную субботу Юнги пока что хочется целовать. Ласкать. Он оглаживает ладонями бока, трётся лицом о спину, довольно мурча, и прижимается горячим телом к млеющему омежьему. Сладкому и ленивому. Всё ещё немного сонному. — М-м-м… Чимин вяло переворачивается на спину, слепо пытаясь нащупать макушку Юнги, но ему не удаётся. В такое утро хочется побыть непривычно игривым и хитрым, так что он уворачивается, подныривая под щупающую воздух ладонь. Добирается до очаровательной мордашки и оставляет смазанный поцелуй на линии челюсти. Ответной реакцией следует довольное мычание и прервавшееся всего на мгновение дыхание. Юнги целует ещё раз — в шею. Прихватывает бархатную кожу зубами, не больно посасывая, чтобы осталась очередная метка, и прижимается губами чуть выше пахучей железы. Сладкий аромат жасмина забивает собой нос, рот, сердце. Совершенно не терпкий, прелестно лёгкий. Такой сочный и живой, что Юнги не может, да и не хочет останавливаться в своей проказливости. Он скользит поцелуями по уже привычному пути. Помечает ключицы, зарывается лицом в грудь — она совершенно плоская, но это не мешает Юнги довольно потереться о неё щекой. Прикусывает бусинку соска и сжимает ладонями талию. Чимин, находящийся ещё где-то между сном и явью, даже не пытается сопротивляться. Не то чтобы он это делал в другой ситуации — такого рода ласки стали частью их жизни, но сейчас… Чимин выглядит доверчивым. — Ю…м-м-м…ги… — Чимин неразборчиво пытается его позвать, счастливо хихикая, когда в ответ на обращение его целуют под пупком. Хочется спуститься ниже. Юнги чувствует, как возбуждение уже собирается в омеге, прокатываясь по телу мелкой дрожью. — Ты не будешь против, если я… — Юнги надавливает подушечкой большого пальца на живот и ощутимо скользит ниже, прямо к линии лобка, опуская штаны и открывая вид на пах. Жасминовый запах становится гуще, а под одеждой видно, как нетерпеливо дёргается омежий член. — Сделаю вот так. Юнги прижимается поцелуем к гладкой коже, спуская палец ещё ниже, добираясь уже до основания члена. Надавливает, зная, насколько там чувствительное место, и наслаждается уже совсем не ленивым стоном. Чимина хочется изучить везде. Вылизать. Облизать. Повязать. — Не буду против… — Чимин ёрзает, раздвигая ноги в стороны и давая Юнги больше пространства для манёвра. Он всё ещё лежит с закрытыми глазами, комкая ладонями простыни и лёгкое одеяло. Такой плюшевый и мягкий, что в голове мелькает шальная мысль защекотать чувствительное тело. Но вместо этого Юнги высовывает мокрый язык и влажно ведёт им по лобку, пальцами открывая себе больше голой кожи. Он не торопится высвобождать член, не спешит брать в рот, откровенно наслаждаясь ситуацией. Утро, начинающееся с игривости, становится всё более томным. Зачем же горячиться? Юнги вдоволь воспользуется полученным шансом. Он ведёт кончиком носа по косым мышцам, втягивая густой феромон. Пускает по коже мурашки горячим дыханием. Целует-целует-целует. Прижимается открытым ртом к бархатной коже, вылизывая её и запоминая неповторимый вкус. Немного сладковатый с солоноватыми нотками. Как солёная карамель. Чимин у него — редкая конфетка, которую хочется съесть. — Ах, Юн… Юнги… — Чимин импульсивно вскидывает бёдра, когда член пружинисто выскальзывает на свободу, больше не сдерживаемый штанами и бельём. Небольшой, аккуратный ствол с хорошенькой розовой головкой. Юнги сразу же кладёт её на язык, мягко пропуская в рот. — Ах, господи… чёрт… Уже ставшее привычным восклицание-ругательство ласкает слух, пока сам Юнги ласкает член. Он легко опускается до основания, припоминая, как отсасывать, и скользит языком вдоль всей длины. Игриво исследует каждую венку, толкается самым кончиком в уздечку под головкой и принимается помогать себе руками. Нежные плюшевые яички идеально ложатся в одну ладонь, мягко перекатываясь по пальцам, а вот вторая скользит под них, нащупывая мягкое место между ними и анусом. — Ах! — Чимин рефлекторно сгибает одну ногу в колене, но не до конца спущенные штаны мешают, так что он нетерпеливо дёргает их вниз, освобождаясь от лишнего. Такой восприимчивый, нежный и уязвимый прямо в этот миг. Юнги слишком сильно хочет его всего себе. — Юнги! Несмотря на удобное положение, внутрь влажной дырочки он не толкается. Позволяет себе только мазнуть двумя пальцами по сжимающемуся входу, чтобы собрать влагу, и возвращается к мошонке, размазывая смазку по ней. Такая пухленькая и нежная — её нельзя обделить вниманием, поэтому Юнги меняется. Выпускает член изо рта, заменяя рукой, и вбирает в рот одно яичко, осторожно посасывая. — Господь, что ты… ах… Юнги! — Чимин капризно хнычет, радуя уши столь сладким звуком, пока Юнги вовсю пользуется вверенной ему промежностью. Обласкивает не только стоящий член и дёргающиеся от возбуждения яички, но целует и внутреннюю сторону бёдер. Покусывает кожу, оставляя легко заживающие метки, гладит ноги и вжимается лицом между них. Опасно близко к нуждающейся дырочке. Она пахнет слишком соблазнительно, чтобы так просто устоять, поэтому Юнги, не в силах сдержаться, мажет языком, слизывая терпкую смазку. — Т-ты… ах! Я же не… нет, Юнги, — Чимин недовольно хнычет, пытаясь оттолкнуть его стопой. Та удобно устраивается на плече, но пихает слабо, явно не слишком охотно. — Сначала в душ хочу, чтобы там… там, ах! — Хорошо, малыш, — Юнги невозмутимо целует прямо в сморщенный анус и возвращает рот на член. Подстёгиваемый озвученным пожеланием, он принимается отсасывать всерьёз. Всё ещё не слишком уверенно, не грубо, но глубоко, умело втягивая щёки и постоянно сглатывая, чтобы дать стволу и головке желаемое давление. Ладонями он стимулирует яички, время от времени отвлекаясь на то, чтобы сжать дрожащие бёдра и надавить на их внутреннюю сторону. Кажется, сегодня утром они зайдут дальше. Переступят ту последнюю грань, что висит в их отношениях. Юнги готов в любой момент отступить, остановиться, но за всё время с момента пробуждения Чимин ни разу не сжался, не испугался, не попытался остановить их ласки из-за слабого панического ощущения. Так что, возможно, может быть, в этот раз… Юнги упрямо насаживается до основания, одновременно с этим надавливая под мошонкой, и это срабатывает как спусковой крючок. Сочная струя спермы выстреливает в горло, плавно скатываясь по пищеводу. Всё ещё солёная карамель. Всё ещё сладкий жасмин без примеси горьковатой гвоздики. Юнги мягко снимается, только сейчас замечая, что у него стоит не меньше. С неделями привыкания, пусть и не ежедневными, но частыми ласками, он научился контролировать свою порывистость. Если однажды Чимин захочет более грубый секс, Юнги сможет дать желаемое, не перегнув палку, а сейчас он просто наконец-то привык к их темпу. Медленно и нежно, до дрожи трепетно и спокойно. С яркими вспышками страстности в особенные моменты. — Вот это доброе утро, — Чимин шумно и часто дышит, слабо пытаясь сесть на постели. Такой забавный в своей неуклюжести. Юнги давит рвущийся наружу смешок и помогает омеге устроиться. — Что на тебя нашло? — Ничего, — Юнги тычется кончиком носа во влажный висок Чимина. Слова так и просятся наружу, а причин сдерживать их, мешать честному признанию нет. — Просто… захотелось показать, как именно я люблю тебя. Чимин от его слов замирает, отмирая только для того, чтобы судорожно прижаться губами к губам в сухом поцелуе. Не углубляя, не распыляясь, а просто удерживая вот так, пока в душе успокаивается буря. У Юнги самого сердце бьётся непривычно быстро и резко, отдаваясь ударами в горле. — Я тоже люблю тебя, — голос предаёт Чимина, срываясь на высокие, смущённые нотки, — и хочу любить так долго, как смогу. — Как хорошо, что это между нами взаимно, — Юнги тепло смеётся, оглаживая подушечкой большого пальца щёку, — надеюсь, я не поторопился? И с признанием, и с… — Нет и… нет, — Чимин гулко сглатывает, суетливо принимаясь копошиться, — вообще, давай помоемся и продолжим. Я… это не из-за признания, я хотел ещё до того, как ты сказал. Только, эм, у нас есть к-контрацепция? Чимин забавно краснеет, смущённо спрашивая про презервативы. Юнги правда старается не рассмеяться, но предательский смешок прорывается наружу. За что он тут же получает подушкой по голове. — Ай! Ну, Чимин… — Не надо смеяться, это не у тебя тут есть риски залететь, — Чимин забавно пыхтит, поднимаясь с постели и гневно двигаясь в сторону ванной комнаты. Даже дверь захлопывает с громким хлопком. Смешной. Юнги не считает себя слишком самонадеянным, но одну упаковку купил несколько дней назад. Они не портятся, да и есть не просят, зато теперь не надо тратить время на поход в аптеку. Пока Чимин моется, он приносит с кухни пару бутылок с водой, потому что они точно понадобятся. И несколько закусок. Секс выматывает не хуже физических упражнений, и, чтобы не словить то же головокружение, лучше иметь рядом небольшой запас перекусить. Однажды Юнги читал историю, как пара ела прямо во время секса протеиновые батончики. Вот это, конечно, вершина доверия. Находит и давно откинутую куда-то упаковку с салфетками. Ну а почему нет? Чувствовать себя липким неприятно, а двигаться сразу после оргазма зачастую слишком лениво. Юнги, может, и зря пытается предусмотреть всё, но если он будет просто сидеть и ждать возвращения Чимина из душа, то просто перекрутит себя на нервной почве. Это будет первый раз омеги, и само проникновение хочется сделать идеальным. — Свободно, — Чимин, завёрнутый в одно полотенце на бёдрах, выходит наружу, смущаясь под внимательным взглядом Юнги, — иди-иди, я тут… подожду. — Я быстро, малыш, — он оставляет поцелуй на макушке, после чего повторяет чужой путь. Чистит зубы. Дочиста моется, вытирается, чтобы на коже не осталось неприятных капель воды. Обматывает полотенце вокруг бёдер и выходит. Это в фильмах или книжках омега в первый раз может развязно лежать задницей кверху, ожидая, когда альфа приступит к главному. В действительности Чимин сидит, закутавшись в одеяло так, что наружу торчит одна макушка и напуганные глаза. — Передумал? — Юнги медленно подходит к постели, опускаясь на неё сначала одним коленом, потом другим. Плавно подползает ближе, не ожидая, что Чимин распахнёт одеяло, приглашая к себе в защитный кокон. — Мы можем не продолжать. — Мне неловко, — Чимин нехотя признается, раздвигая ноги, чтобы Юнги было удобней притиснуться, — я знаю, что это не больно, да и всё, что мы делали, — это приятно. И вот… совсем недавно. Просто… не знаю. Неловко. — Тогда я сделаю так, чтобы ты забыл о неловкости, — Юнги ведёт ладонями по ногам от коленок к краю полотенца, свободно проскальзывая под него, — сосредоточился на ощущениях, на возбуждении. На мне. Что скажешь? Чимин судорожно вздыхает, когда Юнги прижимается в глубоком и нежном поцелуе со вкусом зубной пасты, прерывая его лишь для того, чтобы спуститься к шее. Он массирует внутреннюю сторону бёдер, ощутимо надавливая пальцами на особенные точки. Чимин такой чувствительный, что распалить и возбудить совсем несложно. Несколько укусов в плечи, грудь. Обхватить ртом сосок и надавить пальцами на ляжки. Одеяло и полотенца сразу же летят в сторону, потому что становится жарко. Душно из-за их горячего дыхания, из-за скользящего под кожей наслаждения. — Скажу, что у тебя получается меня отвлечь, — Чимин откидывается на спину, пружинисто падая, и не отворачивается. Смотрит в глаза Юнги. Следит за тем, как он опускает голову между ног. Громко вскрикивает, чувствуя прикосновение языка к сжимающейся дырочке. — Т-так сразу, ах, — Чимин импульсивно сжимает ноги, но Юнги уверенно разводит их обратно, прижимаясь ртом к узкой щёлке между ягодиц. С этого положения не очень сподручно вылизывать, но он не уверен, что омега дастся перевернуться на живот, поэтому импровизирует. Подхватывает под бёдра, подтягивая на себя. Приподнимает повыше, чтобы было удобней толкаться языком в истекающую от смазки попку. Удерживает на весу, совершенно не напрягаясь. Чимин лёгкий, практически невесомый, а уж когда ноги находят себе место на его плечах, так становится совсем идеально. Юнги жадно припадает к желанной дырочке. Ему несложно не торопиться, но всё равно хочется вылакать её, вылизать, а после наполнить своим семенем. Последнее пока что невозможно, но в будущем они обязательно попробуют это. Сейчас же он голодно прижимается к ней открытым ртом, легко толкаясь внутрь. Гибкий и скользкий язык мягко проникает, впервые ощупывая стеночки изнутри. Ему так давно приходилось вылизывать и подготавливать под себя омегу, что в какой-то момент Юнги боялся, что ничего не получится. Он ошибётся, причинит боль или дискомфорт, но стоит языку ощутить солоноватый вкус смазки… Всё получается само собой. Слушая надсадные стоны Чимина, Юнги понимает, что действует правильно. С сочными чавкающими звуками он ненасытно ласкает сжимающуюся дырочку, не спеша толкаться в неё пальцами. Хочется удовлетворить первобытную потребность, поэтому он слизывает языком поступающую смазку. Сглатывает её, ест, наслаждается вкусом и чужой отзывчивостью. Тем, как Чимин трепещет, как поскуливает и нетерпеливо ёрзает на его плечах, пытаясь не то насадиться на язык, не то провести промежностью по всему лицу, чтобы испачкать в своих соках. — Чёрт, Юнги, ах, эт-то действительно очень пр-риятно, м-м-м… — Чимин изворачивается так, чтобы зарыться пальцами в тёмные прядки волос Юнги и нетерпеливо сжать их. Немного оттянуть, подтянуть к себе между ног и не отпускать. Маленькая ненасытная омега, познавшая наслаждение. Юнги довольно урчит, впиваясь в дырочку глубоким французским поцелуем. Он трахает её языком, мысленно уже мечтая толкнуться членом. Убирает одну руку с бедра и осторожно, пытаясь не спугнуть, вводит палец параллельно двигающемуся внутри язычку. Чимин охотно принимает в себя всё. Он совершенно не зажимается из-за проникновения. Скорее наоборот — призывно выгибается навстречу, шире разводя ноги. И роняя одну из них на постель сбоку от Юнги. Юнги добавляет ещё пару пальцев, раздвигая их в стороны, проверяя чужую способность принимать в себя нечто большое. И остаётся довольным. Чимин должен хорошо справиться со своим первым разом, поэтому с громким чмоком он отрывается от дырочки. Опускает омегу обратно на постель, предусмотрительно подсовывая под поясницу подушку. — Зачем? — Чимин загнанно дышит, с любопытством отслеживая его манипуляции. Юнги вытаскивает один из презервативов из упаковки, разрывая маленький герметичный пакетик зубами, и принимается раскатывать резинку по всей длине. Латекс упруго ложится на ствол, непривычно сдавливая, но ощущения отходят на второй план, когда он пристраивает головку к раскрывающемуся навстречу входу. — Подушка для того, чтобы у тебя не затекла поясница, — Юнги не толкается, отвечая на вопрос, но коварно ухмыляется, прежде чем продолжить, — а презерватив, чтобы ты не залетел. — Я зна- ах! — Чимин удивлённо вскрикивает, чувствуя плавное проникновение. Юнги не вбивается быстро и резко, щадяще двигаясь вперёд. И внимательно следит за чужим лицом. За тем, как гримаса удивления перетекает в смущённое недоумение и застывает где-то на границе между возбуждением и нетерпением. Чимин, сдерживаясь, покусывает губы, цепляется ладошками за всё что угодно, но не за Юнги. Он дышит часто и сорвано, а его дырочка начинает судорожно сжиматься, как не реагировала на пальцы и язык. Чтобы отвлечь от нового, возможно, не самого ожидаемого ощущения, Юнги опускает ладонь на член, плавно начиная водить по нему сжатым кулаком. Припадает поцелуями к шее, ключицам, уже зная, какие у омеги самые чувствительные и любимые местечки. — Малыш, — Юнги толкается до основания, замирая и давая время привыкнуть, — я не умею читать мысли. Нам остановиться? — Н-нет, м-м-м… — Чимин цепляется ладонями за плечи, впиваясь в кожу ноготками. — Всё хорошо. Я просто… это неп-привычно, ах. Получив ответ, Юнги принимается плавно двигать бёдрами, выскальзывая наружу совсем немного, и толкается обратно. Пока что не быстро. Пока что не резко. Пока что так, чтобы Чимин привык к тому, что в нём что-то движется. Совсем не маленькое и юркое, как язык, а нечто большое, длинное и пульсирующее в такт биения сердца. Это может ошеломлять, удивлять, но совершенно точно не должно пугать, если они планируют и дальше заниматься сексом. — Скажи, если будет слишком, — Юнги прижимается поцелуем к виску, подстраивая скорость движения ладони на члене и амплитуду толчков в один ритм. Он даёт Чимину возможность свыкнуться с вторжением и не позволяет из-за этого схлынуть возбуждению. Целует. Переключает внимание ласками и постепенно наращивает темп. Только убедившись в том, что Чимин осваивается с новым положением — омега начинает отзываться не только вынужденными стонами, а вполне открыто и сладко поскуливает, как бывало и без проникновения, — Юнги включается и в свои чувства. Замечает то, как жарко и влажно внутри Чимина. Вслушивается в звуки их тел: как яйца шлёпают о полные ягодицы, а смазка откровенно хлюпает в теряющей девственность дырочке. Реагирует на собственное удовольствие, позволяя рыку вырваться наружу, а толчкам стать глубже и полнее. — Ах, Юн-нги… — Чимин несдержанно скользит ладонями по его спине, оцарапывая кожу, и, наконец, принимается подмахивать. Не так неумело, как если бы они трахались вообще впервые, а уже используя опыт прошлых ласк. Поворачивает таз чуть вбок, чтобы проникновение стало более глубоким; раздвигает шире ноги, подпуская Юнги ещё ближе. Утягивает его в поцелуй. Они двигаются навстречу друг другу всё несдержанней и хаотичней, полностью отдаваясь во власть чувств, из-за чего их губы раз за разом отстраняются. Зато тела сливаются плавно и правильно, самостоятельно находя подходящий ритм. Не безудержно торопливый, когда вбивающийся член напоминает отбойный молоток, но и не меланхолично ленивый. Нечто среднее, подходящее только для них. Юнги с оттяжкой толкается внутрь, выскальзывая перед этим до середины длины, и в такт движения скользит по члену. Обласкивает ствол, смыкая пальцы в кольцо под головкой, надавливая в моменты, когда чувствует особенные подёргивания, предзнаменующие оргазм. Чимин получает ласку со всех сторон, поэтому неудивительно, что он готов кончить совсем быстро, но у Юнги в планах его повязать. Может быть, в первый раз это слишком. Да и они не обсуждали узел, но… Он порыкивает, грубовато толкаясь из-за нахлынувших мыслей. Ему это надо. Не только как доказательство того, что они действительно вместе, но и для его рвущегося изнутри альфы. Инстинкты подтачивают самоконтроль, но чтобы держать его в узде, где-то следует идти на уступки с самим собой. — Ах! Юнги-Юнги-Юнги… М-мне так х-хорошо, м-м-м… — Чимин сбивчиво тараторит, путаясь в словах и мыслях, пытаясь не растеряться в движениях и подмахивать до самого конца, но его тело сводит первой волной судороги, подсказывая, что откладывать оргазм слишком долго не получится. В таком хрупком вопросе особенно сильно надо знать меру. — Я, ах, я т-так хочу… уже ведь совсем скоро, да? — Да, малыш, — Юнги прижимается к распахнутому влажному рту Чимина в жадном, нетерпеливом поцелуе, понимая, что и сам уже достаточно близок к грани. Всего пара движения бёдрами, несколько рывков ладонью по члену омеги — и они содрогнутся уже от одновременного оргазма. Это как нельзя кстати, потому что Юнги важно кончать вдвоём. Чувствовать, что они сливаются воедино во всём. И в жизни, и в сексе. Поэтому он напирает. Вбивается быстро и сочно, зацикливаясь на звуках, на запахе. На том, как гармонично сливаются феромоны жасмина и сливы. Утянуть Чимина в глубокий поцелуй не получается: они слишком сосредоточены на собственных ощущениях, но благодаря этому чутко улавливают финалы друг друга. Чимина выгибает в пояснице — он откидывается на спину, крупно вздрагивая всем телом и изливаясь в ладонь. Небольшой аккуратный член заливает спермой так же густо, как вязкая смазка пачкает постель. Юнги кончает следом, стараясь не думать о том, что сейчас заполняет презерватив, а не горячее омежье нутро. Не так важно, когда вслед за этим основание ствола начинает раздуваться в узел. — Ты меня вяжешь? — Чимин протяжно стонет, упруго сжимаясь вокруг узла. Его вопрос не уязвляет, а в тоне нет упрёка, но Юнги всё равно опаляет стыд за то, что он не спросил разрешения. — Да. — Я рад, — искренняя улыбка и слова радости смывают собой зарождающееся разочарование, — хотел твой узел. — Но не попросил, — Юнги шумно выдыхает, наваливаясь сверху, но отслеживая, как бы не придавить омегу, — и я не спросил, хочешь ли ты. Оба хороши. — Я стеснялся, — Чимин хихикает, ворочаясь на месте в попытке найти удобное положение. Узел не будет держаться слишком долго, всё же он не в гоне, да и омега не в течке, но эти несколько минут должны быть в удовольствие. — Думал… да глупости думал, неважно. Просто надеялся, что в наш первый раз ты меня повяжешь. Юнги поражённо покачивает головой, в который раз удивляясь, насколько их мысли сходятся даже в таких простых вопросах. Он сладко прижимается к Чимину в поцелуе, слитно оглаживая нагое тело. Ведёт ладонью по боку, скользит по спине, сжимает полное бедро. Они тесно прижаты, сцеплены, соединены, и это полностью удовлетворяет внутреннего альфу. Возможно, пробудившаяся после спячки омега Чимина тоже счастлива. — Но теперь я не хочу ничего делать днём, — Чимин игриво дуется, — спать, заниматься сексом и… смотреть дораму? — У нас выходной, так что мы вполне можем себе это позволить, — Юнги чувствует, как узел начинает спадать, — но сначала душ, завтрак и мини-уборка постели. — Боже, — Чимин морщится, когда из него выскальзывает член, — как думаешь, есть спермоотталкивающее постельное бельё? Водоотталкивающее же есть… значит, и тут должно быть. А то мы простыней не напасёмся. Юнги смеётся. Немного лениво и устало, но искренне. Он ловко стягивает презерватив, завязывая его на узелок, и выбрасывает в небольшую урну в спальне. Главное не забыть потом собрать мусор из неё и перенести на кухню. Закончив с этим, Юнги хватает бутылочки с водой и одну из них протягивает благодарно кивнувшему Чимину. И жадно пьёт из своей. Пересохшее горло воспринимает жидкость, как живительную, сладкую влагу, а вот желудок недовольно урчит, намекая, что неплохо было бы и поесть. — Я мыться, а с тебя уборка и завтрак, — безапелляционно заявляет Чимин, с кряхтением пытаясь подскочить с постели и неловко падая обратно, — или наоборот. — Я отнесу тебя в душ, — Юнги покачивает головой, отставляя воду в сторону, — всё же я виноват в твоём состоянии. Надо нести ответственность, верно? — Верно! Чимин хихикает, когда Юнги подхватывает его на ручки с не меньшим скрипом, но затихает, получая успокаивающий поцелуй. Утро субботы у них началось прекрасно.

***

Секс органично вплетается в их жизнь. Юнги несколько тревожился, что, познав прелести физического единения, они утонут в похоти, но нет. Иногда дни настолько утомляют, что нет сил трахаться даже на выходных, и в противовес — порой в будни их переполняет энергия настолько, что они могут и два раза подряд. Пусть наутро и становится всё лень. Даже пробежка. Особенно пробежка. В привычный уклад просто добавляются комфортные детали. Чимин и до этого мог смело выражать свои чувства, но теперь, бывает, шкодливо пошлёпывает Юнги по заднице. Нападает с поцелуями, проказливо скользя ладошками в штаны и сжимая наливающийся возбуждением член. Он, в свою очередь, пристаёт теперь не только в спальне, но и в кухонной зоне, в гостиной. Один раз зажимает омегу в прихожей, раззадорив их обоих настолько, что до постели приходится нести на ручках. Юнги нравится такая жизнь. Она неидеальная, со своими сложностями, куда без них, но полностью подвластна их решениям. Большинство вопросов можно обсудить. С выматывающим переутомлением от зашкаливающего трудоголизма справиться правильным отдыхом. С доставшей Чимина курсовой работой подобрать правильный график распределения задач. Так, чтобы времени хватало на всё. Они продолжают учиться понимать друг друга и, что не менее важно, понимать себя. Заботиться не только о чужих потребностях, но и о своих. Поддерживать, подавать руку помощи, когда того требует ситуация, и просить для себя. Юнги тепло улыбается, возвращаясь домой и вдыхая их общий запах, пропитавший всю квартиру. Где-то возмущённо мяукает Шуга, а на кухне шумит Чимин. — Я дома, — и он действительно дома. В месте, где его ждут и где будет ждать он. — С возвращением, — Чимин выглядывает из-за угла, счастливо улыбаясь, — я приготовил ужин! Правда, он немного подгорел… но я уверен, что это всё равно будет вкусно. Юнги быстро разувается, скидывает в сторону вещи и двигается к Чимину, чтобы обнять со спины и оставить сладкий поцелуй на сгибе шеи. Вдохнуть жасминовый аромат. Раствориться в уюте их квартиры. И просто принять то, что он может быть счастлив.