🎨Судьба и Краска🎨

…ᥕиoʚꓕ

…ᥕиoʚꓕ ꓕǝჩʎܦ ǝʼnჩdǝɔ ǝ৭Ⴙ

ʻoʚoнɐԑ ʁɔꓕиჩod И

৭ѵǝꓕɐჩǝdⵡ ꓕǝdᥕʎ ɐჩ⅃oꓕ

ʻꙕни̯oܦ ꙕʎʚɐʚodʞ ꓕǝнhɐн И

ɐꓕǝѵɐꓭ ꓕиhʎѵo⊔ ৭hoჩ ɐჩ⅃oꓘ

ʻиʚodʞ ʁɔꓕꙕ৭⊔ɐн инᥕɐʞ И

ᥕǝнdoʞ ɔ ꓕʎʚdыʚ ৭ʚꓕǝꓭ ꙕʎʚoн ɐჩ⅃oꓘ

ʻиꓕdǝᥕϽ ǝинɐʚǝ⊔ɔoʚ ꓕǝнхиꓕɐԑ И

ꓕʎнɔɐ⅃o⊔ иhǝʚɔ ǝынdoԑʎ ɐჩ⅃oꓘ

      Эмили открыла глаза, с трудом удерживая их в таком состоянии. Они ощущались тяжелыми, свинцовыми. Вокруг была тьма, лишь небольшое количество света падало на ее руку, лежащую на животе поверх одеяла.       Пахло… больницей.       Она задвигалась, пытаясь понять, где она. Почему она здесь… и что произошло…       — О, вы проснулись, старший констебль, — мягкий голос прозвучал где-то в стороне. И вскоре показался его обладатель.       Жрица…       На ее лице сохранялась та же самая невыносимо спокойная улыбка приподнятых уголков губ и слегка прищуренные глаза, точно шедевр Да Винчи взирал на девушку во плоти. Но на ней не было надето ни жреческой робы, ни больничного халата. Обычная одежда, которая не выделяла ее среди других людей. Только длинные прямые волосы цвета самой ночи и татуировки давали понять, кто она.       — Где…я? — недовольно сморщив нос, промычала Эмили.       — В больнице. Вас привезли вчера ночью, — успокаивающе ответила Гензи. В ее руках была книга, которую она решила отложить на прикроватный столик.       — Сколько… сейчас?       — Почти девять вечера, — Гензи сверилась с настенными часами.       — Я… что… сутки спала…?       — Да. Вы испытали сильный стресс и… — Гензи не успела договорить. Эмили приподняла руку вперед, как бы прося ее затихнуть.       — На «ты»… и… почему я… — она широко раскрыла глаза и резко попыталась встать. Гензи придержала ее. — Где Уронил?!       — Эмили… Эмили, с ним все в порядке. Мне сказали, он тебя донес.       — Как — донес? — девушка вновь опустилась на мягкую подушку и, учащенно задышав, пыталась вспомнить все, что произошло в тот день. Она сорвалась, оба кричали, потом… тормоза… удар об дерево… костер…       Эмили ощутила, как у нее заныла левая нога. Боль разлилась по всей ноге, отчего чувствительность почти пропала. Девушка зажмурилась, сжав ногу через одеяло. Гензи, ничего не сказав, нажала кнопку вызова медсестры и объяснила все, когда та пришла. Женщина ввела обезболивающее в капельницу, к которой Эмили была подключена. Спустя несколько минут боль уменьшилась.       — Ну вот. Мне сказали, что тебя утром выпишут. Твоя форма была в плохом состоянии, но кто-то принес чистой одежды. Я ее сложила в шкафчик, чтобы никто не украл.       — Зачем…       — М? — Гензи затихла, непонимающе заморгав. Эмили одарила ее крайне неприятным и уставшим взглядом.       — Зачем ты тут?       И опять жрица непонимающе поерзала на стуле. Эмили сморщилась.       — Зачем ты тут сидишь?! Ответишь или нет?       Гензи приложила палец к губам и чуть шикнула на нее.       — Извини, ты в общей палате на пять человек. Многие спят. Не шуми, — она сделала небольшую паузу, прислушиваясь к окружающим людям. Затем продолжила: — Я хотела навестить тебя. И поговорить, если ты в состоянии.       — Почему ты в обычной одежде?       — Я выписалась сегодня. Сама, — от нее это прозвучало так, словно подобное считали провинностью. — Судебный процесс окончен, я вполне в состоянии двигаться и считаю, что остаток больничного можно провести и в квартире. К тому же… не хотела создавать проблем.       — Каких еще проблем? — недоверчиво пробурчала Эми.       — Напряжение между тобой и Потеряшкой… Визиты ко мне не очень хорошо сказывались на… ваших отношениях, — Гензи, пусть и продолжая слегка улыбаться, сгорбилась и прижала друг к другу коленки. Возможно, думалось Эмили, это признак чувства вины.       — Отношениях? — девушка приподняла бровь в непонимании. — О чем ты вообще?       Гензи резко прыснула и тут же прикрыла рот рукой.       — Прости. Вырвалось… На эту ситуацию не посмотришь без улыбки.       — Либо ты говоришь прямо, либо не действуй мне на нервы, Гензи! — теряя терпение, Эмили откровенно зарычала, оскалив зубы.       — Ты ревнуешь его к другим. Понимаю, это очень неприятно, когда объект твоего обожания нежиться с другой девушкой.       — Так, стоп, — Эмили чуть привстала, оперившись на локоть. — Я была раздражена тем, что мы тратим рабочее время на тебя, за что нам могли сделать выговор, а то и вовсе уволить. Мне было важно, чтобы мы работали исправно и ни о какой ревности тут речи быть не может. Понятно?       — Даже если так, почему же ты не оставалась с нами все время, а уходила? — Гензи смотрела на Эмили без хитрости и злых ухмылок. Ее вид был максимально дружелюбным, что, наверное, еще сильнее раздражало или… настораживало.       — Хорошо, давай я скажу тебе, что перед приездом в город мне пришлось порвать с парнем, а потому лицезреть сюсюканья ваши мне не очень-то и приятно. Этот ответ устроит? — процедила Эмили сквозь зубы.       Гензи пожала плечами.       — Я видела так много разных пар, что более чем уверена — что-то между вами есть.       — Почему тебя это так веселит? Вы его всем храмом обожаете. Дай волю — каждая под него ляжет, — Эмили сложила руки на груди.       Гензи помешкала с ответом.       — Это тебе Валория наговорила, наверное… — тихо, почти шепча, сказала она, отведя взгляд в сторону.       Девушка молча смотрела на собеседницу, которая собиралась с мыслями, будто сомневалась, стоит ли это говорить вообще.       — Для всех нас он брат. Любимый братик, которого хочется отогреть, накормить и уложить спать. С момента, как он пришел к нам, именно так мы о нем и думаем. Я лишь проявила большее внимание, чем другие. А матушка… увидела в этом религиозный символизм.       — Такой любимый, что два раза в год спите с ним?       — Это моя работа… то, за что получаю деньги… я и другие жрицы подолгу с ним общаемся и создаем приятную атмосферу, прежде чем приступить к соитию с мыслью, что так ему станет лучше и мы исполним Ее волю. Никто не говорил, что жрицам это нравится… Я дорожу им, но… Если бы мне хотелось иметь что-то большее с ним, то пришлось бы отказаться от своего жреческого сана. Жрица Хатсиды любит всех и готова дать все каждому, не выделяя никого.       Последние слова Гензи вновь почти прошептала. Даже если бы она врала о своих чувствах, об обязанностях жрицы точно не соврала. Ведь еще в храме верховная жрица объяснила многие тонкости бытия жрицей Хатсиды. Более того, Гензи пояснила, что ее «чуть распутное» поведение скорее как привычка, привитая за многие годы служения.       Заглушая свои неоднозначные эмоции внутри себя и давая волю разуму и наблюдательности, Эмили могла подметить, что Гензи действительно вела себя иначе. Она выглядела спокойнее, возможно немного смущалась. Грация искусительницы заменилась слегка скованными движениями. Сейчас она напоминала обычного человека, без статусов и должностей. Лишь улыбка оставалась неизменной, словно навсегда застыла на ее красивом лице.       Продолжая тему, жрица упомянула, что Уронил-Краску в каждый их визит говорил много об их «приключениях» на работе и о Эмили. В основном только хорошее. Девушка тут же смутилась и уточнила, что же говорил о ней Хищник. Гензи усмехнулась, умиляясь тому, как та наливается краской.       Уронил говорил о том, что Эмили очень упрямая и напоминает разбушевавшееся море, которое способно потопить любую лодку, однако, если быть терпеливым и не выходить в море, когда бушует ураган, оно встречала спокойными волнами, могла обдать приятным бризом и помочь доплыть до суши. Из этой нескромной метафоры девушка мало что понимала и сомневалась, что имелось ввиду нечто хорошее. Часто Уронил-Краску спрашивал у Гензи советы, правда не стала раскрывать о чем именно.       — Собственно… зачем ты мне все это рассказываешь? — решила спросить Эмили.       — Я считаю, что тебе не помешает это знать. К тому же… гораздо приятнее быть тебе другом, нежели соперником. И как друг: говорить честно, не утаивать ничего и… уступать.       — Что уступать?       — Вернее — кого, — Гензи опять загадочно улыбнулась и чуть поджала губы. — Вы с Потеряшкой неплохо смотритесь вместе.       — Вот здесь я попрошу тебя остановиться, — Эмили выставила перед лицом Гензи ладонь. — Мы напарники. Я не против стать ему хорошим другом — но не более.       Жрица понимающе кивнула, но со странным блеском в глазах, отчего Эмили стало как-то не по себе. На этом их разговор собирался закончиться, ибо Гензи начала собираться уйти. Напоследок девушка решила задать ей один вопрос.       — Это может показаться не слишком этичным, — начала та неуверенно. — Как тебе удалось уйти от католиков? Я к тому, что это сложно, особенно если ты рожден в секте.       Впервые улыбка Гензи исчезла на какое-то мгновение. Она отвела глаза, скрепила пальца в замок на колене. Втянула шумно воздух через нос и также выдохнула.       — Моя мама была из города. Она осталась одна с бабушкой, когда с дедом случилось что-то плохое, они никогда мне не рассказывали что именно. Мама только закончила школу, никуда не хотела поступать, просто шаталась по улицам и считала себя абсолютной неудачницей, которая никому не нужна. В такой момент появился… мой отец. В ее глазах это был лучик света в ее жизни, но сейчас я прекрасно понимаю, что к чему. Попытка внести новую кровь в общину, абьюз, дерганье за ниточки, чтобы стать для нее всем, — даже голос Гензи поменялся, когда она заговорила о родителях. Он звучал холодно и с не сильно скрываемой ненавистью. — Она выскочила замуж почти через пару месяцев после их знакомства. Заставил уговорить бабушку продать квартиру, уйти с работы, а все деньги отдать общине… осознав, какую ошибку бабушка совершила, когда появилась я, она решила сделать все, чтобы я не стала фанатиком, как и они. Разрешала смотреть, что не разрешали, читать, что запрещали… рассказывала то, что нельзя.       — Твоя бабушка не выделялась на фоне всех этих людей? — тихонько спросила Эмили.       — Выделялась. Но благо у моей матери еще оставались мозги не выгнать ее. Как мне стукнуло пятнадцать, начали всеми силами собирать деньги, прятать в укромное место, и собирать немного вещей. Время поджимало, потому что… — Гензи нервно усмехнулась и хитро глянула на собеседницу. — Мне жениха нашли.       — Да ты что… — вырвалось у Эмили. — Страшный?       — Представь сто килограммового заплывшего парня в пубертате с высокофункциональным аутизмом, огромными прыщами на все лицо и полным нежеланием чистить зубы и мыться, потому что когда-то давно ему приснился архангел Михаил и убедил, что к нему не прилипает грязь, — Эмили от таких описаний не сдержала желание сморщиться. — Сынок главы общины. Такая честь… бр-р…       — Так как вы сбежали?       — Мы долго готовились, прорабатывали план. Только, когда настал день Икс, все пошло не так, как планировали. И в итоге я бежала одна: одетая только в сорочку и нижнее белье, босиком, без документов и с парой десятидолларовых купюр в руке. Спряталась в грузовике доставщика продуктов, — Гензи вся сжалась, опустив ноги, а руки сложила на животе. — У меня было два пути: пойти в приют для бездомных или податься в храм Хатсиды. А уж что я выбрала, ты знаешь…       — Ты скучаешь по бабушке?       Гензи вздохнула.       — Да… Но я уважаю ее решение. Она сказала мне: «Я буду тебе только мешать и напоминать о прошлом. Оставь меня здесь и иди к новой жизни».       Она поднялась со стула.       — Я пойду.       — Стой, Гензи, — Эмили вытянула руку. Гензи не успела развернутся и удивленно заморгала. — Прости, что наговорила всякого.       Лицо жрицы вновь озарилось теплой загадочной улыбкой. Она как кошка прикрыла глаза, затем вновь открыла.       — Я не держу на тебя зла.       Попрощавшись с Гензи, Эмили еще какое-то время не могла уснуть. Мешала боль в ноге, которая вскоре вернулась. Но ближе к часу ночи ее таки одолел сон.       Утром ближе к десяти ее выписали, выдав обычное обезболивающее, рецепт на специальную мазь и рекомендации не напрягать ногу лишний раз. Ее саму замотали эластичным бинтом.       Одежда, которую кто-то принес, была новой, даже с бирками из магазина. Она догадывалась, кто мог это сделать… Но, как говорится, даренному коню в зубы не смотрят. Одежда простая: джинсы, блузка, короткая куртка. Глядя на ценник последней, Эмили закрыла рот рукой, чтобы челюсть не отвалилась.       Так она вышла, чуть похрамывая. На телефоне, который она до самой выписки не трогала, висело сообщение от комиссара, что после выписки ей с больничным придется потерпеть хотя бы до конца испытательного срока, а потому требовалось как можно раньше прибыть в участок. Забирать ее, увы, никто не собирался, на что девушка не надеялась, если честно. Ей попадалась на глаза остановка не так далеко от участка, поэтому проще доехать на общественном транспорте.       Автобус курсировал часто, но некоторые машины остались с довоенных времен и представляли дребезжащие груды металла, внутри которых трудно было удержаться и никакие наушники не могли заглушить постоянный скрежет. Благо двигатели держали в норме. В незатопленной части Сиэтла тоже такие имелись.       Когда она села на свободное место сзади, к ней подошел Вируз. Эта сущность была высокой и худой, а по всему телу шли странные полосы, будто бы переделанные мышцы заворачивались в спираль. Они растягивались и сжимались, делая Вируза очень гибким. Он мог стоять на месте, крепко вцепившись голыми деформированными ступнями в пол, и дотягиваться до трех рядов. Лицо Вируза осталось практически неизменным. Принадлежало молодому мужчине и напоминало застывшую фарфоровую маску, причем такого же холодного белого цвета.       Во время поездки сзади Эмили села женщина в странной куртке, полностью усеянной перьями. Сама женщина выглядела как типичная фифа с перекаченными губами, длинными блестящими волосами с завивкой, длиннющими ногтями очень яркой расцветки, которыми она безостановочно и шумно била экран смартфона, и жевала жвачку. Вируз-кондуктор обходил людей впереди, а спустя одну остановку таки добрался до этой женщины. Он вежливо спросил, получила ли она билет, но та его похоже не слышала. Он повторил несколько раз вопрос монотонным голосом, а затем предупредил, что по регламенту после трех не отвеченных вопросов он имеет права прикоснутся к женщине, чтобы та обратила на нее внимание. Когда же он протянул к ней руку, чтобы она попала в ее поле зрение, та вздрогнула, громко завизжала и всплеснула руками.       Настала секундная тишина, при которой женщина осознавала, кто перед ней и что он хочет. Лицо ее резко исказилось в гневе:       — Что ты себе позволяешь, зомбак чертов?! Не смей трогать меня своими мертверцкими пальцами!       — Вы должны оплатить проезд в общественном транспорте. Вы получали билет из терминала у входа? — спокойно спрашивал ее Вируз. Но та его будто не слышала.       — Пошел вон отсюда, у*бок! Твое дело людям служить!       — Задача этой сущности — следить за тем, чтобы все пассажиры оплатили проезд. Вы получали билет из терминала у входа? — повторял Вируз, не реагируя на крики женщины. Он протянул терминал к ней, но она ударила по нему, отчего аппарат упал на пол. Пока Вируз поднимал его, женщина толкнула его ногой. И поскольку он крепко держался за пол, его тело просто выгнулось назад и также вернуло в исходное положение. Человек рядом поднял для него терминал, но никто ничего не говорил. Все держали гробовое молчание, да и Эмили стыдилась, что сама по какой-то причине не могла и рта раскрыть.       Вируз сообщил, что за неоплату ей придет штраф, после отошел к другим пассажирам. Девушка только еще что-то оскорбительное прорычала в ответ и вновь уткнулась в телефон.       Девушка заметила, что сразу несколько людей рядом и впереди нее потянулись к своим телефонам, включили одно и то же приложение, быстро что-то написав и убрав его скорее.       На следующей же остановке в салон поднялись двое в белой и зеленой толстовке. Их лица скрывали белые маски с тремя черными точками, будто бы минималистичное удивленное выражение лица. Один, который был в зеленой, как раз подсел к Эмили, а второй сел ближе к выходу. Они совершенно спокойно проехали пару остановок, не двигаясь. Лишь когда Вируз подходил, они оплатили проезд и на том вновь повисли.       На третьей, когда автобус начал останавливаться, неизвестный в зеленой толстовке, что был рядом с Эмили, поднялся, будто собираясь выходить. С открытием дверей он резко выхватил телефон у грубой женщины и устремился к выходу. Та метнулась за ним и когда спускалась по лестнице, второй неизвестный в белой толстовке встал со своего места и ногой толкнул ее в спину. Женщина кубарем выкатилась на остановку, завыв не то от боли, не то от испуга. Последнее, что Эмили увидела, как эти двое с силой разбивают телефон об асфальт и убегают, а женщина осталась лежать на асфальте и громко рыдать. Часть людей в автобусе заметно сдерживались, чтобы не заулыбаться. И только Эми до последнего сидела и не понимала, что только что произошло…       В участке на нее смотрели также, как и в первый день. Кто с изумлением, кто со злобой, кто более спокойно. Николай ее тепло поприветствовал и спросил, все ли с ней хорошо. Дориан со своей братией о чем-то пошутили, но Эмили не слышала слов, только последующий смешок. Когда она взглянула на него, казалось, что Дориан и не смеялся до этого вовсе. Он выглядел очень сосредоточенно и по-хищнически смотрел ей в глаза. Девушке стало немного не по себе, ведь так он еще не смотрел.       — Андай! Наконец приехала! — Комиссар вышел из своего кабинета и громогласно объявил о себе, выкрикнув фамилию Эмили. — Бегом за новой формой! Хотя нет… Спокойным шагом за новой формой! И к парковке!       Эмили выпрямилась и с громким «Есть, сэр!» направилась к стойке выдачи. Девушка испытывала некоторый дискомфорт надевать чистую форму на не слишком-то и чистое тело, ведь она не мылась и даже домой не попала, чтобы привести себя в порядок. Николай рассказал, что в участке есть большой запас сухого армейского душа, как раз на тот случай, если у человека нет возможности полноценного душа, хотя тот тоже имелся. И невзначай добавил, что это несколько лет тому назад привезли из России переселенцы. В полиции посчитали это приспособление не лишним, поэтому и скупили много. Представлял сухой душ из себя особую губку с специальным средством, полотенцем и небольшим пакетиком воды. При добавлении воды губка выделяла пену, которую наносили на кожу почти до полного высыхания, а после стирали полотенцем. После использования, от Эмили ощутимо пахло хвоей.       Пока она переодевалась, Ник через закрытую дверь кратко рассказал о том, что удалось выяснить по аварии. На месте была обнаружена дыра в баке с тормозной жидкостью, но чем сделанная — неизвестно. Возможно остатки устройства или вещества вылились вместе с жидкостью из дыры. Кто-то, вероятно, намеренно хотел устроить аварию, правда найти виновника будет очень сложно. За эти две недели произошло столько всего, что им мог оказаться кто угодно. И прямых доказательств, что это не сам бак был неисправен, а намеренно испорчен незадолго до аварии, нет. Тупиковая ситуация. Но Эмили не хотела искать виновника. Важно не кто это сделал, а тот факт, что кто-то это попытался сделать. В городе кому-то хотелось ее смерти. Или Уронил-Краску… или их обоих. А может, вовсе не смерти хотели добиться, а чего-то иного: травмы, побега, несчастного случая в перепалке…       На парковке девушку ждал другой минивэн. Старее прежнего. Его относительно недавно покрасили, но внутреннее убранство выдавало его состояние с потрохами. Рядом с машиной ожидал комиссар.       — Комиссар Себас, вы что-то хотели? — прихрамывая, Эмили подошла к машине.       — Я сегодня поезжу вместе с тобой. Опять позвонили из Уильямсдейла. Говорили с таким беспокойством, что мне самому хочется понять, что там происходит, — сложив руки в карманы служебной куртки, пояснил мужчина. — И я буду за рулем.       ­— Но я же повредила не правую, а левую ногу. На автомате левая не используется… — начала возражать Эмили, объясняя свою позицию, но резко умолкла, глядя на то, как рот Себаса сжимается и растягивается с приподнятым подбородком, а вместе с тем приподнимались и плечи. — Это… механика?       — М-м-да, — чуть растянув слово, ответил комиссар, словно нашкодивший ребенок. — К сожалению, пока тот минивэн не приведут в порядок или не выдадут новый, это все, что я могу предложить.       — Хорошо. Я умею на механике и вполне справлюсь, — разведя руки в стороны, сказала Эмили.       — Что ж, тогда покажи, как водишь. И если вдруг что, мы можем в любой момент поменяться, — пожав плечами, Себас уселся на пассажирское в основном салоне.       В очередной раз Эмили пожалела о своем решении. Постоянно используя левую ногу для сцепления, она напрягала ее и тем самым обеспечивала себя неприятной и ноющей болью. Себас не говорил ни слова, но изучающе смотрел на нее всякий раз, когда она громко втягивала в себя воздух в терпении. В какой-то момент у нее даже к глазам подступили слезы, ибо казалось, что в ногу впивается кусок металлического штыря и сама нога постепенно немеет. Но в своей упрямости и нежелании перед начальником показать слабость, она продолжала терпеть до самого подъезда к комплексу. Даже выйти из машины потребовалось время, ибо нога горела. Что уж говорить о возможности на нее встать.       Как боль немного утихла, они вместе двинулись к комплексу. Недалеко от входа было что-то вроде ангара для машин, на которых обычно разъезжали люди из «Барьера». Там же несколько членов отряда тусовались, курили, что-то обсуждали. И лейтенант Хиггинс, как всегда, провожал Эмили недобрым взглядом. Хотя, казалось, он стал привыкать к ее визитам и уже не так остро реагировал. Возможно, потому что был достаточно большой промежуток времени, когда не происходило ничего критичного, а авария больше как случайность, нежели результат ее «некомпетентности».       Но тут, завидев пришедших, один из его людей подорвался с места и на полном ходу шел на девушку. Она не успела среагировать, когда он ловким движением поднял ее обеими руками за ворот рубашки, чуть оторвав ноги от земли. В тот же момент в лицо прилетел смачный плевок.       — Сука! — выругался тот, брюзжа слюной. — Из-за тебя этот урод распотрошил моего Джейсона!       — О’Хара! — вскрикнул Хиггинс, подскочив следом.       Со стороны комиссара в мужика пришел четкий удар в морду. Эмили могла даже на миг услышать, как ломаются кости лица. О’Хара выпустил ее из рук, отчего она резко опустилась на ноги, в том числе и на больную. Сковывающая боль охватила ее всю, в ушах зашумело, даже собственного крика боли не могла расслышать.       Себас и Хиггинс вдвоем оттащили мужика, пока из его рта шла тонкая струйка крови, а глаза становились красными ни то от злости, ни то от желания разрыдаться от сильного горя. Эмили могла понять каково это терять близких и хотела посочувствовать ему. Если бы не его дрянной поступок.       — Я тебя, сучка, поймаю!.. в подворотне! И… и! — кричал он, надрываясь, пока комиссар и лидер отряда прижимали того к земле.       — О’Хара, закрой пасть, это приказ!       Эмили поднялась, возвышаясь над опрокинутым О’Хара. Тот чуть притих, шипя, скалясь, в отчаянных попытках вырваться.       — И что дальше? — процедила она сквозь зубы. — Что ты хотел сказать?       О’Хара надувал щеки и вновь скалился, из рта уже вовсю валилась пена, а глаза вот-вот бы вылетели из орбит. Но он сдерживался, хотя бы немного имя волю исполнять приказы.       — Андай, хватит, — Себас спокойно хотел остановить конфликт, но Эмили так просто останавливаться не хотела.       — Не-ет, я все-таки хочу знать, что мне в первую очередь приготовить — яичницу или кровяную колбасу! — она опустилась на колено, морщась от боли, и зашипела: — Говори…       О’Хара сжал губы, с ненавистью прожигая взглядом девушку.       — «поймаю в подворотне и…»? Убьешь? Может надругаешься? Может захотел поострить о том, чтобы я «нового» Джейсона родила? Это у тебя в голове крутиться? — она поднялась, переведя взгляд на Хиггинса, а после оглядев всех остальных членов отряда, что успели за это время их окружить, возвращаясь обратно к О’Хара. — Твой племянник не следил за своим языком, думая, что ему ничего за это не будет. И, к сожалению, с ним произошло самое ужасное. Безопасно дразнить льва, когда ты по другую сторону клетки.       Пыл О’Хара заметно утих. Теперь на его лице читалось только бесконечное горе. Из глаз шли ручьем слезы, губы подрагивали. Спустя секунду, мощный на вид мужчина, стыдливо опустил лицо на землю и громко зарыдал. Хиггинсу и Себасу удалось его поднялать и оттащить в сторону, передав остальным членам отряда. А те в свою очередь принялись утешать мужика и предлагать опустошить целый ящик пива. Хиггинс не сказал ничего, только отряхнулся, кивнул Себасу и отошел в сторону. Себас массировал костяшки пальцев руки, которой ударил мужчину.       — О смерти его племянника стало всем известно вчера, как официально закрыли дело жрицы. Оттого и реакция… Ты, главное, не кори себя за это, — тихо проговорил он. Эмили лишь кивнула, сжав губы, и пошла вперед внутрь комплекса.       Во время поездки на лифте, Эмили и комиссар услышали равномерно раздающиеся глухие удары. И чем они были ближе к этажу содержания яутжа, тем удары становились громче. И достигнув нужного этажа, уже стало понятно, что удары приходились во внешние двери лифта. Оба человека несколько напряглись, ожидая чего-то непредвиденного.       С открытием дверей показалась и массивная темная фигура с алой как кровь мордой. Уронил-Краску, судя по всему прислонялся лбом к дверям, но на момент их открытия откинул голову назад, чтобы, наверное, продолжать биться об них лбом. Но не найдя прежней опоры, он всем телом полетел вперед прямо на людей внутрь кабины. Быстро собравшись, он застыл на половине своего пути, ухватившись когтистыми лапами за проем.       Вид у яутжа был… мягко сказать, немного потерянный. На лбу осталась заметная вмятина от постоянных ударов об дверь, видимо это продолжалось достаточно долго. А глаза он все время держал закрытыми, пока не остановил свое падение.       Его веки медленно поднялись, явив уже знакомые девушке глаза. Медленно, будто проснувшись ото сна, он поднял взгляд и огляделся от левого до правого угла.       — Привет… Кевин, — прострекотал он, смешивая слова с хриплым рычанием. Себас кивнул ему, задвигав верхней губой, будто желая почесать ею кончик носа. Взгляд яутжа подплыл к Эмили… и застыл.       — Привет… Уронил, — осторожно повторила она его медлительное приветствие. Яут не ответил, продолжая пялиться.       Двери лифта уперлись в его руки и заехали внутрь шахты вновь. Эмили сглотнула, не понимая, почему Уронил-Краску так себя ведет. Прошли лишь одни сутки, а не целая неделя или месяц, чтобы реагировать так, словно впервые за долгое время видишь кого-то.       Наконец он зашел внутрь кабины лифта, двери захлопнулись. Себас сразу нажал на первый этаж, и они поехали вниз.       — Все в порядке? — спросила Эми, задрав голову. Уронил навис над ней, не моргая.       — Все… в порядке? — повторил он ее слова в искаженно-грубом варианте. — Н-нога?       Эмили невольно глянула на свою левую ногу.       — Все хорошо, Уронил. Правда.       — Боль есть? — спрашивал он.       — Немного, но я вполне…       Раздался звон приезда лифта.       Яутжа внезапно очень резко оказался рядом с Эмили, подхватывая руками ее ноги и спину. За несколько секунд он рывком подкинул ее и прижал к себе, а затем очень быстрым шагом направился прямиком к выходу. Девушка не успела даже вскрикнуть от неожиданности, как ее уже несли на руках по улице. Мельком ей попался на глаза доктор Нойфельд, который также был очень удивлен увиденным. Настолько, что даже вышел вслед за ними, как, впрочем, и вся охрана.       — Уронил… Уронил! Поставь меня! — осознав свое положение, Эмили наконец подала голос, когда до машины оставались какие-то десять шагов.       — У Сары травма. С травмой Сары нельзя ходить, а сидеть и не работать, — бурчал возбужденный чем-то Уронил-Краску. — А Сара все равно приехала.       — С чего вдруг ты так обеспокоен моей травмой? — язвительно рыкнула ему Эмили, уперевшись рукой в его грудь и отталкиваясь, чтобы попытаться вырваться из его хватки.       Внезапно Уронил остановился в паре шагов от машины и посмотрел на Эмили. Она втянула голову в плечи, не понимая, почему яутжа смотрит на нее ТАК. Описать такой взгляд очень трудно, особенно на лице, меньше похожее на человеческое. Он был… очень обеспокоенным. Может быть напуганным…       — Так не делают хорошие напарники? — спросил он, издавая медленный любопытный стрекот.       — Я… думаю, делают, но… знаешь… не… не перегибают, — замямлила она. — Просто отпусти меня, пожалуйста…       Яут сделал несколько шагов и прямо рядом с машиной медленно опустил Эмили на землю, придерживая ее, когда она осторожно наступала больной ногой. Взгляд Уронил-Краску метался в разные стороны, сам он чуть осунулся и периодически неотрывно смотрел на свои ноги. Казалось он насильно удерживал себя в сознании.       — Хей, — Эми аккуратно дотронулся до его рукава, чтобы он обратил на нее внимание. — Что с тобой? Выглядишь так, словно не спал.       — Я не спал… — подтвердил Уронил, закивав.       — Почему?       — Не хотел…       Эмили подперла руками бока, с недовольством глядя на яутжа.       — Ты мне нужен свежим и выспавшимся. Так не пойдет, — она открыла дверцу в заднюю часть минивэна. Заметила, что помимо низких сидений тут еще и ковровый настил имелся, относительно новый. — Нам ехать несколько часов, поэтому постарайся тут уснуть. А как приедем, куплю сладкого молока. Идет?       Уронил-Краску минуту потупил на месте, потирая один глаз. Эмили удивлялась, как он ловко избегал попадания собственными когтями в глаз. Затем закивал и залез в минивэн, прямо так плюхнувшись на настил.       Уильямсдейл — небольшой городок, но своей инфраструктурой напоминал Канберру. Здесь много относительно новых многоэтажек, маленьких ресторанчиков, офисов и множество закрытых за забором производств. И все это в сочетании с целыми пустынными улицами, где от силы несколько частных домов. Раньше это была деревня и лишь не так давно место начало преображаться в город.       Себас остановил около, кажется единственной в округе, больницы. Эмили заскочила в ближайшую кафешку и взяла обещанный коктейль для Уронил-Краску. Сам яутжа сгруппировался около сидений на полу. Дреды растрепались вокруг, жвала немного подергивались во сне, а руки он подложил под голову. Напоминал свернувшегося кота. Очень большого и усталого кота. Теперь она могла понимать, когда он действительно уставший: кожа вокруг глаз и на веках становилась более темной, чешуйки — «вздутыми» и матовыми, отчего выглядел "лохматым".       Пришлось потратить несколько минут, так как тот никак не просыпался. Эмили в итоге просто резко хлопнула его по лбу, мгновенно заставив открыть глаза. Еще пару дней назад она его касаться боялась, а сейчас… Эмили сама не поняла, как у нее на это хватило смелости без мысли, что может остаться без руки. Будто чувствовала, что именно в данный момент ничего ей не будет и другого выхода у нее все равно не было. В любом случае, Уронил-Краску не был рад такому пробуждению, однако наличие «сладкого молока» полностью смягчили ситуацию и даже приумножили настроение. Девушка позволила себе задержаться на несколько минут, чтобы посмотреть, как Уронил-Краску опускает свой раздвоенный язык с ярко-голубым кончиком в белую жидкость и быстро засовывает обратно куда-то глубоко за складки плоти во рту. И все это под тихое нескончаемое урчание.       Их в больнице ждали. Конечно, ведь должны были прибыть еще позавчера. Главный врач, назвавшийся как мистер Грел, заведующая инфекционным отделением — доктор Джаркески и главный хирург — доктор Болле: основная группа, которая окружала их на протяжении всего пребывания в больнице. Сперва обеспокоенные врачи кратко пояснили ситуацию: им поступило два пациента. Сначала один с очень тяжелой инфекцией и умерший на следующий день, а затем через несколько дней и второй, с точно такой же инфекцией, что сейчас положен под ИВЛ и над его стабильностью активно борются. Для демонстрации Эмили, Уронил-Краску, которого, кстати говоря, встретили с легкой опаской, но почти сразу успокоились, глядя как он самозабвенно лакает коктейль, и комиссара Себаса провели в морг.       Труп мужчины. Возраст — тридцать один год. Имел легкую полноту и начавший формироваться пивной животик. Звали, по документам, очень необычно — Таренцео Парини. Судя по всему человек итальянского происхождения и происходит из местных итальянских переселенцев, которые прибыли в Австралию за полгода до войны. Потомок беженцев.       Помимо побледневшей кожи, по всей ее поверхности проходили множество черных капилляров. И к нижней части тела они становились все обильнее и шире, пока не доходили до паховой области. Вся кожа вокруг гениталий была абсолютно черной и, кажется, влажной и сочащейся. А запах стоял соответствующий…       — Мы пытались его просканировать, — объясняла Джаркески, низенькая дама, чья способность поднимать голову не давала полностью осмотреть Уронил-Краску, максимум ее хватало до груди. — Ультразвуковая диагностика показывала странную картинку, тот будто обо что-то ударялся много и много раз, пока не получали абсолютно белую картинку. МРТ же показало, что все органы чем-то закупорены.       — Глядя на это, мы сомневаемся, что второго пациента удастся спасти. Благо, других сообщений о такой инфекции еще не поступало, — добавил главврач.       — Оба человека никак друг с другом не связаны? — спросила Эмили.       — Мы проверяли… вообще нет, — потвердил Себас, подперев бока. Уронил-Краску осторожно подошел к трупу и обнюхал его. С минуту он держал над ним голову, втягивая воздух, фыркая и странно шевеля жвалами. Но, отпрянув, ничего не сказал. Себас откашлялся и продолжил: — Сегодня у парня вскрытие судмедэкспертом. Посмотрим, что у него внутри. Пока что даже зацепиться не за что.       Девушка предложила хорошенько порыться в вещах. У Парини при себе имелся только бумажник, достаточно увесистый. Несколько сотен долларов, выцветшие визитки всяких клубов и баров, старый билет на поезд… Эмили перебирала купюры, пока между ними не заметила небольшую бумажку. А на ней коряво написанный от руки адрес: Уильям-роуд, 42, и подпись внизу — «Люси».       Осмотрев сумку второго человека на ИВЛ, которого звали Джерри Нэп, Себас отрыв электронную записную книжку. Она представляла тонкую карточку, размером с банковскую, но при этом могла раскладывать до двух карт в длину. Сенсорный экран реагировал на нажатия и выводил последнее, что человек записывал. И там тоже упоминалась Люси. В этот раз запись на сегодняшний день в двенадцать дня. Вот и первая, но еще не ясная связь. Большая удача.       Николай по связи активно работал над полученной информацией. Почти сразу он нашел документы на некую Люсиль Дебуа, владевшей недвижимостью по адресу с бумажки. На фото обычная беловолосая девушка с яркими глазами. Обычно такими в историях представляются робкие, но привлекательные девушки, которых никто не замечает, пока не начинают плотнее общаться.       Одна из элитнейших многоэтажек. Светилась средь города, как ночной фонарь, на который слетались люди. Много кафе, забитые до отвала, молодежь у фонтанов, на травке. Детская площадка, отдельно для собак. Удивительно, как что-то страшное и ужасное может происходить, когда вокруг столько людей и радости…       Себас высадил Эмили и яутжа, а сам поехал обратно в больницу, чтобы поприсутствовать на вскрытии. Им дал час на расследование.       Радость, царившая вокруг, за секунды утихла и превратилась в почти что немую сцену. Люди удивленно наблюдали за странной парочкой, иногда перешептываясь друг с другом. Дети показывали пальцев, но обращаясь к родителям также шепотом. Уронил-Краску не обращал внимание, а лишь продолжал идти вперед, в то время как Эмили чувствовала себя немного не в своей тарелке из-за подобного внимания.       Внутри многоэтажки на первом этаже работал консьерж — молодой парень, весь одетый с иголочки и источающий дружелюбную улыбку.       — Добро пожаловать! Чем я могу вам помочь, мэм? — поприветствовал он ее, а затем краем глаза заметил Уронил-Краску, что слегка задержался у входа. Он снимал маску, чтобы принюхаться к окружению. Прежде чем парень хотел не то вскрикнуть, не то задать вопрос «Что это за хрень там?!», Эмили вернула себе его внимание, широко улыбаясь и говоря громко и четко.       — Добрый день! Старший констебль Андай. Мы бы хотели узнать, не проживает ли у вас некая Люсиль Дебуа?       — А… а-а, — до парня постепенно доходило осознание. — Мэм, простите… я должен спросить: что вы хотели от… Люси?       — Мы ведем расследование и хотим расспросить о паре ее знакомых. Она дома?       — Д-да, мэм, конечно. Только… а-а… вы знаете, она сегодня неважно себя чувствует. Может, я дам вам ее номер, вы совершите звонок прямо тут? — улыбка парня стала несколько нервной. Эмили чуть сузила глаза, понимая, что тут что-то не так.       — Это не займет много времени, — с этими словами девушка направилась к лифту. Консьерж хотел возразить и выйти из-за стойки, но его остановил яутжа, пройдя мимо и смерив предупредительным взглядом.       — Тут явно что-то не так. Никаких запахов не почуял? — уже находясь в лифте, спросила Эми.       — Нет, — коротко ответил ей Уронил.       — А чем пах труп?       — Гнилые листья под дождем рядом со стройкой, где пробивают бетон до горения.       Эмили не смогла сформулировать вопрос о том, где вообще он мог такое учуять. Будто понимая, как это получилось странно, Уронил пояснил:       ­— Мертвяки так пахнут. Уман очень плохо с обонянием.       — Подожди… мертвяки? Ты про… — девушка не успела договорить, двери лифта открылись.       Они доехали до самого последнего этажа. Около нужной им входной двери располагался электронный звонок с камерой и областью для карты доступа. То есть она на магнитных замках.       Эмили постучалась и почти сразу из динамика у камеры раздался приятный бархатный голос. Эмили могла сравнить его с голосом своей соседки Верет. Такой… бесчувственный. Это заставило девушку покрыться мурашками.       — Да? ~       — Добрый день, мисс Дебуа. Я старший констебль Андай. Из полиции. Мы с моим напарником хотим поговорить с вами. Откройте, пожалуйста.       Раздался писк. Дверь освободилась от магнитов и чуть приоткрылась. С открытием двери Уронил-Краску странно застрекотал и отчего-то пробурчал:       — Да… точно…       Квартира выглядела уютно и просторно. С широких окон падал мягкий солнечный свет. Широкий коридор украшали небольшие картины на стенах и пара больших бело-лиловых ваз с растениями. Короткий столик с ключницей, пара крючков. Рядом были приклеены какие-то яркие отметки. Около двери не наблюдалось никакой обуви, только домашние тапочки где-то чуть поодаль. В коридоре их никто не встречал.       — Прошу, пройдите в гостиную~, — и снова голос загадочной Люси раздался недалеко.       Уронил-Краску медлил, он был чем-то насторожен и принюхивался. Эмили прошла вперед напрямик, но руки на кобуру все же положила для случая, если придется реагировать быстро.       В небольшой уютной гостиной находилось два двуместных диванчика лилового цвета, сочетаясь с темным деревом и таким же полом. На журнальном стеклянном столике лежали стопки журналов. Кажется, далеко не новые. Одна стена полностью покрывалась зеленными живыми стенами, на одной из которых даже цвели некие белые цветы. Действительно уютно, Эмили бы хотела остаться в такой красоте подольше.       Но она успела рассмотреть не все окружение, ибо взгляд зацепился за того, кто сидел на одном из диванчиков.       Девушка. Точнее… не совсем девушка…       — Вируз? — сорвалось у Эмили с языка, отчего она налилась краской.       На диванчике сидела, закинув ногу на ногу, девушка-Вируз. Совершенно белая как кость кожа лишь в некоторых местах имела красноватые или черные прожилки. Мышцы на животе сворачивались у диафрагмы в сердцевидной форме, подчеркивая среднего размера грудь, которая, в отличии от остального тела, казалась мягкой и нетронутой преображениями кристаллов. Узкие ребра переходили в еще более узкую талию, а затем вновь форма расширялась к бедрам, но уже более аккуратными. Девушка была одета в кружевное лиловое белье, чуть просвечивающая интимные места, а также — в полупрозрачный халат, раскинувшихся по всему дивану и чуть сползающий с острого плеча.       Лицо девушки выглядело как идеальная фарфоровая маска, слегка подрисованная черным и ярко-красным, чтобы сделать акцент на глазах и губах. Только губы казались очень живыми, пухлыми и налитыми кровью. А глаза… взгляд Вируза обладали мягкостью и любопытством, визуально зрачки чуть накрывала дымка, будто только-только начинающаяся катаракта. Волос, возможно, у девушки не было, ибо голову скрывал парик холодного белого цвета волос, ниспадающих на плечи и грудь. А самым ярким акцентом тут выступали алые как кровь кристаллы, прорастающие с левой части лица из щеки, частично около глаза, из виска и края лба, а также несколько небольших образований вырывались из груди аккурат между грудями, будто само сердце пыталось выпрыгнуть.       Заметив смущение Эмили, лицо девушки сменилось с некой блаженности к удивленно-расстроенному. Губы чуть поджались, брови приподнялись, а голова наклонилась в бок.       — Оу~ — сказала она. — Должно быть, вы, старший констебль, не ожидали увидеть меня в таком виде~       Уронил-Краску выглянул из коридора.       — Мертвяк, — констатировал он.       — Подождите, вы… Люсиль Дебуа? — Эмили достала планшет и вывела изображение живой девушки. Вируз медленно и грациозно поднялась в диванчика.       — Верно. Так меня зовут~       — Это ваше фото? — девушка сделала шаг к Вирузу, протянув планшет. Люси мельком глянула на него, затем подошла к тумбочке где-то у стены и взяла оттуда карточку.       — Похоже, что да~ — ответила она и изобразила на лице улыбку. Она указала ладонью на диванчик. — Прошу, садитесь~. Я отвечу на все вопросы.       Эмили прошла вперед, не видя какой-то угрозы в вирузе, пусть ее и очень насторожила такая неожиданность. Уронил-Краску остался у проема, навалившись на него и вертя головой от стенки к стенке.       — Итак, эм, — Эмили вывела на планшет текстовый шаблон для общения с Вирузами сотрудникам полиции. — Назовите свой именной идентификатор.       Люси по началу не ответила. Казалось, вовсе не восприняла сказанную информацию. Затем она улыбнулась, приподняв грудь, словно вдыхала воздух.       — Имя? — спросила она.       Эмили потупила взгляд, не зная как быть. Очевидно, никакого идентификатора у вируза не было. Тем не менее, она повторила свое имя и чуть прикрыла глаза, огладив волосы.       — К какой Ветви вы относитесь?       Вновь недоуменное молчание со стороны Люси.       — Вы… имеете связь с Коллективом? — уточнила девушка.       — Возможно, у меня есть смутные представления о том, что подразумевается под этим словом~, — Люси отвела глаза в левый верхний угол, отчего Эмили удивленно расширила глаза. — Но, к сожалению, не знаю что это такое…       Вирузы так не делают…       Люси напоминала девушку, которая только притворяется вирузом, создав вполне реалистичный образ. Ничего не наталкивало на мысль, что это действительно только оболочка. Девушка ощутила сильное смущение.       — С вами что-то не так, старший констебль? — удивленно спросила Люси, заглядывая Эмили в глаза.       — Мэм, вы точно НЕ живы? — немного с напором процедила Эми, так напрягшись, что на шее появилась широкая ложбина. Люси, как и ожидалась, лишь похлопала глазами в полном недоумении. Затем она отвела взгляд и принялась отряхивать частицы пыли со своей полупрозрачной накидки.       — Увы, — она приподняла плечи и тут же их опустила. — Моя «жизнь», в понимании… не том, что с обычными людьми… началась… здесь.       Она обвела рукой гостиную.       — Открыла глаза, а рядом документы и… инст… ничего, — девушке показалось, что она хотела добавить что-то еще, но осеклась на полуслове, так и не дав сказать больше.       — Хорошо. Какая ваша основная задача?       — Я проститутка.       Эмили еле сдержалась. У нее к горлу словно подкатился не то камешек, не то какая-то бусина, по ощущение, отчего хотелось прокашляться.       Люси живо поднялась и на цыпочках прошла мимо Уронил-Краску, который зачем-то спрятался в темном коридоре, набрала воды в стакан и вскоре вернулась к Эмили.       Чуть прокашлявшись и выпив воды, она извинилась перед Люси. Поперхнулась собственной слюной, наверное, от неожиданности, но, казалось, вируз совсем не обратила внимание. Наоборот, отнеслась вполне спокойно.       — Это вполне нормально, — пролепетала та, встав с дивана. — Я полагаю, вам не приходилось еще встречать вируза-проститутку… и находите это очень странным, сам факт существования подобного сочетания. Я думала об этом. Всегда, когда вижу подобный взгляд. Но… вскоре перестаю думать, когда убеждаюсь, что приношу радость людям.       Придя в себя, Эмили продолжила задавать вопросы. Люси не понимала ничего о Коллективе, она никогда не видела никого подобного себе, но могла слышать о других вирузах от клиентов.       Клиенты… люди различные. Люси с нехарактерным для вируза наслаждением рассказывала, что многие приходят в первую очередь провести с ней время. В тишине, покое, поговорить да посмеяться. На несколько часов сбежать из реальности, которая их могла не устраивать. Клиенты расслаблялись и принимались за дело, а уходили отдохнувшими морально и физически, чтобы вновь окунуться в суровый мир.       Также Люси поинтересовалась, кем является Уронил-Краску. К тому моменту здоровяк таки вышел в гостиную и устроился позади дивана, нависая над Эмили. С большим любопытством она хотела осмотреть его в больших подробностях, но не подходила слишком близко. Скорее немного «подплывала», а яутжа делал несколько шагов назад. Пока Эмили кратко рассказывала, кем является яут, они успели навернуть круг из гостиной, через коридор на кухню и обратно. При этом Уронил не рычал на нее, девушке даже показалось, что он ее опасался. Вполне возможно, ему просто не хотелось, чтобы непонятное нечто его трогало. Со стороны это, тем не менее, выглядело несколько забавно.       — Уронил-Краску~, — протянула мелодично Люси, сложив руки под грудью. — Я рада, что увидела новый вид. Хотелось бы… осмотреть поближе~. Но… понимаю, что вызываю неловкость.       Уронил отстраненно что-то пробурчал себе под жвала и внезапно завис взглядом на одной вещице — на тумбе под настенным телевизором стоял стеклянный прямоугольник с двумя жидкостями — предположительно водой и крашенным в синий маслом. В воде, прямо над маслом, располагалась маленькая фигурка пиратского корабля. От любых движений масло лилось по сторонам, имитируя морские волны, а кораблик двигался туда, куда эти «волны» его толкнут. Яут так увлекся этой вещицей, мотая туда сюда и глядя как вздымаются волны и опрокидывают кораблик, а он чудесным образом вновь поднимается, что перестал обращать внимание на Эмили и Люси.       Сама девушка с каждым вопросом все больше думала, что говорит с живым человеком, а не с инопланетным существом, реализовавшим труп девушки как средство коммуникации.       Люси не скрывала ничего. Она действительно не знала, как «стала» вирузом, только тот факт, что уже была в этой квартире. Консьерж помогает ей с клиентурой, направляет и назначает график. У нее есть четкие инструкции, кем даны — также не ясно. О них она сказала не сразу, после того как Эми переспросила более двух раз - точно.       Затем, когда Эмили таки смогла отвлечь Уронил-Краску от игрушки, вируз провела их дальше по квартире. Помимо кухни и гостиной была еще спальня с небольшой зоной под гардероб, широкой кроватью с шелковистой постелью и балдахином, мягким ковром и столиком у кровати. Постель на кровати была чуть разворошена.       — Здесь я принимаю клиентов~, — промурлыкала Люси, притронувшись к занавескам у кровати.       Она поправила парик и направилась к другой комнатке, что своими дверями была в цвет обоев и не сразу могла быть замечена. И не зря.       Комната представляла из себя небольшую студию с несколькими камерами, которые были подключены только к сети для зарядки. Все, что они снимали, отправлялось куда-то в сеть. Уронил вновь решил остаться в коридоре и наблюдал за всем оттуда.       Один угол украшали широкие полки со всевозможными фаллоимитаторами — цветов, размеров и форм. Каждая была, как ни странно, подписана. Несколько лежали на полу рядом с пачкой влажных салфеток.       — А это… что? — оглядевшись, спросила Эми.       — Возможно, я полагаю, что это комната для съемок. В определенное время мне нужно приходить сюда, наряжаться, «развлекаться». Только нужно услышать писк из этих металлических глаз, — вируз показала на камеры. После она подплыла к стойке с «игрушками» и начала перебирать. — Та-а-ак~… яутжа… Где-то тут был…       Глаза Эмили округлились, а Уронил таки высунул голову из проема. Люси перебрала одну стену, пока не отыскала ярко-зеленый длинный фаллоимитатор: чуть изогнутый, ребристый у основания, а крайняя плоть имела округлую форму с небольшим «хвостиком» в верхней точке. Люси демонстративно взяла его и провела пальцами от головки до основания.       — Неизвестный поклонник прислал~, — сказала Люси. — Последние дни только с ним и просят «развлечься». Теперь, я рада, что увидела, кому он может принадлежать~.       Она перевела взгляд на Уронил-Краску.       — Это соответствует действительности, господин яутжа? — Люси обхватила рукой основание фаллоимитатора. Ее тонкие руки с длинными пальцами не могли обхватить всю окружность, лишь половину.       Яут склонил голову набок, отчего все дреды ссыпались в одну сторону и повисли над полом. По комнате прошелся заинтересованный, но с ноткой неприязни, стрекот. Он перешел в тихий рык и неясное бурчание на непонятном языке. Эмили не понимала, может он на яутском что-то говорил, может просто случайный набор звуков, просто чтобы указать на свое недовольство. Он вновь ушел в коридор и, прижавшись спиной к стене, вернулся к заинтересовавшему его кораблику в колбе.       Люси поставила игрушку на стол недалеко от стеллажа. Как раз рядом с Эмили, чтобы она разглядела как можно поближе. Честно говоря, если бы у нее и были мысли как-нибудь увидеть воочию половой орган яутжа, то не в такой обстановке. Что уж говорить о дальнейшем предположении, как это может поместиться в среднестатистической женщине. Она кратко глянула на Урони-Краску и попыталась представить, что если этот фаллоимитатор предположительно для яутжа «обычного» размера, то какой тогда может быть у его трехметровой версии… Маленькую мысль дотронуться до него она тут же отбросила со страхом, как и предыдущую, и поспешила уйти из комнаты, не найдя в ней ничего привлекающего внимание.       Вскоре они таки вернулись обратно в гостиную, после чего девушка принялась объяснять Люси, почему они здесь.       — Вы знаете Таренцео Парини? — девушка показала на планшете фотографию из дела погибшего итальянца. «Лицо» Люси натянуло губы в улыбке.       — Lucy, sei il fiore più bello nel deserto, dove la vita prospera mentre il resto del mondo soffoca nei fumi nucleari, — сказала она слова, когда -то сказанные итальянцем, а после прикрыла рот рукой и изобразила смешок. — Да~. Добрый мужчина. Приходил почти каждый день.       — Так часто? — уточнила Эми. — Сколько вы берете за, эм, сеанс?       — Часто. Говорил, что «много на меня тратит, но в свое удовольствие». Полагаю, речь о чем-то очень ценном, но куда «тратит», не имею представления.       — Когда он был в последний раз?       — Неделю назад. Когда он перестал приходить, я… расстроилась. Он рассказывал, что планировал перебраться в другой штат. Кажется… штат, это часть страны…       — А Джерри Нэп?       — Джерри~ — Люси перевела глаза вправо-вверх, опять же, что для вируза не характерно. — Бывал раз в неделю. Должен был быть сегодня. Но не пришел, к сожалению. Мне очень нравилось, как он звонко смеялся.       — Вы бы согласились проехать с нами в больницу?       — О, конечно. Дальше коридора перед дверью в квартиру я никогда не выходила. Инструкции говорят, что нельзя покидать это место. Но, полагаю, с вами это возможно. Вы же отвезете меня обратно?       ­— Да, разумеется, — Эмили закивала.       — Тогда мне нужно сменить одежду. Прошу меня простить, — Люси вскочила и упорхала в спальню.       — Мы подождем вас у регистратуры на первом этаже, — вслед крикнула Эмили.       — Хорошо~! — отозвалась вируз с некой радостью в голосе.       — Уронил, — Эми глянула на залипшего на кораблик яутжа. Тот сонно перевел на нее взгляд. — Взбодрись, нужна твоя грубая сила.       — Зачем? — пробурчал тот.       — Кое-кого прессануть… идем.       Уронил тяжело поднялся с дивана и побрел вслед за Эмили, которая уже вышла из квартиры и ожидала лифт. Когда он выходил, она услышала, как он бурчал очень тихо себе под жвала:       — …sei il fiore più bello…       Он резко прервался, встретившись с ней взглядом. Его жвала собрались и полностью закрыли рот, а сонные глаза с широкими зрачками, будто черные дыры, собрались и вновь стали бусинами средь янтарного света.       Консьерж, видно, все это время очень нервничал. Заметив напарников, он попытался улыбнуться, но скрыть беспокойства не мог. И пока он в таком состоянии, Эмили не стала терять момент. Устроившись у стойки, девушка недвусмысленно запросила полный список клиентов, сколько он с них берет, где храняться материалы с камер и какое он имеет отношение ко всему этому грязному бизнесу. Только было парень открыл рот, чтобы сказать, что не обладает этой информацией, по щелчку пальцев Уронил-Краску схватил его за шиворот и вытащил из-за стойки. Одного этого хватило, чтобы консьерж тут же во всем сознался. Списки лежали в записной книжке, там же были расписаны посещения, начиная с позапрошлого месяца. Клиентов было где-то около тридцати, среди них треть — постоянные. Все они подписывали договор о неразглашении и вносили за каждое посещение по паре сотен долларов. Кто затеял этот бизнес он не в курсе, получает только инструкции на почтовый ящик с разных адресов, передает деньги на конкретный счет, оставляя небольшую долю себе. Часто поднимался к Люси, чтобы что-то починить, прибраться, в химчистку одежду собрать. Когда он начал рассказывать, что делает это все не из-за наживы или страха, а из лучших побуждений к этому вирузу, непроизвольно начал плакать. И в конце, уже будучи выпущенным из костистой хватки яутжа и выдавшим всю необходимую информацию, шепотом попросил Эмили не оставлять Люси одну и в беде.       К тому времени как раз вышла и сама Люсиль. Несмотря на прохладу снаружи, на ней было легкое платье бледно-голубого оттенка в белый горошек длиной до колен, длинные светлые чулки, лодочки и пляжная шляпа с широкими полями. Консьерж не нашел сил что-либо сказать, а Люси, уведомив, что ее привезут обратно, упорхала наружу.       Ее встретили странными взглядами, но в то же время не охали и не падали в обморок, а дети не плакали от страха. Казалось, девушка просто выглядело очень бледной и, возможно, альбинос, а в остальном самая обычная, если не считать выпирающие кристаллы, которые можно было не заметить под шляпой, а на груди посчитать частью платья как яркий акцент.       Себас подъехал вовремя и в первые секунды просто наблюдал, как нечто садится на сиденья сзади минивэна со всей женской грацией, с отвисшей челюстью. Уронил-Краску нехотя расположился на полу, прижавшись спиной к передним сидениям. Эмили очень кратко рассказала комиссару, прикрываясь шумом музыки, всю суть: непонятный вируз, по поведению сильно схожий с простым человеком, занимается проституцией, неизвестно кем организованной, о Коллективе не знает и, похоже, не имеет с другими вирузами никакой связи. Реакция Себаса была ожидаема, он сильно обеспокоился этим фактом и согласился с необходимостью показать «девушку» врачам. Тем временем он сам поделился результатами вскрытия, перед этим подметив, что после слов подчиненной стал больше понимать то, что увидел.       Внутренности итальянца заполнили множественные кристаллические образования, которые явно были схожего с вирузами происхождения. По этой причине туда также в срочном порядке был вызван специалист из «Звездочет». При упоминании компании Эмили ощутила напряжение за своей спиной, а также до нее дошел глухой рык от яута.       Второй пострадавший, скорее всего, одной ногой уже в могиле, его кончина только вопрос времени, поскольку те же самые кристаллы постепенно закупоривали каждую вену и прорастали в органах, словно рак. Эмили отдельно связалась с Николаем для установки личностей всех клиентов из списка, но Себас пока временил с разрешением на их задержание. Пока специалисты не скажут, что нужен карантин, не проявлять самостоятельность безопаснее всего.       По прибытии в больницу Люси с интересом рассматривала каждый уголок новой для нее территории. Вируз все пыталась потрогать: стены, растения в горшках, сидения в коридорах, ручки дверей, а после вслух убеждалась, что все такое же, как и у нее в квартире. Посетители сторонились ее, но так, чтобы не выглядеть так, будто они ее бояться. В коридорах им повстречались парочка вирузов, выносящих биомусор. Люси при виде них застыла, чем походила на полноразмерную куклу из фарфора. Вирузы смотрели на нее в абсолютном молчании несколько минут. До Эмили дошел очень тихий и еле уловимый звон. Приятный и мелодичный, походя на десятки маленьких колокольчиков где-то в горах, вздымаемые ветров то слабо, то сильно, вибрируя между металлом купола и ударником. От Люси ничего похоже она не слышала, чем, наверное, и оттолкнула вирузов. Они остались стоять на месте, лишь давая пройти мимо себя.       Вскоре всю группу встретил мужчина лет тридцати с короткими черными волосами, светлой кожей и большими очками в черной оправе. По внешности, как бы сказала Эми, ни рыба, ни мясо. Обычное, не уродливое, но и не модельное. Простое, человеческое.       — Добрый день, коллеги! Я доктор Гордон Райс, и я… — радость мужчины резко прервалась, а лицо исказилось секундным страхом. Со спины Эмили вновь раздался глухой рык Уронил-Краску. Гордон спрятал взгляд рукой и немного отвернулся от прожигающих взгляд глаз яутжа, быстро поговорив: — Д-добрый день и тебе, объект «Тир».       — Вы знакомы? — невзначай спросила Эми, только потом вспомнив, что Райс из «Звездочета».       — Д-да, я из команды ученых по проекту «Звон», мы изучаем вирузов во всех аспектах, — мужчина вновь осекся, ибо рык Уронила становился громче, а также он расставил жвала в сторону и пытался приблизиться, чего девушка ему не давала, встав на пути. — М-мой начальник — профессор Обморокова. Я работал с «Тиром» около месяца вместе с доктором Грим. Но это был только испытательный срок. А-анализы делал…       — Уронил, прекрати, пожалуйста, — чуть нажав, сказала Эмили. Рык прекратился, но вздымающаяся от злости грудь и громкое дыхание означали, что яут не успокаивался. Люси, до этого стоящая за Эмили, вышла вперед.       — Не нужно ругаться, мальчики и девочки~ — она повернулась к Уронил-Краску и улыбнулась. — Если хотите, господин яутжа, я успокою вас. Все клиенты, что приходили, очень любили разговаривать о чем-нибудь, пока им активно масту…       — Доктор Райс! — прервала ее Эмили, громко обратившись к доктору и подведя вируза к нему. — Это… вируз, с которым контактировали наши двое, э-э, пациентов! Прошу осмотреть ее.       Смущенный доктор Райс принялся проводить необходимые процедуры, выслушивая краткие выводы, которые сделала Эмили во время допроса. Мужчина удивился в первую очередь тому, что тело Люси было пусть и крепким, но по ощущениям иной структуры, чем у других. Она — мягче. Особенно грудь. Ее он не решался трогать, но Люси почти сразу разделась до гола и предложила осмотреть себя полностью. Эмили невольно поглядела из-за плеча на притихшего Уронил-Краску. Тот не отрывал взгляда от Люси, вертел головой в стороны, словно бы присматриваясь к чему-то в ее образе получше. И конечно девушка не могла не заметить, как его зрачки расширились настолько, что почти вытеснили радужку за веки. Явно чувствуя взгляд, яут медленно перевел глаза на Эмили. Они тут же сузились до «нормального» состояния.       — Нравится? — зачем-то спросила Эми.       — Что нравится?       — Тело нашей уважаемой Люси, — девушка сложила руки на груди, приподняв одну бровь.       — Нет, — пробулькал еле различимо Уронил, сложив жвала плотно у рта.       — Правда? — Эми развернулась к нему всем телом, оперившись плечом о стену и натянув хитрую улыбку.       — Мне не нравятся мертвяки, — Уронил выпрямился и глухо зарычал.       Их внезапно прервал голос Люси. Райс усадил ее на гинекологическое кресло и осматривал приборами гениталии. Сейчас мужчина аккуратно впихивал у нее некое фаллическое устройство.       — Доктор~, мне нужно издавать стон, когда вы вводите в меня… этот инструмент?       Мужчина мгновенно стал красным.       — Пожалуй… нет необходимости.       Спустя время доктор Райс мог сделать заключение, которое он выговаривал с немного трясущимися руками и огнем в глазах.       — Это просто немыслимо! — восклицал он. — Ее легкие, сердце и гениталии находятся в рабочем состоянии! Сердце циркулирует то, что сейчас заменяет кровь. Это полупрозрачная жидкость, скорее всего, содержащая микроэлементы кристаллов.       — А что насчет поведения? — спрашивали врачи, которые также пришли послушать выводы.       — Поведение кардинально отличается, это верно, но, спешу успокоить, некоторые вирузы действительно могут проявлять подобие эмоций, имитируя из увиденного или взятого из их общей коллективной базы данных. Ее эмоции более яркие, что делает больше похожей на человека и, как ни странно, в основном не создает эффект «зловещей долины». Но при этом ощущений физических не наблюдается. У нее скорее есть некоторые установки, что от нахождения чего-то внутри ее, кхм, влагалища должно вызвать что-то приятное.       — А что произошло с двумя пациентами? — поинтересовалась Эмили.       — Вот здесь все еще темный лес, но, если брать поверхностное изучения состава выделяемых жидкостей, я думаю… отсутствие связи с Коллективом и несколько не свойственное формирование оболочки могло привести к агрессивному поведению кристаллов к живым тканям. Скорее всего, э-э, половой акт с ней приводит к внедрению микрочастиц кристаллов в ткань и дальнейший их рост и распространение по всему телу. Организм атаковал белыми клетками, это вызывало воспаление и… гниение, — объяснял Райс, то и дело возвращаясь взглядом к Люси, что сидела, уже одетая, на кушетке в той же комнате. Ее «лицо» резко стало печальным.       — Из-за меня… кто-то умер? — спросила она тихо. Райс было хотел соврать, но остальные решительно и почти хором сказали «Да». Люси сгорбилась, отвела взгляд и в нерешительности прикоснулась к алым кристаллам, вырастающих из своей груди. Возможно, она расстроилась. Вирузы… не расстраиваются…       В дальнейшем доктор предположил, что Люси могла начать становиться вирузом еще при жизни, что и могло привести к такому необычному формированию. Практика за многие десятилетия не позволяли вирузам формироваться на живых, ибо это очень мучительно для человека. Но в первые года из-за прибытия именно так и образовывались первые особи, перекидываясь с живых существ от мелких животных до непосредственно человека. Некоторые источники описывают их похожими на то, что видели в Люси на данный момент. И тут возникает еще один вывод: кто-то посадил кристаллы в живую девушку и, вероятно, оставил так одну в квартире, пока не образовался вируз. Подобное давно переведено в уголовное под статью «Убийство».       Окончательно подтвердились догадки, когда на связь вышел Николай. Он обнаружил, что счет, на который поступают деньги от клиентов Люси — зарегистрирован тоже на Люси. Только не Дебуа, а Дерби. Сама же Люсиль Дерби официально пропавшая без вести уже около полугода. Фотография из базы данных и на документах Люси Дебуа полностью совпадают, значит она в прошлом — та самая Дерби. А значит некто похитил девушку…       — Ее разве никто не искал? — Эмили спросила Ника по громкой связи, ибо разговор также слушал Себас, сразу после совещания с Райсом.       — Родители искали ее где-то пару недель, а потом решили не продолжать дело. Честнее объяснительной я еще не видел…       — Что там? — гаркнул Себас.       — Они написали, что у них нет времени искать младшую дочь, так как очень заняты уходом за внучкой от старшей дочери, а Люси была им обузой. Ну прямо Хельга Патаки…       — С таким отношением и я бы за любым человеком пошел, будь на ее месте, — буркнул комиссар. — Хорошо, Николай. Значит, запиши, что у нас подозрение на похищение, убийство путем введения кристаллического паразитоита, а также создание сексуального бизнеса с дальнейшим нанесением вреда как минимум двум людям с летальным исходом. Вот такой у нас букетик.       — Разве это не странно, что кто-то даже не стал менять фотографию? Мы бы не сделали такой связи, будь они разные, — Эмили нахмурила брови.       — Может как быть сделано специально, так и по глупости, — комиссар согласно кивнул.       Девушка связалась по телефону с родителями Люси Дерби. Те подтвердили, что давно перестали искать дочь и не сильно на нее надеялись. Эмили ощутила, как ее кишки сжимает в бараний рог, когда она услышала «ДНК-характеристика» со слов миссис Дерби. Ох, эта хрень и ее саму преследует.       ДНК-характеристика, это отдельный документ, который выдает основную информацию об особенности ДНК человека, его наследственные цепочки, расовые и этнические сходства, а также наличие или отсутствие несовершенств, мутаций или болезней. Анубаты ввели этот документ около десяти лет назад для того, чтобы уже на ранней стадии обнаружить развитие или шанс возникновения каких-либо болезней. Иногда бывали случаи, что человека с приближенной к «эталонной» характеристикой воспринимали как более привилегированного. С одной стороны можно понять почему, раз речь идет о восстановлении человечества, но люди все вывернули наизнанку и придумали так называемый Генетизм.       В основном генетизм распространялся у семей, которых можно было назвать богатыми в сравнении с другими людьми. А вот среди обычного среднего класса о ДНК-характеристике говорили шепотом, а если кто-то начинал выпендриваться ею — крутили пальцем у виска. По крайней мере сейчас. Ведь никто не запрещает на вполне законных основаниях не показывать ее никому. Правда, пока не подойдет срок…       Характеристика Люси была хуже эталонной примерно на тридцать процентов, что, на самом деле, не так ужасно. Но ее семья считала иначе, ибо, по словам миссис Дерби, процент семьи не ниже двадцати-двадцати пяти. А в чем точно заключалась ее проблема — унаследовала несколько генов, отвечающие за развитие рака.       Девушка страшно желала высказать все, что думает касательно их генотипичных заскоков, однако только проскрежетала зубами пожелание удачи в их стремлениям к эталону и отключила связь.       Вернувшись в больницу на новое совещание врачей в морге, она стала искать Уронил-Краску. На том месте, где она его оставила и попросила приглядеть за Люси, не оказалось. Медбрат и несколько пациентов указали, что те ушли куда-то в палаты к тяжело больным. Эмили начала догадываться куда именно…       И оказалась права. Уронил-Краску как ни в чем не бывало игрался с корабликом в баночке с водой и маслом, вспенив «море» постоянной тряской так, что несколько масленых пузырьков оказались на палубе кораблика и не хотели скатываться в общую массу. А за дверью в палате Джерри Нэпу Люси сидела рядом с мужчиной и тихонько поглаживала его руку. Джерри тяжело дышал даже с ИВЛ, выглядел очень бледным и также покрывался черными прожилками по всему телу. Из его глаз текли кровавые слезы, но, скорее всего, не от страха или боли. Присутствие Люси, что утешала его и порой что-то говорила, затмили любую боль и любые страдания. Казалось, даже дыхание никак не беспокоило. Сейчас весь его мир был сосредоточен на ней, как на единственном лучике истинного счастья. Эмили не стала их тревожить, наблюдая со стороны. В какой-то момент Люси приспустила свое платье и потянулась к паху мужчины.       Эмили резко закрыла дверь, вжавшись в нее спиной с выпученными глазами. Даже яут отвлёкся и странно на нее глянул. Девушка поймала на ходу одну медсестру и попросила позвать доктора Райса сюда. А сами умчались в морг.       Между врачами активно шел спор, в том числе с кем-то по связи. Во всем этом гоготе посреди мертвецкой тишины и металлических ящиков слышала и громогласный комиссар. Эмили и Уронил-Краску стояли в стороне и просто наблюдали за всем со стороны. Девушке не нравилось находится в морге и с легким раздражением потирала руки от холода. Яут стоял рядом, сложив руки на груди. Он наклонился к девушке.       — Саре холодно?       — Я в порядке, спасибо. Это всего лишь большой холодильник, а не пустыня в ночи, — усмехнулась Эми, заглянув яуту в глаза. Тот их сонно отвел, пробурчав что-то невнятное. — Что думаешь обо всем этом?       — … они хотят забрать их для изучения. В том числе и «девушку», — обсуждалось на фоне.       — О чем? — спросил Уронил.       — В целом о всей ситуации сегодня. О необычном вирузе, о проституции, о погибающих людях…       — Господа, при всем уважении, у нас есть еще целый список контактировавших с вирузом людей. Если «Звездочет» сейчас будет рыскать по городам в поисках этих извращенцев, поднимется такой шум…       — Мертвяк везде мертвяк. Если видишь больное животное — сожги в яме, тогда другие не будут болеть, — пробурчал яут, расслабленно пожимая плечами.       — Ты о Люси? — уточняла Эмили, стараясь одновременно улавливать суть разговора врачей и комиссара.       — О трупе уман. О Саре-мертвяк не знаю. Странная. Другие мертвяки не говорят с ней. Избегают.       — … совершенно не согласна со всеми вами! Самое главное для нас, как для врачей, это не допустить распространения «болезни». Значит это — избавиться от всего, а от чего избавиться не позволено — изолировать. Больницу придется опечатать и свозить констатированных.       — Это парализует Уильямсдейл!       — Да, я весь день ощущала себя странно рядом с ней. Она… как будто живая. И от этого мне хочется меньше думать о том, что она не человек. Особенно зная, что она человеком была когда-то, — Эмили уперлась ногой в стену, задумчиво потерев нос.       — Что вы имеете ввиду под «избавиться»?       — Утилизация трупов! У нас есть для лаборатории соляная кислота. Можем просто растворить их до полной нейтрализации работы нейроимпульсов. «Девушка» сама по себе не несет проблем, пока с ней не станут совокупляться!       — А что если это не так, Джаркески? Может, нас за нос водят?       Весь этот спор продолжался очень долго. Врачи пытались договорится уже между собой, пытаясь понять, стоит ли им «подчиняться» «Зведочету» или сделать так, как считают сами. Себас занимал нейтральную сторону, поскольку для него важно, чтобы не возникало беспорядков и массовой проблемы.       Эмили после некоторой заминки в разговоре с Уронил-Краску, возможно они оба прислушивались к разговору, посмотрела на яута. Он неожиданно напрягся и смотрел куда-то мимо врачей, вероятнее всего — на ячейки для трупов. Она не успела спросить его, что не так, как яут поднялся и пошел в сторону людей, перед этим заметив, как он не то закипает от ярости, не то приготовился будто бы к какой-то атаке.       Громким рыком он прервал говорящих и зашипел, призывая к полному молчанию. Некогда разгоряченный спор утих, дав присутствующим вновь ощутить мертвенную тишину обители патологоанатомов.       — Что такое, Уронил? — шепотом спросила Эми, осторожно подойдя к нему по правому боку.       — Слушай… — прошипел тот в ответ. Все навострили уши, а то и принялись оглядываться, пока яут вновь на них не зашипел, чтобы даже движений никаких не было.       После минуты привыкания к звенящей тишине, Эмили припомнила похожий эпизод еще в самый первый день, когда яутжа мог услышать тихие поскребывания ребенка через стенку. Это воспринималось не так страшно, как сейчас…       В одной из ячеек действительно кто-то скребся!       Очевидно, все смогли это услышать, и первым делом отошли как можно дальше от ячеек. Главврач закрыл собою своих коллег, Себас встал рядом с Эмили, пока Уронил-Краску решительно подошел к выдвижным «гробам».       Почти сразу он определил, что скребутся где-то с краю. Один из докторов, конкретно Джаркески, прикрыла рот рукой в попытках сдержать в себе желание громко охнуть или даже вскрикнуть. Ее сильный испуг можно было объяснить только одним. Эмили не нравилось также осознавать данный факт.       Яутжа открыл ячейку и почти сразу ее что-то толкнуло вперед. Теперь Джаркески таки вскрикнула, подняв на уши еще и сидящих неподалеку патологоанатомов. Все они уставились на то, как в ячейке уже давно мертвый и уже зашитый после скрытия итальянец вертелся в судорогах. Мычал через заштопанные челюсти и поднимал остекленевшие глаза кверху.       — Матерь Божья! — вскрикнул кто-то из докторов.       Яутжа схватил Таренцео за голову и выудил из ячейки, словно это была неприятная склизкая крыса, пойманная в толчке. Голый, подгнивающий мужчина, чья нижняя часть активно покрывалась десятками алыми как кровь кристаллами, висел над землей и подергивался.       — Мертвяк, — констатировал Уронил-Краску, слегка потрясывая тело.       — Убейте его! Сейчас же убейте! — закричала Джаркески.       — Нет! Нет, не надо! — парировала Эмили, пытаясь успокоить ее. Девушка выудила свой ножик из кармана и, жестом попросив Уронила опустить Таренцео ниже, подрезала ему путы меж зубов.       — Что вы делаете?! — истерил второй доктор.       — Ты можешь говорить? — громко спросила Эмили, обращаясь к Таренцео. Тот с полминуты еще билься в судорогах, но в какой-то момент он почти успокоился и принялся пытаться что-то говорить булькающим голосом.       — Д…сл…у       — Что ты помнишь?!       — И…я…я… Тар…ен…ео…       — Милостивая богиня! — воскликнул главврач.       — Черт бы вас всех побрал, ребятки… — на удивление очень спокойно произнес Себас и пошарил по карманам, словно что-то выискивая, но так и не найдя.       — Да! Ты Таренцео Парини! Что ты еще помнишь? — продолжала давить Эмили. Таренцео внезапно начал размахивать руками, отчего Уронил-Краску пришлось резко отвести его в сторону, дабы он не задел девушку.       — Лю-лю-лю…лю-лю-лю…си-и… я… и-и-и… к-хк…       — Люси? — от этого вопроса он задергался еще сильнее, подобно рыбе, что пыталась соскочить с крючка. Яутжа его грубо вписал в стену с ячейками, все от грохота вздрогнули. — Как ты нашел ее?!       — Фо…рум…       ­— Форум? Какой форум? Сайт? Как он называется?!       — Зап…си… отде…о… в…ла…ыш       — Записи… отдельный вкладыш? Он про свою записную книжку! — догадался Себас.       — Что ты такое?! — продолжила Эмили. Таренцео успокоился, перестал двигаться, а его взгляд спустился к пол. Глазные яблоки словно бы провернулись по часовой стрелке.       — Не…на…ю…чув…ю…я…бли-и-и…е-е… Лю-лю…и…       — Да убейте его! Он же ожил! Так быть не может! — кричала Джаркески.       — Нет! Позовите доктора Райса, он должен изучить его! — вставил главврач Грел.       — Носилки, быстро!       — Нет! — прирыкнул яутжа. Все вновь затихли, даже сам Таренцео, не в состоянии повернуть головы из-за хватки, но выкрутив глаза и буквально вытянув лицо в бок. Он походил на мягкое мешок, лишь кристаллы сейчас роднили его с вирузами. В остальном он напоминал полноценного зомби. — Это мертвяк. Нехороший мертвяк!       — Почему, Уронил? — спросила Эми.       — Он мне не нравится! — растопырив жвала в стороны, ответил тот и чуть подался вперед. — Больное животное!       — Опусти его! Медленно, — потребовала девушка, нахмурив брови. Яутжа грухо зарычал в несогласии.       — Соляная кислота! В лаборатории! — кричала ему Джаркески и показала куда-то на выход. Казалось, только она сейчас поддерживала желание яутжа уничтожить эту странную сущность.       — Не слушайте ее! Немедленно опустите его! — поддакивал Эмили доктор Болле.       Себас тактично молчал, но, когда Эми оглянула на него в поисках поддержки, по его взгляду стало понятно — он бы скорее поддержал желание избавиться от существа, нежели возиться с ним.       В этот же момент Уронил-Краску ринулся сквозь людей, сшибая всех с ног. Быстрым шагом направился из морга в сторону лаборатории. За ним сразу засеменила доктор Джаркески, криками указывая направление. Эмили бы побежала следом, чертыхаясь, но стоило только начать бежать, как боль в ноге ее парализовала. Себас подхватил ее и потащил чуть ли не на себе, пока другие доктора пытались нагнать свою коллегу.       В лаборатории поднялся крик. Сначала обычный человеческий. Женщины визжали и выбегали за двери, хватаясь за сердце. Слышались указы доктора, куда положить существо, что с ним сделать.       — Вспори ему брюхо! — орала она не своим голосом.       Когда Эмили и Себас оказались внутри, они первым делом услышали сильное шипение, а с ним и дикий вопль твари, словно кричала целая орда существ из самой преисподней. Затем до них дошел и едкий, невыносимый запах. Такой ужасный, что мгновенно перекрывал дыхание. Стоя у входа, не в силах пройти дальше из-за запаха, они видели, как Уронил-Краску поливает из канистры вспоротого по шву мужчину, чье лицо плавилось, искажалось и сваливалось кусками на пол. Кристаллы таяли, как сахарная вата в воде, так быстро и почти мгновенно, но крик существо продолжался.       В какой-то момент яут разлил так много соляной кислоты, что она начала заливать пол. Он и доктор отошли в дверям с сильной одышкой. Особенно женщина, с таким наслаждением и очарованием глядя, как растворяется нечто, ранее будучи человеком.       Крики продолжались еще несколько минут, а ужасный запах только усиливался. Все закрыли рты и носы, яутжа натянул маску, чтобы не обжечь легкие.       Внезапно крик прекратился. Тело мужчины подергалось в предсмертных конвульсиях тем, что еще осталось от полусожженного в химии теле, а затем окончательно замерло…