🎨Судьба и Краска🎨

      Темные стены. Бархат под ногами. Свет полуденного солнца еле пробивался через горизонтальные жалюзи на иллюминаторе, который играл роль простого окна. Удобная мебель, широкая кровать, на которой отдыхали женщины. Человеческая и анубатская, укрывая свои обнаженные тела тонкими лиловыми шелками, лишь немного скрывающие наготу. Простые апартаменты. Возможно слишком простые, но изящные, достойные того, чтобы в них проводил свое время высокопоставленный судья.       Только здесь, вдали от любых глаз, судье можно снять со своей головы маску, обезличивающую его перед законом. Только здесь он мог облачиться в простую белую набедренную накидку, подобно египетскому крестьянину, расслабленно усесться на кресле и пить пряный напиток.       Хотя, вряд ли это можно назвать отдыхом. Сейчас глаза анубата были обращены на экраны, проекцией выводимые на тонких пластинах над столом. И то, что он на них видел, ему очень не нравилось.       Внезапно судья ощутил мурашки, пробежавшие по его спине. Он насторожился и поглядел назад из-за плеча. Почти сразу сзади скользнули чьи-то темные и изящные руки с длинными когтями. А в шею уперлась грудь подошедшего, несколько несвойственное дополнение для его вида.       — Тебя что-то беспокоит, дорогой муж? — мягкий голос раздался у его уха. Руки потянулись к его груди, оглаживая кожу, обтягивающую крепкие мышцы.       — Похоже, наш маленький эксперимент вот-вот закончится, — устало произнес тот, не двигаясь. А руки анубатки поднялись к его шее, оглаживая кадык и линию челюсти. Судья чуть сглотнул, подавив некоторое волнение, но анубатка заметила это и он почувствовал, как она улыбнулась.       — И почему же?       — Исполнителя допрашивают в полицейском участке, — судья указал на экраны. Они показывали географическое местонахождение некого исполнителя, а также его показатели сердцебиения, мозговой активности, уровня стресса и чего-то под названием «качество связи с устройством». По карте объект действительно находился у полиции, а уровень стресса был несколько повышен, а, при хорошем качестве связи, сердцебиение и мозговая активность показывали абсолютную норму. — Слишком быстро люди прикрыли это дело.       — Тебя это расстраивает? — спросила анубатка, оказавшись сначала у анубата сбоку, ведя рукой по плечу, а затем элегантно присев на его колени, закинув одну ногу на подлокотник.       — Определенно. Ожидалось, что тайна сохранится, пока не наступит явная и «щепетильная»… ситуация. Тут не обошлось без допущения ошибок как с Его стороны, так с нашей, — анубат перенес бокал с напитком в другую руку и предложил своей второй половинке. Она когтем поддела подборок мужа и, прикоснувшись к нему носом с явным наслаждением, приняла бокал и отпила большую часть.       — И как же так вышло? — мурлыкнула она, заглядывая мужу в глаза.       — Этот… яутжа… с девчонкой. Прошла половина месяца, а у них успех на успехе, — вид у судьи был усталым. Казалось ласки анубатки его нисколько не интересовали, а мучила боль в виске, который он неустанно массировал пальцами.       Анубатка поднялась с ног судьи, загадочно хихикнув. Ее когти прошлись по его коже вдоль груди, оставив едва различимые следы.       — Спокойно, мой дорогой. Всему нужно время. Прояви терпение и., — она вновь наклонилась к нему, схватив когтями за подбородок. Анубат напрягся. — дай Мне решить этот вопрос.       Один из экранов мигнул. Высветилось сообщение, что мозговая активность и сердцебиение увеличились, а контроль устройства сильно ослаб. Дополнительно вывелось, что мозг получил оглушение. Вероятно, исполнителя сильно ударили.       Анубатка, не дожидаясь действий со стороны мужа, подошла к экранам и нажала несколько кнопок. Высветилось яркое окно, ожидающее нажатия, с надписью «Ликвидировать». Та не задумываясь нажала.       Экран вновь мигнул, на несколько секунд все показатели вскочили до предела, а после также резко опустились до полного нуля. Система оповестила, что исполнитель мертв.       — Вот и все, — мурлыкнула анубатка, усмехнувшись. — Никакой связи — никаких проблем.       Судья поднялся со стула, вглядываясь в экраны. Они мелькали кроваво-красным, оповещая о смерти объекта и о том, что связь с устройством полностью потеряна. Глядел и не знал, что ему испытывать: разочарование или облегчение. Эту внутреннюю дилемму вновь прервала супруга, прижавшись к нему сбоку и сжимая его руку.       — Тебе нужно поспать. Через несколько часов начнутся долгие заседания и суды, а от тебя требуется быть бодрым и свежим.       Он напоследок посмотрел на экран вновь и в огромные иероглифы, глубоко вздохнув. Возможно… и хорошо, что все накрылось. Задумка ему нравилась все меньше, но чтобы добиться своих целей, вероятно, придется снова использовать грязные методы. Если он действительно хочет достигнуть задуманного…к Нему придется обратиться вновь. Но с критикой… и правками.       — Да. Ты права, ий ан венб, — анубат поравнялся с супругой, взяв обе ее руки и поднеся к вытянутой пасти. Легкое, но длительное прикосновение губ к коже ее пальцев, вдыхая цветочный запах и с наслаждением прикрыв глаза — его признание в любви, всегда вызывающее у его избранной искреннюю и нежную улыбку, а также мягкий любящий взгляд, заставляющий сердце биться чаще…

***

      Полицейский минивэн пересек границы города, проезжая через центр и постепенно удаляясь от мегаполиса вновь к другому его краю.       В машине находилось только двое: Уронил-Краску и Кевин. Его пары с ними не было. Яут сидел на полу салона, подперев под себя ноги и спрятав в них голову, словно провинившийся малек, по глупости забравшийся в отцовский корабль и вынужденный лететь обратно под ругань оного.       До этого момента Уронил-Краску молчал, вывария мозги в супе из собственных сумбурных мыслей. Он ощущал… наверное, обиду и непонимание. Вновь его пара, когда он и самка-лекарь покончили со странным мертвяком, посмотрела на него так, что внутри все сжималось от стыда. Снова накосячил. И что в этот раз он сделал неправильно, если один из уман и не хотел оставлять мертвяка в живых? Его пара хотела лицезреть гниющее недоживое существо, от которого несло гнилью и только яуту известным запахом, который даже его вгонял в ужас?!       Он не помнил, когда впервые ощутил особый запах «смерти», однако сам аромат навсегда остался где-то под коркой. Его ничем не описать, даже гниль, кровь и жженные кости не настолько удивляли и не могли послужить сравнением с ним. «Смерть» пахла иначе. Пахла холодом. Леденящим холодом и неизвестностью, космическим вакуумом, если у него действительно был запах…       Мертвяк пах «смертью», но другой. Особой, леденящей и земляной. Ни один мертвяк, ни один труп ни одного существа не источал подобного. Что-то другое, непонятное, не такое, как могло быть. Самка-мертвяк тоже пахла «смертью», но еле заметно, а для уман и вовсе затмевалась под другими ароматами.       Как он мог оставить подобное существо в живых? И не объяснить его паре, чем он руководствовался. Уманы много думают, много задумываются, медлят и сомневаются, а не ощущая того же, что и он, отказываются верить…       — Почему Сара не поехала? — наконец подал яут голос, отчего Кевин немного вздрогнул. А после от него послышался тяжелый вздох.       — Эмили нужно было отвезти Люси обратно в ее квартиру и вместе с доктором Райсом дождаться специалистов «Звездочета», чтобы они поставили охрану… А потом… все зафиксировать, сделать отчет… — перечислял Кевин.       — Сара обиделась?       Кевин сжал руками руль, чуть помедлив с ответом.       — Я бы так не сказал, но на ее месте я бы обругал тебя всеми известными мне матерными словами. За излишнюю самостоятельность, — с серьезностью и спокойствием ответил Кевин.       — Я поступил правильно, — буркнул Уронил-Краску, вынув голову между ног и уложив ее на руки, сложенные поперек колен. Кевин не стал отвечать, а разговор на этом закончился.       Достигнув комплекса, Кевин припарковался около входа в здание, чего обычно его пара не делала. Он вышел из машины и открыл широкую дверь салона.       — Нет, — устало прорычал яут, отвернувшись от входа.       — Тебе нужно хорошо выспаться, Уронил-Краску, — голос Кевина был громким, но по интонации звучал осторожно и несколько успокаивающе.       — Нет… — снова зарычал тот, вжимаясь ногами в пол все сильнее.       — Как же ты завтра поможешь Эмили, если не выспишься? Ведь ты будешь ей нужен.       Эти слова заставили яута повернутся к выходу, издав заинтересованный стрекот. Какой дешевый шантаж, будто он неразумное животное… Но это ведь сработало. Почему?       — Нужен его паре… завтра? — уточнил яут.       — Ну конечно. Без тебя ей не справиться, — Кевин пожал плечами. — Хочешь, до лифта провожу. Мне не сложно.       — Ладно… — вздохнув, яут вылез из машины, размяв спину. Она неприятно хрустнула в паре мест.       Кевин шел сзади яута, что того очень нервировало. Казалось, он просто хотел, чтобы яут не думал упираться и идти обратно в свою клетку. В эту давящую… клетку… где хочется спать и не просыпаться никогда, где царит полная тишина, когда рядом нет никого. Лишь пару раз клетка наполнялась звуками, приятными звуками, от посещений жриц Хатты и… когда приходила его пара.       Ожидая лифт, сбоку послышался знакомый и ненавистный голос ублюдка…       — Объект «Тир»!       — А, доктор Нойфельд, — своеобразно и без радости в голосе поприветствовал ублюдка Кевин.       — Комиссар, вы можете быть свободны. Мне необходимо забрать Объекта «Тир» на серьезный разговор и… процедуру, — последнее слово ублюдок сказал чуть дрогнув голосом, ведь он знал — стоит сказать «процедура», яут не на шутку злился. Огонь внутри него вскипал и стремился вырваться наружу, подобно извержению вулкана.       — Какую процедуру?! — агрессивно зарычал он, расставив жвала в стороны и сгорбленно двинувшись к ублюдку. Охрана неподалеку встрепенулась и начала обнажать электрошокеры.       — Всего-то ЭЭГ, — выставив руки вперед в попытке успокоить яута, ответил ублюдок.       — Звучит не так ужасно, — Кевин пожал плечами, а после слегка хлопнул яута по руке, ибо с его ростом до плеча не дотянуться. — Не делай глупости, Уронил, пройдешь и живо спать.       Сказал так, будто яут ребенок… легкая ухмылка ублюдка, который, видимо, также подумал, только сильнее разозлила. Но любое действие, напитанное злобой и раздражением также покажется детским капризом и бессильной злобой, чего яуту показывать не хотелось. В конце концов — он опасный охотник, а все вокруг думают, будто он какая-то шавка…       — Ладно, — повторил тот, глубоко вздохнув. Кевин кивнул и напоследок пригрозил яуту пальцем.       — Жду тебя завтра. Свежим как огурчик! — на этом он спешно удалился, а ублюдок-доктор жестом указал идти в сторону необходимого кабинета.       Комнаты для процедур часто имели слишком большие пространства, возможно, чтобы как раз затаскивать и пытать таких здоровяков, как он сам.       Большое кресло, рядом установки, неподалеку стол с устройствами, которые фиксировали показатели установок. Он нехотя прошел к креслу. Ублюдок проскользнул вперед. Яут по привычке наклонился, чтобы тот мог надеть пленку с большим количеством различных проводов ему на лоб и голову. Кожей ощущал множество мелких металлических датчиков, неприятно покалывающих при своей работе. Оба: и яут, и уман — посмотрели на сдерживающие ремни около рук и ног. Не задумываясь, яут сел и просунул лапы в ремни, но только для рук. Уман их затянул. Не слишком сильно. Сзади стояли двое охранников с шокерами.       Дребезжание, гул, визг аппаратов, покалывание на коже, чувство, что из него что-то вытягивали: его мысли, может, воспоминания. Это все не нравилось. Уман первое время смотрел на показатели совершенно молча, но затем обернулся к нему.       — Как опишешь все время твоей новой «работы» вне комплекса? — ублюдок поднял на него взгляд.       — Свежий воздух, — тихо пробурчал Уронил-Краску. Уман усмехнулся.       — Джонатан утверждает, что это сказывается на тебе в лучшую сторону. Хотя я устал получать от него сухие, как мои пятки, отчеты. В них ведь… нет ни слова о том, что хочу Я услышать.       Яут не нашел, что ему ответить. Да и желания что-либо говорить отсутствовало. Весь этот разговор скорее очередная пытка…       — Должен заметить, что, несмотря на твое нежелание работать, ты ожидаешь, готовишься. И дело вовсе не в работе…а в этой девушке? — ублюдок улыбнулся. Хитро, неприятно, мерзко…       — Ответь сам на свой вопрос, — прорычал Уронил-Краску, сжав кулак. Аппарат выдал, что уровень мозговых волн чуть поднялся. — Вы ее выбрали…       — Да, и надеюсь тебе зашел ее типаж, — уман поднялся, принявшись расхаживать перед яутом из стороны в сторону. — Храбрая, стойкая, понимающая, и при этом легко может поставить тебя на место, а то и повалить на лопатки, хе-хе-хех.       Уронил-Краску приподнял плечи и тихо застрекотал в негодовании.       — Сначала я не верил, что это сработает. Но после сегодняшнего понял, что ошибся. Эта девушка смогла поддеть своим ноготком твое нутро, твой панцирь, — уман выставил вперед палец, акцентировав внимание на своем никудышном подобии когтей. — Ведь я прав?       Яут промолчал, отвернув голову в нежелании продолжать. Аппарат фиксировал легкое возбуждение волн.       — Может… она тебе, ну не знаю… напоминает кого-нибудь? Кого-то… из прошлого?       Аппарат резко загудел от подскока показателей. Уронил-Краску с легкостью сорвал ремни как хилые тряпки с запястий и стянул трубки с головы, а после с громким рыком устремившись в сторону умана. Не успел он даже подумать о возможной смерти, как его тело рывком вскинулось вверх. Подобно тряпичной кукле он висел в его руках, кряхтя от недостатка воздуха. Рука яута сжимала ему шею, но не сильно, ибо он не заслуживал быстрой смерти, а перелом шеи — совсем не то, что хотел бы яут с ним сделать…       — Ты… ублюдок… — шипел тот в лицо уману. Охрана двинулась вперед, готовясь выпустить заряд в спину яуту. Уман задергал рукой, пытаясь заставить их остановиться и убедить, что все в порядке.       — Я прощупы…ваю твои точки… дав…давления. Кхех… наши… исследо…вания… наконец… сдвинулись с мертвой точки…       — Может и мне прощупать точки давления? — яут принялся поочередно тыкать когтем в части тела умана на груди и животе, не сильно впиваясь кончиком через ткань халата в его плоть. — В кишках… в желудке… в легких…       — Прежде… чем принимать такие решения… подумай вот о чем… если ты меня убьешь, то… проект закроют. И тебя уведут та-а-ак… глубоко… и больше никаких выходов, никаких жриц… и ее отправят домой. Ты этого хочешь? Для тебя… это не будет ничем хорошим…       Слова ублюдка отдались в его голове эхом, вызвав боль. Он отпустил умана, свалив того на пол. Ублюдок хватался за горло, кашлял, выглядел так жалко… его смерть не принесет ему радости, только горечь в горле. Но и жизнь не имеет никаких положительных качеств… после всего…       — Что ты от меня хочешь? — рычал яут.       — То же, что и всегда — ответов, — отряхнувшись, уман поднялся, заглядывая исполину в глаза.       — У меня их нет…       — Я знаю. На поверхности — нет. Но где-то в глубине они могут быть. Ты их закрыл за семью печатями, а я все десять лет пытаюсь их разбить. Да… раньше я действовал грязно, не то что сейчас, — говорил уман, на что Уронил-Краску его громко прервал, со всей силы сбросив аппаратуру со стола. Она с грохотом рухнула на пол, разлетаясь на кусочки. Метались искры и текла непонятная жидкость. Вместо тысячи слов… Выдержав паузу, когда грохот стихнет, уман продолжил: — Чудом я избежал всех десяти казней египетских после твоего триумфального побега к этим… культистам. Если бы не мой значительный вклад, по мою душу пришел Палач. Ради всего этого пришлось положить не мало голов и свою подержать под гильотиной. И вот, мы с тобой не более чем беседуем изо дня в день. Не без эмоций, не без проблем. Но беседуем.       Уронил молчал, медленно разрезая когтями обивку кресла, отчего из него вылезал весь наполнитель.       — Как считаешь, объект «Тир», тебе самому не станет лучше?       — Не станет, — прорычал яут, опять двинувшись к уману. Тот попятился, прижимаясь к стене. Уронил навис над ним грозной тенью. — Этот вопрос больше я слышать не хочу. И предыдущие тоже. Еще один сраный вопрос или упоминания о Ней, уман будет умолять убить его быстро.       В этот раз промолчал ублюдок, вглядываясь в пылающие огнем глаза яута и будто увидев, что может его ждать — участь хуже и страшнее, чем обычная смерть.       Добравшись до своей камеры, в Уронил-Краску не осталось сил. Он устало упал на свою постель, утопая в ее мягкости, казалось, удушающей и неприятной, будто сотни живых существ сдавливали его в молчаливой толпе и утягивали на самое дно, где нет ни воздуха, ни света. В один миг стало тошно, и томилось желание рвать… рвать! Рвать! Рвать в клочья!       Кратковременная пелена спала с глаз. По комнате разлетался пух. Пружины матраса лезли наружу. Один коготь задел одну из железок, оставив след. Коготь в том месте потрескается и отпадет, обнажив новый и чистый. Уронил задумался над этим… Нужно попробовать уснуть. Чтобы быть Саре полезным. Чтобы быть полезным… чтобы быть…       Час ночи.       Эмили зашла к себе в квартиру и первым делом сходила в душ, потратив почти час. Большую часть этого времени она просто стояла под струей теплой воды, будто ей хотелось смыть навалившиеся проблемы. После, накинув халат на голое тело, она вколола обезболивающее и выудила из чемодана ноутбук. Забавно, не пользовалась им с самого приезда, настолько события Канберры ее захватили…       Она вздохнула, мысленно возвращаясь в больницу Уильямсдейла. Удушающий запах из лаборатории, паника персонала, срочный вывод всех наружу, в том числе пациентов этажом выше. Ополоумевшего врача пришлось собственным коллегам удерживать и увести, вколов успокоительное. А ее напарник…       Эмили не знала, чем он руководствовался в тот момент. Может, это был страх, хотя… разве он чего-то боится… да, помнится он боялся неких дверей в лаборатории и… в этом нет никакой связи, нет, точно не страх, скорее убеждение в чем-то. Но «смерть» Парини в том или ином смысле рушила последние ниточки, ведущие к истине. Девушка не могла подобрать слов, она не хотела ругаться и кричать, ибо в этом не было никакого смысла, поэтому она просто молчала. Хотелось уйти, побыть в отдалении от своего напарника, чтобы вновь не сорваться. И так их «отношения» держатся, кажется, на честном слове.       Она надеялась, что комиссар отвез его в комплекс без происшествий. Сама же, несмотря на уговоры доктора Райса также увести Люси к «Звездочету», отвезла ту в ее квартиру на такси. Она обещала вернуть ее. Сказать что-то о состоянии Люси Эмили не могла. Она выглядела… уставшей или очень расстроенной. Что-то говорила, но без звука, только двигая ртом. Вновь приходилось напоминать себе, что это не человек… но ведет себя подобно ему.       Консьерж обязался сам проводить вируза до квартиры, а Эмили поспешила доехать до участка, зарегистрировать вещдоки погибших. При более детальном осмотре записной книжки Таренцео была обнаружена маленькая бумажка, свернутая в крохотный сверток и запиханная в уголок кармашка на обложке. На ней от руки был указан адрес сайта, возможно того самого форума, а также некий пригласительный код. Эмили решила скопировать все и принести домой. Именно для того и был нужен сейчас ноутбук.       Но она не отказала себе в том, чтобы быстро глянуть соцсети. Блог ее родного участка активно велся сотрудниками. Пусть Эмили уже это видела, хотелось пересмотреть еще раз, как они освещали и ее отбытие в Канберру громким пожеланием удачи, и реакции на видео с репортажей, удивляясь, как «их Эмили» справляется. В хорошем смысле, конечно… какая же огромная разница между тем местом, где тебя все знают, и тем, где ты, по факту, никто. Она думала о том, что не хотела бы сильно дружить с нынешними коллегами. Не из-за того, что многие из них того просто не заслуживают, а больше из-за мысли, что она долго не продержится. Однако… об этом думается все меньше.       Форум представлял из себя простенький в плане внешнего вида сайтик, где выполненная в мягких пастельных тонах — голубых и лиловых — страница предлагала зарегистрироваться и первым же делом запросила пригласительный код. После его ввода Эмили ввела фиктивную почту, созданную за пару минут. А ник — над ним она думала некоторое время, вспоминая что-нибудь интересное. Припоминала игры, в которые играла, книги, что читала когда-то. И поскольку посетители в основном мужчины, требовался именно ник, который бы ввел мужчина. А мужчины… порой придумывают нечто обидное, метаироничное. Вспомнила Уронил-Краску, отчего-то. Как бы он назвал себя или его кто-нибудь…       — Ugly… Ugly_Mother… Ugly_MotherFuker, — Эми специально сделала ошибку, чтобы выглядело правдоподобнее.       Почти сразу ее кинуло в чат, где активно шла переписка между людьми. Кажется, девушка попала в самое горячее время. Каким-то образом этим людям стало известно, что Таренцео и Джерри в больнице, а первый давно в морге. Не трудно догадаться, что все эти люди — клиенты Люси.       Quaki_boo_43:       Я серьезно! Сегодня звонил в больницу, он умер. А Джерри буквально на грани Т-т       AustralianChad:       Черт       Если ничего ни с кем не произошло, кроме этих двоих…       Sanych:       Народ, это может быть обычным совпадением. У Джерри вроде рак был, хз чего имено. С итальянцем кто знает…       Quaki_boo_43:       Надо Люси спрашивать. Вдруг она тоже чего подхватила. А я этого не хочу (

Ugly_MotherFuker присоединился к чату

      Quaki_boo_43:       OwO новое лицо!       Sanych:       Аха-ха-ха, классный ник, чувак       Levinski_Pavel:       Он по коду Парини зареган       Эмили вздрогнула с последнего сообщения. Неужели здесь видно, кто пригласил?       Quaki_boo_43:       Эй, чел, Парини дал тебе свой пригласительный код?       AustralianChad:       Это странно, он говорил, что никому его не даст, после того, как меня пригласил       Levinski_Pavel:       Ты кто?

Ugly_MotherFuker: Привет. Я знакомый Таренцео. Лежал в инфекционном с ним несколько дней назад. Он мне его дал, когда я выписался. Сказал, что не пожалею. Ну, я не сразу решил им воспользоваться.

      Soni-chan:       То есть ты еще не был у Люси?       Quaki_boo_43:       Чел, я бы сказал тебе «добро пожаловать», но, сам видишь, ситуация полная @#! $%

Ugly_MotherFuker: Я в курсе…

      AustralianChad:       Ты уже записался к Люси? Дать номер?

Ugly_MotherFuker: Я пока еще думаю…

      Quaki_boo_43:       Чел, только предупреждаю сразу! Это закрытый клуб. Раз тебе удалось сюда попасть, ты «часть корабля», понял?       Sanych:       Да, смотри не разбалтывай никому. Раз Парини дал тебе код, значит верил тебе. Хотя бы память его не посрами.       Levinski_Pavel:       @Lucil_YourLove, ты ничего от этого пиццамейкера не подхватила?       Soni-chan:       @Lucil_YourLove, ответь нам — 3о

Ugly_MotherFuker: Народ, расскажите мне про Люси? А то я не совсем понимаю…

      Quaki_boo_43:       А что тебе Парини рассказывал?

Ugly_MotherFuker: Ему было так плохо, что он говорил еле-еле. Просто «ты не пожалеешь» и все…

      Quaki_boo_43:       Понятно -_-       Levinski_Pavel:       Все просто, парень. Мы платим Люси за любовь и за крутой экспириенс. Прайс немаленький, хотя первое посещение бесплатно. Если у тебя в жизни все идет через одно место, то приехать на пару часов к Люси — это как ребенком сгонять в парк аттракционов. Выходишь свежим и отдохнувшим.

Ugly_MotherFuker: А кто из вас, так сказать, первооткрыватель?

      Levinski_Pavel:       Вообще я. Ночевал у друга после развода, консьерж мне подсунул приглашение.       Sanych:       И так вот через рукопожатия и объединились в клуб)       Quaki_boo_43:       Агась))

Ugly_MotherFuker: Значит, Люси… ну… проститутка?

      Quaki_boo_43:       Фу, чел, это грубо!       Soni-chan:       Не называй ее так!       Sanych:       У нас тут такое не приветствуется >: (Она — богиня!

Ugly_MotherFuker: Извините, ребята, я не хотел никого обижать, в том числе Люси.

      Levinski_Pavel:       Ничего. Втянешься.       Наступило краткое затишье. Эмили зазевалась и глянула на часы. Она точно не выспится, но что еще вытянуть из обитателей форума, даже не думала. Кроме чата и профиля были еще кнопки «Галерея» и «Запись», но они были не активны. Якобы учетная запись еще на проверке. Это не очень хорошо, да и вряд ли сама Люси занимается модерацией форума. Есть кто-то еще. Тот же, кто и консьержа информирует.       Внезапно раздался звук нового сообщения в чате. Эмили поспешила глянуть, ибо после него тут же начался новый поток сообщений.       Lucil_YourLove:       Привет, мальчики <3       Quaki_boo_43:       ЛЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮСИ!!!!! 111!!! 11!!!       Sanych:       Богиня вернулась!       AustralianChad:       Люси-Люси! Детка! С тобой все в порядке?!       Levinski_Pavel:       Люси, чмоки. Прости, что мы тут такое обсуждаем, очень жалко Лоренцео.       Soni-chan:       Он тебя не заразил?       Lucil_YourLove:       Мальчики, со мной все в порядке))       Никакие болезни ни меня, ни вас не тронут.       Сегодня был один необычный посетитель~       Quaki_boo_43:       ОоО Кто?!       AustralianChad:       Кто кто       В чате появилась фотография гостиной в квартире Люси. Камера смотрела в сторону коридора и через нее были видны диваны, столик, тумба. Сегодняшний момент их посещения с Уронил-Краску. И как раз его высокий силуэт был виден, не совершающий шаг вперед, не то — назад, сложив руки на груди. А Люси стояла напротив. В этом кадре были только они двое. Эмили в тот момент сидела на диване и Уронил-Краску закрыл ее своим телом.       Дальнейший поток сообщений она бы с большим удовольствием пропустила, ибо они состояли в основном из удивлений, восхищений и комментариев сексуального характера. И последнего с каждым разом становилось все больше, поскольку затем Люси рассказал, как ее посетил этот яутжа, они чудно провели ланч, а потом он закончил «незабываемым для девушки опытом». Всем тут же захотелось подробностей, да упрашивали так, будто прямо во время всего этого разговора ублажали сами себя.       Следующая фотография была явно сделана под вечер, когда Люси отвезли обратно в квартиру. Камера, чуть направленная вниз, смотрела со спинки кровати, возможно встроенная в нее, Эмили не приглядывалась днем. Кадр очень приближен, чтобы был видно только Люси крупным планом и то, что она держала в руках. Фаллоимитатор, сделанный под гениталии яутжа, заранее обмазанный в чем-то, чтобы создавать нужное ощущение, будто это живое «приспособление», которое вируз жадно вылизывала.       Весь чат буквально взорвал восторгом, в ответ скидывая натуральные фотография собственных гениталий, отчего Эмили смутилась и на несколько минут закрыла экран ноутбука, лишь бы ничего этого не видеть. А уведомления о новых сообщениях так и пищали, не успевая друг за другом и сливаясь в единый громкий «БЗДЫНЬ!».       Как остальные пользователи умерили свой пыл, Эмили поинтересовалась, неужели в ее квартиру просто так один зашел яутжа? Люси уточнила, что был и второй посетитель — девушка. В ответ люди принялись спрашивать, есть ли что-то и с ней, отчего Эми покрылась мурашками. Стало ужасно мерзко, а ведь еще в начале разговора до прихода Люси все казались обычными парнями, просто с «особым» увлечением. Но их вскрытое, обнаженное истинное Я возбуждало только ее желудок в приступе тошноты.       К счастью, Люси соврала, что эта некая девушка ушла попить кофе, оставив ее и яутжа одних. На вопрос, знала ли та имя яутжа, ответ отрицательный с провокационной для аудитории пометкой, что тот приказал называть его «господином». Тем не менее, факт — она врала. И если она ранее видела абсолютную искренность и почти полную невозможность что-то скрыть у настоящей Люси — врет кто-то за нее.       На этом девушка решила прекратить свое общение, выключив ноутбук и даже вырвав его из зарядки. Было какое-то острое ощущение, что прямо сейчас на нее кто-то глядел, пронзительно всматривался и, возможно, понял, кто она такая. С этими мыслями никак уснуть не получалось, так что пришлось прибегнуть к чаю от Верет. Однако, вспоминая предыдущий результат, сделала лишь пару небольших глотков. А дальше сонливость сама навалилась на веки…       Утро началось, что уж тут скрывать, несколько хреново. Эмили ощутила знакомую до раздражения боль в низу живота и обнаружила последующие кровавые следы во время душа. И раз эти дни начались именно сейчас, возможно, тогда девушка понимала, почему ее так штормило в поведении всю неделю.       К большому удивлению рабочий минивэн стоял прямо на стоянке человейника, а рядом ожидал сотрудник полиции, которого Эмили ранее видела только в стороне и никак не контактировала. Мужчина представился Майклом Шенноном. Он был высоким сорокалетним мужчиной, хотя гладко выбритое лицо и завитушки золотых волос, выглядывающих из-под фуражки, придавали ему более молодой вид.       Пока Эми не поправится, его попросили быть водителем. И почти сразу Майк предупредил, что Нэп ночью скончался, а с его женой и женой Парини предстоит сегодня разговор. После им вновь придется ехать в Уильямсдейл, ибо комиссар договорился с вирузами о посещении Ветви вместе с Люси, дабы получить от них какие-то ответы. Одним словом день будет не лучше утра или ночи…       В комплексе Эмили поднялась к Уронил-Краску, пропустили без лишних вопросов и даже без презрительных взглядов. Все просто куда-то резко «исчезли». Вируз-смотритель как обычно открыл ей дверь.       В камере стоял жуткий беспорядок. По началу девушка яута не нашла, но отчетливо слышала его громкое размеренное дыхание. Вся постель была разорвана в клочья, а подушки свалены на пол. Разгребая кучи перьев и пуха, Эми в какой-то момент таки нашла погребенного под ними спящего на полу мордой вниз Уронила, который еще и свернулся калачиком.       — Э-эй, Уронил, — тихонько потрясся его за плечо в попытке разбудить, шепнула Эми, убирая остатки пуха. Она ощутила неприятную липкость, словно всю кожу покрывала какая-то слизь, частично застывшая как прилипший желатин вместе с внутренностями матраса. Из-за этого яут напоминал полу общипанную курицу… От ее прикосновений Уронил-Краску только сильнее свернулся во сне, прижав сжатую руку в кулак к груди. Возможно в ней что-то было, но девушка не хотела рисковать своей конечностью, вспоминая предыдущий раз, когда она осмелилась потрогать его.       После нескольких попыток, яут таки открыл глаза. Янтарный оттенок глаз показался тусклее, а на черном белке стали четче виднеться капилляры, отдавая легкой зеленой. Видимо так у этой расы выглядит «покраснение» глаз. Эмили в первую очередь подумала, что это могло быть последствие от контакта слизистой с кислотой, общее недомогание или иного рода болезнь.       — Уронил, — позвала еще раз Эмили, присев на корточки рядом. — Просыпайся.       Из пасти яут вырвался булькающе-бурчащий звук, чем-то схожее на тигриное мычание, при этом отдаленно по интонации схожее на его типичное приветствие «Привет, Сара». Он тяжело поднялся, все еще держа одну руку сжатой на груди. На вопрос, что это, не отвечал, только притопал к комоду недалеко от кровати и упрятал вещь туда.       — Ты в порядке? Здоров? Ты не сильно надышался вчера кислотой? — с беспокойством в голосе спросила Эми, гуськом следуя за яутом. Тот молча помотал головой и, махнув девушке в сторону двери с усталым стрекотанием, ушел в ванную. Эмили впервые увидела, что там есть подобие двери, по сути очень плотная пластиковая штора. Уронил ранее ее не трогал, но сейчас ему захотелось от всех закрыться. Это очень беспокоило. Поэтому, пока тот намывался, Эми за пределами камеры решила расспросить вируза-смотрителя. Тот сообщил, что не может что-то точно рассказать девушке, ведь доступ у нее минимальный, но никакие правила не запрещали осветить факт, что у Уронил-Краску состоялся разговор с Нойфельдом, после которого уже ранее подавленное состояние яутжа стало еще раздражительным. Это мало, что могло объяснить, кроме того, что с Уронил-Краску что-то творилось и, возможно, Эмили вчера его обидела, передав комиссару обязанность отвезти того.       По ее просьбе вируз сходил в столовую и принес небольшой контейнер (с ее голову) с варенным мясом, сырный соус и крупный стакан с молочным коктейлем. Вируз также принес нарезанные яблочные дольки, приговаривая, что Уронил-Краску нужно есть много витаминов, а он в последнее время получал их не так много, что также могло сказаться на общем состоянии. Яут не ожидал, что Эмили будет ждать его за дверью с полными руками еды, и, вероятно, это немного отогнало от дурных мыслей, правда по итогу он съел горстку мяса, щедро навалив соуса, а после полностью осушил стакан с коктейлем, даже языком слизав пену со стенок, закусив одной долькой яблока.       Эмили сомневалась, что Уронил-Краску может сегодня чем-то быть полезен, ибо большую часть времени просидит на диване в участке, либо в машине, либо просто таскаясь следом. Будто прочитав ее мысли, Уронил-Краску, когда они ехали в участок, втянул морду в переднюю часть салона. Майк напрягся и сжал руками баранку, отчего кожа на ней затрещала. Эмили видела, что яут выглядел намного лучше и уже не казался липким.       — Сара… — начал он, еле разборчиво рыча. — Сегодня… мне нужно тебе помогать?       — Ну, возможно, когда мы прибудем к Люси, тогда у тебя будет важная миссия, — чуть улыбнувшись, ответила Эмили. Зрачки Уронил-Краску расшились, глаза заметно оживились, а голова склонилась набок в интересе. — Но пока мы не приедем туда, я тебе ее говорить не буду.       — Почему?       — Чтобы было интереснее, — Эми пожала плечами. — Скажи, ты выспался сегодня?       Уронил отвел глаза, прижав жвала ко рту. Девушка поймала себя на мысли, что почти не обращает внимание на эти крабовые отростки на его морде, словно мозг уже адаптировался распознавать в них в первую очередь эмоции, а не странные нечеловеческие части тела. Хотя не прошло так уж и много времени.       — Ну так… выспался? — повторила она.       — Плохие сны, — из пасти яута вырвался чуть искаженный голос маленького ребенка, отчего оба человека в машине вздрогнули. Неплохой прием для хоррор-фильма, чтобы огромные инопланетянин имитировал ребенка. Однако смысл сказанного был ясен — точно не выспался.       — Тогда у тебя будет отличная возможность поспать на диване, пока я буду работать. Как ты на это смотришь?       — Я не буду работать, — пробурчал Уронил-Краску, отогнув вперед нижние жвала.       — Ты мне раньше говорил, что не хочешь работать, а я ругалась и заставляла тебя. С другой стороны, сегодня у тебя редчайшая возможность работать — не работая. Потому что, ты будешь спать на рабочем месте. По факту ты пришел работать, а сон для полицейского тоже бывает важной частью работы.       От таких объяснений яут на несколько секунд подвис, обрабатывая сказанное. И в ответ лишь закивал, произнеся «Логично» и сел на свое место. Вероятно, ответ его более чем устроил.       Где-то через минуту его морда снова вытянулась в переднюю часть салона, быстро и резко уперевшись лапами в спинку сидения Эмили. Оба человека вздрогнули. Вид у Уронил-Краску был чуть обеспокоенным.       — Что такое? — чуть вскрикнула Эми, испугавшись.       — У тебя кровь идет? — зарычал яутжа.       — Что? — девушка не сразу поняла его вопроса и потянула руку к ноге, припомнив ранение. Но там все было сухо и даже не было и намека на кровь. Пока до нее резко не дошло… Она не знала, насколько он мог быть осведомлен в «таких» делах и есть ли подобное у его вида, потому попыталась выкрутиться, да еще чтобы не смущать водителя: — О, нет, все в порядке, это естественный биологический процесс.       Голова Уронил-Краску вновь склонилась в сторону, но теперь девушка заметила, как его левая надбровная дуга приподнялась. Вместе с приоткрытой в непонимании пастью и широко раскрытыми глазами выглядело забавно.       — Зачем уман надо пахнуть кровью? — спросил тот. Майкл, водитель, прокашлялся, но не стал подавать виду, что его это колышет, а Эмили налилась краской.       — Это… это только у женщин. Это… А… а что происходит с самками твоего вида перед тем, как… они готовы к… зачатию?       Яутжа отвел глаза влево, вжав голову в плечи. Минуту он ничего не говорил, даже не издавал никаких звуков. Его глаза сощурились и, кажется, Эми заметила, это было скорее от боли. Словно попытка вспомнить являлось очень болезненным процессом и, честно говоря, беспокоило.       Вместо ответа Уронил-Краску зачем-то начал странно водить руками в воздухе, будто бы пальцами скручивая невидимые нити в катушку. Затем казалось, он что-то завязывал в узлы и стягивал так сильно, насколько бы это позволила его сила. Трудно интерпретировать эти жесты, ведь это могло бы как описание ощущений самих самок, так и их поведение или действия.       — В общем… у женщин-людей если не происходит зачатие, то высвобождается подготовленная «перина» для будущего дитя, и начинается выделение крови… это происходит несколько дней. Все в порядке… я в полном порядке, это нормально, — смущенно принялась объяснять Эмили, поджав губы. Уронил-Краску застрекотал.       — Как часто? — поинтересовался он.       — Каждые… тридцать дней все повторяется.       — Уман спариваются каждые тридцать дней? — уточнил яутжа, повторив за Эмили ее слова. Она, сжимая колени вместе и ерзая на сидении, закивала. Уронил зафырчал, складывая руки на груди. — Странно… не безопасно.       — Почему? — внезапно спросил Майк несколько наивно, успев это сделать первее девушки.       — Если самка-уман часто пахнет кровью, это будет привлекать опасных хищников, — чуть помолчав и глядя куда-то расфокусированным взглядом, Уронил добавил: — Уман так часто плодятся… почему тогда жрицы говорят, популяцию восстановить сложно…       Ни Эмили, ни Майк не захотели давать своего ответа, переглянувшись между собой и пожав плечами. Уронил-Краску не стал настаивать на ответе, оглядев Эмили еще раз (возможно принюхавшись повторно), а затем таки плюхнулся на свое сидение и до конца поездки не вставал.       По прибытии Эмили обратилась к Николаю, взяв с собой ноутбук. Он взломами не занимался, но знал одного человека, который мог бы им помочь, но поход к нему откладывался на обед, ибо у девушки впереди ожидалось муторное заполнение рапортов в электронном виде, потом еще и в бумажном. Хотя это скорее была не бумага в обычном ее понимании, а что-то между переработанной бумагой, опилками и пластиком. Последние два, очевидно, для уплотнения и долгого хранения. Уронил-Краску сразу устроился на диване, правда находился он слишком далеко от рабочего места Эмили. Поэтому яут передвинул диван в сторону до тех пор, пока тот не встал напротив Эмили.       Вскоре на участок прибыла первая допрашиваемая на сегодня. Жена Парини — Маргарита. Она выглядела достаточно типичной итальянской домохозяйкой средних лет с пышными «тетушкиными» формами, собранными в гульку черными волосами, заправленную рубашкой в длинную юбку и надетым поверх палантином. Приятная, но достаточно эмоциональная и тревожная женщина. Это было понятно сразу, как она вошла в участок. Быстрая походка с короткими шагами, постоянно поправляла одежду и, казалось, вот-вот разрыдается. Уже будучи с Эмили наедине в комнате для допросов, миссис Парини принялась рассказывать о нелегкой судьбе своего мужа. Не так давно потерял бизнес, не осилил конкуренции и цен на аренду, а поднимать цены на товар совесть не позволяла, ибо его покупателями чаще всего становились родственники, друзья и родственники друзей. Это ввело его в сильную депрессию, мог неделями не вставать с дивана и пустым взглядом всматривался в мелькающие картинки на телевизоре. Не смотря на поддержку семьи, женщине пришлось тянуть все на себе, при этом стараясь поддерживать мужа и быть опорой, хотя от навалившейся работы оказывать много внимания ему не получалось. Затем стала замечать, что куда-то начал уходить, а возвращался совершенно другим человеком: счастливым, таким, каким его Марло и помнила. Но чем именно он увлекался и уходил ради этого из дома, не признавался. Разве что женщина замечала исчезновение денег.       Теперь, зная, что все средства, которые она с таким трудом зарабатывала на содержание семьи и потерявшим всякий смысл мужем, сливались на, прямая цитата, «какую-то шлюху», миссис Парини не могла сдержать эмоций и подступающих к глазам слез. На вопрос об отношении между партнерами и наличие конфликтов, женщина, положа руку на сердце, объясняла, что старалась лишний раз не трогать вообще мужа, не ругаться из-за каких-то мелочей, прекрасно понимая в какой он находился трудной ситуации. Она часто задерживалась на работе, брала подработки, чтобы детям было что кушать. Долгое время не могла признаться самой себе о значительном снижении близости между ними, списывая все на трудности и детей. В какой-то момент женщина разрыдалась и, вытирая слезы с щек, потребовала показать ей «эту шлюху», а также ответить на вопрос, не сифилис ли это. Эмили уверила, что дело совершенно не в сифилисе, а поскольку у них, по словам женщины, не наблюдалось половых актов ближайшие месяцы, ей вряд ли есть о чем беспокоится. Получается Люси стала попыткой выйти из депрессии, показать успех и вернуть былую страсть. Если бы не факт измены и печальных последствий, неплохая бы вышла методика лечения.       Жена Нэпа — Эльза — прибыла не одна, а в компании своего десятилетнего ребенка. Оба выглядели будто бы вышедшие с фотографии с эффектом сепии. Вся их одежда имела бежевые, коричневые и белые оттенки. Голубые глаза мальчика являлись единственной вещью иного цвета. Когда Эмили закончила с миссис Парини, она вышла в зал ожидания и заметила, что миссис Нэп отошла временно в уборную, а мальчик сидел один и болтал ногами. Заметив девушку, глаза мальчика сперва очень округлились. Взгляд падал куда-то выше ее глаз, предположительно на волосы. Эми, подойдя к мальчику ближе, хотела поинтересоваться где его мама. Но вместо ответа на свой вопрос получила странное утверждение ребенка о том, что Эмили пытается привлечь внимание. Уточняя, с чего мальчик так предположил, он показал пальцем на ее волосы и принялся говорить, что такого цвета на самом деле не существует. Эми в ступоре не понимала, почему мальчик так говорит, и поправила, что это действительно ее реальный цвет. Это был не слишком яркий рыжий, а скорее уходящий в медный оттенок, поскольку у нее были отнюдь не ирландские корни, как могли бы подумать простые обыватели. Девушка попробовала объяснить откуда у нее такой цвет волос, но мальчик не верил и продолжал утверждать, что такого цвета нет.       Прибежала чуть взволнованная мать, такая же блеклая и бежево-коричневая. Она сперва тоже вытаращилась на цвет волос Эмили, что последнюю откровенно начало выбешивать, ибо она просто не понимала, что здесь такого. Миссис Нэп извинилась за вопросы мальчика и предложила приступить к допросу как можно скорее, однако женщина собиралась взять ребенка с собой, а это категорически запрещалось, если ребенок не участвует непосредственно в допросе. Его требовалось куда-то деть, а оставлять вот так одного в коридоре, даже в полицейском участке, идея такая себе. Поэтому у Эми созрел небольшой план.       Она попросила женщину подождать ее в комнате для допросов, а сама повела ребенка в офис. И конечно, стоило им зайти, мальчик сразу заметил развалившегося и задремавшего Уронил-Краску на диване. Начались расспросы, очень громкие расспросы, а также последовала попытка разбудить яутжа криками и топаньем.       Эмили с притворным трепетом рассказала ему, что это «драконид», потомок огнедышащих драконов и местный король. Интерес мальчика сразу же заткнул его и заставил внемлить каждому ее слову. Девушка пояснила: «драконида» нельзя ни в коем случае будить, иначе он разозлится и всех тут сожжет, поэтому в офисе соблюдается тишина. И поскольку Эмили уходит поговорить с его мамой, она предложила мальчику «занять ее место стражника». Глаза ребенка загорелись от волнения. Он закивал и запрыгал от восхищения, когда Эмили подвела его ближе к спящему Уронил-Краску. Мальчик обязался сторожить сон «драконида», а Эмили выдала ему в помощники еще и Николая, так, на всякий случай. Кто-то из коллег повертел пальцем у виска, кто-то с восхищением закивал, признавая гениальность решения, но никто из них не попытался разрушить эту маленькую ложь, а парочка рядом сидящих с диваном так вовсе приставили палец к губам, глядя мальчику в глаза. Так Эмили их и оставила.       При разговоре с миссис Нэп, та сразу же пояснила, что вообще происходит. Она назвала себя «бежевой мамой», что сперва у Эмили проскользнуло как непонятное и бессмысленное словосочетание. Оказывается, это, если можно так сказать, помешанные на эстетике бежевых оттенков люди. Миссис Нэп начала «страдать» подобным сразу же после родов, по ее же собственным словам, словно бы кто-то переключил ей что-то в мозгу. И, указывая на волосы Эмили, объяснила, что яркие цвета очень травмируют детей, в том числе ее ребенка.       Касательно своего мужа и их отношений женщина проявляла меньше всего интереса, ей будто было все равно на то, что мужа не стало этой ночью. Она, конечно, попробовала изобразить, что вот-вот заплачет, упоминая о своей глубокой обиде на мужа за походы к проститутке, но выглядело неправдоподобно. Эмили начала догадываться о причинах увлечения мужчиной Люси, но ради протокола решила уточнить некоторые детали. Например, знает ли жена об увлечениях мужа и может ли она описать его внешность, как давно у них была близость и так далее. И, что требовалось доказать, женщина не могла ничего ответить, а про близость просто странно хихикнула. Более того, она переводила тему на то, как ей тяжело и всеми силами она защищает своего ребенка от воздействия ярких цветов. Якобы она успела переругаться с множеством соседей и управляющим их дома, чтобы яркую детскую площадку дали перекрасить в блеклые цвета, ведь иначе ее ребенок «не может там играть».       На этом Эмили поняла, что вряд ли сможет вытянуть больше, потому поблагодарила женщину и попросила подождать в коридоре, пока она не приведет ребенка. Но миссис Нэп не очень торопилась. Она принялась рыться в своей сумке, а после достала и поставила перед Эмили коробку с изображением женщины с блестящими шоколадного цвета волосами. Краска… По ее мнению, Эмили стоило подкраситься в «более приземленный» оттенок, чтобы не отвлекать других сотрудников. Нервы у Эми потихоньку сдавали, она с большим трудом сдерживала на лице улыбку и сквозь зубы, максимально вежливо, попросила миссис Нэп краску забрать назад и выйти в коридор.       В офисе, судя по звукам, Уронил-Краску таки проснулся. Николай пояснил, что мальчик не сдержался и, рассмотрев яркую морду яутжа, принялся тыкать ему в лоб пальцем и громко спрашивать, что это вообще за «помидорный» цвет. Уронил-Краску спокойно воспринял спиногрыза, возможно из-за того, что еще не до конца проснулся. Заметив его глаза, мальчик рассмеялся и отметил схожесть с цветом «которым он писает». Эмили в срочном порядке вывела ребенка в коридор к матери, чтобы оба как можно скорее убрались с участка. Напоследок женщина с «добрейшей» улыбкой пообещала подать жалобу. А на вопрос по какой причине, натянула улыбку еще сильнее и произнесла что-то о несоблюдении дресс-кода Эмили как сотрудника полиции, мол в большинстве уставов четко сказано о запрете носить яркие цвета, в том числе красить волосы. Эмили не стала пояснять, что это РОДНОЙ цвет и устав не имеет запрета на ношение РОДНОГО рыжего, смысла в этом как потушить солнце ведром воды, но мысль о жалобе подпортила настроение.       В обед, как и планировалось, оба напарника взяли с собой Николая и поехали, куда тот скажет. Эмили не ожидала того, что парень приведет их прямо к зданию Анубатской Коллегии в центре города. Может, это была какая-то шутка и он хотел сразу их сдать за планирование взлома, но, к счастью нет. Их путь вел к задней части коллегии к малозаметной лестнице вниз и запертой двери с табличкой «Служебное помещение» и значком опасности.       Николай спокойно постучал в дверь и стал ждать. Уронил-Краску принюхивался к окружению, а Эмили пока не стала лишний раз спрашивать, что они тут делают и насколько это законно.       Минут через пять после повторного стука, на двери открылась небольшая щель, откуда виднелись лишь темные глаза некого человека, судя по морщинам уже в возрасте.       — Кто будете? — спросил мужчина не на английском языке. Походило на русский.       — Мы к Ведерникову, — ответил Николай.       — Ну я Ведерников, кто будете? — переспросил мужчина более грубо.       — Дядь Ведро, это я Колька Казаку, — после этих слов глаза собеседника за дверью расширились в удивлении и послышался щелк двери.       Показался взрослый мужчина с густой взъерошенной коричневой бородой, в теплой шапке, затертых и перешитых джинсах и, при этом, в хорошей новой рубашке в тонкую полосочку. Глянув улыбающегося Николая еще раз, тот с громким «Э-эй» обхватил руками парня и крепко сжал в объятьях.       — Коля, п*здец ты на батька своего похож стал, а! Ну чо, где Мартын-то, отец твой, обратно не сослали еще? — радостно тараторил мужик.       — Да не, вы что, дядь, работаем все. В гидропонке инженер. А я в полиции информатик, — улыбаясь, говорил Николай.       — Вот это хорошо, а то из австралов айтишники говно полное, — продолжал мужчина, но, как только Эмили демонстративно прокашлялась, поднял сначала глаза на нее, а потом резко перевел и на Уронил-Краску, который терпеливо с некоторым интересом вслушивался в их разговор. — Ох ты ни*уя себе…       Мужчина сразу после этой фразы хлопнул себя по губам.       — Че это я при даме-то, — буркнул он и, выпустив Николая из хватки, подошел к Эмили с вытянутой для рукопожатия рукой. — Ведерников Сергей Дмитриевич, для вас можно просто Сергей.       Эмили пожала ему руку, отметив, что размер ее ручки ни в какое сравнение с лапищей Сергея. Почти сразу он, без какого-либо страху, протянул руку к Уронил-Краску.       — Привет, жвалоротый, как зовут? — спросил тот. Уронил-Краску заинтересованно склонил голову набок, но к руке не прикасался. Тогда Сергей сам же хватил его лапу, соединил со своей и хорошо ее пожал. От яутжа послышалось удивленно стрекотание. — Как зовут, спрашиваю, нечисть?       — Его зовут Уронил-Краску, — подхватила Эмили. Сергей чуть рассмеялся, но без какой-либо насмешки над именем, ему скорее просто понравилось, как это звучит.       — Привет, жвалоротый, — повторил Уронил-Краску практически в той же интонации за Сергеем. Мужчина кивнул ему и отпустил руку, пригласив всех пройти в «его логово».       Все это небольшое помещение заполнялось столами с компьютерами. Кроме света экранов почти никаких источников света не наблюдалось. От силы десять человек бесконечно били по клавишам клавиатур, кодили и вводили команды, периодически говоря о чем-то между собой и в основном на русском языке. Поочередно все отвлеклись от работы, чтобы оглядеть пришедших с долей интереса и… восхищения.       «Дядя Ведро» объяснил, что они работают на Коллегию как ударная группа по защите от кибератак или чтобы самим их устроить против кого-то. Также они плотно взаимодействуют с коллегами-анубатами, которые уже в свою очередь используют собственные технологии для своих целей. Если говорить более понятно, люди — это первая линия с щитами и копьями, а анубаты — рыцари в тяжелых доспехах.       — Волки давно еще с хрен пойми какого года полностью имели доступ к нашим сетям. И сейчас это даже сыграло в хорошую сторону, — объяснял Сергей.       — В каком смысле? — уточнила Эми.       — Как думаете, почему мы все еще можем смотреть кучу старых фильмов, слушать тонну музыки, если основные архивы были раздолбаны бомбами? Это потому, что анубаты буквально «скачивали» весь наш Интернет с самых первых годов его существования. Причем на Земле были только временные хранилища, выплавляющие все, что попадало в сеть в момент его загрузки, а потом направлялось через корректирующий спутник уже куда-то там в космос. Поэтому, грубо говоря, они даже с родной планеты вполне способны пошарится по старым сайтам и ознакомиться вообще с любой информацией.       — Это касается только людей… или… например, с другими расами они тоже так делали? — с интересом спросил Николай.       — Кто знает, блин. Не удивлюсь, если у них есть архивы даже с сетей вот этих вот ребятушек, — Сергей указал на Уронил-Краску, который сейчас стоял согнувшись почти вдвое, ибо… потолки тут не высокие.       После короткой экскурсии, Эмили объяснила цель их прибытия, показав ноутбук. Сергей почесал бороду и предложил напарникам пойти перекусить чего, пока они разбираются. Эмили действительно успела проголодаться. Уронил-Краску получил еще один молочный коктейль и отведал немного того, что девушка взяла со столовой комплекса, а та в свою очередь насладилась вкусным хот-догом и крепким кофе. Не обделили и Майка с Николаем.       Спустя час Сергей вывалил всю подноготную сайта от координат сервера, до списка всех пользователей, их логины, пароли, в том числе аккаунт администратора и Люси, а также с каких компьютеров последний раз отправлялись сообщения. Защита форума практически нулевая.       Что сервера, что источник сообщений от лица Люси были отнюдь не из Уильямсдейла, а из Канберры. И что еще хуже — злоумышленник располагался в том же здании-человейника, что и Эмили, правда в другой его части. От такого по ее спине прошли мурашки.       Со всем этим Николай поехал обратно в участок, чтобы комиссар организовал проверку с другими сотрудниками, а тем временем оба напарника таки отправяться вновь в Уильямсдейл.       Забирать Люси Эми пошла в одиночку. Вируз, стоило девушке показаться в коридоре ее квартиры, незамедлительно бросилась к ней с объятьями. Эмили испуганно попыталась отскочить назад, явно не ожидая подобных действий. Люси обнимала нежно, но при этом крепко, сковывая движения девушки… Кажется, та приняла полицейскую уже как за свою подругу.       — Я так рада, что вы приехали, старший констебль~, — на ее фарфоровом лице появилась широкая улыбка, странно сочетающаяся с глубоким взглядом. Эми повторяла про себя, что это не человек, хотя с каждой секундой сильнее в этом сомневалась. — Новая поездка~?       — Да, Люси. Ветвь… хочет пообщаться с тобой, — неуверенно произнесла девушка, отстраняясь от вируза. Улыбка с лица Люси заметна ослабла.       — Ветвь… источник. Связь… — почти шептала Люси, ослабив руки. Они словно у тряпичной куклы свесились с основания плеча и покачивались. — Такие непонятные вещи… знакомые где-то глубоко внутри… и остающиеся чужим и странным…       — Все будет хорошо, я уверена. Если что-то пойдет не так, Уронил-Краску защитит тебя, — попыталась подбодрить Эмили. Люси подняла глаза, а ее руки мгновенно ожили и скрепились вместе где-то у лица в жесте умиления.       — О-о, Уронил-Краску пойдем вместе с нами~, нужно подобрать хороший наряд, — сказала Люси, прикрыв глаза. Затем она резко развернулась и неспешно отправилась одеваться.       Уже на улице их встретили опять несколько удивленными и неясными взглядами окружающие, ибо Люси решила надеть вновь летний комплект. В этот раз она облачилась в ярко-красный топ с глубоким вырезом и юбку, едва касающуюся колен с высоким разрезом сбоку, украшенные узором из маленьких белым цветочков. Водитель, Майкл, не ожидал увидеть подобную картинку, отчего это привлекло внимание вируза. Она поприветствовала новое для нее лицо и, сузив расстояния до интимно близкого, уверила, что «не кусается» и очень даже нежна. Эмили поняла, что «девушку» стоит держать подальше от водителя и расположить, как и вчера, сзади рядом с яутжа. Только сегодня вируз особенно старалась привлечь внимание Уронил-Краску к себе и без всякой опаски прилипла к его правой руке, нежно обнимая и трясь чистой от кристаллов щекой.       Нельзя забывать, что она не человек. Она не человек… это требовалось повторять, потому что Эмили чувствовала неприятный укол в груди при виде «парочки». Сам яутжа, ранее избегающий всякого прикосновения вируза к нему, явно был не рад подобному взаимодействию, но сдерживался, ибо именно сейчас Эмили и поведала о его миссии: он должен защищать Люси на протяжении всего пути, особенно на территории вирузов и, в случае чего, уносить ее с территории любыми способами. Он хоть и выразил свое недовольство рядом различных в интонации бурчащих звуков, но затем пожал плечами и согласился, добавив, что сделает это «потому что Сара попросила». Люси, наблюдая за их взаимодействием, вновь умилилась и назвала яутжа «галантным», на что Уронил одарил ее взглядом, будто задающий вопрос в своем ли вируз уме такое вякать.       Заключенный союз с вирузами подразумевал возможность отдать для Ветвей Коллектива небольшие кусочки территории, на которые люди не смогут более претендовать, а все потому, что пришельцы полностью переделывали эту территорию под себя. Когда Эмили впервые ступила на территорию уничтоженной Ветви в Сиднее, казалось, будто это кусочек другой планеты.       Каждую такую территорию, представляющую квадрат примерно три на три километра, огораживали бетонными стенами в метр толщиной, а также заливали под землей где-то в километре от поверхности, чтобы полностью изолировать эту местность от остальной земли. Люди и остальные формы жизни обязывались ходить в масках, потому, на входе на территорию, Эмили выдали противогаз. Уронил-Краску она не требовалось, его маска подходила для того, чтобы микрочастицы кристаллов не попали в дыхательные пути.       Пункт охраны людей располагался на небольшом отдалении от основных стен, а у самого входа на территорию стояли далеко не люди…       То, что также являлось вирузом, больше походило на слияние нескольких человек в единое творение. Крупные кристаллические образования, облепленные закаменелой человеческой плотью переплетенных конечностей, человеческих лиц и тел. Где у создания была рука, могли быть очертания стоп и ушей, где у создания лицо — несколько челюстей в сочетании с пальцами рук и несколькими глазными яблоками. Големы плоти, издающие постоянный размеренный гул.       Люси при виде их остановилась, не решаясь идти дальше. Гул големов стал чуть громче, неприятно ударяя по перепонкам. Они хотели дозваться до пришедшего вируза и не получили от него ответа. И тем не менее пропустили, словно бы получив приказ от кого-то застыть и не оказывать сопротивления.       Внутри территории Ветви все было именно таким, каким когда-то видела Эмили. Напоминало картину, пейзаж, выполненную в стиле смеси красных и розовых оттенков. Деревья обросли белыми перламутровыми кристалликами, буквально сделав его полупрозрачным. Каждый его листик — как искусно выполненное ювелирное изделие, поблескивающее в солнечных лучах. То же самое было с кустами и цветами. Встречались образования из животных и людей, имитирующих растения, добавляя некоторой жути в общий антураж. Никогда бы Эмили не подумала увидеть цветы с тычинками из зубов и лепестками из тонких разрезов языка с характерными прожилками и сосочками по краю каждого среза.       Помимо флоры, фауна тоже имела разнообразие. Вирузы в первые дни своего пребывания брали под контроль животных, мелких и больших, и все еще оставались представители той первой волны.       На их пути вскоре показалось то, что можно было бы назвать… собакой. Крупный лабрадор, сохранивший какую-то часть своей шерсти, правда сейчас напоминающие больше плотные иглы как у дикобразов или китовые усы. Иссохшее тело, выступающие кости таза и плеч, полосы окаменелых и обеленных мышц. На теле были заметные старые дыры от дроби — видимо в свое время вируза пытались отстреливать. На морде глаза напоминали два круглых обсидиана, черных и бездонных. Вместе с широкой, несколько измененной в своей конструкции, пастью и выпирающими зубами, смотрелось устрашающе. Кристаллы встречались на груди, лапах, большими образования на спине и у основания хвоста, яркие и красные, как у Люси.       — Привет…ствую, — «пес» открыл рот, а что-то, что ранее было глоткой, но перестроенной под нечто схожее на множество сокращающихся складок, наложенных друг на друга, издало подобие человеческой речи. В чем-то такая имитация напоминало принцип имитирования у яутжа. — Мы… Фагот.       — Я Эмили Андай. Это мой напарник — Уронил-Краску. А это Люсиль, — представила всех Эмили.       — Мы… знаем. Мы… Фагот. Мы… приведем… к Ветви. Идите… за нами.       Фагот поднялся и рысью пошел вдоль вытоптанной дорожки к стоящему неподалеку крупному зданию из дерева и камня в виде неровной сферы. Вокруг них находилось очень много людей-вирузов, стоящих неподвижно, словно бы статуи в это странном саду, и иногда передвигающихся с одного места на другой. Похожие здания-сферы располагались вдали и, видимо, использовались как склады и «фабрики» для создания новых оболочек.       Люси жалась к Уронил-Краску, говоря, что ощущает себя здесь как если бы находилась на тысячной глубине под водой — все вокруг ее сдавливало. Похожее ощущали и яутжа, и его напарница, но, возможно, в меньшей степени, чем вируз.       Ветвь… представляла из себя женщину. Ее тело, вросшее в множественные сплетения кристаллов, висело над небольшим резервуаром с мутной розоватой водой. Верхняя половина лица женщины закрывали кристаллические образования в виде двух рогов. Когда посетители подошли ближе, воздух вокруг заметно сотрясался, пробирая до дрожи.       — Войди. И. Соединись, — говорила Ветвь. Ее голос отдавался внутри каждого пришедшего, как внутреннее я, как они сами. Эмили втянула в себя воздух, пытаясь сохранять спокойствие. Ее рука потянулась в сторону Уронил-Краску, желая проверить, что с ним все в порядке. Она нащупала его руку, горячую и мокрую. Тогда она обратила на него взгляд, увидев, как по коже яута стекают капли слизи, а тело слегка потрясывает. Эмили сжала его пальцы и чуть притянула руку к себе. Уронил-Краску отвлекся на нее, заметно ощутив облегчения.       Люси, не мешкая, сняла с себя платье и парик. Она с человеческой неуверенностью ступила в жидкость, постепенно опускаясь в резервуар. Когда из воды виднелась лишь ее макушка, она застыла. И на этом наступила пульсирующая в воздухе тишина.       — Ждать. Решения, — вновь раздался голос Ветви в головах человека и яутжа через некоторое время. Фагот издал нечто схожее на лай и направился к выходу из сферы, как бы призывая следовать за ним.       Снаружи у сферы находилась лавочка. Оба напарника сели в ожидании, разглядывая окрестные красно-розовые пейзажи. Если бы не противогаз, возможно, у Эмили давно бы начало пестрить в глазах.       — Что думаешь? — тихо спросила она, глядя вдаль. Вопрос был двусмысленным, но, при всей странности этого места, девушка не задумывалась, какой ответ получит.       — Странно… Не безопасно, — Уронил-Краску повторил те же слова, что сказал в машине, еще когда он «учуял кровь» у напарницы.       — А насчет Люси? — уточнила Эми. От яутжа послышался глухой стрекот.       — Если мы будем здесь, то не сможем защитить мертвяка.       — Да… но находится рядом с Ветвью не слишком приятно. Кажется, будто кто-то хочет проникнуть в тебя.       — Мы… делаем диагностику… не более, — подал голос Фагот, сидя рядом с парой. — Ветвь… даст… решение.       Эми сжала губы, сгорбившись и подперев рукой голову.       — Какой у тебя идентификатор? — поинтересовалась она.       — Д-0006, — после ответа Фагота Эмили вскинула удивленно брови. Под «Д» имелось ввиду «Дипломат». А цифра шесть говорила о том, что Фагот — один из первых переговорщиков вирузов, как раз представший перед человечеством в виде зараженного и измененного животного. Ему как минимум лет сорок.       — А что значит «РО» в идентификаторе?       — «Рабочий. Основной», — пояснил Фагот. Но затем добавил: — Иногда, люди могут «в шутку» подумать на вариант — «Раб. Обычный».       — А почему «Фагот»?       — Пересмешник… повторение… имитация… Булгаков, — последнее Фагот добавил через более длинную паузу и произнес очень быстро, вскользь. Эмили кивнула, приняв такой ответ.       Настал краткий миг тишины, при которой никто не хотел ничего говорить. Все делали именно то, что и твердила Ветвь — ожидали. Эмили оглянулась на Уронил-Краску, обнаружив его смотрящим в небо. Девушка проскользила взглядом по его телу, поняв, что, даже когда она уже выпустила его руку, он все еще держал ее вблизи и сжимал, словно бы еще чувствовал ее пальцы.       — Уронил, — тихо позвала она. Яут медленно повернул к ней голову. — Ты в порядке?       Уронил-Краску промолчал, издав под маской тихий и еле различимый стрекот.       — В последние дни ты начал вести себя по-другому, нежели в первый раз. И меня очень беспокоит, что ты не высыпаешься.       — Джонатан говорит… стресс, — прорычал яут, снова отвернувшись, но уже вглядываясь в незамысловатую дорогу из гравия и камней под их ногами.       — Возможно, ты просто еще не совсем привык к такому режиму. И… к обязанностям, — Эмили сложила руки на животе. Вероятно, именно в тот момент Уронил-Краску понял, что ее руки больше нет в его ладони, и также прижал лапы к себе.       — Я делаю то, что ты мне говоришь. Работаю. Если делаю не так, как говорят, всегда плохо, — пробурчал он, сгорбившись.       — Порой ты действуешь умнее, чем я могу «приказать», — Эми смущенно улыбнулась, но из-за противогаза это увидеть сложно. Как впрочем и морду ее собеседника. — Я не прошу раскрывать мне душу, просто… ты можешь поделиться этим со мной. Если тебя что-то гложет…       Взгляд Уронил-Краску вновь обратился к ней.       — …я тебя выслушаю, — закончила Эмили. Безэмоциональная маска закрывала собой морду Уронил-Краску, в том числе и даже малейшие изменения в его поведении. Она не могла различить, что он чувствует. И он не мог, но, ему хотя бы были доступны ее глаза.       — И не станешь судить? — спросил яутжа. Эмили вздохнула, отвернувшись и найдя что-то занятное в уголке скамейки, водя по нему большим пальцем.       — «Судить умеют только судьи. Остальные ничерта в этом не понимают». Мой… первый напарник так говорил, — робко произнесла девушка.       — Расскажешь о первый напарник? — Уронил придвинулся на скамье чуть ближе. Девушка шумно выдохнула через нос, отчего противогаз странно зажужжал. Яут отстранился, подумав, будто Эмили злиться, отчего она наоборот хихикнула. Правда мысли о старике Байане согнали улыбку с лица.       — Что о нем расскажешь… он был хорошим копом. Многому меня научил.       — Был хорошим копом… стал плохим?       Эми бы хихикнула, но воспоминания о старике накрыли ее с головой. Она уперлась руками в скамью, пальцами впиваясь в дерево.       — Он умер…       — Это звучало плохо, — пробурчал очень неразборчиво Уронил-Краску, будто сам себе на свою неудачную шутку. Эмили подняла глаза к нему, стараясь не дать выйти из глаз и малейшей слезинки.       — Знаешь, я… такая была впечатлительная соплячка, что… буквально влюбилась в него, — голос Эмили дрогнул. Даже Фагот, ранее сидящий рядом недвижимо, как статуя, механически повернул в ее сторону голову. — Хотя он… в отцы мне годился.       От девушки послышался нервный смешок.       — После его смерти и… еще одной истории, — она повернулась к Уронил-Краску, вглядываясь в стекла его маски с желанием добраться до его глаз и проникнуть в самую душу, чтобы сказать: — Я зареклась влюбляться в напарников.       После краткой тишины, возможно всего в пару секунд, но мучительно долгих и терзающих, Уронил-Краску спросил:       — Почему?       — Терять любимых тяжелее, чем друзей. У тебя своя жизнь, у друга — своя. Вы рядом и взаимодействуйте, но идете разными дорогами. А с любимым ты хочешь идти одной, единой, дорогой, внедрить его в свою жизнь. Сделать частью себя…       Вновь напряженная тишина. Дольше предыдущей. Эмили ощущала, что ее слова могли как-то задеть Уронил-Краску, но надеялась, что не так, как она предполага. Сразу вспоминались слова Гензи, как Люси отмечала, что они будто бы пара. Но… это не так. И, возможно, Эмили стоило лишний раз напомнить о границах, даже если яутжа не предполагал ничего такого, о чем лопочут окружающие. Однако, казалось, Уронил-Краску находился в смятении.       — Кто я? — внезапно спросил он.       — Что?       — Кто. Я? — четче повторил Уронил-Краску, наклонившись к лицу Эмили ближе. Маска все также безлика и без эмоций, но даже сквозь нее девушка ощущала пристальный взгляд янтарных глаз.       — Ты — мой напарник. Мой друг, — прошептала девушка.       Яутжа медленно, будто нехотя, отстранился и отвернул голову. Эмили боялась, что все-таки что-то в ее словах в нем отозвалось. Не в самом хорошем смысле. Могли ли ее слова сделать ему больно? Если да, то почему? Что происходило в его голове? Как он видел ее? Кем он видел ее?..       Внезапно воздух странно завибрировал вокруг. Как если бы включили огромную колонку на одни только басы. Фагот и все вирузы вокруг вжали головы в плечи и чуть припали к земле. Уронил-Краску резко прижал руки в голову, где-то в области, где бы у человека находились уши. Эмили могла лишь услышать гул.       Когда гул стих, Фагот ринулся к Ветви, а остальные вирузы медленно приближались к зданию. Оба напарника чуяли неладное и поспешили за вирузом-собакой.       Внутри вибрация бушевала сильнее. Женщина, что являлась Ветвью, извизалась в неподвижной кристаллической ловушке и скалила зубы. Рядом у резервуара сидела Люси и прижимала собранную в комок одежду к телу. Ее глаза метались в разные стороны, а из глаз шли багрового цвета слезы.       Первым делом Эмили и Уронил-Краску помогли ей встать. Уронил смотрел на выход, который вирузы пытались заблокировать своими телами, и уже готовился прорываться через толпы. Эмили постаралась помочь Люси с одеждой.       — Что случилось? — спрашивала громко она.       — Отвержение. Ошибка. Нарушение Договора! — раздалось в ее голове.       — Эта сущность… должна быть… утилизирована, — пояснял Фагот.       — Агрессия. Заражение.       — Объясните, что не так?!       — Мы… не знаем, как могла появится эта сущность, — говорит Фагот, обходя Люси и Эмили. — Мы не имеет к этому отношение.       — Кто-то ее создал? Как?       — Другой состав. Другая природа. Не Коллектив. Нарушение Договора!       — Воздействие… извне… Нужно ликвидировать… иначе заражение и Новая Волна, — отвечал Фагот.       Под Новой Волной, если Эмили помнила из истории, имелось ввиду событие, которым описывали возможное повторение первого появления вирузов на Земле, когда их восприняли как некий «зомби-вирус». Тогда вирузы действительно могли заразить и живых одним прикосновением, но с появление того самого Договора, вирузы отказались от этого свойства в угоду использования трупов.       — Эмили… отвези меня домой, — шептала Люси, прижимаясь к ее руке и с силой утаскивая ближе к Уронил-Краску. Вирузы заходили целой толпой внутрь сферы. — Они не хотят видеть меня.       — Утилизация. Очищение.       — Если вы причине ей вред, то причините его и нам! А это в Договоре тоже нарушение! — громко и четко произнесла Эмили, подняв голову к Ветви. Вирузы застыли, вибрация чуть утихла. Казалось, время застыло на какое-то мгновение. Голова Ветви склонилась немного в сторону.       — Мы дадим уйти, — произнесла она спустя время.       — Тех, кто уже «заражен», еще живых людей, вы способны излечить без последствий?       — Способны. Заставить агрессию стихнуть. Остальное выйдет естественно.       Это все, что требовалось узнать. На этом Эмили, отдав команду, начала двигаться с Люси и Уронил-Краску в плотном сближении к выходу. Вирузы расступались перед ними, но провожали взглядами. Големы уродливо кривили «лица» и рычали, но не сдвигались со своих мест. Уронил-Краску зачем-то старался не поворачиваться к ним спиной, а на любой их рык и устрашающую позу рычал в ответ также грозно. На лице Люси гримасса страха и шока не слезала до тех пор, пока они не пересекли бетонные стены и не добрались до машины.       Получив информацию, комиссар не знал, как им стоит поступить. Первым делом, конечно, возник веский повод отыскать всех контактировавших с Люси через данные с форума и списки от консьержа, а как быть с ней, увы, решить нелегко. Были мысли отвести ее в «Звездочет», где бы ее держали вдали от всех, но при этом оставили «жить». Уронил-Краску в этот момент резко встрял в телефонный разговор, добавив от себя, что точно бы не пожелал даже мертвяку оказаться на том же месте, что и он, а то и хуже, учитывая физилогию вируза. В чем-то он был прав… но решить что-то требовалось.       Тогда Эмили предложила вынести эту тему непосредственно на решение в Коллегию, где бы все стороны указали на верность своих предложений и пришли к чему-то. А в данный момент позволить Люси решить самой, где она хочет находится. Да, не самый умный поступок иметь возможность оставить все как было, при том, что вируз даже в лице собственнных сородичей представляет биологическую угрозу. Но Эмили хотела рассматривать ее… как Личность, а не как обычного вируза. Никто не высказался против этой идеи, но и противопоставить ничего не смогли. Это диллема с фактором в виде амбивалентности, усложняя выбор и создавая ощущение, будто каждый вариант — неверный.       Девушка вновь осталась с Люси наедине в ее квартире. Уронил-Краску пожелал остаться в машине и, Эми подметила, будто старался не смотреть на нее. Люси выглядела расстроенной, вновь и вновь поднося платок к глазам, чтобы убрать слезы, уже изменившие цвет платка в темно-бордовый, точно венозная кровь. Слезы никак не заканчивались и сама вируз не могла с этим ничего поделать. Со стороны выглядело так, словно ей не удавалось взять полный контроль над телом.       — Для других вирузов… я как изгой. Без Ветви, без… Коллектива… — шептала она, сидя на диване и сложив ногу на ногу. Эмили расположилась рядом, всматриваясь в ее лицо или маску, что была ее лицом, фарфоровым слепком, иногда сменяющим выражение эмоций. — Они не знают, кто я. Если они не знают, откуда могу знать я? Кто… я?       — Я не знаю, как тебе помочь, Люси, — выдохнула с печалью Эмили, сгорбившись и перебирая пальцами. — Они считают, что ты опасна. Кристаллы внутри тебя агрессивны и заражают всех, кто… проводит с тобой время.       — Они умирают из-за меня, так? — спросила Люси. В ее голосе девушка услышала отчаяние. Даже сам голос поменялся, стал более живым. Точно ли она вируз на самом деле…       — Да, — сухо констатировала Эмили. — Но, что, возможно, важно: они умирали счастливыми.       Люси слегка улыбнулась. Девушка не сдержалась и аккуратно взяла вируза за руку, сжав ее пальцы, и посмотрела прямо в глаза. Сейчас ей хотелось говорить с Люси не как с вирузом, а как с живым человеком. С каждой секундой, даже если это могла быть не более чем совершенная имитация или манипуляции с ее стороны, ей все равно казалось, что от вируза в ней только оболочка. Внутри все еще теплилась та Люси, что когда-то жила.       — Люси, послушай меня, — начала Эмили, почти шепотом, будто боялась, что ее могут услышать. — Мы можем отвезти тебя к доктору Райсу и его группе в «Звездочет». Они могут изучить тебя, понять, что с тобой. И, возможно, но не могу утверждать, им удасться изменить поведение кристаллов внутри. Тогда ты перестанешь представлять опасность и, вероятно, возобновишь свою «деятельность». В рамказ закона, конечно же.       В ответ Люси улыбнулась, мягко и элегантно, прикрыв глаза.       — Это может быть верным вариантом~, — говорила она, вздымая грудь так, будто тяжело вздохнула. Хотя Эми не ощутила ни дуновения воздуха, ни звука вдоха или выдоха. — Я действительно могу выбрать?       — Сейчас — да. Но решение за Коллегией. Я более чем уверена, что они могут выбрать вариант с «Звездочет», либо… вариант твоих сородичей…       — Значит, мне осталось недолго~, — печально произнесла Люси, оглядев гостинную. Эмили в непонимании заморгала. Люси, подняв плечи, развернулась и одарила улыбкой, добавив: — В этой квартире~.       — Так что ты выберешь?       Вирузу потребовалось несколько минут. Ее глаза метались по сторонам, часто заглядывая в углы в поисках воспоминаний и решений замысловатой задачки. Она не реагировала ни на Эмили, ни на что-либо отвлекающее рядом. И когда она заметно оживилась, первым дело сказала:       — Решила, — после еще минутной паузы, во время которой Люси отпустила руки Эмили, откинулась на спинку дивана, сложив свои руки поперек ног ближе к животу, уточнила: — Я хочу остаться здесь~.       — Ты уверена?       — Это… мой дом~. Моя основная задача — принимать клиентов здесь и приносить им счастье, — вируз осмотрела гостинную с неким чувством настольгии, погладив кожу на диване. — Я люблю своих клиентов. И рада, что могу осчастливить их. Пусть… и не надолго.       — Ты же понимаешь, что как только мы возьмем виновного за весь этот бизнес и за тебя, возможно, тебя отправят в «Звездочет»? — уточнила Эмили.       Люси прикрыла глаза.       — Я готова остаться и продолжать оказывать услуги, пока этот момент не настанет~.       — И все же мне тревожно за твою безопасность. Я распоряжусь, чтобы тебе сразу же приставили охрану.       — Старший констебль~, — Люси открыла глаза, придвинувшись к девушке ближе и положив руку на ее колено. — В этом нет необходимости~.       — Уверена?       — Уверена~, — Люси одарила ее закрытой широкой улыбкой тонких губ, прикрыв взгляд подобно кошке. Эмили это не успокаивало. Было стойкое чувство, что она не может оставить ее тут одну. Если выйдет за порог, произойдет что-то ужасное.       Осознание, что, вероятно, они больше никогда не увидятся, а также подозрение самого худшего варианта, девушка еле сдержала слезы. Она не могла понять, почему «жизнь» необычного и биологически опасного вируза ей так важна. Может быть, она действительно не видит в ней вируза, только человека с мечтами, чувствами и своим собственным разумом. Девушка с непростой судьбой, мучительно ставшей чем-то неживым, но прекрасным, вечным. Эмили верила, что живая Люси была такой же доброй, гостеприимной и жертвенной, как и сейчас. Они бы могли стать хорошими подругами, где каждая бы поддерживала другую при неудачах и радовалась успехам. Может быть, Эмили прочувствовала то, что чувствовали ее клиенты. Они любили ее не из-за извращенных желаний, а потому что она давала им комфорт. Не в интимном плане, а в духовном. Истории Парини и Нэпа могли быть не единственными. Каждый для чего-то возвращался к Люси, забываясь в стенах ее светлой и спокойной квартиры, от внешнего сурового мира… Атмосфера вокруг ощущалось легкой, нежной, непринужденной. Только мысли о ее дальнейшей судьбе омрачали, но стоит Люси вновь заговорить, становилось светлее и комфортнее.       — Мне жаль, Люси, — зачем-то прошептала Эмили, смотря на нее. Одна небольшая слезинка все же скатилась по ее щеке.       Вируз потянулась к девушке, подхватив слезинку пальцем. Она осматривала чистую капельку с большим интересом, медленно поднося все ближе и ближе к себе, пока она не скатилась к кристаллу на ее груди и не исчезла. Это показалось Эмили странным, но не таким важным, чтобы уделять этому такое внимание.       — Все хорошо, Старший констебль~, — нежно произнесла Люсиль. Через несколько минут тишины, при которой Эмили морально готовилась уходить, она вновь подала голос: — Вам нравится Уронил-Краску?       — Он мой напарник. И друг. Если ты об этом, — голос девушка слегка дрогнул.       — Вы не ответили~. Нравится ли вам Уронил-Краску? Как… мужчина~.       — Я… не… нет, наверное, — девушка отвела глаза, неконтролируемо потянувшись к шее.       — Ах~, если бы я была все еще… «живой»… человеком, то, м-м, несмотря на опасность и на, м-м, размеры — с руками бы оторвала~. И ни с кем бы не делилась~, — Люси забралась на диван с ногами и уселась на колени, прикусив нижнюю губу. — Он хороший~. И так на вас смотрит всегда. Внимательно. Словно боится потерять из виду. Я это… чувствую.       Эмили поджала губы, решив промолчать. Было бы слишком грубо при вирузе говорить, что она не предпочитает… инопланетян… Хотя даже в этом уверенности с момента приезда в Канберру у нее все меньше. Постоянное взаимодействие с другими видами странно на нее влияет. К тому же в чем-то Люси права насчет яутжа… Он действительно… хороший.       Наконец она нашла в себе силы подняться с дивана и двинуться к выходу. Люсиль проводила ее до самой двери и продолжала махать рукой, пока двери лифта не захлопнулись. Эмили мысленно пожелала вирузу удачи и пообещала, что постарается сделать все, что в ее силах.       Поступило сообщение, что владельца сервера нашли и взяли под стражу. Человек по имени Крис Нордон. Непримечательный и по базе совершенно безликий человек, который не может похвастаться ни хорошей, ни плохой репутацией, поэтому крайне странно видеть, что за ним держится такой бизнес. На его компьютере нашли и подключения к камерам в квартире Люси, и множество материалов с ней, а также админ доступ на форум и переписки от имени вируза в чате. Эмили была права, когда предположила последнее.       Их с Уронил-Краску срочно вызвали на допрос мужчины.       По внешности Крис не выделялся. Не молод, лет сорок-сорок пять. Непривлекательное лицо с свисающими как у старика щеками, кругами под глазами, неполным набором зубов и начавшейся лысиной. Вел себя мужчина очень отстраненно, словно бы вовсе находился на здесь. Быстрый анализ на наркотики результатов не дал, поэтому либо можно списать на усталость, либо что-то еще виновно в таком поведении.       На вопросы Эмили он не отвечал. Молчал, раплывшимся взглядом рассматривая затертые следы на столе от постоянных трений наручников.       — Крис. Крис! — Эмили ударила по столу, пытаясь привлечь внимание задержанного. Тот от грома встрепенулся, но затем также застыл и продолжал рассматривать стол или пялить куда-то мимо Эмили. — Еще раз спрашиваю, ты причастен к формирования вируза по имени Люси?       Ответа, как и в прошлые разы, не последовало. Уронил-Краску все это время стоял в углу и наблюдал с расстояния, но, похоже, даже у него кончалось терпение. Эмили сжала пальцами переносицу в попытках успокоиться и придумать другой способ.       — Слушай, Нордон, я не знаю, чем ты накачен, хотя кровь у тебя как стеклышко, но если не начнешь говорить, придется прибегнуть к более суровым мерам, — говорила она, наклонившись к Криса. Мужчина сонно моргнул и все также молчал.       Однако, в какой-то момент он попытался встать и направиться к выходу, благо его наручники были прикреплены к столу. Тогда Уронил-Краску подорвался с места и рывком усадил его обратно на стул. Крис закрыл голову рукой и странно замычал.       — Да что за черт, — фыркнула Эмили, поднявшись и начав ходить по комнате. Она глянула на застекленную стену, где на тот момент должны были наблюдать комиссар и Николай. Она хотела, чтобы они чем-то помогли, потому что допрос шел вникуда. — Как нам его разговорить?       Яутжа громко застрекотал. Сейчас он держал мужчину, сжимая плечо, ведь тот бездумно пытался опять встать со стола. Внезапно Уронил-Краску наклонился и громко зарычал, расставив жвала, прямо около уха Криса. Тот слабо вздогнул и, как и в предыдущие разы, снова входил в странное состояние затуманненого разума.       — Слишком легкая реакция, — пробурчал он.       — Говорю, такая реакция может быть на наркотики. Сниженная или повышенная реакция на раздражители, расфокусировка взгляда, сосредоточение на мелочных вещах… ничего не понимаю, — девушка уперлась руками в стол, склонившись над Крисом. — Нордон, если ты сейчас не заговоришь, клянусь, я тебя ударю!       Ответа не было.       Неожиданно Уронил-Краску, зарычав «Достал!», с силой ударил Криса об стол. Кинул его голову как мячик, отчего та сразу же отскочила. Но что-то изменилось.       Из носа мужчина брызнула кровь, он широко раскрыл глаза, они начали быстро двигаться влево и вправо, а дыхание стало слишком учащенным. Он вжался в стул и, похоже, выглядел напуганным.       — Крис! — Эмили начала щелкать пальцами перед его лицом, чтобы привлечь внимание. — Слышишь меня?       — Д-да! — внезапно заговорил тот. — Г-г-где?       — В полицейском участке! Вас обвиняют за убийство девушки путем формирования из нее вируза, а также за ведение бизнеса в области проституции с потенциально биологически опасным существом! — сухо отчеканила Эмили. Крис внемлил, удивляя все сильнее. Он словно бы очнул ото сна и не понимал, что делал все это. Может быть у него сильная форма лунатизма?       — Я-я ничего… ничего не понимаю, какой… бизнес… — мямлил он.       — Люси! Ты знаешь девушки по имени Люси?! Ты сделал из нее вируза?! — рычала девушка, нависая над мужчиной сильнее.       — Люси… Люси… а… Дерби?       — Да! Дерби! Что ты знаешь? — закричала девушка, выпучив глаза. Она нашла зацепку и не хотела терять ее.       — Д-да, она тоже устраивалась на работу…       — Куда?! К кому?!       — К а… а… ай… — Крис застыл на несколько секунд, запнувшись на полуслове. Он резко схватился за голову и сжимал пальцами виски так сильно, словно хотел проникнул ими под кожу.       Его неожиданно вырвало прямо на стол. Он кашлял, а из носа выходила полупрозрачная жидкость.       — Черт! Врача! Срочно! — Эмили выбежала в коридор и громко закричала что есть мочи. Уронил-Краску отошел назад от Криса, не зная, что ему делать. Того било в конвульсиях какое-то время. И даже спустя какие-то секунды, когда его окружали два медика, что пытались удержать его и попробовать стабилизировать, Крис упал лицом в собственную рвоту на столе и потерял сознание. Стали заметны небольшие кровавые следы. Один из врачей принялся прощупывать пульс, но после нескольких попыток он печально вздохнул и выпрямился, отстранившись от Нордона.       — Он… мертв…       Взгляд Эмили резко метнулся к Уронил-Краску, припомнив, что именно его удар все это спровоцировал. Столкнувшись взглядами, она увидела, как Уронил-Краску попятился назад, всем своим видом показывая, что он точно не знал, что так будет.       Оба врача пытались предположить, что могло произойти, однако по наличию ликвора, мозговой жидкости, что текла из носа, нечто произошло в мозге. В любом случае, сути это не меняло. Крис мертв. И никакой информации выбить не удалось.       — Кофе? — Эмили сидела за рабочим столом, все еще отходя от шока после смерти подозреваемого и подперев рукой голову, как к ней и развалившемуся недалеко на диване Уронил-Краску подошел Николай. Эмили взяла стакан, побрагодарив его. Это ей точно не помешает. Интересно было наблюдать, как паренек подходит к яутжа примерно с таким же стаканичком.       — Я знаю, что тебе нравятся молочные коктейли. Попробуй. Это раф. Там молока больше, чем кофе.       Уронил-Краску с подозрением принял стаканчик из рук Николая. Открыв и выбросив крышку, тот долго принюхивался к новому непонятному напитку. И судя по подергивающимся верхним жвалам, запах кофе ему не сильно нравился. Первым делом он опустил палец, правда по итогу он не достиг напитка и собрал на пальце немного молочной пены, которую тут же яут слизал с большим удовольствием. Затем в «развездку» пошел язык. Уронил вздрогнул, ощутив горечь кофе. Но затем привык и вливал в себя незадумываясь. И когда стакан полностью опустел (то есть он даже языком собрал остатки пены), решил вынести устный вердикт:       — Раф горький. Если уман делать вкусное молоко с такой пеной, но без кофе, понравилось.       — Попытка не пытка, — ответил Николай, пожав плечами, и отошел к своему столу.       Эмили усмехнулась, перебирая в сотый раз свои документы на столе и в компьютере. Вся эта рутинная работа не шла от слова совсем после произошедшего.       Что хотел сказать Нордон? Пока возникало предположение, что его и Люси, когда она была жива, кто-то нанимал. Квартира, в которой находилась Люси, официально оформлена на ее имя и до ее исчезновения, но с очень малой разницей. Откуда у нее тогда были деньги на подобные апартаменты, если не от нанимателя. Либо же Крис не в угоду себе потратился на хорошую квартиру, все в ней оформил, а сам в целях экономии ютился в мелкой студии. По нему не скажешь, что до этого владел большим состоянием, а текущих кредитов не оформлено, только закрыты все предыдущие одним числом.       Что-то было не так, но зацепка ускользала из рук Эми. Почему он умер? Возможно, скажут только судмедэксперты. Врачи, констатировавшие его смерть, обмолвились, что симптомы похоже на лопнувшую аневризму в головном мозге. В медицинской карте Криса ни слова о том, что у него могло быть подобное. С другой стороны, он мог просто не посещать врача и не знать об этом. А удар Уронил-Краску спровоцировал разрыв. Это бы объяснило смерть, но не объясняло его странного поведения. После удара к нему вернулось осознание, он не понимал, где находится. Как будто он и не был в сознании все это время… пока удар что-то не сделал…       Все это звучало так натянуто и бредово без доказательств, что оттого писать рапорт обо всем этом только сложнее. Эмили закрыла лицо руками и устало вздохнула.       — ТВОЮ МАТЬ!       Крик послышался из кабинете комиссара. Он раздался так неожиданно, разрывая наступившую тишину в офисе, что все встрепенулись, не понимая, что случилось.       Себас выбежал из своего кабинета, чуть не сбивая крупным телом дверь. Его ошарашенное лицо Эмили видела впервые, ведь до этого мужчина даже бровью не повел на расправу над бывшим Гензи. Вероятно, случилось что-то ОЧЕНЬ плохое, даже хуже, чем убийство на участке или оживший труп в морге…       Он живо метнулся к телевизору, общий для всего офиса. Его иногда включали, чтобы посмотреть новости. И потому, когда Себас включил его, как раз показались местные новости. Увиденно заставило Эмили подняться на ноги, но почти сразу они подкосились и она вновь опустилась на стул. Уронил-Краску также подскочил, вслушиваясь в слова. Люди охали и шокировано смотрели на экран, хотя им не почувствовать то же, что и Эмили. Как все сжималось внутри от боли.       Заголовки гласили: «Пожар в жилом здании в Уильямсдейле». На экране показывали дом, где жила Люси. Весь верхний этаж был объят пламенем. Ярким, кислотно-фиолетовым. Диктор утверждал, что такой цвет пламя приобрело из-за калия в составе того, что стало причиной горения, будь это тот же нитрат калия. Кто поджигатель — неизвестно.       Нитрат калия можно использовать для растворения вирузов…       Эмили прикрыла рот рукой, с усилием оторвав взгляд от пламени. Ее накрыло чувство тошноты. Но то было лишь начало. Где-то глубоко внутри нее, где-то в груди, разверзлась пустота. Она заполнялась густой, мерзкой, обжигающей горечью. Нет, это не назовешь простым чувством потери. Осознание… уничтожения.       Сегодня уничтожили уникальное, настолько чуждое и одновременно трагически связанное с человечеством, что, казалось, мир мгновенно потускнел. Все краски мира сгорали в этом ярком пламени, делая его плоским, бессмысленным.       Эмили сжала кулаки, ногти впились в ладони до боли. Она не смогла ее уберечь. Ей нужно было остаться, хотя бы дождаться охраны.       Люси… мертва…       Пламя, цвета стоящего на перепутье между холодным и теплым, между темным и ярким, не просто химическая реакция. Оно напоминало ритуальное сожжение, горение самой души. Кремация… неугодной…       Горечь невыполненного долга, нераскрытой тайны, несправедливости, сожравшей свою жертву раньше, чем правосудие успело поднять взгляд.       В ушах стоял гул — смесь голоса диктора, возгласов коллег, треска того самого фиолетового пламени в ее воображении. Но сквозь этот гул пробивалась ледяная тишина. Тишина после взрыва. Эмили заставила себя сделать вдох. Глубокий, дрожащий, наполняя легкие до отказа, будто пытаясь вдохнуть то, чего больше нет. Выдох был медленным, контролируемым, сквозь стиснутые зубы. Воздух выходил со свистом, унося с собой первый, самый яростный порыв крика, который рвался наружу.       Она ощущала, как каждая мышца в ее теле напряжена до предела, как стальные тросы, удерживающие мост на краю пропасти. Сжатые челюсти сводило, в висках пульсировало. Но внешне — лишь мертвенная бледность и огромные, сухие глаза, прикованные теперь не к экрану, а к какой-то точке на столе перед ней. В этих глазах не было слез. Была пустыня, выжженная тем самым фиолетовым пламенем. Была ярость, направленная вовнутрь, на собственную беспомощность. Была тяжелая, как свинец, горечь от осознания: Люси больше нет. Ее уникальный свет, ее чуждый разум, ее трагедия — все растворилось в едком дыму. И виновник оставался в тени, словно наслаждаясь этим спектаклем уничтожения.       Уронил-Краску, видя ее состояние, подошел ближе. Она чувствовала приближение когтей к ее плечу, но как и после аварии, что-то остановило его от желания прикоснуться к Эми. Чтобы утешить…       Новости еще час трубили об ужасе пожара, но девушка не смела поднимать головы, дабы вновь не увидеть это фиолетовое пламя. Она сдерживала все в себя, тряслась, хотела выплеснуть в мир, но участок не то место. Рядом много людей, которые бы посчитали это проявлением слабости, ниточкой, за которую станут тянуть из желания сделать больно. Нет, она не даст им такого удовольствия.       Под вечер все ехали в абсолютной тишине. Майк не решался спросить, как себя чувствует Эмили. Ее взгляд говорил ему, стоит только что-то спросить, как он станет свидетелем мощного извержения. И ему несдобровать.       Она отпустила его домой, сказав, что вызовет такси. Вместе с Уронил-Краску девушка проводила взглядом удаляющуюся машину, а затем пошла вместе с ним в комплекс. Хотелось проводить его до самой двери. Побыть рядом с кем-то еще немного, будто боясь остаться одной со всем скопившимся внутри.       Но уже будучи в лифте, встретившись со взглядом яутжа, очевидно обеспокоенным ее состоянием, даже больше, чем кто-либо другой, она не сдержалась.       То, что началось как предательская дрожь в подбородке, мгновенно переросло во что-то неудержимое. Казалось, внутри нее лопнула дамба, сдерживавшая целое море отчаяния, горечи и бессильной ярости. Сперва из горла вырвался лишь короткий, сдавленный всхлип, похожий на стон раненого зверя.       Слезы хлынули внезапно и обильно, не каплями, а горячими, солеными потоками, заливая лицо, стекая по шее, оставляя мокрые пятна на воротнике рубашки. Она попыталась втянуть воздух, но вместо этого тело содрогнулось в первом мощном судорожном рыдании. Голова сама собой упала вперед, плечи затряслись. Она прижала ладони к лицу, пытаясь заглушить звук, спрятать это проявление слабости, но это было бесполезно. Рыдания вырывались наружу — глубокие, надрывные, сотрясающие все ее существо.       Каждое новое судорожное всхлипывание отдавалось болью в груди, как будто кто-то вырывал ее легкие крюком. Воздух свистел в перехваченном горле. Она задыхалась между рыданиями, пытаясь вдохнуть, но спазмы снова и снова выталкивали воздух вместе с новыми потоками слез и бессвязных, хриплых звуков. Это не был тихий плач; это была буря, сметающая все барьеры самоконтроля, возведенные за день.       Она чувствовала, как слабеют колени, и инстинктивно прислонилась к холодной стенке лифта, медленно сползая по ней. Силы покинули ее. Весь накопленный ужас от вида фиолетового пламени, горечь от осознания невосполнимой потери уникального существа, ярость к убийце и глубокая, гнетущая вина за то, что не уберегла, за то, что не успела — все это выплеснулось наружу в этом мучительном, неконтролируемом потоке.       Уронил-Краску не произнес ни слова. Он приблизился к ней, опустившись на колено, и лишь слегка наклонил свою крупную голову, наблюдая. Прижатые жвала ко рту, полностью закрывая пасть, и расширенный зрачок, замещающий цвет глаз. Эмили надеялась, что это проявления понимания. Он был неподвижен, его присутствие -молчаливым якорь в этом шторме ее эмоций. Он не пытался остановить слезы, но и не оставлял ее одну со всем этим. Эмили уже не могла думать о профессионализме, о том, как это выглядит. Ее тело было во власти цунами горя, и все, что она могла сделать — это дрожать, всхлипывать и чувствовать, как слезы продолжают жечь ее щеки, смывая остатки самообладания.       Двери лифта раскрылись и на входе показался вируз РО-745. Мумия в белом кимоно стояла, сложив руки на животе и сильно сгорбившись.       — Добрый вечер, — мягко произнес он, обращаясь не то к обоим напарникам, не то исключительно к Эмили.       В этот момент девушка подскочила с места, пошатнув лифт. Уронил-Краску не успел перехватить девушку, явно понимая, что может случится. Все еще заливаясь слезами, она ухватила вируза за одежду и со всем силы впечатала в стену.       — Это вы сделали?! Вы ее убили?! — закричала она, потрясывая руками.       РО-745 не ответил сразу, будто анализируя поведение Эмили или получая ответ на ее вопрос.       — Да, — с холодом бездушного робота произнес он. — Коллектив устранил нарушение Договора.       — Что вы за твари такие?! Она не была одной из вас, она была ЧЕЛОВЕКОМ! Она думала, она чувствовала, она могла расстроиться, радоваться! Черт бы вас всех побрал! — в бессильной злобе Эмили вновь ударила вируза об стену, с каждым возгласом повторяя, но все слабее и слабее, пока новый поток слез не затмил ее. Она выпустила одежды сущности из своих дрожащих рук, закрывая лицо. Вируз остался на месте, отсутствующим взглядом сосредоточившись на девушке, пока руками поправлял свои одежды до изначального положения. Уронил-Краску подошел к Эмили и мягко оттащил от вируза, тихо стрекоча. Она впилась в его руку пальцами и ногтями через куртку, чуть выгнулась вперед, будто хотела добраться до вируза снова.       — Мисс Андай, — начал вируз после некоторой паузы. — Наш вид заключил с людьми Договор на право жить и развиваться на этой планете. Взамен, сюблюдая правила. Первое: люди есть и должны оставаться доминирующим видом на планете Земля, по праву владения и рождения на планете Земля. Второе: запрет нанесения любого вреда людям и находящимся временно на Земле иным биологическим видам, особенно приводящих к летальному исходу. Третье: наш вид распространяется только на разрешенных умертвенных телах без опасности создания неконтролируемых сущностей через заражение. Четвертое: наш вид должен контролировать свое развитие во избежания нарушение вышесказанного, не подвергая опасности союз с людьми, построенны на доверии, компромиссах и взаимному стремлению к знаниям.       Вируз сделал шаг вперед и наклонился в сторону Эмили. Его голос звучал тише и проникновенно глубоко:       — Мы соблюли правила по Договору, мисс Эмили. Люси была ошибкой и могла стать источником крупных проблем.       — Все также бездушно… — прорычала сквозь зубы Эми.       — Мы не ожидаем понимания с вашей стороны, мисс Эмили. Мы соблюдаем Договор и будем его соблюдать, — на этом вируз поклонился, затем удалился в помещение за стенкой.       Слезы иссякли, выжгли все до дна, оставив лицо опухшим, глаза — красными и невероятно усталыми, но сухими. Пустота, наступившая после эмоционального шторма, была почти физической тяжестью.       Молча, не глядя на яутжа, Эмили вошла первой в его камеру содержания. Со спины она услышала заинтересованное стрекотание.       В камере пахло приятно, на полу больше не валялся наполнитель матраса, да и сам матрас, похоже, заменили на новый. В тусклом освещении Эмили прижалась к стенке у двери. Ее плечи были по-прежнему напряжены, но теперь в них читалась не ярость, а глубокая, изматывающая усталость.       Не поворачиваясь к нему, глядя куда-то в угол, где стена встречалась с полом, Эмили наконец заговорила. Ее голос был чужим — тихим, хриплым, лишенным всякой интонации, будто перетертым песком. Каждое слово давалось с усилием, пробиваясь сквозь ком в горле, оставшийся после рыданий.       — Знаешь… мне не хочется идти домой, — она сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. — Не хочется… одной быть.       В этих простых словах не было просьбы, не было приказа. Было лишь оголенное признание своей уязвимости, страха перед тишиной пустой квартиры, перед лицом собственных мыслей и образов фиолетового пламени, которые наверняка придут, как только она останется наедине с собой. Было признание, что даже в камере с опасным инопланетным существом ей будет спокойнее, чем в четырех стенах своего жилища.       — Ты не против, если я… побуду тут немного? — ей не хотелось, чтобы он видел ее заплаканные глаза. Уронил-Краску, стоя у открытой двери, кивнул. Краем глаза она посмотрела на него. Взгляд, обычно такой пронзительный и изучающий, сейчас казался… принявшим. Его молчаливость могла бы настораживать, но сейчас больше успокаивала. Без слов, только присутствие, готовность просто находится рядом — то немногое, что ей сейчас было нужно. Убежище от одиночества и навязчивых картин в голове.       Жестом яут предложил ей сесть прямо на кровать, а сам… ушел из камеры. Дверь оставалась открыта. Что-то кольнула ей в грудь, как некий сигнал, что что-то может быть не так, но опустошение и усталость не позволили ей больше двинуться, когда тело устало упало на кровать. Такую широкую, такую мягкую… намного мягче, чем ее… странно. Она словно утопала в ней.       Спустя время девушка учуял характерный запах запеченного хлеба и сыра. Черт возьми, она чувствовала пиццу. Это ее несколько протрезвило и заставило подняться. Уронил-Краску стоял с двумя коробками в проеме. Все также молча он бросил коробки на кровать и уселся с другого краю. Эмили открыла одну, увидев красивую сырную пиццу с небольшими кусочками грибов и сосисок.       — Твоя идея? — спросила Эмили, показав на коробки. Уронил-Краску помотал головой в отрицании. Девушка взяла один кусочек и протянула ему. — Попробуй.       Яутжа оторвал небольшой кусочек теста с сыром и кусочком сосиски, а затем поднес ко рту. Его его язык подхватил еду и утащил внутрь через складки плоти, затем он запрокинул голову и проглотил. От него послышалось урчание, в знак, наверное, того, что ему понравилось.       — Не хочешь… посмотреть что-нибудь? — прошептала Эмили, не в силах сказать громче. Уронил пожал плечами. Вероятно, не все ему было возможно увидеть из происходящего на экране из-за особенностей зрения его вида, но, порой картинка не так важна, как звук.       Девушка достала из своей сумки рабочий планшет и отыскала фильм, который давно хотела посмотреть. Ему должно было исполнится как минимум восемьдесят пять лет к этому моменту, да и дедушка отзывался о нем достаточно хорошо, хотя даже для него он уже считался устаревшим. Но как легкая фантастика, чтобы отвлечься, вполне неплохо.       — Называется «Вспомнить все». Пойдем, — Эмили разулась, сняла куртку и, держа планшет и коробку, забралась целиком на кровать. Уронил-Краску, также стянув косуху, издал короткое, хриплое урчание, что-то вроде «хм». Он уселся на кровать рядом, на почтительном расстоянии, заняв значительную часть пространства своим массивным телом. Его янтарные глаза сфокусировались на экране, когда Эмили включила фильм. Начальные кадры с Арнольдом Шварценеггером на фоне марсианских пейзажей замелькали на экране.       Они смотрели в тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции и звуками из планшета. Эмили машинально жевала кусочек пиццы, ее взгляд скользил по экрану, но мысли где-то блуждали. Уронил-Краску сидел неподвижно, как изваяние, его янтарные глаза неотрывно следили за действием, лишь изредка сужаясь при резких движениях или громких звуках. Когда Дугласа Куэйда, главного героя, поместили в кресло для имплантации ложных воспоминаний, яутжа слегка наклонился вперед. Его мощные плечи напряглись, лапы непроизвольно сжались на коленях. Кадры, где героя удерживали от помешательства, вызвали у Уронил-Краску низкое, похожее на рычание ворчание. Он явно не был рад таким манипуляциям. А также уделял много внимания боевым сценам, при каждом приеме задумчиво пощелкивая и почесывая когтями подбородок.       Эмили украдкой наблюдала за ним, отмечая эту реакцию. Фильм, казалось, цеплял его сильнее, чем она ожидала.       Потом наступил момент, когда Куэйд, уже на Марсе, нашел женщину из своих снов — Мелани. Сцена их встречи в дешевом баре, смесь недоверия и странного узнавания, заставила Уронил-Краску застыть. Он не двигался несколько долгих секунд, его взгляд стал отстраненным, будто сфокусированным не на экране, а где-то внутри. Легкий наклон головы, едва уловимая тень в его глазах с расширенными зрачками — что-то в этой сцене пробудило в нем тихую, глубокую печаль. Он тихо вздохнул, звук больше похожий на шипение пара.       Эмили заметила это изменение, этот миг задумчивой грусти в инопланетном гиганте, но сил расспрашивать не было. Усталость накрывала ее тяжелой, теплой волной. Финал фильма приближался — битва на Марсе, взрывы, крики. Оба напарника уже лежали на кровати на животе, прижимаясь плечами друг к другу. Для Эмили кадры уже сливались в размытое мельтешение света и тени. Голоса звучали приглушенно, словно из-под воды. Она съела последний кусочек пиццы, но движения стали вялыми. Голова неудержимо клонилась к плечу. Веки слипались, будто их склеили.       Ближе к самой развязке, когда Куэйд боролся с злодеем в разреженной атмосфере Марса, Эмили окончательно сдалась. Она устроилась, подложив согнутую руку под щеку. Дыхание стало глубоким и ровным, все мускулы наконец-то расслабились после долгого дня кошмаров и слез. Последнее, что она смутно разглядела перед погружением в глубокий, беспробудный сон — это мерцающий свет планшета, отражающийся в неподвижных янтарных глазах Уронил-Краску, все еще смотрящего на экран, и далекий грохот марсианской битвы, звучащий как колыбельная.