🎨Судьба и Краска🎨

      Резкий и пронзительный звук ударил по перепонкам. Столь неожиданно, что Эмили вздрогнула всем телом и по привычке потянулась к прикроватной тумбочке, где обычно лежал ее телефон. На тумбочке не было, а звук все продолжался. Она сонно провела по грубому дереву и с усилием попыталась подняться, руками утопая в необычайно мягкий матрас.       — Черт бы тебя… — выругалась она, принявшись шарить по кровати руками. Она забралась под подушку, проверила все края, затем в области карманов брюк. В какой-то момент все-таки нащупала плоскую твердую поверхность телефона и не глядя провела рукой. Звук исчез.       Она свесила ноги с кровати, сгорбившись. Продрала пальцами глаза, громко шмыгнула носом, почесала, неясно почему решившую организмом вызвать желание ее почесать, точку на голове, зарываясь рукой в рыжие локоны.       Затем она постепенно открыла глаза, заприметив лишь тусклый желтый свет от ламп под потолком. В ноздри ударил древесно-болотный запах, будто бы исходящий от нее самой. Взгляд метнулся к тумбочке — не ее. Та оказалась грубее и с явными следами от когтей вокруг ручки первой полки.       Похоже… она снова тут. У него на кровати. В его камере. Смутные воспоминания вчерашнего дня постепенно возвращались. Он сорвался, она составила ему компанию, они опять смотрели фильм… А потом она просто уснула, а в памяти отсутствовала добрая половина фильма.       Неспеша Эмили глянула на рабочий планшет. Да, страница с фильмом, но доигранный до конца. Наверное, она действительно быстро уснула под монотонный англо-французкий говор.       Вокруг царила тишина, лишь небольшой отдаленный гул от каких-то установок и вентиляции, привычный звук комплекса. Ни всплесков воды в ванной, ни шорохов постелью рядом, даже равномерного дыхания не слышала. На кровати она была одна, но судя по неровным складкам на другой стороне кровати и остаточному теплу, тут кто-то лежал. Спина странно то ли почесывалась, то ли горела в одном месте под лопаткой.       — Уронил, — тихо окликнула девушка своего напарника. Затем чуть громче. — Ты в ванной?       На краткое мгновение вновь воцарилась тишина, приправленная ожиданием девушки.       — Нет, — резко раздалось в паре метров от девушки, у стенки.       — А-А! — услышанный голос не принадлежал Уронил-Краску. Это настолько напугало Эмили, что она резко подскочила с места и вскрикнула, широко раскрыв глаза.       Неподвижная как статуя мумия сгорбленного мужчины в белом кимоно еле была видна и сливалась с окружением в полутьме камеры. Казалось, даже кристаллы на его голове и руках замолкли и помутнели, лишь бы не нарушать тишины и не привлекать внимания. Но стоило тому задвигаться, они слабо «засветились» алым оттенком и тихонько запели.       — МАТЬ ТВОЮ! — не сдержалась Эмили, громко рыкнув. — Зачем так пугать?!       — Эта сущность просит прощения. Мы не имели цели застать вас врасплох и напугать. Однако отметим, что данное действие сработало эффективным природным средством быстрого поднятия тонуса и бодрости, — РО-745, что и стоял у стены, слабо покачал головой. — Длительное воспроизведение действия приводит к аналогичным нарушениям нервных соединений мозга, как и кофе. Неэффективная замена.       Казалось, вируз частично говорил сам с собой, либо Коллективу передавал какие-то мысли, но вслух. Немного помолчав, а Эмили все это время не могла ног оторвать с места, тот протянул ей стопку чистой одежды.       — Сообщаем: Объект «Тир» покинул камеру содержания тридцать шесть минут и пять секунд назад. В данный момент находится в спортзале из необходимости поддерживать свою физическую форму.       — Понятно, — сухо ответила Эмили, заметив, что на стопке отдельно лежал небольшой бутылек с подписью «шампунь». Слишком уж сильно о ней «заботились» в этом комплексе…       — Дополнительная уточняющая информация: для Объектов оборудован специальный тренажерный зал, однако Объект «Тир» направился в спортзал для сотрудников и гостей комплекса. Охрана уже на местах, однако отмечается увеличение количество посетителей спортзала. Во избежании лишних конфликтов, рекомендуется прибыть на место в пределах десяти минут.       По спине Эмили пробежался легкий холодок. Не станет же вируз просто так говорить такую информацию, а почти открыто намекает поторопиться со сборами. Поэтому девушка схватила одежду с шампунем, и побежала как можно скорее в ванну, на что ее травмированная нога отозвалась неприятной, но терпимой, волной боли.       Общий для сотрудников спортзал выглядел внушительно, занимая практически целый этаж, не считая раздевалок, душевых и бассейна. Здесь занимались не только военные, как могло бы показаться сначала. Эмили заприметила несколько мужчин и женщин, выполняющих зарядку и поднятие легких весов — кто-то из состава ученых. На глаза даже попалась Аделла Грим, врач ее напарника. Открытый спортивный костюм не скрывал ее подтянутого тела, необычно сочетающегося с худым лицом и тем фактом, что даже здесь у нее за ухом покоилась сигарета. Попался на глаза и лейтенант Хиггинс на жиме ног с выставленными рядами тяжелых блинов, возможно, общей массой от ста килограмм и выше. По его покрасневшему лицу тек пот, а майку можно было смело выжать и получить целый литр жидкости. Заприметив девушку у входа, он остановился и с тяжелым выдохом вылез из тренажера.       Уронил-Краску трудно было не заметить. И дело не только в росте и внешности, выделяющейся на фоне человеческих масс. Вокруг него образовалась естественная зона отчуждения. Рядом с ним на достаточно близком расстоянии стояли разве что пара охранников из «Барьера» в полном обмундировании, но вооруженные только электрошокерами. Рядом со стойками для жима лежа и на скамьях собралась небольшая толпа людей, полностью отвлеченные от тренировки и наблюдающие за движениями яутжа.       Тот в свою очередь словно игнорировал всех вокруг, полностью погрузившись в себя. Его взгляд был опущен вниз, руки несколько механически поднимали в сгибе штангу с такими толстенными блинами, что у Эмили возник сразу вопрос, а кто были те люди, что затащили сюда такие веса? Либо Уронил-Краску принес их из своего зала.       Мускулы на его плечах, груди и спине играли под черной чешуей сложным, живым рельефом. Бицепсы выпирали четко очерченными пучками и напоминали стальные канаты. Дельтовидные мышцы на плечах не просто округлялись, а разворачивались подобно лепесткам некого инопланетного растения и создавали иллюзию, словно торс становился шире с каждым повторением. Особая желеобразная субстанция, служащая аналогом пота у яутжа, медленно сочилась из-под чешуи на груди и спине, скатываясь по глубоким бороздам между мышцами мерцающими, тягучими каплями. На свету ярких ламп они переливались слабым маслянистым блеском, подчеркивая каждый бугор и впадину. Эмили невольно задержала свой взгляд на его груди дольше, чем нужно, и вслушивалась в короткие рычащие выдохи при каждом сгибе. Вид завораживал…       В зале заметно менялся запах. С каждым подходом Уронила смесь человеческого пота, мокрой одежды и нагретого металла приобретала непривычные нотки древесной смолы, а также, буквально на мгновение, темного меда. Сладковатый аромат, заполняющий весь спортивный зал. Будто они окунулись с головой в лесную чащу.       Определенно любые местные тренажеры для трехметрового яутжа просто игрушки, не подходящие для такой туши. Поэтому здесь он мог только и делать, что тягать «сырое» железо. Однако, воцарившееся спокойствие титанического существа прервалось резким злобным вскриком нецензурного характера, некая смесь истошного ора чайки и вороньего баса. Эмили заметила, как в сторону яутжа, нарушая зону отчуждения, широкими шагами неслась Аделла. От лицезрящей толпы послышались шепотки: «Опять подходит…».       — Гребанный ты ящер! — Аделла не побоялась хлопнуть яутжа по предплечью, что заставило его вздрогнуть и развернуть мощную голову в ее сторону, взмахнув дредами. Глаза, ранее с сильно расширенным зрачками, мгновенно сузились до еле видимых точек, открывая яркий янтарный блеск. От толпы послышался волнующее с ноткой ехидства: «О-о~». — Локти прижми к корпусу! Не болтай ими. Ты не птица так ими махать.       Яутжа издал слабый, но глубинный рык, больше схожий на тяжелый гул из какой-нибудь скважины, прижав жвала ко рту, а перепонки между ними затрепыхались в такт рыка. Аделла обошла его со спины, наблюдая.       — Медленнее, — вновь нарушая тишину и контроль Уронил-Краску, вставила Аделла.       — Уйди, Сара-ада, — глухо прошипел яутжа, замедлившись.       — Месяца не прошло с травмы ребер. Связки грудной клетки еще в состоянии натянутой струны, а ты их будешь рвать каждый раз, когда разводишь локти в стороны. Обратно в корсет захотелось?       Яутжа резко опустил штангу, отчего та с мощным грохотом приземлилась на пол в сантиметрах от ног врача. Удар слабым эхом прошелся по залу и неприятно ударил по ушам. Кожа Эмили покрылась мурашками. Хиггинс и два его подчиненных охранника заметно напряглись. Только Аделла осталась стоять на месте, и бровью не повела от грохота, продолжая наблюдать за Уронил-Краску.       Несколько минут оба буровили друг друга взглядом полным не то ненависти, не то упертого напряжения. Яутжа слегка наклонился вперед и расставил мощные жвала в стороны в угрожающем жесте, издав долгое и глубокое шипение с рыками и бульканьем, как здоровенный аллигатор. И здесь Аделла сохраняла абсолютный холод и контроль. Ее саркастический взгляд так и кричал: «Смотрите-ка, зарычал. Боюсь-боюсь». Напряжение нарастало, а весь зал застыл и затих, ожидая чем закончится.       Внезапно Аделла медленно достала сигарету из-за уха и зажала ее незажжённой в зубах.       — Тяга в наклоне. Чтобы лопатки сводил, а не дергал вес спиной. Межпозвоночные грыжи заработаешь. И когда это случится, не удивляйся, что у меня так чудесно совпал месячный отпуск, — голос Аделлы, полный стали, констатировал условия и факты, четко, без эмоций. — И штангу на место верни. Не надорвешься.       Женщина, так и держа сигарету в зубах, направилась обратно туда, откуда метнулась к своему пациенту. Уронил-Краску проводил ее взглядом, медленно двигая головой и столь же постепенно сжимая жвала обратно ко рту. В какой-то момент слегка дернул шеей вперед, издав тихое шипение. Эмили заметила на мгновение взметнувшееся ярко-голубое пятнышко, тут же скрывшееся в его рту. И тихо прыснула, понимая, что увидела кончик его языка, а также, что Уронил показал его намеренно.       К ней, накинув на шею полотенце, без слов подошел Лейтенант Хиггинс, но не перекрывая вид на яутжа, а скорее встав рядом и присоединяясь к наблюдению.       — Лейтенант, — тихо поприветствовала его Эмили, слабо кивнув в его сторону.       — Кхм, констебль, — откашлявшись, ответил он тем же. Вновь наступило молчание. Они оба внимательно и безотрывно наблюдали, как яутжа ставит штангу обратно на стойку, а затем идет к стойке с гантелями. Естественно в его руках даже самая огромная выглядела ничтожной, но для его следующего упражнения, при котором ему пришлось наклонится почти под прямым углом, хватало нагрузки. Аделла, наблюдая, через весь зал крикнула одобрительно: «Правильно, так и держи!».       — Не знаете, почему он тут? Мне сказали, у него есть свой личный.       — Я склоняюсь к тому, что ему Джонатан посоветовал так «социализироваться». А вы, констебль, вроде должны понимать, что комплекс — не отель, а камера содержания — не гостиничный номер.       — Судя по вниманию вашего директора и предоставлению гигиенических средств, я бы поспорила с этим утверждением, — оба отвечали без злобы, скорее как двое коллег саркастично и с уважительной ненавистью обменивались колкостями. Девушка глянула на него, заметив, что тот смотрит на не яутжа, а на Аделлу, чуть сжав губы.       Через минут пять ранее наблюдавшая толпа неизвестных людей, дружно поднялись со своих мест и направились прямиком к ее напарнику. Она хотела двинутся следом, но Хиггинс ее придержал за плечо.       — Кто это такие? — спросила она, оглянувшись на лейтенанта.       Тот скуксил недовольную рожу и сморщил нос, выдавив сквозь зубы:       — Американцы… — Немного помолчав и встретив недоумение в глазах собеседницы, добавил: — Из филиала в США на учение приехали.       — Эй, яутжа! — подал голос один из американцев с характерным «акцентом». Уронил-Краску остановил упражнение и, переведя на толпу взгляд, медленно выпрямился. Толпа чуть хихикая, подталкивала своего товарища продолжать. — Посоревнуемся?       Яутжа склонил голову набок. Двое охранников подошли к американцам, придерживая от попыток подойти достаточно близко, а те только и повторяли, что все в порядке и ничего они не собираются сделать.       — Что хочет уман соревнутся, — прорычал он, отчего толпа людей сперва несколько похихикала с его «говора». Лейтенант кашлянул в кулак, пробурчав нечто похожее на слова «толпа обезьян», но так, что это услышала только Эмили. Она сжала губы, чувствуя, как они невольно растягиваются в улыбке.       — Планку! — вякнул второй американец, постриженный налысо и в толстых очках. — Ты и пары минут не выдержишь.       — Что такое планка?       Первый спросивший, крупный подтянутый мужчина с раздутым, но покрытым еле видными кубиками, животом, вышел слегка вперед и тут же принял стойку планки, уперевшись руками и носками в пол, сведя ноги вместе. Затем он резко встал, довольно лыбясь.       — Вот, что такое. И надо стоять, не сгибаясь, не опускаясь на пол.       Левая верхняя жвала Уронила резко дернулась вверх, изобразив подобие усмешки. С коротким рыком согласия он принял эту позу, но сразу уперся кулаками. Против него вышли сразу трое: первый с животом, лысый в очках и, по мнению Эмили, из всей это толпы самый идеальный по своему телосложению высокий молодой парень, что щеголял не в спортивных шортах, а в трусах. И, как он принял стойку, глаза девушки то и дело упирались в его ягодицы…       Эмили пихнула Хиггинса в бок локтем, заставив того вздрогнуть и широко раскрыть глаза в удивлении.       — Покажите американцам, где раки зимуют.       Эндрю нахмурился, взглянув на начавшееся соревнование. С неохотой в глазах и тихо чертыхаясь, он двинулся к Уронил-Краску.       — Макинтайр! — окликнул он одного из своих сослуживцев, также тренирующегося неподалеку, это не сильно высокий, но широкий мужчина, с квадратной челюстью и, кажется, часто пропускающий день ног, но точно не рук. Оба встали по обе стороны от Уронил-Краску, что, сперва он воспринял как попытку остановить соревнование и зашипел. Интерес американцев возрос, они одобрительно закивали и говорили что-то о том, чтобы «поставить на место и австралийских коллег».       Минуты шли, в затихшем от скрежета железа зале шел ропот, иногда поднимающийся до рычаний и шипений, когда кто-то из участников-людей начинал дрожать от стремительно уходящих сил. Первым сдался Макинтайр. Уронил-Краску стоял как, черт побери, статуя, мерно дыша и прожигая каждого оппонента внимательным взглядом. Видя это, первые двое американцев сдались достаточно быстро, бурча и возмущаясь, что все изначально не совсем честно. Третий, атлет, выдерживал планку стойко против яутжа и лейтенанта Хиггинса.       — А мы уравняем сейчас шансы, — заговорили в толпе не участвовавших, принявшись собирать тяжелые блины и пытаться их класть на спину яутжа. Мышцы Уронил-Краску слабо задрожали, кулаки переминались по полу, стараясь найти устойчивую позицию от новых условий. Это заняло всего несколько секунд, прежде чем яутжа вновь достиг максимальной устойчивости, что подогрело интерес толпы. Яутжа выглядел все также спокойным, но подергивание жвала и изменившийся размер зрачков глаз до более узких говорило о нарастающем недовольстве или даже ярости. Эмили посчитала это уже неприемлемым и издевательством, собираясь все же рвануть к ним и высказать, что она думает о таких «соревнованиях». Но ее вновь удержали за плечо. Девушка обернулась, чтобы прирыкнуть на того, кто посмел ее тронуть, но резко застыла.       Высокий, необычайно для данного места, одетый в костюм мужчина с зализанными и собранными в низкий хвостик темными волосами. Его не самое молодое округлое лицо растянулось в широкой закрытой улыбке, а скулы от этого давили на глаза, заставляя их выглядеть хитро прищуренными. Полицейская не могла не узнать бывшего уполномоченного президентом по взаимодействию с иными расами, по сути, может и являющегося до сих пор, одним из главных лиц, которое очень плотно взаимодействует с Коллегией от лица людей всей Австралии. Артура Шеизи.       — Мистер… Шеизи? — произнесла она, подняв в удивлении брови.       — Он самый, — тихий бархатный голос Артура по своей манере немного напоминал Анубатов, а взгляд темных глаз полностью соответствовал им — смотрел на девушку как на маленькую девочку, которая потерялась и добрый дядя очень хочет ей помочь. — Но тут я больше известен как «Директор».       — В-вы и есть директор? — продолжала удивляться Эмили. — Но как это?       — Коллегия решила, что будучи данное предприятие, помимо основных обязанностей, под моим руководством, что, конечно, добавило работы и мороки, — говорил Шеизи, демонстративно вздыхая и при этом не отпуская плечо девушки. — Это обеспечит стабильность и прозрачность ее устройства. Да-а, пришлось пост чиновника оставить, но это нисколько не убивало моего авторитета, а связи с Коллегией крепки как никогда.       Эмили выпрямилась и, несмотря на захват Артура, протянула руку для рукопожатия. Тот разжал хватку и этой же рукой сжал ее ладонь.       — Теперь у меня сомнения, а точно ли Коллегия организатор программы интеграции, а не вы, мистер Шеизи? — с легкой усмешкой спросила Эмили. Тот с наигранным смущением откинул голову в сторону.       — Возможно, просто подкинул идейку. Как вам, кстати, камера содержания? Полагаю, достаточно удобная.       Лицо Эмили на долю секунды приобрело бледно-розовый оттенок.       — Приемлемо, хотя я бы добавила света. И окон…       Их отвлекли звуки соревнования. Американцы стали громко подбадривать своего товарища, который слегка подрагивал. Хиггинс держался кое-как, трясясь, обливаясь потом и краснея в тон спелого помидора. Уронил-Краску сосредоточенно, не моргая, глядел на оппонента. Казалось, даже не дышал, и оттого не двигался. Подчиненные и даже ученые местного «Звездочета» начали кричать Хиггинсу: «Не вздумай упасть». Ни слова об яутжа, будто он и без их поддержки справится.       В какой-то момент Уронил подал хрипло голос:       — Смотри.       Он отцепил правый кулак от пола и вытянул ладонь вперед, удержавшись даже с кучей блинов на спине. Американцы удивленно заохали. А когда Уронил-Краску, не с первого раза, поднял левую ногу, они не могли поверить своим глазам и принялись кричать: «Да не может такого быть! Как это?!», что, вероятно, сработало не в лучшую сторону для их участника. Тот сделал резкий выдох, руки мгновение принялись усиленно дрожать, а после резко сложились как карточный домик. Голова с грохотом упала на пол, а следом по залу прошлись вскрики разочарования. Участники барьера помоги Хиггинсу подняться, хлопали того по плечу. Он в попытке выровнять дыхание, благодарил за поддержку.       Через несколько секунд в зале снова загрохотало. Веса повалились со спины Уронил-Краску, когда он грузно поднимался на ноги. Все, даже американцы, с каменными или недовольными лицами отвернулись от него и двинулись к тренажерам, словно сейчас никакого соревнования и не было.       — Выскочка инопланетная, — прорычал последний проигравший американец, обтираясь полотенцем. Очень тихо, но слова дошли и до яутжа, и до Эмили. Уронил-Краску поднял один блин под пятьдесят килограмм. Со стороны могло бы показаться, что просто хотел убрать их на место, но Эмили видела больше. Узкие зрачки, смотрящие вслед уходящим оппонентам, быстро вздымающаяся и опускающаяся грудь от поднимающегося кипящего гнева, когти, впивающиеся в металл веса или в собственную кожу до крови, сгорбленные плечи… Пока это не кончилась явным нападением, Эмили по некой внутренней команде бегом метнулась к напарнику. Она видела, как он поднимает вес, будто готовясь к замаху. Вытянула руки и резко впилась пальцами в мощные мышцы предплечья.       — Уронил! Стой! — вскрикнула она. — Н-не надо…       Яутжа вздрогнул, переведя взгляд на нее. Зрачки мгновенно расширились.       — Сара… — тихо прохрипел он с неизвестной эмоцией. Может быть, яутжа удивился ее появлению. А может, в момент ее появление, его ярость резко ушла, оставив в легкой прострации.       — Да, привет, — Эмили нервно улыбнулась, заглядывая в глаза напарнику. — Ты их сделал, молодец! Слов не нашлось выразить свое поражение.       — Иссусе~, — послышалось из-за спины. Таким отвратительным, «ласково» удивленным тоном, что Эмили покрылась мурашками от неприятного чувства. Настолько, что она пока не поворачивалась на звук приближающихся американцев, а Уронил заметно напрягся. — Это что за чика?       — Че-ерт, — одобрительно залепетали остальные. — Попка отпад.       — Эй, бейба, ты его девушка? ~       Эмили медленно повернула голову, а затем и остальное тело, стараясь держать взгляд и выражение лица максимально каменным.       — Сара — моя пара, — выпалил Уронил, выпрямившись и зарычав. Звучало максимально двусмысленно, что разжигало интерес американцев. Эмили всматривалась в их рожи и только от одного похабного взгляда к горлу подступало чувство тошноты.       — Вы, типа, трахаетесь? — спросил пузатый американец. А остальные поддержали его «обезьянними» дразнилками, показывая неприличные жесты, похабные движения воображаемого соития «сзади». Это определенно раздражало их обоих и делалось специально, но не ясно для чего. На что эти идиоты рассчитывали…       — А тебе, что, завидно? — решила язвительно ответить Эмили, сложив руки на груди. Она уперлась спиной в живот Уронил-Краску, останавливая тем самым от попыток подойти к обидчикам. Тот лишь скалился и, тяжело дыша, издавал громкое шипение. Девушка чувствовала спиной и затылком как работает его диафрагма.       — Детка~, только не говори, что ты с ним только из-за размеров? — продолжал очкастый, приближаясь к ней.       — Назовешь меня «деткой» еще раз, окажешься в больнице с переломом своих пяти сантиметров.       — Как она тебя урыла! — рассмеялись остальные. Очкастый мерзко улыбнулся, смочив языком губы.       — Может, заглянешь в нам в раздевалку? Покажу, насколько у меня большой, и тебе понравится. Де-етка~, — тот приблизился максимально близко, даже несмотря на то, что над ним уже склонился грозной тенью трехметровый яутжа. Между прочим, все еще сжимающий пятидесяти килограммовый блин.       Лицо Эмили исказилось в усмешке. Одним ловким движением она метнула руку вниз, растопырив пальцы в захвате. Очкарик внезапно согнулся пополам, издав высокий вскрик, который оборвался на середине, словно ему не хватало воздуха.       — Кровь давно к мозгу не приливала? — шикнула она.       — Ах ты… шл… — еле выдохнул очкарик. Она сжала хватку сильнее, заставив его коленки подогнутся, а затем с усилием оттолкнула его в сторону товарищей. Второй, с пузом, метнулся вперед с замахом, ударить или схватить. Уронил-Краску, скинув тяжелый блин в сторону, ловким движением завел Эмили за спину и встал перед американцем несокрушимой стеной. Рука мужчины столкнулась с его прессом, отчего он мгновенно закричал, хватаясь за нее.       — Лейтенант! Выведите их отсюда, — громко, но спокойно и непринужденно, скомандовал директор Шеизи. Весь «Барьер» активизировался, хватая американских коллег и пинками выводя из спортзала.       Уронил-Краску глянул на напарницу из-за плеча. Эмили не нужно было даже слышать его слов, она и так понимала, что он «спрашивал»: в порядке ли она. Та сжала и сновь разжала руку, которой минуту назад схватила в тиски чужие яйца, словно убеждаясь, что с костями все в порядке. Затем кивнула.       — Объект «Тир», — окликнул директор яутжа. Уронил-Краску в один момент напрягся всем телом, но, заприметив приближающегося Артура, немного расслабился. — Джонатан просил тебя посетить его кабинет. Что-то касательно «вчерашнего».       Напряжение вновь окутало все его тело ощутимым сжатием. Эмили, стоящая достаточно рядом, могла почувствовать. Он сжался, как сова, пытающаяся изобразить себя тонкой веточкой.       — Отчет пока не предоставлен, — пояснил Артур, что опять сработала как возможность ослабить хватку всех мышц тела. — Надеюсь, мы скоро добьемся прорыва. Одни плюсы, од-ни плю-сы!       Уронил-Краску слабо кивнул, взглянул на Эмили еще раз, одарив немым обещанием вернутся, после двинул в сторону выхода.       — А вы, юная леди, нужны мне для одного важного разговора, — Артур указал на Эмили, добродушно улыбнувшись. — В моем кабинете. Пятый этаж, налево до конца. Встретимся там.       В чем смысл… таких огромных… и пустых кабинетов?       Такие мысли пронеслись в голове Эмили с долей скептицизма. Она стояла в большом, нет, в ОГРОМНОМ пустом пространстве, столь белом, что все вокруг начинало приобретать синеватый оттенок. По середине данного необычного помещения располагался такой же белый, широкий письменный стол с белым удобным креслом. Экран компьютера на кронштейне отодвинут в сторону, поверхность стола несколько хаотично завалена бумагами. Очевидно, просто так бросать такие важные документы Артур бы не стал, но девушка не могла утверждать, что добродушный, прагматичный и умный бывший чиновник обладает маниакальным соблюдением порядка. С другой стороны, а мог ли такой человек допустить, что в его кабинете, совершенно не охраняемый никем ни снаружи, ни внутри, какая-нибудь любопытная персона мельком глянет бумаги? Как, например, сейчас?       Эмили рассмотрела стены и потолок. В глаза бросился выделяющимся во всей это белизне широкий аквариум, встроенный в правую от двери стену, занимая три четверти. Цветастый, полный различных тварей. Камер же она не заприметила, но они ведь не обязаны быть на виду.       Любопытство и желание узнать что-нибудь об Уронил-Краску, до чего у нее нет доступа, очень быстро одолели ее и заставили схватить самую верхнюю папку с документами. Она не попала в цель, но чтиво оказалось… несколько интересным.       То, что она вытянула, по большей части было забито документами на кириллице с краткими пометками на английском. И сами записи состояли из распечаток элементов старых газет, документов, составленных еще на печатных машинках, помеченные грифами секретности с вышедшим сроком, все выглядело очень обрывочно и неконкретно.       По первичным бумагам Эмили разобрала, что речь идет о некоем реликте неизветсного происхождения, хранящийся в архивах Московской России. Девушка еще полистала обилие распечаток, пока глаза не зацепились на шелковую по ощущениям бумагу с легким переливом, в котором узнавалась символика Анубатской Коллегии. Официальная бумага, сообщающая на обращение, очевидно Артура, о продолжающихся переговорах с Московской Россией о передаче реликта, если исследования подтвердят инопланетное происхождение. Но также сообщают, что исследования пока не начаты ввиду первичного нежелания текущих владельцев реликта. Следующий документ представлял из себя распечатанный эмейл от некого «Господина Ремета», судя по тексту, тот был анубатом:       «Мистер Шеизи.       Вы верно подметили в нашем последнем разговоре, что происхождение данного рекликта не обязательно может быть яутским. Я могу понять ваши сомнения, на практике людей подобного не встречалось.       Однако, позвольте отметить, что политика невмешательства, разрозненность данных и ограничение в получении информации подобного рода сказывается на познаниях Коллегии касательно мастерства клана «Вулканическая Кузня». Ваши русские сородичи утверждают, что реликт бесполезен. Не будем забывать, яутжа очень трепетно относятся к факту возможности получения их технологий не в те руки. Практически любое устройство и оружие имеют первоначальное ДНК-опознание, что исключает взаимодействие кого-то кроме яутжа. Вероятно, реликт также может обладать защитой подобного рода.       Так или иначе, убедится в этом мы сможем лишь в управляемом вами учреждении, поскольку вы обладаете всеми ресурсами для этого.       Прошу подключить СНО, дабы они смогли оказать влияние на решения Москвы. Никакого давления. Наши исследования не несут политический характер. Уверен, вы сможете донести до них эту мысль достаточно убедительно. В крайнем случае Коллегия ищет точки соприкосновения для заключения трехсторонней сделки.       Свяжитесь со мной, когда у вас будут результаты.»       Эмили отложила папку, понимая, что лезет туда, куда не стоит. Хотя бы сейчас, не зная всей сути этого некого «реликта». Как раз к тому моменту в кабинет вошли.       Вместе с директором в огромной комнате появилось еще трое людей. Говоря о чем-то с Артуром шел вровень с ним высокий, крепкий мужчина, примерно лет пятидесяти. Короткие светлые волосы с легким пепельным оттенком и густые желтоватые усы под носом, больше похоже на солому. Эмили также подметила слишком бледную кожу рук и шеи, а лицо контрастировало легким обгорелым загаром. Был одет в черный костюм, яркую белую с легким голубым оттенком рубашку и бордовый галстук.       Следом за ними шла пара из мужчины и женщины. Мужчина, такой же светлый и белокурый, с квадратной челюстью, идеально выбритый и идущий по струнке. На нем была военная камуфляжная форма, широкий пояс и высокие берцы. Примерно одного с Эмили возраста или чуть младше. Он оглядывал комнату, почти не вертя головой, только глазами, быстро и точно оценивая обстановку.       Девушка, напротив, вся вертелась из стороны в сторону, с восторгом разглядывая помещение. В отличии от остальных, ее вид не имел официальности или профессионального уклона. Высокие светлые джинсы, обтягивающие ноги и подчеркивающие широту бедер, такие же высокие лакированные берцы, черный свитер с высоким воротом, свободно болтающийся поверх православный золотой крестик, надетая поверх косуха с нашивкой на левом плече в виде флага, состоящего из белой вертикальной полосы слева и тремя горизонтальными — справа: синяя, желтая и красная. Длинные пшеничные волосы были собраны в две густые косы.       Эмили поразила необычная общая черта всех трех незнакомых ей людей. Их глаза. Помимо яркой-голубой радужки, они выглядели будто перекрытые некой серой пленкой, отчего склеры приобрели темно-серый оттенок, радужка выглядела бледнее, а зрачок — туманнее.       — Мисс Андай, — окликнул ее Артур, подходя с необычными гостями к столу. — Позвольте представить вам моего дорогого друга и коллегу — Константин Беломорец — посол Донской Руси. Костя — это Эмили Андай, напарница Объекта «Тир» в программе интеграции.       Эмили с удивлением на лице на автомате вытянула руку, которую тут же обхватил крепкой хваткой мощной лапищи посол и пожал ее. Он одарил ее теплой улыбкой, из-за которой уголки его глаз покрылись крохотными морщинками.       — Очень приятно с вами познакомиться, — с практически мало замечаемым акцентом обратился господин Беломорец. Затем он развернулся полубоком, указав на стоящих позади пару. — А это мой старший сын — Дмитрий, и дочь — Екатерина.       Дмитрий Беломорец при упоминании себя лишь слабо улыбнулся и приветственно кивнул. А девушка резко подскочила к Эмили, широки заулыбавшись и схватив ее руку.       — Можешь звать просто Катя! Та-ак классно наконец-то увидеть тебя!       Настала краткая тишина, длящаяся от силы несколько секунд, при которой весь пришедший квартер явно ожидал какого-то ответа от Эмили, но она не могла выдавить и слова. Все ее внимание было приковано к странными глазам русских. Лицо Екатерины выпрямилось в удивлении, а затем она издала короткое «А-а» в понимании причины ее удивления и молчаливости.       — А-а, тебя глаза смутили. Не волнуйся, просто линзы! Вот, — Катя отпустила руку Эмили и полезла пальцами в левый глаз. Небольшим ловким движением она сняла пленку, которая действительно оказалась самой обычной линзой, а за ней — самый обычный глаз. Правда Катя стала тут же сильно щурится.       — Многие из наших краев имеют врожденную фотофобию, — пояснял Константин, пока Катя вытаскивала из карманов джинсов жидкость для обработки линз и таким же ловким движением вставила мягкую полную линзу в глаз. — Поэтому вынуждены носить защитные линзы или очки.       Эмили смущенно кивнула, принимая услышанное.       — Приятно познакомится, — тихо произнесла она, прокашлявшись.       — Дмитрий — новый член «Барьера». Он заменит собой О’Хара, так как, к сожалению, тот более не способен нести службу в этом подразделении. А Екатерина — наш новый авто-механик, — спешно пояснил Артур, чувствуя нарастающее напряжение.       — Это… хорошо, конечно. Но я пока не понимаю, мистер Шеизи. Вы сказали, что хотели поговорить о чем-то важном, — Эмили уперлась руками в бока, глянув на директора. Тот резко заулыбался и перевел взгляд на Константина, как бы давая ему слово.       — Мы много о вас наслышаны, мисс Андай. Видели все репортажи, как вы работаете с яутжа. Очень впечатляет, что у вас вышло так быстро найти общий язык с Объектом «Тир».       — Уронил-Краску, — перебила резко Эмили. — Его зовут Уронил-Краску.       — Как это переводится? «Дроп»… «дроп», это бросить, падать… — зашептались между собой Катя и Дмитрий на русском языке.       — Там же «дропед», прошлое время. «Бросивший», «Упавший»… О, «Уронивший».       — Точня-як! «Уронивший-Краску»… а может там нет причастного оборота? Тогда просто «Уронил-Краску»? Ха, прикольно! — Екатерина тихо захихикала, легонько покачиваясь на носках.       — Как вы можете описать своего напарника? В плане коммуникации с людьми. Мы слышали он вчера быстро среагировал и спас девушку на пешеходном переходе. А еще до нас доходили слухи, что вы спокойно оставляли с ним ребенка в участке.       — Ну, — девушка смущенно пожала плечами. — Я не могу сказать, что он дружелюбен к людям, скорее… спокоен и терпим. Если его не злить и не провоцировать, конечно. Разговор поддерживает последнее время, отвечает. В целом, он делает успехи.       — А как он может отнестись к нахождению в огромной толпе людей? Шумной, празднующей, — уточнял Константин.       — Мы были в похожей толпе уже. Он тогда явно беспокоился и старался не потерять меня из виду, — Эмили задумчиво почесала висок. Директор, оперившись на стол рядом с ней, внимательно прислушивался к каждому ее слову, а при упоминании толпы нахмурился, возможно, прокручивая в голове о каком именно моменте она говорила. Эмили немного сглотнула, ведь речь шла о клубе Анум.       — А вы бы позволили ему быть в такой толпе сейчас?       — К чему такие вопросы? — подозрительно прищурившись, спросила Эмили. Она глянула на директора.       — В Союзе Независимых Областей сегодня официальный праздник в честь его формирования, — пояснял Артур.       — «День Вольниц», — вставила Екатерина.       — По этому случаю мы устраиваем крупный праздник на свежем воздухе с угощениями, музыкой, выпивкой, — продолжил за всех посол. — И появилась идея пригласить на празднование яутжа, то есть вашего напарника. Артур пояснил, что все зависит в первую очередь от вашего согласия, ибо именно вы будете его сопровождать и следить, как бы чего не произошло.       — Просто пригласить на гулянку? С чего вообще возникла такая идея? Вы не боитесь, что кто-то из ваших гостей может начать его оскорблять, задевать? За все время попадались единицы, которые бы относились к нему спокойно, если не лояльно. Все вокруг считают его монстром и опасным зверем, — всплеснув руками, поясняла свои опасения Эмили.       — У нас его обожают! — вмешалась Екатерина.       — Это с чего вдруг? — с недоверием спросила девушка.       — Просторы России, особенно Сибири и Дальнего Востока не так «интересны» и благоприятны для яутжа. Это как привести рыбака в пустыню, — рассказывал Артур. — Соответственно, у жителей этих регионов не сформировалось коллективного ужаса перед ними, у них нет историй о жестоких убийствах и исчезновениях людей, этот страх абстрактный. А, как правило, русские чего-то абстрактного не боятся.       — К тому же, если рядом объявился двух-трехметровый чешуйчатый берсерк, способный разорвать медведя голыми руками, смысла с ним сражаться нет, а вот договориться или подружиться — неплохой вариант, — добавил от себя Константин.       — Когда анубаты открыто начали рассказывать о яутжа, нам они «понравились» своей жизнью, прямолинейностью, честью. Это сейчас очень актуально, — с улыбкой и нетерпением показать, говорила Катя. Она подошла к Эмили достаточно близко и начала показывать огромное количество страниц в Скрабсе, полный тематических групп, обсуждений, блогами художников и писателей, непрерывно создающих контент на тему яутжа. Чего только Эмили не видела, глаза разбегались, насколько некоторые люди откровенно были повернуты на них. И тут взгляд зацепился за знакомую черно-красную чешую. Девушка жестом указала остановить прокрутку.       — А… это… — слова застряли в горле.       — О-о, да, — протянула Екатерина, открывая какой-то специфический фанатский клуб, который назывался весьма интересно — READHEADS — что можно было перевести как дословно «красные головы», так и «рыжеволосые», что фактически объединяло образ и Эмили, и Уронил-Краску: она рыжая, а он с красной головой. — Как о вас заговорили по телевидению, интернет взорвался волной популярности. За вами смотрят ВСЕ!       — И… рисуют… — пробормотала Эмили, листая обилие фанатских артов. Ее лицо наливалось краской, казалось, в тон ее волос, настолько это все смущало.       — Ага-а~, — довольно улыбнулась во все зубы Катя. — И даже правило 34 есть. Показать?       — НЕТ! — вскрикнула Эмили, делая шаг в сторону от девушки. — Я… предпочту просто не знать, что все… это… есть…       — Белка, хватит! Не пугай ее, — наконец подал голос Дмитрий, злобно поглядев на младшую сестру. Катя виновато пожала плечами, сжав губы.       — Извините.       Посол объяснил, что они хотели не просто пригласить их двоих отпраздновать вместе с ними национальный праздник, а устроить шоу. Они подготовили арену, где хотели бы дать Уронил-Краску сразится с несколькими опасными животными, разогреть толпу и дать «выпустить пар» яутжа. Разумеется, ее напарника не будут просто бросать на убой, а подобрали таких животных, каких он при своих габаритах и, вероятно, навыках, победит достаточно легко. Рядом будут дежурить медики, а над ареной — снайперы, которые в случае угрозы для яутжа мгновенно пристрелят животное.       Эмили, если быть помягче, охренела, уперевшись рукой в нижнюю челюсть, дабы она не отвалилась. Она прямо указала, что, по их логике, они хотят выставить яутжа как бойцовую собаку, как цирковое животное, ради зрелища людей. Посол согласился, ибо звучит все именно так, однако первоначальная задумка была именно в том, чтобы дать Уронил-Краску то, что ему явно сейчас не хватает — хорошего боя, возможность выпустить накопившееся напряжение, проявить свою сущность воина и охотника, что активно подавляется нахождением в комплексе. Веселье людей это скорее приятный бонус для самих людей.       Девушка сразу усомнилась в высокой вероятности согласия участвовать, учитывая, что Уронилу понадобилось время привыкнуть к работе на полицию, чего он явно не хотел. Заставлять выступать на арене, это может его оскорбить. Константин не настаивал, прекрасно понимая возможность отказа.       — Если Уронил-Краску не согласится на это, простое посещение праздника уже будет достаточно, — улыбнулся посол, сказав это, но Эмили заметила искру хитрости в его глазах. — При любом раскладе, с ареной или без, я готов предоставить вам кое-что, что в данный момент поможет вашей работе, мисс Андай.       Эмили нахмурилась, вся во внимании.       — Вы вчера столкнулись с деятельностью «Мамы», я прав? — спросил Константин.       — Правы. Вы что-то знаете?       — Достаточно и много, чтобы помочь вам в продвижении вашего дела. И с радостью предоставлю все, что сам смог накопать за все время. После праздника, разумеется.       Явная приманка, вознаграждение, гарантии окупаемости праздника. Эмили это не совсем нравилось. Она взглянула еще раз на директора.       — И вы даете свое согласие? — спросила она.       — Не вижу ничего плохого, — директор пожал плечами, слабо улыбнувшись.       Эмили закрыла глаза, обдумывая каждую сказанную деталь. Возросшая популярность, интерес русских, большой праздник, арена… ценные данные как замануха… все это казалось вполне приличным и логичным, не пахнущим ничем подозрительным, но у Эмили все равно было странное предчувствие. Может, это последствие шока от увиденного и услышанного, а может и нечто иное. Это сделка… Воспользоваться яутжа в обмен на информацию.       — Я… подумаю. Мне нужно это обсудить с Моим Напарником.       — Разумеется. Сообщите до вечера свое решение. Это моя визитка, — Константин протянул белую карточку с номером телефона. Затем Катя протянула небольшой буклет.       — А это куда проехать на праздник. Будем очень ждать вас с Инопришленцем, — она искренне улыбнулась. После Дмитрий подозвал ее, что-то сказав на русском. Они оба первыми быстро покинули кабинет, оставив отца, директора и Эмили одних. Девушка тоже направилась к выходу, понимая, что более тут не нужна, тем более Артур вместе с послом принялись изучать бумаги со стола. Директор как раз взял папку, ранее просматриваемую Эмили. Пока она шли к двери, она слышала их бормотание:       — Его величество хочет содействия СНО в этом вопросе…       — Я навел кое-какие исторические справки…все понимаю, но и вы тоже должны понимать. Этот реликт хранится в сокровищницах Руси, вероятно, с XIII или XV века.       — А откуда он появился на Руси, известно?       — Он упоминается в описи царской казны Ивана Грозного с указанием, что была сие диковинка куплена у варягов еще раньше.       — Хорошая зацепка. Вписывается в «теорию»…       Девушка вышла в коридор и направилась к камере содержания Уронил-Краску, перебирая поток хаотичных мыслей в голове, перемешавшихся между собой. «Звездочет», вероятно, собирает любые упоминания и следы деятельности яутжа, насколько бы древними они не были; практически целый народ возвел Уронил-Краску в любимчики, сформировала фан-клубы и создает много контента, связанного непосредственно с ним и с Эмили, что пока вызывает лишь ужас и ощущение, будто за ней всегда и постоянно наблюдают, пытаются выхватить любую оплошность. Тревога нарастала от каждой новой мысли об этом.       Эмили пришлось остановиться где-то на середине пути и прислониться спиной к стене, делая глубокий вдох и выдох, чтобы успокоить себя. Чем меньше об этом она будет думать, тем меньше данный факт будет на нее и ее действия воздействовать. Стоит отбросить этот факт как что-то ненужное и далекое, фоновый шум, как шелест листьев на ветру.       Затем возникло странное чувство. Не слежки, а… присутствия. В абсолютно пустом коридоре, она не одна. Не как тревога, а как некая тяга, желание найти, увидеть, закрыть собою.       Ориентируясь на данную странную тягу, Эмили не на своих ногах прошла вперед и уперлась в стену. Источник где-то в этой точке, но, вероятно, ниже. Тогда она метнулась к лифту. Глаза сразу нашли цифру три, от лицезрения которой возникла жуткая уверенность, что именно ее и нужно нажать. И вот, будучи на месте, она двинулась к той самой точке. Там оказался небольшой закуток, закрытый стеклянный балкончик с парочкой диванчиков с низкой спинкой.       И среди всей этой белизны, спокойствия и стерильности, как выделяясь подобно огромному грязному черно-красному пятну, стоял в углу ее напарник… глаза устремлены в никуда, а все тело била мелкая дрожь.       — Уронил-Краску! Проходи-проходи! — радостный возглас через переводчик Джонатана в купе с шумом перебирания лапок раздался по кабинету, когда Уронил-Краску вошел внутрь. Тур как раз пытался настроить одно из кресел в положение лежа, на котором обычно сидел яутжа.       Тот прошел вперед, молча и с легкой растерянностью наблюдая за происходящим. Когда Джонатан закончил, он не спешил пригласить «пациента» занять свое место.       — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — с осторожностью спросил Тур, потирая удлиненными лапками. Яутжа пожал плечами.       — В порядке, — ответил он. — Директор сказал прийти. Зачем?       Джонатан помедлил с ответом, возможно на полминуты застыв и глядя яутжа прямо в глаза своими мелкими бусинками. Уронил-Краску ощущал его неуверенность или, возможно, тот к чему-то морально готовился, что заставляло только сильнее напрягаться и… даже злится.       — Обычно мы не прибегаем к подобным практикам, ибо анубаты запретили какие-либо вмешательства в мозг людей, — переводчик Тура выдал бормочущую трель. Тот немного отвернулся, поправляя свой галстучек на толстой «шее». — Они считают, что это бы значительно ослабило и оформило зависимость от нашего вмешательства, что создавало бы в будущем сложности решения психологических проблем. Но с тобой ситуация другая.       Колючки на теле и морде яутжа внезапно выпрямились, превратившись в шипастое покрытие от напряжения, которое прошлось по его телу. А из пасти вырвалось глухое рычание.       — Какое… вмешательство?! Как ублюдок делал? — он резко приблизился к Туру, отчего тот сжался и инстинктивно начал скручиваться в спиральку. Яутжа припомнил, что «ублюдок» однажды попытался через электрические импульсы «пробудить» воспоминания, но сделал только хуже. Этот эпизод его жизни вырван из памяти также, как и прошлое, ибо, как говорила Сара-ада, один неосторожный импульс чуть не ввел его в вегетативное состояние навсегда. Около тридцати-сорока дней его приводили в себя. Отрывок самых ранних лет… от которого ему вновь пришлось учиться ходить, говорить, самому есть… резкий откат назад после огромной работы Сары и Кевина…       Он так погрузился в воспоминание, что даже ярость схлынула, оставив холодное ощущение от затылка до копчика.       — Абсолютно… нет, — выдержав паузу, ответил Тур и предложил лечь на кресло. — Я говорю о «глубоком чтении».       — Надо объяснить, — не двигаясь с места, рыкнул яутжа.       — Твоя память представляет темный лес, Уронил-Краску, но в лесу есть «тропинки», по которым мы можем выйти на нужные нам воспоминания. Эти тропинки блуждающие, могут исчезнуть. Ты натыкаешься на них периодически и начинаешь идти, пока не теряешь вновь. Моя задача будет помочь найти такую «тропинку», ведущую к нейтрально-позитивному воспоминанию, и следить, как бы она не ушла у тебя из-под ног. Для этого я «настроюсь» на частоту твоего мозга и буду посылать небольшие частотные импульсы.       — Почему нейтрально-позитивное воспоминание? — спросил яутжа, склонив голову набок.       — Такие воспоминания безопасны, они не триггерят тело на повторение травматичного опыта. Помнишь аналогию с дверью? Мы сейчас только разогреем обледеневший замок, чтобы после иметь возможность применить ключ и приоткрыть эту дверь. Процедура займет не больше пары минут.       Уронил-Краску резко выдохнул воздух с фырканьем. Не от недовольства, а от неприятного предчувствия, что все не будет так хорошо, как описывал Джонатан. К тому же, он не знал, какое именно воспоминание может ему показаться. Это действительно как бродить в лесу, не имея возможности ни прочесть следы, ни взобраться на дерево и взглянуть что там сверху, куда ему идти. Бесконечный мертвый лес без звуков и света. И каждое воспоминание как неожиданная находка, будь то каменный колодец посреди опушки, то куст полный ягод, то поле с… у него немного загудела голова от излишней тревоги.       Тур поспешил еще раз предложить лечь яутжа на свое кресло. Тот так и сделал, с непривычки напрягаясь всем телом. Ему казалось, что он может перевернуться и грохнуться. Ничего не говоря, Тур подошел сзади кресла, прямо под голову Уронил-Краску, и вытянул удлиненные лапы. Тонкими «пальцами» он уперся в виски, лоб и затылок, аккуратно проникая под дреды. Того всего передернуло.       — Закрой глаза. Расслабь тело, представив, что оно на плаву в воде. Постарайся очистить разум и прислушайся, — тихо бормотал переводчик Джонатана. Уронил так и сделал.       Сначала ничего не происходило. Яут ничего не ощущал, никаких изменений. На мгновение он уловил, что вокруг него возникла легкая вибрация, но она почти сразу же исчезла или больше не ощущалась им. Привычное чувство холода внутри и… боли…       Но вскоре холод стал физическим. Кожей чувствовал ледяную влажность и в то же время исходящее тепло сбоку и впереди. Обоняние фиксировано легкий пепельный запах подгнивающей древесины, который сейчас перебивал запах горелых бревен, душистых трав совсем недалеко, остаточный запах еды. Треск огня, шелест, все также сбоку от себя, легкое поскребывание то о камень, то о что-то мягкое.       Уронил вытянул руку, пальцами ощущая мягкую шерстистую подстилку под собой, твердость и гладкость камешка, что держал в данный момент и водил по подстилке и каменному полу.       Сосредоточившись, потянувшись к этим ощущениям, вскоре тьма прояснилась. Сначала красный и горячий квадрат посреди — огонь, камин, тепло. Затем подстилка. Темная, переливающаяся, слегка пыльная. Его маленькие лапки. Черные, без красных пятен, с крохотными неострыми коготками. Сбоку сидело рядом с ним что-то больше. Он видел только колено, но даже оно в единственном источнике света — камине — переливалось ярким холодным серебром. Он слышал движения рук, перебирающих травы, методично, тихо. Он попытался поднять голову, взглянуть, кто это. Хотя и так нутром понимал кто. Окончательно в этом ему дали убедиться глаза. Тот, кто сидел рядом с ним, на мгновение остановился и потянулся рукой к нему. Уронил ощутил прикосновение к своей спине, отчего рефлекторно выгнулся. Прикосновение показалось холодным, но затем наполнилось теплом. Кто-то нежно провел по спине одним движением. А затем наклонился чуть вперед.       Глаза. Холодные, яркие, голубые как лед, нежные, полные… любви.       Мать. Его… мать.       Раздался резкий грохот. Комнату на мгновение осветило холодным бледным светом. Грубые тени падали на каменные стены. Огонь в камине затрепыхался, воздух наполнился щекочущим горло пеплом, а запах приобрел новые яркие ноты: запах мускуса, крови, металла, влажного меха и земли.       Тук… Тук… Тук… Тук…       Тяжелые равномерные шаги приближались. И вскоре с другого от матери краю показался темный слегка размытый силуэт. Первое, что бросалось в глаза, это размеры. Он был огромным, заполняющим собою все пространство. Даже свет огня ослабевал рядом. Второе — глаза. Яркие, огненные, два янтаря, источающие мощь и первобытную ярость. Почему-то Уронил-Краску понимал, что эти глаза всегда заставляли его сжаться, но в этот раз взгляд не давил на него. Он был легче, тот бы даже сказал радостнее. У того, кому они принадлежали, было хорошее настроение, насколько оно могло быть хорошим.       Темный силуэт скинул с себя меховую накидку и нисколько не уменьшился в своих размерах, но теперь свет огня играл по металлическим элементам брони, темно-зеленой болотной крупной чешуе, массивным кольцам, кусочкам оружия и костяшкам, закрепленных на дредах. Силуэт прожигал его, Уронила, взглядом лично, ни разу не упав на Мать.       Затем этот огромный силуэт что-то отстегнул от себя и подкинул в сторону яута. Предмет глухо приземлился прямо у его маленьких ножек. Возможно, ему совсем немного циклов от роду. Пять, может быть…       Этим предметом оказался идеально отполированный молочно-бежевый клык некоего животного с вырезанными грубыми узорами у его основания. Малышу только что отдали просто так настоящий трофей, добытый на охоте… кем?       Отцом. Эта массивная фигура — Отец.       Уронил-Краску испытал резкую радость от лицезрения такой красивой новой игрушки, отданной не абы кем, а Отцом! Такое внимание к нему создало мощную волну эйфории, прошедшей от головы до самых пяток. Настолько ему было радостно, что он издал счастливую детскую трель и, поднимая, казалось, тяжелый клык, с триумфом показал сидящей рядом Матери. Ее взгляд на секунду наполнился болью и ненавистью. Жуткой, тягучей, принадлежащей не живому существу, а древнему монстру, чье имя также опасно и неизбежно, как сама смерть. Однако его как ребенка это не так волновало, не было и капли понимания всей палитры отношений между эти двумя значимыми и огромными фигурами. Вся радость сосредоточилась на игрушке-трофее. На клыке, олицетворяющий радость и внимание одного из родителей.       После Отец сел рядом с камином на приличном от Уронил-Краску и Матери расстоянии, снимая элементы брони и счищая с них налипшую грязь. Его взгляд так и не достиг Матери, будто ее тут не было и вовсе…       Внезапно яут открыл глаза. Его разум как будто вынырнул на поверхность со дна озера, резко и слегка болезненно. Он шумно и с хрипом втянул в себя воздух, словно не дышал уже приличное количество времени. Резко подскочил, освобождаясь от хватки Тура. Яркий покров у того слегка потускнел, и сам Тур выглядел уставшим.       — Ты… видел? — спросил яутжа, тяжело дыша.       — Я почувствовал. Холод. Камень. Ее заботу. Его тяжесть. Твою радость, — медленно перечислял Джонатан, опускаясь на свое кресло и сворачивая заднюю часть тела в спираль. — На сегодня… достаточно.       — В порядке? — яут подошел к нему, склонив голову набок.       — Да-а. Чужие эмоции потребляют силы. Нужен отдых. Только и всего, — промямлил переводчик Тура. — Можешь идти.       Уронилу не оставалось ничего, кроме как кивнуть и, постояв немного в прострации от увиденного, двинуться к выходу.       — Уронил-Краску, — слабо позвал его Джонатан напоследок. — Будь аккуратен. Могут быть… побочные эффекты от такого взаимодействия.       С глухим стуком закрывающейся двери, наступила тишина. Стерильные коридоры выглядели более безжизненными. Яут находился в осадке, все еще ощущая чешуей холод каменных стен… дома. При одной мысли, что это может быть дом, по телу прошлась волна мурашек и желчь подступила к горлу. Тошнило, в то же время сливаясь с остатками той радости, что одолела его при подарке Отца. Ноющая боль слабо ударила в висок, затем двинулась к челюсти и глазу. Тот дергался.       Возникали не воспоминания, скорее сущие мелочи из далекого детства, сухие факты. Радость от новой игрушки. Одна из причин — у него кроме гладкого камешка, которым он в том же отрывке воспоминания водил то по каменному полу, то по разложенной шкуре, других игрушек не было. Единственная вещь, которую ему когда-то кто-то дал, будь то Мать или… Но клык… Не просто клык, это ТРОФЕЙ. Отданный ему. ЕГО первый трофей. Где он был после? Что случилось с этим клыком? Унес ли он от… дома… его с собой? Такого припомнить не получалось.       А Ее взгляд. Его нежелание смотреть на Нее… По крайней мере он мог припомнить более точные их образы и ощутить, насколько в таком простом воспоминании было в образе Матери чужого, выделяющегося и… страшного. Он думал об этом как взрослый, однако, будучи совсем маленьким, разве мог такое ощутить? Нет, определенно нет…       Задумавшись, перебирая мысли, Уронил-Краску шел куда глаза глядят. Не ясно, куда направлялся, просто шел вперед.       Тук… Тук…       Уронил резко замер. Сердце один раз гулко ударило в груди. Ему же не показалось?       Тук… Тук…       Он слышал те же шаги. Тяжелые, размеренные, уверенные. Впереди него. Подняв взгляд, коридор показался темнее обычного. Словно вокруг глаз появилась странная темная виньетка, давящая на глазные яблоки. Темный силуэт, будто собирающийся из хаотичных линий тьмы этой виньетки, выплыл на дальнюю стену. Огромный, мощный силуэт, чуть покачиваясь, шел ему навстречу.       Тук… Тук… Тук. Тук. Тук. Тук.       Шаг ускорился. Острая паника ударила в живот. Разум, истязая себя необъяснимым ужасом, кричал одну единственную команду: ПРЯЧЬСЯ!       Уронил-Краску резко рванул назад по коридору, Глаза метались из стороны в сторону, выискивая инстинктивно маршрут, который точно бы считался местом, где можно спрятаться. Двинувшись наискось, со всей дури вмазался плечом в угол. Боль удара звучала на задворках разума, сигнал прятаться кричал сильнее любого другого. Бежал вперед по пустым коридорам. Беззвучно, как призрак, в надежде, что так его не найдут. Не догонят. Не поймают. Не достанут.       В какой-то момент разум сказал СТОП. Резко затормозил, оглядываясь. Эти коридоры ему были не знакомы. Удлинялись, шли углами в разные стороны, упирались тупиками. Бесконечные лабиринты, неизвестные двери. Кажется, что он даже видел кого-то из уманов, что в страхе прижимались к стенам, лишь бы несущийся прочь яутжа их не сбил. Где он? Как далеко он убежал?       Взгляд зацепился за аварийный проход. С силой вырвал запертую дверь в узкие технические проходы. Не в первой по ним лазать, вот уж что он лучше знал, так это их. Звуки шагов отдавались где-то далеко, но приближались стремительнее. Не думая, яут нырнул в тусклые коридоры. Несмотря на свои размеры, он передвигался с невиданной для себя грацией как змея, пролезая в узкие проходы, даже если на пути приходилось мять какие-то части железных заграждений и труб. Вскоре он набрел на что-то знакомое, парочку выцарапанных им же меток. Значит, этот маршрут он точно знал. Впереди еще похожая метка.       Так он выбрался в еще одни коридоры. Более известные, но еще далекие от его камеры содержания. Паника еще била по вискам, хотя звук шагов почти стих. Глаза зацепились за закуток с сидениями и стеклянной стенкой. Открывался вид на бесконечные этажи комплекса, лифты, панорамы кабинетов. Нужно пространство. Большое пространство.       Яут юркнул внутрь и забился в угол, не отрывая взгляда от стекла и вида бесконечной структуры окон, проходов, лифтовых шахт, тросов. Сам не заметил, что дышал прерывисто, часто, краткими вдохами и выдохами, будто не хватало воздуха.       Прижавшись спиной и затылком к месту схождения двух стен, обхватил себя длинными руками. Втянул голову в плечи, сполз на пол и поджал под себя ноги, стараясь быть как можно меньше, как можно незаметнее. Он дрожал. Мелкой дрожью.       — Я тихий. Я маленький. Меня нет. — повторял он мысленно как мантру.       В глазах на мгновение возник образ: узкая полоска света между ящикам, он прячется за ними и повторяет эти слова, пока толпы взрослых ищут его, громко топая и рыча: «Где он? Где этот щенок?».       — Уронил? — знакомый голос вытянул его из тьмы, явив открытое пространство за стеклами, белые стены, сидения, за который он прятался. С неверием повернулся в сторону звука.       Его пара была здесь… она здесь. И никто больше…       Уронил-Краску не объяснил, почему он здесь и что с ним произошло. Эмили тихонько села на сидение рядом и ждала, пока не придет в себя. Ее присутствие, похоже, действовало на него успокаивающе. И что могло произойти, пока он был у Джонатана? Или что-то после…       Она кратко пересказала разговор с русским послом. О празднике, кратко изложила о симпатии его народа к яутжа и о предложении сразится на арене. Первоначальная реакция ее напарника даже для нее оказалась весьма ожидаемой — он начал злится.       — Уман хотят использовать, — рычал он, глядя в пол и не меняя позы, в которой она его нашла.       — Они предлагают тебе выпустить пар, дать побыть в «своей среде». И… я тоже упрекла их в использовании тебя. А еще, за посещение посол обещал кое-что по «Маме», — девушка ногтем ковыряла кожу спинки кресла, поджав губы. Уронил-Краску поднял на нее глаза.       — «Мама»?       — Из-за кого Пайпер встряла. Вчера. Помнишь? — медленно спросила Эмили. Зрачки яутжа сузились до крохотных точек, и из его пасти вырвался глубинный рык. — Я не знаю, что именно нам предоставят. Обещали, что это очень поможет в расследовании. Просто знай, тебе не обязательно участвовать в арене. Нам предоставят информацию и без нее. Здесь сугубо Твое желание.       — Если уман получить счастье за то, что я убью парочку животных в яме, может быть, они дадут больше информации, — задумчиво застрекотал Уронил, подняв взгляд к потолку и сложив руки на колени. Эмили согласно закивала. Она тоже думала о подобном нюансе.       — Как дополнительное, необязательное условие с увеличенной наградой. Все может быть. Но ориентируйся не на награду, а на собственную готовность для этого.       Яутжа набрал полные легкие воздуха и медленно, шумно выдохнул его до последней капли. С новым вдохом его жвала задвигались в немом бурчании, либо настолько тихом, что Эмили просто не могла расслышать. После он поднялся во весь свой рост, выбравшись из угла, и посмотрел ей в глаза.       — Сделаю. Ради Сары… и Сары-тихони.       По приезду в участок большой неожиданностью стал тот факт, что Коллегия решила предоставить новенький минивэн. Майклу больше не требовалось подрабатывать водителем, а Эмили никак нарадоваться не могла запаху новой машины. Даже задняя часть выглядела более обустроенной под комфорт яутжа, чем до этого. Уронил-Краску тоже оценил мягкую подстилку и бортики для удобного положения лежа, откидные сидения, кармашки. Сзади появились тонированные окна, через которые яутжа мог рассматривать людей снаружи, а они его даже не заметят.       Хотя настроение в самом участке далеко не такое радужное. Офис здорово опустел, некоторых сотрудников временно перевели на удаленную работу, пока не прибудет новая мебель и техника. Себас с легким удивлением пояснил о полном возмещении ущерба со стороны Коллегии, поскольку он подал подробный отчет с записями о виновнике вчерашнего погрома… Коллегия либо проявила невиданную щедрость, либо старалась замести следы от деятельности «неприкосновенного» Дитя Хатсиды.       Обкатав новую машину на патруле, напарников официально поставили следить на празднике русских за порядком вместе с парочкой других своих коллег, поскольку дело о «Маме» требовало больше информации, а дело о Люси отложено на неопределенный срок… Девушка надеялась хотя бы сегодня забежать домой и переодеть форму на что-то более удобное, но не судьба. И это значило, что ей строго запрещено пить какой-либо алкоголь… черт.       Само мероприятие проходило за городом на расчищенной площадке. Всюду стояли различные палатки, навесы и фургончики, образуя большой круг и несколько внутренних полукругов. Под навесами отдыхали, ели, некоторые палатки были служебными и под склады, часть для более уединенного отдыха посетителей. Фургончики в основном продавали различные товары: сувениры, одежду, игрушки, часть использовали под полевые кухни. Приготовленные блюда выносили на длинные ряды столов. Люди могли подходить и набирать себе чего душа желала. Также в контуре внешнего круга стояла небольшая высокая платформа, своего рода сцена, куда активно устанавливали медиа-центр.       Эмили искала глазами ту самую арену, но, видимо, она располагалась на большом отдалении от основного мероприятия. Может быть, проход временно закрыли одним из фургонов.       Огромные потоки различных людей, как в обычной одежде, так и в тематической с славянским, азиатским и финно-угорским уклоном. Эмили впервые близко лицезрела жителей Балтики — последствия войны повлияли на их кожу, теперь она отдавала серебряным или матово-серым неестественным оттенком. Множество бледноватых людей с похожими, как у семьи Беломорец, затемняющими линзами в глазах. В остальном народ мало чем отличался внешне. Люди как люди.       Глаза зацепились за еще одну небольшую особенность, которую Эмили бы могла описать как «засилье панков». Огромное количество молодежи и не только, одетые в характерные панковские образы: косухи с шипами, рванная и небрежная одежда, множество самодельных элементов, вызывающий макияж, пирсинг и различные прически от цветастых ирокезов до стоящих волос темными шипами по всей голове, словно колючки ежей. Часть из них выглядели достаточно схоже по одежде и атрибутике, отделяя от остальной хаотичной смеси неформалов. Одинаковые нашивки, подвесочки с черепками и перьями, расписанные черной и белой краской лица и определенные движения и жесты. Помимо панк-культуры что-то в них было еще… странное, загадочное, может быть немного мистическое. К таким выделяющимся иногда подходили другие панки или часть персонала мероприятия, что-то говоря в предупредительном тоне. Исходя из своего опыта, Эмили могла заключить, что такие ребята могли относится к банде или группировке, а то и вовсе к секте какой, поэтому их просили не устраивать проблем. Те в свою очередь разводили руками, кивали, клялись, что ничего такого не затевали.       Уронил-Краску вел себя настороженно и угрюмо, всматриваясь в людей через маску и филигранно уворачиваясь от каждого, кто пытался проскочить поперек или случайно столкнуться. Внимание людей он, конечно, сильно привлекал, однако Эмили не ощущала никакого напряжения. Любой взгляд в его сторону сопровождался улыбкой, удивленными возгласами, тычками пальцами, но скорее от восторга, нежели страха. Даже дети не пугались приближения исполина, разве что совсем уж маленькие могли вздрогнуть от внезапно закрывшей свет громадной тени.       Вскоре им навстречу из толпы выпорхнула Екатерина, расставив руки в стороны.       — А вот и вы-ы! ~ — радостно воскликнула она, тут же бросившись крепко обнимать Эмили. Та вся сжалась, не ожидая подобных действий. Девушка очень быстро от нее отлипла и без всяких разрешений и осторожности обхватила руку Уронил-Краску. Сам яутжа, казалось, впал в легкий ступор, не отрывая взгляда от девушки. — Приве-ет, Уронил-Краску! Я Катя!       Уронил не ответил, склонив голову набок. Руку не одергивал. Катя только сильнее заулыбалась и захихикала, источая столько позитива, отчего даже Эмили ощутила странное спокойствие с ноткой эйфории рядом с ней.       — Не стесняйся, Ур! Голодный небось? — девушка потянула его за руку. Со стороны казалось, что у нее сил немерено тащить за собой целого трехметрового яутжа, который то и дело сдвигался с места мелкими рывками. Так она его дотащила до одного из столов, где орудовала одна из сотрудниц на мероприятии: пышная женщина в тематическом бело-красном платье и фартуке.       — Ой, кто к нам прише-е-ел, — протянула она в умилительном удивлении на своем языке, сложив руки в молитве у рта. — Катюш, чего гостю положить?       — Баб Нюр, мясного, без чеснока и лука. Крупы, овощи тоже едят. Ты покажи, он сам принюхается, выберет, — отвечала ей Катя, затем поглядела на Эмили, пробирающуюся сквозь толпу следом, и крикнула: — Эмили! Ком цу мир! Выбирай, чего хочешь!       Пока Эмили вглядывалась в обилие еды, Уронил-Краску снял маску, явив всем свою морду с растерянным выражением лица: при этом его зрачки максимально расширились.       — Мордаха не жевальная, — цокнула «Баба Нюра», покачав головой. — Щас подбере-ем. Поди найди еще, где лука нет, тьфу…       Несколько людей, также толпящихся рядом, принялись предлагать разные блюда, от тушенной баранины в горшочке, до холодца и разваренной гречки. Уронил от подобного повышенного внимания замер, не зная, как ему быть. Он искал Эмили взглядом, будто хотел ухватиться за что-то понятное и знакомое, дабы пережить поток неизвестной информации из запахов, звуков и картинок. Девушка поспешила протолкнуться к нему, ухватившись за рукав куртки.       — Уронил, все хорошо, — она не смогла сдержать улыбки, но в ее глазах бегало нескончаемое удивление и настоящий шок, ибо люди вели себя, мягко сказать, иначе. — Присмотрись, принюхайся, вдруг что понравится.       Яутжа в нерешительности пожал плечами и наклонился к столу. Мандибулы то и дело двигались, носовая складка подергивалась от постоянного принюхивания. Так он вел мордой вдоль стола, пока не натолкнулся на горшочки с томящимся мясом. Ему подали слегка остывший горшочек и вилку, правда вскоре поняли — последнее ему особо и не надо. Своими когтями-крюками он выуживал из горшочка кусочки мяса, настолько нежные, что распадались на волокна. И, кажется, по его громкому урчанию, встреченному людьми с восторгом, блюдо зашло. И сама девушка успела отведать всего по чуть-чуть, пока Екатерина активно предлагала попробовать разваристый плов, предварительно выбирая вручную попадавшиеся зубчики чеснока. Вскоре Уронил-Краску набрал себе много всякого на тарелку, не глядя уплетая за обе «щеки», пока вокруг него вились люди. Особенно ему понравилось мясное желе. Когтем вырезал куб мутноватой и дрожащей субстанции, на тарелке дробил до состояния каши и засыпал в пасть, запрокинув голову. Мелкие кусочки летели обратно на стол, но люди становились только радостнее от аппетита гостя.       В какой-то момент он на что-то отвлекся в стороне, резко отложил тарелку и двинулся от стола прочь. Эмили не успела напрячься и насторожиться, как уже поняла причину. Средь толпы показалась знакомая стройная фигурка с длинными ровными волосами, черными как смоль, и покрывающими смуглую кожу татуировками, но в простой ярко-голубой майке, джинсовой куртке, теплом сине-голубом шарфике и темных джинсах с высокой посадкой. Это оказалась Гензи.       — И ты здесь, — в приветствии произнесла Эмили, сложив руки на груди. Уронил-Краску опустился перед жрицей на колено, уперевшись лбом в ее плечо. Девушка провела рукой по его дредам в ответ на такое своеобразное приветствие.       — Узнала, что вы придете. Решила составить компания, чтобы Потеряшка… не потерял голову.       Эмили сжала губы, сдержав усмешку.       — Жрица должна попробовать мясное желе, — Уронил-Краску поднялся, проведя Гензи к столу с яствами и сразу указал на холодец. — Вкусное.       — О-о, помнишь я давала попробовать кабачковую икру? Вот, держи, — Гензи мгновенно подключилась, выудив со стола полную чашку с рыжеватым паштетом. Она макнула в нее пальцем, зачерпнув немного и мазнув по ребристому нёбу яутжа недалеко от верхних зубов. Его жвала резком сомкнулись, но Эмили успела заметить, как верткий язык принялся слизывать угощение. Через несколько секунды верхние мандибулы вздернулись вверх в улыбке, а из пасти вырвалось рычащее довольное урчание, словно мычание тигра.       Через время толпа начала вести себя немного встревоженно. Сотрудники мероприятия активно сновали там и тут с тысячными стопками одноразовых стаканчиков и ящиками, полных темных бутылок. Взгляды всех посетителей были обращены к сцене. Екатерина, ненадолго исчезнув из поля зрения, пока яутжа с девушками угощались, вынырнула из толпы.       — Идемте за мной, — она слабо похлопала Эмили по плечу, после опять взяла Уронил-Краску за руку. В этот раз яутжа охотнее двинулся следом.       Та вывела их сбоку от сцены, на которую уже успел подняться посол Константин, все также в костюме. Его одарили волной аплодисментов, но как только он поднял руку, все резко замолчали. Он обращался на русском, а рядом с ним стояла белокурая женщина, отдаленно напоминающую по внешности Екатерину, и переводила на английский.       — Уважаемые соотечественники! Гости и друзья! — начал он громогласно, поднеся ко рту микрофон. — Сегодня, под чужим, но гостеприимным и мирным небом Австралии, мы собрались, чтобы отметить день, который для нас — больше, чем просто дата в календаре. Пятнадцать лет назад, официально, но для кого-то и восемнадцать, и двадцать, и даже двадцать два года назад, мы сделали большой шаг! Мы взяли свою судьбу в свои руки. Пока мир рушился, пока наши братья и сестры вели войну, когда Москва замолчала на долгие годы, родился наш Союз!       В толпе начали раздаваться вскрики, свисты, резкие хлопки, поддерживая слова посла.       — Те, кто желают нам зла, видят только трещины и границы на картах! Но им не ведомо, чего стоило пойти на этот шаг! Мы — все мы — не отрекались от России-Матушки, а спасли ее душу, когда Центр начал ее терять! И сегодня я хочу поднять тост! Не за отголоски державы, которой мы для врагов БЫЛИ, но для себя ОСТАЛИСЬ! А за вас — живых, стойких и несгибаемых людей! За всех вас, дети бункеров, за всех тех, кто наконец увидел чистое небо над головой!       Эмили видела, как по рядам ходили люди, раздавали стаканчики и разливали, судя по всему, шампанское, пока посол говорил. Восторженность толпы нарастала.       — За Сибирскую Вольницу, за первопроходцев! За вашу суровость и удаль!       Часть людей резко вскинула руки со стаканчиками, немного облив соседей, с громким и кратким «УРА!».       — За Урал — кузницу нашего будущего!       Еще часть людей крикнула четко «УРА!».       — За Да-а-альний восто-о-ок! — протянул посол, подняв большую волну восторга в толпе. Эмили заметила множество азиатов.       — За Янтарную Республику! Наш форпост на Западе! — в ответ множество людей с серебряной и серой кожей поддержали клич.       — И за Донскую Ру-у-усь! За вас, мои сородичи! За наши хлеба, за нашу стойкость! И да, теперь с нами и Крым — стража Черного моря! Ура, товарищи!       С еще одним громким, но уже протяжным «УРА!», люди в последний раз единой толпой вскинули свои стаканы, а затем наступила минута очень влажной, мощной тишины, когда все делали несколько глотков игристого. Катя, пока посол кидал кричалки, успела прибежать к напарникам и с их уже наполненными стаканами. Эмили пыталась отказаться, она все-таки на службе, но девушка со словами «от одного ничего не будет», всучила стаканчик ей в руки. А для яутжа она приготовила стакан побольше. Уронил-Краску с подозрением отнёсся к стреляющему и щипающему пойлу, странно жгущему язык, но таки сделал глоток из уважения. Эмили с удивлением наблюдала, как жвала на несколько секунд асинхронно вытягивались и сворачивались в разные стороны. Вот, что значит — «перекосило»…       — А теперь, я хочу дать слово нашим особым гостям! — голос посла нарушил тишину, а от его слов по спине Эмили прошлись мурашки крупными волнами. — Сотруднику полиции и женщине с невероятной выдержкой! И ее напарнику, тому, чей народ возвел силу, честь и отвагу в абсолют! Яутжа! И его имя — Уронил-Краску! Прошу!       Толпа людей завопила. Громко, истошно, как толпа возбужденных девушек, завидевших своего кумира на сцене. Эмили с трудом заставила себя просто подойти к краю сцены, оцепенев от страха. Уронил-Краску не спешил подниматься первым. Наоборот, он встал сзади нее. Эмили почувствовала, как его широкие сильные руки обхватывают ее талию. Одним плавным рывком он вскинул ее тело вверх. На каком-то инстинкте девушка поджала ноги, тем самым не зацепившись за край при подъеме. Как только она ощутила движение вниз, резко их вытянула, мгновенно оказавшись уже на сцене. Сказать, что данный галантный жест взорвал и без того бесноватую толпу — ничего не сказать. Оглушительный визг разнесся по всему полю, оглушал всех, кто стоял рядом и на сцене, волна за волной: сначала от жеста яутжа, а затем когда он сам поднялся, возвышаясь над всеми как исполин.       Посол первым делом передал микрофон Эмили. Она взяла его дрожащей рукой, оглядываясь по сторонам. Тысячи глаз уперлись в нее, любопытные, ожидающие, возможно без злого умысла, что немного снижало напряжение. Она сделала шаг вперед, чувствуя, как яутжа последовал за ней и еле заметной для толпы прижался предплечьем к ее руке. Он ее поддерживал… в эту напряженную минуту, когда собственный голос казался чужим и натянутым, словно плохо настроенный инструмент.       — Мы… приветствуем всех н-на этом празднике, — говорила она, сжав до хруста микрофон. — И мы будем… стараться. Ради безопасности всех. Это… это н-наша работа. И н-наш долг. С-спасибо.       Похоже какую-то часть речи, что крутилась в ее голове в этот момент, она совсем забыла сказать, отчего все вышло далеко не так торжественно, как ей хотелось. Эмили отскочила назад, будто обожглась, внутренне рыча на саму себя за косноязычие. Однако, сбоку послышались громкие хлопки — Катя радостно аплодировала и показывала поднятые пальцы вверх, подстрекая остальных людей одобрительно загудеть. Возможно, сочли краткость за признак серьезности.       Взгляд посла и всех собравшихся плавно переместился на трехметровую фигуру рядом с ней. Уронил-Краску замер. Не ерзал, просто смотрел на море лиц, медленно ведя головой от одного края к другому. Эмили не могла оторваться от лицезрения его глаз, полные смущения.       — А вы, мой друг? — посол подошел к яутжа, передавая ему микрофон. — Хотите что-нибудь сказать?       Уронил медленно повернул к нему голову, слегка пошевелив мандибулами. Он издал задумчивую трель, которую микрофон отразил для всех присутствующих, по толпе пошел шепот.       — Что… делает Союз? — голос яутжа прозвучал низко, в интонации последнего слова четко слышалось повторением за послом, что удивило и его, и толпу.       Посол не смутился вопросу.       — Выживаем. Строим. Укрепляем стены, налаживаем производство еды, чтобы народ не голодал. И возрождаем жизнь на своей земле.       И тут с Уронил-Краску что-то произошло…       Эмили не часто обращала внимание на его осанку, визуально видя, что он ходит ровно, почти не ссутулится. Хотя ему часто приходится наклоняться, чтобы взимодествовать с людьми и другими низкими созданиями. Однако она увидела ту разницу, которая только что произошла. Его осанка ранее несла отпечаток либо угрозы, либо осторожности. Теперь она изменилась.       Плечи расправились. Взгляд ярких глаз, слегка блуждавший в тумане от, возможно, возникающих воспоминаний, приобрел резкость и фокусировку. Он оторвал взгляд от посла и обвел им толпу — медленно, оценивающе. Взгляд, не похожий на то, как он смотрел на людей ранее. Не как на «чернь»…       — Еда… Стены… Порядок, — голос Уронил-Краску загремел ярко, охватывая толпы даже без микрофона и заполняя собою пространством. Люди затаили дыхание, вслушивалась. Сказанные слова он произнес, будто назвал три столпа мироздания. — Без еды — слабость… Без стен — страх… Без порядка… гниль.       Он сделал паузу, и в ней повисло всеобщее внимание, напряженное и будто готовое взорваться в любой момент. Понять бы от чего — восторга или гнева.       — Я… видел как гибнут поселения. С пустыми хранилищами. С дырами в стенах. От драк за последний кусок.       Эмили застыла. До нее начало доходить, что именно сейчас происходило. Уронил-Краску не читал речь, он ее ВСПОМИНАЛ. Свою или чужую, не столь важно. Она шла изнутри.       — Ваша сила не в одиночках с ружьями. Она — в тех, кто знает, где слабое звено в стене. В том… кто считает запасы, а не заряды. В том… кто спит меньше всех… чтобы… чтобы другие… спали спокойно.       Яутжа сновь обвел взглядом людей. Два ярких янтаря, девушке показалось, обрели более желтый, золотоватый отблеск.       — Вы делаете правильно. Крепить основу, не гнаться за лишним, охранять своё. С такой силой любой враг сломает зубы о вашу волю. О волю… — его голос набрал такую мощь, что, казалось, задрожала сама земля. — НАРОДА!       Наступили секунды абсолютной тишины. Все поле, тысячи людей замерли. Тысячи пар глаз уставились в единственную точку — в Уронил-Краску, который, по ощущениям, забыл о смущениях. Он ждал ответ и был настолько уверен, что не смел двинуться с места, пока не раздаться хотя бы малейший писк.       А потом… толпа взорвалась.       — УРА-А-А-А-А-А-А! — не просто крик, а рев одобрения, вырвавшийся из нескольких сотен глоток. Аплодисменты, потом, свистки, все гремело, оглушая до боли. Эмили не могла поверить своим глазам, оглядывая зрителей и как они себя вели. Некоторые люди даже прослезились и начали друг друга обнимать. Его слова: грубые, простые, подобно ударам топора по дереву, попали точно в самую суть всех этих людей.       Яутжа стоял, впитывая эту волну признания. Он расправил грудь. Глаза горели диким, триумфальным огнем, полные уверенности. Это не Уронил-Краску. Но и не тот «другой», кого она видела вчера во время погрома офиса. Нет, возможно, он, но в другой стезе, в другом времени. «Другой», полный силы, что стоял горой, закрывающей слабых и нуждающихся. Образ воина, одним своим присутствием вдохновляющий и наполняющий души уверенностью. «Другой» сиял, наполняя воздух собой, своим естеством. Эмили привиделось, будто он даже стал еще выше. Ей не удавалось оторвать от него взгляд, осознавая, насколько невероятно и магнетически притягательным казался ее напарник в этот миг.       Когда гул толпы начал понемногу стихать, посол, явно также потрясенный, напомнил напарникам об арене, считая, что именно сейчас самый подходящий момент. Уронил-Краску с большой охотой нетерпелось после такого мощного прилива сил и уверенности приступить к битве.       Люди большим потоком устремились в сторону, вон из круга к открывшемуся проходу, ранее скрываемый за машинами. Арена представляла из себя глубокую яму цилиндрической формы примерно метров на шесть в высоту и около девяти в диаметре, стены были укреплены бетоном, на дно насыпали мелкий песок. Внизу уже стояли и ждали своего часа три огромные клетки, расположенные у стен и накрытые брезентом. Края арены были ограждены прочным металлическим забором, по высоте перила доставали Эмили до груди. Не все люди могли собраться по кругу около ограждений, чтобы видеть все воочию, многих рассадили на ряды сидений, уходящих вверх, как на стадионах. Перед ними стояли широкие и мощные экраны, транслирующие происходящее из ямы с нескольких камер вдоль стен и в малозаметных углах ямы. Спуститься в яму можно было только с помощью крана, возможно таким же образом и опускали клетки. Самому, даже Уронил-Краску, вероятно, будет трудно выбраться.       Если бы не Екатерина, Гензи и Эмили быстро бы занесло вдаль потоком людей. С ней им посчастливилось оказаться у ограждений, буквально в первых рядах. Минус лишь в том, что сзади активно напирал народ, вжимая в прутья тела впереди стоящих. Уронил-Краску, под общий гул расступающейся перед ним толпы, добрался до ограждений. Он снял свою гигантскую косуху и маску, оставшись в одних лишь штанах. Всем открылся вид его крепких грудных мышц. Эмили показалось, она слышала не просто волну женского визга, несущейся от одного края арены до другой, а вдохи и ахи, а также метания людей от того, что кто-то потерял сознание. И во всей этой суматохе девушка стояла в самом эпицентре, чувствуя себя как в какой-то западне.       — Это не жестоко? — крикнула сквозь визги Эмили в сторону Кати.       — Там отловленные опасные твари! Мутанты, типа! Они агрессивные, таких либо отстреливать, либо отлавливать и усыплять. А так… у них есть шанс отбиться! — прокричала она ей в ответ с улыбкой.       — А что насчет безопасности?       Белокурая девушка не успела дать ответ, как рядом с ними из толпы вышел человек в военной форме со снайперской винтовкой наперевес. И таких, как он, появилось еще двое с других сторон ограждений. Эмили поняла без объяснений — это страховка. На случай, если Уронил-Краску окажется в опасности и будет необходимо быстро нейтрализовать противника. К тому же девушка замечала по дороге к арене дежурящую карету скорой помощи. Все как и описывал посол.       Эмили в последний раз глянула на напарника, пока он еще стоял средь ликующей толпы. Его взгляд был обращен вниз. Не с любопытством, а с холодной, оценивающей концентрацией. Хищник, что изучал территорию. Толпа резко затихла, когда он одним ловким движением миновал ограду и устремился вниз прямо на дно арены. Послышался глухой стук его приземления на песок. Люди в предвкушении молчали.       С помощью системы рычагов и крюков, брезент лениво оттянулся от одной из клеток, а дверь с громыханием упала, вскидывая облако пыли. Послышалось слабое бульканье, словно множество пузырьков билось о стенки пластиковой бутылки.       Наружу вытянулась маленькая злобная голова с клювом на невероятно длинной шее. А затем, небольшими рывками, пружиня головой, вышло и остальное тело, лишенное перьев и покрытое бугристой серой кожей. Длинные облезлые ноги с костяными наростами и пальцами, вооруженными длинными крючковатыми когтями. В этом, будто сошедшем с полотен апокалиптического художника, чудовища Эмили не сразу признала… страуса эму. Он был больше обычного страуса по габаритам тела. Глаза злобной птицы поблескивали алым светом, уставившимся на ранее невиданное им существо — яутжа.       Голова в какой-то момент притянулась длинной шеей ближе к телу, зоб завибрировал в более громком бульканье с примесью хриплого рычания.       Столь же внезапно птица рванула вперед. Рывком, как из рогатки, с неестественной для птицы скоростью. Тело Эмили напряглось, настолько, что она не могла ни выдохнуть, ни вздохнуть. Катя рядом вытянулась вперед, навалившись на ограждение. Гензи молча сцепила пальцы, шепнув молитву.       Уронил-Краску не двинулся с места.       Он стоял, слегка согнув колени. Руки были свободно опущены. Всем казалось, что он подставлял себя под удар. Что еще немного, и клюв на вытянутой шее как копье вопьется в его, в самом лучшем случае, плечо, если не в шею или сердце. Эму несся, поднимая пыль под лапами.       Сердце Эмили отбивало бешенный ритм, не в силах оторвать глаз. Еще немного, она закричит, представляя лежащего яутжа с воткнутым в него клювом, а на землю потечет обильно кровь, пока тело содрогается в предсмертных судорогах.       Расстояние стремительно сокращалось. Метр. Полуметр… сантиметров десять.       И тогда Уронил-Краску… будто телепортировался. Сдвинулся с места в сторону с такой плавностью, не сочетающейся с его массивным телом, с такой скоростью, что глаз едва успел зафиксировать движение. Не прыжок, не рывок, а скорее «перетекание», как… тень… как тень от набежавшей тучи.       Голова страуса пронеслась мимо, с хрустом вонзившись в песок. И в тот же миг, пока инерция еще тянула птицу вперед, правая рука яутжа взметнулась. Его пальцы обхватили тонкую, мощную шею твари у самого основания черепа хваткой неимоверной силы. Даже просто сжав шею, это будет сравнимо с гидравлическим прессом.       Используя собственный импульс страуса, Уронил-Краску сделал полушаг с разворота. Схваченная голова пошла вниз вслед за рукой, чуть в сторону. Резко яутжа провернул запястье и нажал. Раздался сухой, отвратительный щелчок, эхом пронесшийся по тихой и затаившей дыхание толпе.       Огромная птица завалилась боком на песок, тело подергивалось в последней, предсмертной конвульсии. Одна сильная лапа взметнулась вверх и проехала когтями по чешуе на груди яутжа. Три тонкие царапины выступили ярким зеленым свечением, но не более. Уронил даже не шелохнулся.       На все это действие ушло от силы шесть секунд, хотя для Эмили показалось, что прошла минута.       Трибуны и толпа вокруг ограды взорвалась ликованием. Катя кричала со всеми, топала ногами, прыгала на месте и вскидывала кулак вверх. Гензи выдохнула, невольно прижавшись плечом к плечу Эмили. И сама девушка смогла выдохнуть, почувствовав волну облегчения. В ушах все еще стояло эхо щелчка. Однако крутилось в голове совсем другое. То, что она увидела, ее напарник продемонстрировал впервые. Холодный, точный, смертоносный и без малейшей траты энергии прием, странным образом ложился на образ этого яутжа. Огромный, высокий, гора мышц, но действующий как самый искусный ассасин. Такое она видела разве что в фильмах о мастерах боевых искусств, чей навык доходил до состояния мистицизма.       Он стоял над телом птицы спокойно и даже слегка отстраненно. Сейчас его не волновал гул толпы, его словно бы отключило от всех звуков. Он медленно поднял голову, встретившись с ее взглядом. По ее хребту прошла орда мелких мурашек. И вновь в этом взгляде не было того Уронил-Краску. «Другой», но уже в третьей, более опасной своей стезе. Похоже, что она не знала и десятой доли об этом существе, кем он был раньше и что он пережил. Взгляд хищных глаз она удерживала с трудом, стыдливо отведя свои в сторону Гензи. И тут же столкнулся с ее собственными глазами и нахмуренным выражением лица. Жрица слабо кивнула, словно подтвердив — она тоже все видит и не знает, как реагировать.       Следующая клетка не успела открыться. Стоило раздаться слабому щелчку, ее с силой что-то выбило резким рывком. Массивная темная туша выкатилась на арену.       Кабан.       Не просто кабан. Настоящий секач, но размером почти с легковой автомобиль. Спина покрывалась бронированными, костяными пластинами, сросшимися с кожей, вместо обычной щетины. Из искривленной еще с рождения пасти торчали настоящие бивни, загнутые вперед и покрытые странными ржавыми подтеками. Маленькие глаза горели слепой и неутолимой яростью, массивное тело надувалось от тяжелого дыхания, источающее из ноздрей клубы пара, будто внутри существа находился мощный двигатель. С арены наверх внезапно поднялся резкий запах, представляющий смесь гнили, крови и железа, от которого глаза слезились даже у зрителей с далеких трибун.       Тварина не стала выжидать, помчавшись на неподвижную цель вперед с ревом, больше похожим на скрежет металла. Эмили ощутила через ограждение растекающуюся вибрацию под тяжестью бегущей туши. Живой и разъяренный танк несся на Уронил-Краску тараном. Тот вновь ждал. Появились мысли, что, как и в случае с птицей, тактика будет та же самая — уйти в сторону. И это было вполне логично и выполнимо. Но яутжа стоял.       — Что он делает? — шепнула она сама себе, почти что одними губами, ибо любой звук заглушался гулом орущих людей. Это не птица, которая максимум воткнется в плечо. Это танк, готовый насадить на свои бивни и протащить вдоль стенки, пока кости будут ломаться одна за другой. Снайпер рядом с ними заметно напрягся, предполагая, что что-то идет не так.       В последнюю секунду Уронил-Краску расставил ноги, глубже врывшись в песок, а руки с растопыренными пальцами метнулись вперед. Не для удара. Бивни ударились об его руки, что скользнулись чуть вперед, ближе к основанию, впиваясь когтями-крюками в мощном захвате.       Импульс столкновения со стороны выглядел чудовищным. На столкновение люди отреагировали испуганными вскриками и вздохами, ожидая худшего. Уронил-Краску, упершись, проехался по песку назад, оставляя за собой глубокие борозды. Мускулы на руках, спине и плечах вздулись, натягивая чешую и обнажая связки. Шипы встали дыбом. Его отбросило на добрые три метра, однако ОН УДЕРЖАЛ! Рев зверя не стихал, ибо его животная ярость уперлась в непоколебимую силу инопланетного титана.       На этом шоу не закончилось, а только начиналось. Потому что, когда яутжа смог остановить движение кабана и тот продолжал безрезультатно упираться в противника как в недвижимый столб, тот слегка присел и начал поднимать животное. Сначала кабан лишь дергался, пытаясь вырваться. Но затем его передние копыта оторвались от земли, за ними и задние. Чудовищная туша с костяной броней и весом, возможно, под тонну, оторвалась от песка. Морда Уронил-Краску приобрела чуть темный, грязновато-красный оттенок, искаженная невероятным усилием. Ему удалось не просто приподнять тушу, а, удерживая за клыки, поставить беспомощно брыкающуюся и визжащую тушу практически в вертикальном положении. Зад туши еле-еле достигал края арены по высоте.       И вновь трибуны наполнились мощнейшим ревом ликования.       — А-ах*е-еть! — заорала Катя, выражая неподдельный восторг и неверие.       Верхние мандибулы яутжа приподнялись в сдавленной улыбке. Он удерживал тушу примерно пару минут, крутил ее, вероятно специально, дабы взбудоражить умы людей невероятной силой и дать рассмотреть тварь со всех сторон, словно свинью на вертеле. Эмили только надеялась, что он не сорвет себе спину или, что хуже, еще недавно залеченные ребра дадут о себе знать. Насколько огромная нагрузка сейчас проходила через его тело, вообразить трудно… и страшно.       В какой-то момент Уронил-Краску еще чуть выше поднял кабана над головой, и с резким, сокрушительным движением метнул его вниз, пригнув свое тело. Туша с силой обрушилась на его поднятое колено, которое яут выставил прямо под морду твари. Раздался жуткий звук, заставивший многих зрителе сжать зубы — глухой и влажный хруст, смешанный с треском ломающейся кости и бивня. Колено Уронил-Краску пришлось в нижнюю челюсть, буквально выбивая череп из соединения с позвоночником. Визг существа оборвался мгновенно, тело обмякло, а голова неестественно согнулась. Лопнувшая кожа у шеи обнажила надлом, струя темной, почти черной крови, фонтаном хлынула из пасти, ноздрей и шеи, забрызгав яутжа с головы до ног. Алый поток залил его грудь, морду, плечи, окрашивая штаны. Темная с яркими красными пятнами фигура превратилась в образ багрового демона.       Один из бивней надломился. Уронил-Краску, весь покрытый кровью, взглянул на него кратко и вскинул вверх, демонстрируя свой новый трофей всей толпе, что радостно хлопала и начала выкрикивать его имя.

КРАСКА! КРАСКА! КРАСКА! КРАСКА! КРАСКА!

      Голос Екатерины сорвался до хрипа, воздух сотрясал оглушительный, первобытный рев толпы. Гензи прикрыла рот рукой, широко раскрыв глаза. Она была шокирована, но Эмили не могла понять, какой это шок — восторженный или потрясенный. В одном случае — радость и удивление способностям ее «брата», в другом — страх и неверие, что он может быть на такое способен. Однако, что она, что Эмили должны помнить — это яутжа. Здоровый, опасный, а значит, он был сейчас в своей стихии — абсолютной кровожадности, жестокости, триумфа и силы.       Сама Эмили стояла, будто парализованная. Ее шокировало не то, что ее напарник только что поднял тушу и убил ее об колено, а то, что это совершенно иная тактика в сравнение с предыдущем боем. Как если бы на бой вышли два абсолютно разных бойца с разными подходами. Один плавный как тень и молниеносный убийца, второй — мощный берсерк, способный поднять тонну мяса и костей, не шелохнувшись.       Яутжа оттащил тела кабана и птицы к стенам, чтобы не мешались в последнем бою. Последняя клетка открылась беззвучно. Толпа затихла, а Уронил-Краску несколько напрягся, чувствуя угрозу поболее птицы или кабана. Некое существо медленно вышло наружу, хотя Эмили описало это как «вытекло». Угольно-черное облако, изначально принятой девушкой за настоящего медведя. Низкая плотная туша, черная свалявшаяся шерсть с грязно-белыми пятнами по линии груди. На свету все увидели мощные короткие лапы с когтями-кинжалами, широкую, почти без шеи, голову с тупыми ушами и пасть, которая даже в закрытом состоянии выглядела неестественно широкой.       — Это… что… — Эмили не могла выговорить.       Это оказался тасманский дьявол. Размером с медведя. Настолько мутировавшее существо, судя по всему, выбралось не только из-под радиоактивных грибов, но и из самых худших ночных кошмаров. Со стороны могло привидится, будто это не существо слишком велико, а Уронил-Краску внезапно уменьшили до размера кошки.       Открыв широкую пасть, полную не самых здоровых зубов, громадное сумчатое издало ряд громких кашляющих и рычащих звуков. Яутжа слабо дернул головой, колыхнув гривой кожаных отростков, и зафыркал. Лишь после все остальные почувствовали запах более отвратительный, чем вонь кабана. Запах огромной туши, ее крови и зловоние тасманского дьявола, схожее во многом с вонью скунса, собрались в неимоверно мерзостный аромат. Часть людей кашляла и еле могла сдержать рвотные позывы.       В отличии от предыдущих противников, третья тварь не бросилась в атаку. Существо, припав к земле, начало кружить с прикованным к Уронил-Краску взглядом. Тот, еще тяжело дыша после схватки с кабаном, медленно поворачивался и следовал за движением зверя. Смена противника означала новую смену стиля, возможно, вернувшись к первому. Не застыл в ожидании, как с эму, и не готовился к силовому противостоянию, как с кабаном. Двигался вместе с дьяволом, словно в каком-то мрачном, медленном танце. Каждый его мускул был собран, тело готовилось к мгновенному рывку в любую сторону.       Дьявол сделал первый выпад, низко, к лодыжкам. Яутжа отпрыгнул назад, однако когти зверя, что длиннее и острее бритвы, прорезали грубую ткань его штанины. На голени остались несколько тонких глубоких борозды с выступившей зеленой кровью.       Народ заохал. Эмили неосознанно вцепилась пальцами в ограду.       Бой превратился в изматывающее противостояние, где дьявол был невероятно быстр, упорен и, даже, хитер. Делал ложные выпады, заходил сбоку, целился снова в ноги в попытке повалить противника. Яутжа уворачивался, отступал, отбивался короткими и резкими ударами ладонью и когтями, что заставляло зверя отскакивать с рычащим дьявольским рыком. Удары не наносили серьезного урона его плотной шкуре.       Напряжение росло. Девушка ощущала это так, будто ее ребра стягивало невидимым корсетом все сильнее, что становилось трудно дышать. Ликование толпы сменилось сосредоточенным, почти болезненным молчанием, прерываемым вздохами и выкриками при каждом опасном маневре. Эмили ловила каждое движение, сердце бешено колотилось где-то в горле. Заученный «полицейский» анализ ситуации начинал затмеваться чувствами, волной адреналина и странного, первобытного ощущения где-то между страхом и радостью.       Затянувшийся бой и осторожные действия животного начали бесить Уронил-Краску, это было явно по его дыханию, нервному потряхиванию рук и подергиванием жвал в желании зарычать что есть мочи и бросится вперед. Внезапно он метнулся к твари, сделав широкий, размашистый удар правой рукой с выставленными когтями. Дьявол молниеносно ушел под удар и проскользнул вперед.       Уронил-Краску резко зарычал от боли. Эмили и Гензи синхронно отшатнулись, не ожидая такого поворота событий. Широкая пасть с желтыми клыками вонзилась и сомкнулась на левом боку яутжа, чуть выше бедра. Клыки пробили чешую, войдя глубоко в плоть. Все увидели, как из-под пасти дьявола пошли небольшие струйки светящейся крови.       — НЕТ! — крик единогласно вырвался из десятков голосов, в том числе и у Эмили. Громко, отчаянно, не по ее воле. Девушка знала, что стоит дьяволу сильнее сомкнуть челюсти, он может резко переломать кости. К счастью, тварь пока не спешила. Она рывком вскинула яутжа и вбила его в землю, не отпуская. Яутжа издавал шипение и сдавленный рык, хватаясь за челюсти животного. Снайпера приготовились стрелять, если им дадут сигнал.       — РВИ ЕГО! — закричала резко Катя. Все вокруг резко подняли головы и устремили взгляды на нее. Ее глаза пылали огнем, улыбка сменилась гневном оскалом и азартом. — РВИ ЕМУ ЧЕЛЮСТЬ! ДАВАЙ! РВИ-И!       Она принялась кричать снова и снова «Рви!», провоцируя толпы поддерживать ее. Один за другим слышались голоса, выкрикивающие это слово. И Эмили, не сдерживаясь, закричала:       — УРОНИЛ! РВИ! РВИ-И!       Казалось, именно ее голос дал ему сигнал к действию. Глаза, два ярких янтаря вспыхнули яростным желтым огнем, а из пасти вырвался глубинный рык и стрекот. Левая рука впилась в загривок дьявола, правая — в нижнюю челюсть. Мускулы на его руках и спине вздулись до предела, чешуя натянулась, слабо отсвечивая голубоватым под слоями подсыхающей крови. Раздался влажный хруст рвущихся сухожилий и трещание костей — это ломалась и вырывалась челюсть дьявола, которую Уронил-Краску разводил в стороны. Зверь взвыл почти по-людски и надрывно, таская яутжа по земле из стороны в сторону и лапой пытаясь отодрать его руки, которые успели покрыться кровавыми царапинами. Но тот плотно вцепился в него, не останавливаясь ни на йоту.       В какой-то момент хватка дьявола ослабла, тогда яутжа с диким рыком, в котором слились и боль, и ярость и торжество, рванул голову твари вверх, а нижнюю челюсть — вниз. Последняя с неприятным, чудовищным хрустом дернулась к земле. Дьявол отскочил от Уронил-Краску, выдернув клыки из бока. Челюсть повисла безжизненно. Язык вывалился, слюна смешалась с проступающей кровью. Дьявол завыл, застонал от боли и нахлынувшего животного страха.       Уронил-Краску подскочил с места и сразу кинулся на животное, оглушая арену яростным рыком. Мощный удар кулаком пришелся тому в морду, отчего он повалился на землю. В мощном захвате яутжа обхватил шею животному, сдавливая. Пока тварь дергалась в конвульсиях от удушения, она пыталась вновь нанести рану лапой. Когти прошлись по его плечу, оставляя новые царапины. Уронил не отпускал, только сильнее и с большей яростью сжимал шею.       Наконец, животное, захлебнувшись в крови и не имея возможности вдохнуть, замерло и обмякло.       Наступила краткая тишина, небольшое мгновение перед осознанием, что бой наконец закончился. И потом трибуны не просто взорвались, этот громогласный крик тысячи людей был настолько громким, что мог оглушить до крови из ушей. Все разом, и Эмили с Катей в том числе, вскочили с места, закричав протяжное «ДА!» с яростью и триумфом. Люди повторяли снова и снова: «КРАСКА! КРАСКА! КРАСКА! КРАСКА!», рыдали от восторга, обнимались. На арену посыпались подбрасываемые в воздух шапки и платки. Катя от радости не нашла ничего другого, кроме как кинутся Эмили, сжимая ее плечи в крепких объятьях. Эмили удивилась, насколько обманчива может быть внешность этой русской, ибо руки обладали большой силой, сравнимой, наверное, с мужской.       Уронил-Краску стоял в центре ямы, залитый кровью, как своей, так и чужой. Раны на боку и плече сочились, царапины светились зеленым. Он тяжело дышал, пар вырывался из его раскрытой пасти клубами. Он поднял голову к небу, всматриваясь в ликующих людей. Набрав воздух, он издал долгий победный рев. И толпа ответила ему еще большим громыханием. В этот момент, захлебываясь криками, с лицом, мокрым от слез радости, Эмили поймала себя на мысли, которую, возможно, никогда бы не допустила ранее:       «Он невероятен»       Триумф постепенно сменялся легким волнением. Его срочно подняли через кран, медики были уже тут как тут. Однако он не показывал, что ему больно или плохо. Эмили, собравшись, принялась с другими поспешившими своими коллегами сдерживать толпу, чтобы дать пространства. Хотя люди постепенно уходили с арены, возвращаясь в основной круг и продолжая празднование, заряженные восторгом. Музыка становилась громче: смесь рока, фолка и панка. Слышались сотни голосов, подпевающих под музыку, будто каждый знал ее наизусть.       — Тасманский дьявол размером с медведя, это же безумие какое-то! — смеялась, то ли от радости, то ли от нервов, то ли от ярости, говорила Эмили Екатерине, что вызвалась помочь с перевязкой Уронил-Краску. На него буквально вылили несколько ведер воды, чтобы смыть и оттереть кровь. После закрыли раны от клыков смазанными в лечебной мази турундами из марли, наложили клейкие «быстрые швы» на глубокие раны на плече, а остальные царапины промазали той же мазью. Все это, конечно, после промывки антисептиком. И сейчас все закрывали бинтами. — Они хотя бы не с бешенством?       — Конечно! Да и если бы были, оно ему не страшно. У яутжа температура тела выше его уровня выживаемости, они не млекопитающие и с иной структурой нервной системы, — воскликнула Катя. — Мы же не пытались убить яутжа. А если бы и хотели, то выставили бы перед ним… не знаю, гориллу или… полярного медведя. О! Черный кайман!       Эмили вздохнула и подошла к напарнику, который молча сидел и наблюдал, как его бинтуют. С надбровных дуг еще капали остатки воды, чуть подкрашенной кровью. Его верхние жвала были вскинуты вверх — он неустанно улыбался.       — Ты как, Уронил? — спросила она.       — Хорошо, — громко с непривычно высоким тоном ответил он ей. — Хороший бой! Хорошо!       — Этого тебе явно не хватало, — пробурчала она с сдержанной улыбкой.       — Да! Да! Хорошо! — повторял он, не в силах сказать еще что-то.       — А тебе не больно-то?       — Больно! Но…Пох*й! — последнее слово было на русском, отчего Екатерина, парочка ближайших гостей и один медик резко рассмеялись.       — Во! Наш человек! — воскликнул один из стоящих рядом мужиков. Он подошел, совершенно ничего не боясь, и протянул Уронил-Краску прозрачную стеклянную бутылку с кристально чистой жидкостью. — Лучшее обезболивающее в мире. Попробуй!       Радость из Эмили выбило, как удар битой по грудь.       — Эй! Эй! Нет! Никакой водки! — закричала она, размахивая руками и попытавшись перехватить передачу бутылки, но яутжа уже выхватил ее и поднял вне ее досягаемости. — Уронил, не надо!       Жидкость ударила в глотку, словно раскаленный гвоздь. Горькая, едкая, чище огня, обжигая мягкие складки. Она заставила яутжа резко закашлять, выплевывая части жидкости на землю. Но следом пришла волна разливающегося тепла, смывающая остатки напряжения в мускулах и притупляя боль от ран. Становилось мягко… проще. Крик Сары отдалился, сливаясь с фоновым шумом музыки и трепа уманов.       Второй глоток. Третий. С каждой порцией становилось не так мерзко, а мир терял четкие границы. Боль в боку превратилась в тупое, далекое нытье. Шум толпы и музыка вдали — все слилось в единый мощный гул, который бился в такт его собственному сердцу. Внутри забушевал огонь. Не ярости, как раньше. Огонь победы, триумфа, огонь безумия и криков ликования толп. И Уронил чувствовал себя в самом центре. Самим центром. Вожаком безумного праздника жизни. Это было… Хорошо!

Тёмный, мрачный коридор, Я на цыпочках, как вор, Пробираюсь, чуть дыша, Чтобы не спугнуть…

      Он встал. Шагнул в гущу уманов, что расступались не от страха, а с восторгом, протягивая руки и хлопая по неповрежденным участкам спины, рук. Как бутылка опустела, ему тут же сунули еще одну. Уже обожжённая глотка не реагировала так ярко, жидкость вливалась быстрее. Потом появилась еще, разжигая жар в груди все сильнее. Он требовал выхода, напирая на стенки легких и раздувая мышцы.

Тех, кто спит уже давно, Тех, кому не всё равно, В чью я комнату тайком Желаю загляну-уть…

      Словно по приказу чьей-то сущности, что взяла вверх над его телом: ноги ударили по земле в ритм, руки взметнулись, повторяя движения, высеченные в мышечной памяти тысячами часов тренировок. Не просто в пляске, а рассказывая как историю о только что прожитой битве: уворот, хватка, подъем, удар. Каждое движение — резкое, мощное, полное контроля даже в пьяном угаре. Он ударял кулаками по груди, хлопал по расставленным в приседе ногам, и рычал. Рычал, выкрикивал гортанные звуки. И толпа ему вторила, повторяла, создавая вокруг него живой, дышащий круг безумия.

…чтобы увидеть… Как бессонница, в час ночной Меняет, нелюдимая, облик твой, Чьих невольница ты идей? Зачем тебе охотиться на людей?

      В центре его поля зрения резко появилось светлое пятнышко. Это странная, малознакомая самка, что так и вилась вокруг него весь этот праздник. Она впорхнула в круг пляшущих, как яркая птица. Ее танец отличался — летящий, с вращениями и взмахами рук, но он идеально вплетался в его собственный дикий ритм. Светлая грива на ее голове мелькала как лучи заходящего солнца, смех звенел выше музыки, чистый и беззаботный.

Очень жаль, что ты тогда Мне поверить не смогла, В то, что новый твой приятель Не такой, как все!

      И глядя на нее, в эту сиющую мордочку, под слоем дурмана, не отпускало ощущения, что перед ним тот, кого он давно знал. Теплое, светлое, вспыхивающее как пламя в абсолютной тьме. Ощущение легкости, безоблачной радости… свет… что согревал изнутри. Она вся, не только грива, светилась перед ним ярким, но мягким светом. И шум музыки стихал, оставляя только его и ее одних. А сердце отбивало равномерный ритм, отзываясь в висках.

Ты осталась с ним вдвоём, Не зная ничего о нём. Что для всех опасен он, Наплевать тебе-е!

      Он наклонился, мощными лапами обхватил ее талию, легко подняв ее в воздух, высоко над головами остальных уманов. Она вскрикнула от неожиданности, а потом залилась серебристым смехом, раскинув руки. Закружившись с ней, превращая мир в карусель от огней, нарастающей ночной тьмы, восторженных лиц и некого пульсирующего, всепоглощающего счастья, из груди наружу вырывался смех, громовой и раскатистый, который он от самого себя не слышал давно. Очень… давно. Не было в этот миг ни ран, ни прошлого, ни будущего. Только свет в его руках, который он всем своим существом хотел удержать…

И ты попала! К настоящему колдуну, Он загубил таких, как ты, не одну! Словно куклой, и в час ночной Теперь он может управлять тобой!

      Как вдруг, прямо в центре, что-то сжалось.       Не походило на боль от ран. Глубже, острее. Как будто кто-то схватил его сердце изнутри, сжимая холодными пальцами. Воздух вырвался из легких хриплым всхлипом, смешанным со слабым рыком и стрекотом. Ноги стали ватными, зрение поплыло, яркие огни и лица слились в одно пятно.

Всё происходит, как в страшном сне, И находиться здесь опасно мне-е-е!

      Где-то отдаленно помня, что в руках он держит уманку, он попытался перенести свой вес назад, грубо и плашмя грохнувшись на землю. Белогривая Сара оказалась у него на груди. В слух бил звон, но сквозь него донесся смех — ее и других, далеко не со злорадством, а простой и добродушный.       — О-о, видать перебрал здоровяк. Столько водяры выжрать.       Лицо уманки показалось перед ним, все также светлое от улыбки, хотя в ее ярких глазах он заметил беспокойство.       — В порядке, силач? Алкоголь с вестибуляркой редко дружит.       Боль, так внезапно возникшая, также неожиданно отступила, оставив после себя странную, ноющую пустоту. И тошноту. Что это было? Он даже предположить не мог. Еще никогда не было ТАК больно. Словно небо рухнуло и придавило его мощным ударом. Алкоголь… да, должно быть алкоголь.       Он закивал… или сделал что-то похожее на кивок, с силой, на которую пришлось затратить немало усилий, оттолкнулся от земли. Мир качнулся. Уронил еле удержался, замер, стоя на одном колене, пока мир не встал на место. Белогривая Сара обхватила его руку, повела прочь от толп и грома музыки. Он шел, покорный, сосредоточившись на том, чтобы просто не споткнуться.       Она привела его в тихий полумрак небольшой палатки, где пахло сырой землей и влажной тканью. Там стояли какие-то мешки, парочка коробок и брезенты. Он медленно опустился в груду мешков, щурясь от головокружения. Тишина, пусть и не полная, но ощутимая после грохота музыки, сработала как успокаивающий фактор. Он размяк, сдался, плывя в воздухе, как ему казалось, в состоянии застывающего геля. Триумф и адреналин… водка сделали свое дело. Острая, яростная энергия покинула его, сменившись тягучим, теплым умиротворением. Как же хорош был этот бой… эта боль и хруст чужих костей. То, что ему действительно не хватало, выпустить весь накопившийся пар и скованность. И теперь ничего внутри не осталось, кроме странного, смутного и глубокого желания… близости.       Он медленно повернул голову к белогривой Саре, что уселась рядом в расслабленной позе.       — Ну, лучше? — спросила она.       — Да-а~ — протянул Уронил-Краску. Из его горла вырвалось низкое урчание, как мурлыканье, рождающееся где-то в глубине груди, непроизвольно.       — Да ты прям котенок, — усмехнулась уманка, скалясь в улыбке.       Он лениво перевернулся набок, чуть накрыв ее своей тенью. И опустил голову, прильнув к ее плечу и вдыхая ее запах. Забавно… она пахла дымом, мясом, немного машинным маслом, легкие нотки цветов. И сейчас этот аромат казался самым лучшим запахом, который только может существовать в мире. Он приносил утешение, закрывал от внезапной, необъяснимой боли, как… якорь в плывущем, неустойчивом мире.       — Поле-е-егче, силач, — от нее прозвучало смущение, но без страха. И не отстранилась, лишь осторожно дотронулась до его лба, проведя от центра до задней части гребня. — Все хорошо-о~       Уронил вытянул руку, обхватывая ее плечо и прижимая к себе уманку сильнее. Урчание стало громче и вибрировала где-то выше. Он потерся головой о ее куртку.       Послышался шелест ткани и шаги.       — Что происходит? Уронил, ты в порядке? — голос его пары сработал как холодный моросящий дождь, выбивающий из ощущения тепла.       — Все в порядке, все в порядке! — поспешила сказать белогривая Сара. Все ее тело напряглось, потому что Уронил сжал ее сильнее в нежелании выпускать. А ее ладонь соскользнула с его головы. И хотя сначала ее голос был слегка смущенным, от нее послышался смешок. — Скосил перепой и усталость. И… ну, на него что-то нашло. Ласковый какой-то стал…       Он поднял голову к сторону его пары, мир снова немного накренился. Урчание чуть стихло, перерастая в недовольное мычание и фырчанье.       — Уронил, отпусти ее. Не смущай девушку, — голос Сары, полный тревоги, а также ее стойкое желание их разнять, начало раздражать. Почему она хочет убрать от него «свет»? Она же не может желать, чтобы боль, пришедшая ниоткуда, вернулась? Он держал «свет», держал тепло, и это правильно. Единственное правильно в этом плывущем мире. Глухое раздражение кольнуло, выбивая из алкогольного тумана. Он неожиданно для уманок дернулся, выпустив белогривую Сару, а затем резко встал. Хотелось дышать. Внутри палатки стало слишком… людно.       Он шагнул наружу, в наступающую ночь. Воздух теперь пах не только мясом. Яутжа уловил дым от костров, солоноватость, влажность… и свежесть, которой здесь, на этих равнинах и в лесах нет. Звуки праздника и смех доносились словно бы с другого берега, сливаясь с слабым шумом моря и пронзительных криков птиц, коих тут не может быть.       Палатки, машины, искажались в строения из дерева, веток, камней. Свет от гирлянд слился в единый бушующий костер, вокруг которого танцевали тени. Не понимая, но чувствуя что-то знакомое и родное, он пошел на свет, к танцующим людям.       Внезапно между ним и пламенем возникла фигура. Высокая, стройная, заслонившая собой жар пламени. Он замер. Шум моря слышался громче, а его запах — явственнее.       Прямые локоны темной гривы. Серьезные, широко распахнутые глаза, яркие, отражающий свет огня и луны. Бледная и гладкая кожа, мягкая… ее кожа.       Из его груди вырвался громкий выдох, почти что стон, смесь невероятного облегчения и щемящей боли. Он бросился вперед, обхватив руками ее лицо и упав на колени.       — Рун…       Он резко обхватил ее тело, заключив в объятья, не оставляющие места для дыхания. Он прижал ее к себе, к своей чешуе, к своим ранам, чувствуя ее тепло и стук ее сердца. Он зарылся лицом в ее шею, и из его горла полились хриплые гортанные слова.       — Рун… Ту ли? Мила́…Швиес-са́ мана…       Пальцы впилисть в ткань ее одежды, как будто пытаясь вцепиться в саму реальность, будто она может в любой момент рассыпаться.       — Кань… ту ман падарэ́й, — хрипел он не от злобы, а с бесконечным непониманием, недоумением, почему это произошло. Его начало трясти мелкой дрожью, видя как все вокруг плывет и искажается, а ощущение ее тела таяло как лед.       — Нединьк… Прашау… Нединьк вель…       Его голос становился все тише, едва слышным шипением от встающего кома в горле. Последнее, что он смог выдавить из себя, словно признание самой страшной вины:       — Аш… негалейау… падеи…падеити…       Если Уронил-Краску сдавит ее еще сильнее… она задохнется. Эмили ощущала, как ее кости начинают трещать от сокрушительной силы, с которой он обхватил ее. Она не могла пошевелится, пока Гензи била его в плечо, чтобы он наконец очнулся.       — Ур… эт… я… от…ти… ды…ать, — хрипло сопела она, чувствуя, как в глазах темнеет.       — Ну же! Отпусти ее! Она не может дышать! — рычала Гензи, нанося удары все неистовее. Но, ему будто было все равно. Он не чувствовал.       Внезапно он ослабил хватку. Эмили сделала надорванный вдох и оттолкнулась от него, падая на землю. Хватала судорожно воздух, обхватив свои ребра. Сам Уронил-Краску так и остался стоять на коленях, слегка сгорбившись и в бессилии свесив руки. Возможно, мозг, отравленный алкоголем и напряженный до предела, наконец отключился. Взгляд стал стеклянным, пустым, устремленным в никуда. Словно последние силы иссякли, все напряжение вытекло, оставив безвольную оболочку.       — Ка… Катя! — крикнула Эмили, откашливаясь и смахивая слезы с глаз, проступивших от нехватки воздуха.       Екатерина, парализованная шоком и ужасом, вздрогнула и бросилась сначала к ней.       — Кости целы?       — Д…да… да… — отрывисто отвечала девушка. Катя кивнула и метнулась к Гензи, что, обхватив руками перепонки Уронил-Краску, пыталась привести его в чувства. Она что-то объяснила ей, указав куда-то в сторону. Гензи, все еще ошеломленная, закивала и побежала в указанное место. Затем белокурая русская метнулась к толпе.       — Мужики! Помогите, кто может! — крикнула она, размахивая руками. Группа мужчин, самая ближайшая, сразу обратила внимание. Им не требовалось много объяснять — вид трехметрового пришельца в стопоре уже говорил, что дело запахло дерьмом. Они подошли осторожно.       Под команды Кати они, пятеро мужчин, осторожно приподняли яутжа за руки и бедра, чтобы он сам поднялся на ноги. А дальше, удерживая его массу, направляли куда надо. Яутжа шел покорно, как сомнамбула, не оказывая сопротивления. Девушка направила их в сторону служебного минивэна, а сама метнулась обратно к Эмили, помогая встать. Та, оказавшись на ногах, слабо отмахнулась.       — Я… сама…       Ее напарника доволокли до машины и осторожно уложили на пол сзади. Он сам поджал ноги, но глаз так и не смыкал. Гензи уже на тот момент нагнала их, держа в руках огромный плед, которым она после накрыла Уронил-Краску и забралась в салон. Села рядом, осторожно поглаживая вдоль гребня, надбровных дуг и перепонок. Он некоторое время спустя, под ее монотонный голос, повторяющий «Все хорошо», закрыл глаза.       — Если что, я рядом, — с беспокойством сказала Катя, подойдя к Эмили, что собиралась закрыть заднюю широкую дверь. Так взглянула на нее так, словно именно по вине Кати и произошло все. Перед глазами все еще стоял тот момент, когда она увидела обнимающегося с ней напарника, как он разозлился при виде Эмили и вышел, не желая слушать.       Эмили ничего не ответила, только кивнула, закрыв таки дверь. Затем она забралась вперед, устало откинув голову на спинку сидения. Шок постепенно отступал, адреналин больше не бил по вискам. В голове крутились слова Гензи — «Все хорошо». И правда… все было сейчас хорошо. Он в машине, он уснул, его раны перевязаны, а алкоголь выведется. Он жив. Она жива. Нахлынула неимоверная усталость, наливая веки свинцом. Она закрыла глаза, погрузившись во тьму.       Тяжёлый день… слишком… тяжелый день…