🎨Судьба и Краска🎨

      Снился ли ей какой-нибудь сон? Возможно…       Каким он был? Мягким, может быть, спокойным. Будто… ее душа воспарила к небу и улеглась на мягкое облако. Ни страхов, ни кошмаров, ни тревог, ни забот. Только белый и мягкий фон…       Это казалось странным. Ведь еще каких-то часов десять-двенадцать назад она лицезрела страшное, пугающее, невозможное фиолетовое пламя, а ее сердце готово было выпрыгнуть из груди, дабы покинуть бренный мир. Столь несправедливый, столь жестокий, столь… человеческий. Не человечный… это другое. То, что она когда-то не смогла сказать перед публикой, передав слова другому. Быть человеком… и быть человечным — не одно и то же. Ее бы мучили кошмары, снова и снова. Мозг в своей бессознательности и простому заложенному невесть кем алгоритму прошелся бы по каждому моменту пережитого, сформировав не просто сон, а кошмар. Травму, которая утягивала бы ее опять и опять, дабы она вскакивала в холодном поту и кричала, а то и вовсе не могла бы проснутся.       Но белый и мягкий фон… Почему? Почему здесь? В Его постели. Окруженная Его запахом. Сжимающая пальцами Его одеяло, стараясь урвать еще немного момента абсолютного спокойствия и… безопасности. Вот оно что… Она чувствовала себя здесь в безопасности.       И все же, прекрасное сновидение ускользнуло. Эмили открыла глаза, вспоминая, что она тут делает и почему спит не у себя в квартире. Ощущалась странная легкость, которой ранее не было. Может быть она просто чувствовала непривычное для нее постельное белье или состав наполнителя в одеяле? Мягкость матраса, который она точно не могла бы себе позволить. Или что-то еще, пока уходящее от ее ума.       Она привстала. Ее рука утопала в матрасе, но за пару толчков ей удалось перейти в положение сидя. И когда одеяло соскользнуло с нее, ей стало необычайно… прохладненько.       Маленькая, как мушка, мысль, оглушительно завизжала у нее в голове. Руки сами потянулись к груди, к рукам, к животу и ниже. По всему телу прошлась дрожь крупными мурашками, дыхание участилось с паническим прерыванием, будто не хватало воздуха. Собственные связки будто обрели сознание, и с языка сорвалось единственное, что сейчас было на уме. Его имя.       — УРО-О-ОНИЛ-КРА-А-АСКУ-У! — подобно крику Джесси Уолша из второго Кошмара на улице Вязов, Эмили завопила что есть мочи. А в ответ услышала мгновенные всплески, грохот, звуки не то падения, не то столкновения. Она прижала одеяло к себе и, вытаращив глаза, уставилась туда, откуда должен был выбежать виновник сего действия.       Туша яутжа под три метра с черно-красной чешуей и горящими в тусклом свете глазами, как два огромных янтаря. Слышались хлюпанья и звук падающих капель. С его тела и отростков стекала вода, ноги чуть неуклюже скользнули по полу. И, похоже, он стоял перед ней в чем мать родила…       — КАКОГО ХРЕНА Я ГОЛАЯ?! — закричала Эмили спустя пару секунд, как он появился в ее поле зрения, но уже агрессивнее.       И вновь настала гулкая тишина. В ушах звенело после собственного же крика. Уронил-Краску еще несколько секунд в застывшей сгорбленной позе оценивал обстановку, а затем плавно выпрямился и шумно выдохнул воздух с большим облегчением.       — Напугала…       — ЭТО Я ТЕБЯ НАПУГАЛА? Отвечай, мать твою на вопрос! — взвизгнула Эмили, гневно показывая на Уронил-Краску. — ГДЕ МОЯ ОДЕЖДА?!       — Снял, — это прозвучало обыденно, что только сильнее раздраконило девушку.       — ЗАЧЕМ?!       — Сделать чистой, — мгновенно ответил Уронил, махнув в сторону двери. Встретив глаза, полные непонимания, вдогонку добавил: — У Сары другой одежды нет. Здесь… Значит, нужно грязную сделать чистой. И снова надеть.       У девушки ком в горле застрял, а лицо налилось краской в тон его красным пятнам. Вроде бы звучало и вполне логично, даже она не подумала о том, как бы пошла на работу в грязной форме и, черт побери, грязном нижнем белье. А у него мозгов хватило, за что бы она, в глубине души, очень хотела сказать спасибо и искренне удивиться, насколько заботливо это было. НО-о!       — Ты видел меня голой… — больше прозвучало как факт, нежели вопрос. Тише, менее яростнее, полным смущения. Большим смущением.       — Н-нет, — протянул неуверенно Уронил, откинул голову назад. — Сверху было одеяло. На ощупь.       — ТЫ МЕНЯ ЕЩЕ И ЛАПАЛ?! — резко взорвалась Эмили с новой силой, вскинув руки и гневно стукнув по одеялу кулаками. А после она посильнее закуталась в него, поджав ноги и спрятав лицо. Из-под ткани послышалось приглушенно нытье. — Черт… Урони-и-ил… ну какого…       Яут склонил голову набок, искренне не осознавая того, что наделал. Только из факта, что это было сделано из заботы, не из каких-то личных извращенных желаний, она проглотила, с трудом, но проглотила весь гнев, списывая на инопланетную наивность. Тем более и он сам стоял как король из сказки Андерсена в его «платье», его ничего не смущало. Так с чего его будет смущать, что сейчас они оба — голые? И любой, не знающий контекста, сразу, со стопроцентной вероятностью, предположит самое пошлое и отвратительное.       — Сара будет мыться? — после некоторой образовавшейся тишины, Уронил подал голос, показав двумя руками сзади себя.       — Дай мне прикрыться чем-нибудь… и сам тоже… — пробурчала Эмили, не поднимая на него взгляд.       Яут на мгновение исчез из ее поля зрения, а затем вернулся, держа чисто большое полотенце. Он подошел, издавая хлюпающие звуки, почти вплотную. Девушка хотела взять полотенце и взглянуть на напарника, уверенная, что он сделал как он просила. Но нет, почти сразу ее глаза уперлись ему в пах. При тусклом свете и темной чешуе, которая, казалось, поглощала собой весь свет, рассмотреть в подробностях не удалось бы. Однако она все равно дернулась от неожиданности.       — Почему ты еще голый?! — вскрикнула она, дернувшись от неожиданности.       — Сара сказала дать прикрыться, — в его бурчании послышался легкий напор, словно истерика девушка начинала немного раздражать.       — «…и сам тоже» — такая формулировка тебе не ясна? «Мне прикрыться — и тебе ТОЖЕ»! — фыркнула она.       Уронил, как дурак, зачем-то опустил голову к своему паху, пару секунд высматривая что-то.       — Зачем? — тут же последовал вопрос, как только его глаза вернулись на Эмили. Девушка втянула в себя воздух и с полотенцем в руках стянула одеяло к другому краю кровати.       — Не ва-ажно, — с выдохом протянула она, закутываясь в полотенце.       Уже по блеску пола стало ясно, что яутжа устроил мини-потоп, подорвавшись из ванной на ее крик. Эмили осторожно ступала по воде, несмотря на то, что это давалось сложно из-за боли в ноге, пока не достигла ванны. В ней еще оставалась вода после яута, поэтому пришлось самой вытаскивать пробку и сливать.       — Показать, чем мыться? — Эмили опять вздрогнула, не услышав, как Уронил-Краску подобрался сзади и гаркнул ей прямо в ухо. Даже с учетом разлитой воды все равно умудрился подкрасться. Девушка сжала губы, сильнее стягивая на себе полотенце.       — У тебя не богатый выбор, — она потянулась за единственной бутылкой, стоявшей у ванны. Она чуть удивленно вскинула брови. — Гидрофильное масло?       — Другим нельзя. Чешуя, — пояснил Уронил, постучав когтем по груди.       — Жаль нет ничего, похожего на шампунь, — хмыкнула Эми в ответ, понюхав пузырек с маслом, пахло чем-то древесным, после поставила бутылку на место. — Волосы тоже ведь нужно мыть.       Совершенно неожиданно оба услышали писк и щелканье замка входной двери. По неспешным шагам и характерному приятному звону, издаваемым кристаллами, не трудно было догадаться о присутствии Вируза. РО-745, не заглядывая в ванную, прошел в спальню и уложил что-то на кровать. Эмили и Уронил застыли на месте, будто не хотели показывать, где они. Подобное вторжение без стука определенно смущало, особенно с учетом, что они оба голые. Точнее полуголые…       Вируз прошел обратно в двери. Как только его образ иссушенной молчаливой мумии скрылся за дверным проемом ванной, послышался ровный и глубокий голос:       — Доброе утро. Мисс Андай, ваша одежда готова. Сообщаю об утилизации использованного средства защиты от естественных и присущих особям женского пола биологического вида «Человек» — вагинальных кровотечений. Новое средство приложено к одежде, — только об упоминании средства гигиены Эмили налилась краской, украдкой поглядев на Уронил-Краску, который в тот момент в полном непонимании хлопал глазами. Вируз, возможно, ждал устного ответа. Однако, после произошедшего вчера, девушке не очень хотелось ему отвечать. И все же, пришлось подать голос.       ­— Хорошо, — выдохнула она тихо, но этого было достаточно для вируза. Он не ушел, а продолжил вещать:       — Объект «Тир», напоминаем, что подошел срок «нанесения крема».       От яута послышалось недовольное фырканье и неразборчивое ворчание себе под жвала. Он громко угукнул и тем самым выпроводил вируза из камеры окончательно, а сам открыл шкафчик в зеркале и достал тюбик с кремом. Эмили внезапно стало интересно посмотреть, что будет дальше. Видимо уже по привычке Уронил выдавил немного на руку и начал аккуратно размазывать по всей морде, при этом не выходя за пределы красной части его окраса и почти не промахиваясь, то же самое с шеей и участками на ключице и плечах.       — А что за крем? — невзначай спросила она. Уронил молча протянул ей тюбик, продолжая смотреть в зеркало и второй рукой промазывать жвала. Просто тюбик с какой-то переливающейся на свету пометкой, на крышке было маркером подписано: «эксфолиант C6H10O6». Первое слово Эми знала прекрасно. Это крем для пилинга — убирать омертвевшие клетки кожи и обновлять эпидермис. А формула скорее всего, если думать логически, какая-то кислота, дополняющая функция обновления клеток кожи. — Странно… а почему только красные участки?       — Сара-ада так сказала, — пробурчал Уронил, аккуратно забрав тюбик обратно и размазывая по красными участкам на кистях.       — Кто такая Сара-ада… а-а! — до девушки внезапно дошло, она слабо хмыкнула. Возможно Уронил и сам понимал, что просто назвать женщину Сарой порой недостаточно для ее обозначения, а подобное весьма… оригинально. — Ты про своего врача Аделлу?       — Да.       — Но для чего это? Мне казалось это просто часть твоего окраса.       Перед ответом яут помолчал несколько секунд, словно он сам задумался, так это или нет.       — Нет…       — Тогда-а… Что это за пятна? — она нахмурилась.       Уронил-Краску застыл, уставившись на себя в зеркале. Эмили не стала спрашивать как именно он отличает красные части в зеркале, зная особенность зрения. Однако, если эти пятна даже для его зрения как-то выделяются или как-то видны… Ответа от него не последовало, кроме легкого покачивания головой, явно говорящий, что он не знает происхождений пятен. Тогда Эмили решила уточнить, пока Уронил активно пытался дотянуться до копчика:       — А как давно они у тебя? Их сделали… здесь?       — Нет, они уже были. Как давно — не знаю, — пробурчал Уронил, но без разрежения, словно говорить об этом — как о погоде.       — А РАНЬШЕ ты был без них? — с напором спросила Эмили, подойдя ближе.       — Да.       Эмили понадобилось минуту обдумать услышанное. И прежде чем окончательно сделать выбор, решила задать последний вопрос:       — Я правильно понимаю, что если раньше у тебя не было красных пятен, то… ты был абсолютно черным?       Уронил-Краску поглядел на девушку, коротко кивнув. Это… определенно открытие для Эмили. Она не видела особой разницы, возможно по той причине, что во время работы почти все черные части тела закрыты одеждой и внимание часто сосредоточено на морде, а она красная.       Она не сдержалась и сделала быстрый шаг ему навстречу. Уронил резко выпрямился, издав задумчивое пощелкивание. Та приложила ладонь на его грудь, где по середине проходила ярко-голубая полоса. Проведя по ней пальцами, она в первую очередь подметила, что полоса по факту не совсем и цвет, а немного игра света. Под определенным углом она была ярче, да и сама текстура чешуи в тех местах ощущалась более мягкая и растянутая. Словно истинный цвет кожи пробивался через менее густую и плотную решетку из черных чешуек.       Ее поразил и другой факт. Она помнила, что там, в пустоши, когда Уронил обнял Эмили со спины, она почувствовала температуру его тела, выше чем у человека. Как если бы ее вытолкнули под палящее солнце, накинув шубу. Но черная чешуя на ощупь оказалась прохладной и гладкой, совсем не проводя никакого тепла. Затем Эмили принялась ощупывать красные участки. Она взяла Уронила за руку, не боясь крючковатых когтей, и стала пальцами водить по коже. Красные области были шершавыми, неровными и на ощупь теплее. Девушка сразу предположила, что вероятно эти пятна не совсем чешуя, а именно кожа. Оголенный эпидермис без своей защиты. Она и не думала, что его кисти намного теплее большей части тела. Так странно…       Оставалось понять две вещи: что произошло и почему пятна красные, если брать во внимание возможную теорию о голубоватом цвете кожи под чешуей. В голову не приходило ни единой мысли, что бы это могло быть, хоть приписывай реальную въевшуюся ядовитую краску, когда-то опрокинутую ему на голову. Кто знает, что могло произойти с ним за его, как она думала, длинную жизнь.       Девушка и не заметила, что за все время ее наглого поступка, Уронил-Краску стоял, застыв в изумлении и наблюдая за метающимися удивленными глазами. А девушка и забыла, что на ней лишь одно единственное полотенце, а он и вовсе щеголял с голым задом. В очередной раз Эмили покраснела, неловко отступая назад.       ­— Прости… — она опустила глаза и отвернулась, наконец забравшись в ванну. — Если ты закончил, я бы хотела немного личного пространства.       — Это что? — резко спросил Уронил, склонив голову. Эмили глянула из-за плеча.       — Что?       — Личное пространство, — яутжа повторил ее слова своей искаженной имитацией, заставляя покрываться мурашкам.       — Побыть одной, — пояснила она.       — Понял, — Не прошло и секунды. Уронил резко кивнул и, закинув крем обратно за зеркало, спешно вышел из ванны, не забыв прикрыть ванну «шторкой». Девушка включила душ и, пока теплая вода стекала по ее телу, она пыталась осознать увиденное. Ее напарник все еще был полон тайн, даже в тех местах, которые она видит каждый день в упор…       Майкл забрал их, на ходу пожевывая сэндвич, при этом не забыв взять и девушке тоже. Он не спросил, почему Эмили не стала ехать домой и как она провела ночь в комплексе. И правильно, не его дело. Но подметил, что вид у нее значительно лучше, чем вчера. А также, что это даже удивительно… будто он высадил здесь одного человека, а забрал совершенно нового. Эмили только пожала плечами… она действительно ощущала себя намного лучше. Мысли о вчерашнем, воспоминания о Люси, могли заставить ее грудь судорожно задрожать, однако она быстро брала себя в руки и совершала успокаивающее дыхательное упражнение. Если об этом не думать, а сосредоточиться на текущем, в целом, все было хорошо.       Сегодня им предстоял обычный патруль в одном из спокойных районов, но их никогда не подключали к вызовам диспетчеров. Только по личному вызову комиссара. Возить яутжа без возможности разглядывать со своего места окрестности — занятие бессмысленное. Как-то, еще в школе, когда им рассказывали на биологии о яутжа, в рамках программы ознакомления с другими видами, упоминалось, что зрение у них действительно очень хорошее, но не в том смысле, как у людей. Они могли различать некоторые естественные цвета — зеленые и желтые оттенки, а остальные цвета обозначали для них тепловой спектр. Они видели двойную картинку из реальных форм и объемом и их тепловой отблеск, как люди могут отличать свет и тень. Им на примере показали, как это могло бы выглядеть. Одна картинка «лучше» другой. В одном случае яркое кислотное месиво из цветов: зеленых, желтых, синих и красных, с четкими контурами, в которых только угадывались черты человеческого силуэта и лица. В другом более понятная для человека картина, где лучше видны очертания объектов, не трудно разглядеть отдельные листья в листве деревьев разными оттенками зеленого и желтого, видна разница между землей и небом, первая слегка «мерцала» бирюзовым, в том время как небо — бледно-синее. А живые существа все еще напоминали смесь цветов от красного к фиолетовому и синему, но с очертания лица все же несколько различались. И в особенности выделяли глаза. Они словно бы горели как два солнца в лунках оранжеватого цвета. Третий вариант давал намного больше объема и различий, светотень заменялась различием температур в красных и синих оттенках, даже на складках одежды, чертах лица, отдельно выделяя зелено-синие элементы, а живые объекты желтого цвета просто слегка «светились» и тем самым выделялись на общем фоне.       В какой-то момент Эмили проголодалась. Одного сэндвича с утра ей явно не хватило, хотелось сытной еды и хорошей чашки кофе, пусть и влетит в копеечку. Они остановили машину в центре оживленной площади, где располагались административные здания, торговые центры и кафе. Все просматривалось с их точки обзора на триста шестьдесят градусов.       Пока Эмили ходила за едой, Уронил-Краску решил забраться на крышу минивэна и оттуда хорошо оглядеться. Люди, конечно, при виде его, даже в маске, принялись доставать телефоны, фотографировать, делать селфи с ним на фоне или снимать видео. Несколько ребят хотели подойти, но Майк их остановил, а особо наглых сам Уронил одарил предупредительным рыком, подобно льву для подошедших слишком близко к вольеру посетителей. Отчасти это внимание его не волновало. Девушка подметила изменение в его поведении по сравнению с предыдущими днями. Он словно… выспался? Он не дремал в машине, не валялся на крыше, отлынивая, не смотрел на мир так, будто он ему не интересен. Нет. Он сосредоточено наблюдал за людьми вокруг, без тени усталости.       Они останавливались так не первый раз, но впервые он решил выйти из машины сам, заинтересовавшись окружением вокруг, а не на чем-то мелочным и отвлекающим от общего фона. Возможно, их своеобразная совместная ночевка хорошо на нем сказалась. Эмили припомнила и свое внутреннее ощущение во время пробуждения. Ни кошмаров, ни недосыпа, ни усталости. Только легкость и чувство безопасности. Возможно ли, что и для этого грозного яутжа ее компания подарила те же ощущения…? От мыслей об этом внутри Эмили странно защемило в груди, но не от боли, а от… трепета?       — Уронил, — позвала девушка, протягивая ему молочный коктейль. Он слегка наклонился и ухватил стаканчик цепкими когтями. Со снятием маски общее внимание зевак заметно увеличилось, но и возникли те, кто начал тихонько высказывать свое «фи» касательно его лица. И, кажется, яутжа это не волновало. — У тебя сегодня, вижу, неплохое настроение. Как ощущается в окружении людей?       — Все соцсети уже пестрят его фотками, — пробурчал скучающе Майкл, листая на смартфоне ленту постов в Скрабсе.       — Что мне эта «чернь», — Уронил издал ворчание с клокотанием, но без тени злобы. — Ходят. Смотрят в маленькие коробочки… падают.       Почти сразу же недалеко от них оступился парень, что уткнулся в свой телефон и не заметил бордюра, полетев в газон. Эмили, сделав глоток кофе, слабо хихикнула и уселась на водительское сидение, одним ухом цепляя новости, произносимые по радио:       «…на сегодня самым значимым событием мира стало окончание переговоров между Московской Россией и Союзом Независимых Областей по определению статуса Крымского полуострова. После десяти лет переговоров, обе стороны наконец-то пришли к соглашению о передаче Крыма под юрисдикцию Донской Руси. По словам Москвы: «Это позволит максимально эффективно восстановить стратегический регион». Президент Старов сообщил, что крымчан они не бросают, а доверят опыту своих партнеров. По соглашению Крым обязуется передавать тридцать процентов своих ресурсов Москве. Анубатская Коллегия называет соглашение значительным шагом к стабильности, и обещает вести надзор за соблюдением всех договоренностей и прав крымчан…»       Внезапно машину резко качнуло. Эмили чуть не выронила стакан.       — Что за… — она хотела ругнутся и выскочила из машины. Голова Майкла была повернута куда-то в сторону, глядя на проносящейся через половину площади тенью. Эмили успела лишь увидеть результат произошедшего с характерным звенящим гулом машин и скрежетом колес.       Уронил-Краску стоял в паре шагов от пешеходного перехода, прижимая кого-то к себе одной рукой. Буквально несколько секунд назад мимо пронесся автомобиль, возможно, чуть не сбив человека, устремившегося перейти дорогу на красный. Несколько людей активнее начали снимать происходящее, сопровождая тихими возгласами. Девушка оставила стакан под лобовым стеклом и побежала за напарником.       — Что случилось?!       Уронил разжал хватку и сделал аккуратный шаг назад. Перед Эмили оказалась девушка. Невысокая брюнетка с бледноватой кожей, тонким лицом и впалыми серыми глазами. Худую фигуру скрывали прямые, на вид домашние, штаны, теплая кофта и, на удивление, легкая ветровка. В не самую теплую погоду, зима на дворе, даже Уронил-Краску впервые за их знакомство застегнул косуху. Вид у девушки был напуганный. Эмили списала в первую очередь на произошедшее.       — Сара смотрела в землю. Машинсы еще ехали.       — Мэм, с вами все в порядке? — обратилась она к девушке.       Девушка замотала головой в отрицании. Ее глаза метались от вида зебры на земле, по которой начали идти люди, ибо светил зеленый и мерно пикал счетчик оставшегося времени, к своим ногам и к лицу Эмили, то поднимались вверх и украдкой глядели на неожиданного спасителя, что стоял неподвижно как статуя с пронзительным и сосредоточенным взглядом.       — К-как… к-как пройти в участок? — прошептала она тихим хриплым голосом.       Эмили заморгала в непонимании.       — У вас что-то произошло?       — Д-да… — девушка обхватила себя руками и сжала губы. Затем она наклонилась к Эмили чуть ближе и еле слышно, почти одними губами произнесла: — Сознаться… в… в убийстве.       Эмили потупила взгляд, переваривая услышанное. Она тихо переспросила, правильно ли она поняла. Девушка закивала. Она действительно собиралась прийти с повинной. Множество людей снимали ролики, записывали голосовые сообщения, и оправляли посты. Эмили пришлось уводить спасенную и любезно, пока Уронил-Краску, словно понимая назойливость людей, закрыл их широкой могучей спиной, усадить ту в салон минивэна. И незаметно для публики надела наручники, на всякий случай.       Что во время поездки, что во время допроса в участке, девушка, которая назвалась Пайпер Доу, вела себя тихо и отстраненно. Ее не смущало присутствие здорового инопланетянина, что не спускал с нее глаз с того момента, как спас ее от машины. Эмили подмечала странность в поведении своего напарника, но пока не стала уточнять, к чему такое внимание, если человек пришел сознаться в убийстве.       Кратко из того, что удалось из Пайпер вытянуть: убила мужа, не знает, что на нее нашло, кроме нее в квартире жила ее свекровь, но на момент убийства женщина отсутствовала. Она рассказывала все так, будто заучила ответы заранее, это мог даже неопытный заметить. Слишком часто повторяла одно и то же, снова и снова, подобно заевшей пластинке. Но как только начались детали, показания несколько разнились: то она говорила, что вонзила нож в его сердце и убежала, то нанесла несколько ножевых ранений, то он сам насадился на выставленный вперед клинок. Она будто сама не знала, как именно убила. Эмили уточняла ее ощущения, может чувство, будто глаза заволокло красной пеленой. Но нет, ничего подобно у Доу не происходило. Только описывала, как выглядел ее муж уже убитым, вновь путаясь. И о причинах почти ничего, только постоянное повторение о неверии, что она это сделала. Эмили мельком заметила пару синяков на руках, девушка судорожно натягивала рукава толстовки в желании скрыть их. Вполне возможно, убийство как следствие домашнего насилия.       Уронил присутствовал на допросе грозной тенью за спиной напарницы, Доу часто поднимала на него взгляд. В ее глазах полицейская не видела страха, а скорее попытку укрыться от всего мира в янтарном цвете его очей. Яутжа, также подметив подобное поведение, каждый раз заинтересованно, возможно несколько смущенно, стрекотал и ворчал.       Вскоре девушку отправили в одиночную камеру, пока не выясняться все обстоятельства. Эмили сообщили об ожидающей в зале участка свекрови — Маргарет Доу, она тоже заявила об убийстве сына. Эмили оставила Уронил-Краску под присмотр Николая, благо между ними еще никогда не возникало конфликтов и, кажется, яутжа мальчишка даже нравился, а сама вышла к миссис Доу. Женщина в возрасте, суховатая, чуть сутулая, но держалась прямо и гордо, несмотря на следы растекшейся туши вокруг глаз. Она все время укутывалась в широкий шерстяной платок, практически не выпуская его края из рук. Завидев девушку, она только подняла брови.       Ей кратко рассказали ситуацию, при упоминании невестки ее печальное лицо покраснело и исказилось в гримасе злости. С пеной у рта женщина принялась наговаривать на Пайпер, какая она психически нестабильная, маньячка, что давно хотела убить ее сыночка. Да, она ни разу за разговор не произнесла «сын», а только протяжно выла «сыночек». Эмили съеживалась от того, как это звучала ее голосом, похожим на крик резиновой курицы.       Чуть успокоившись и вновь приняв вид «цивилизованной», возможно «надменной», женщины, Маргарет вдавалась в детали. Она и Пайпер — учительницы французского языка. Себя женщина называла кандидатом наук. Каких, не уточняла. Работает в университете, а также вдвоем с Пайпер занимались репетиторством прямо у них в квартире. Принимали много и деньги зарабатывали хорошие. Пайпер внезапно в ее рассказе превратилась из маньячки в вполне спокойного человека, который не отказывался брать учеников Маргарет, посидеть с ними, пока она сама могла часок поболтать с подругой по телефону. После же демонизация началась по новой: не хотела детей, сынок «страдал» с ней, но о разводе не думали.       — Какой развод? Вы что! — говорила женщина, запахивая платок сильнее. — Деньги нужно в семью тащить! Пригрели змею на груди…       Разумеется в ее видении ни о каком насилии со стороны сына речь быть не могло. С ее слов «сыночек» — не человек, а дар божий, который Пайпер не оценила и так отвратительно поступила. С ее заявлением и заявлением Пайпер, Эмили отправилась получать обыскной ордер. По дороге Николай сообщил, что Уронил-Краску ошивается около камеры с Пайпер. У девушки сердце в пятки ушло, вспоминая, чем это закончилось в первый раз. Она скинула планшет и бумаги на стол, и устремилась к камерам…       — Не вздумай! — Его пара появилась внезапно, раскрыв рот. На ее вскрик повернулся не только он, но также и уман-охранник и вся та «чернь» за решетками. — Уронил!       — Что? — спросил он, склонив голову набок.       — Слыхали? «Уронил», — посмеивалась «чернь» за решеткой. Он стоял к ним спиной.       — Ты же не собираешься повторять как с О’Хара? — указав на него тонким пальчиком, и как они их не ломают каждый раз когда сгибают, рыкнула ему его пара.       Он оглядел камеры, пытаясь вспомнить, о чем она. Сара-тихоня как раз сидела там же, где ранее был ублюдок, которого он тут…       — А-а-а…, — протянул яут стрекочуще, имитируя похоже поведение, как у его пары, ведь так она обозначала, что поняла смысл сказанного. — Вспомнил. Нет. Любой самка нельзя убивать.       — «Любой самка нельзя убивать. Все смотреть, я большой горилла», — заливаясь тихим смехом, продолжали дразнить «чернь».       — Хорошо. Но не делай глупости, Уронил-Краску. Я скоро вернусь. Свонси, если что, сразу звони, — сказала его пара, после обернувшись к уману-охраннику. Тот повернул свою голову на жирной шеей и быстро закивал.       — «Уронил-Краску», ах-ха-ха! — внезапно раздалось за спиной яута. «Чернь» не могла сдержаться и открыто насмехалась над именем. Его пара, тоже услышав это, направилась к ним, пока он смотрел не на ее лицо, а на походку. Статная, серьезная, не иначе как походка того, кто сейчас поставит «чернь» на место. Ему хотелось на это посмотреть. Однако, не успела она подойти, как кто-то из ублюдков пролепетал еле слышно:       — И мамашу наверное звали «Большая-Глотка», — хихикали они.       Что-то в голове Уронил-Краску резко щелкнуло. Появилась характерная боль, отчего один глаз непроизвольно задергался. Боль сильная, но он не подавал виду. На пару секунд все вокруг, в том числе и мордочка его пары, поплыло. Появилось жгучее ощущение в глотке, першило, как от вдыхаемого пепла. Теплый воздух с вонью серы и феромонов, сменяемые прохладой холодных стен и ощущения влажности. Где-то на периферии он ощутил взгляд холодных глаз, глубокий, безжалостный и… нежный? Он вспомнил… на мгновение. Казалось, его сейчас вырвет прямо на месте, но, втянув побольше воздуха в легкие, наваждение прошло, оставив только боль в голове и… жгучую клокочущую ярость внутри.       Яут резко развернулся к «черни», одарив их таким взглядом, каким окидывал ни жертв охоты, ни врагов в желании убить, не-е-ет… это был взгляд смертного приговора от глубокого оскорбления. И весь ужас, проявившийся в их глазах, он поглощал как смерть последний вздох, склонившись над умирающим живым существом.       «Чернь» мигом прижались к стене. Все их тело трясло, они заикались, не могли отвести от него взгляд. Ему понадобилось усилие оторвать собственные глаза от них, вернув на его пару. В ней тоже проскользнула волна страха, это даже стало понятно по запаху, но не такому сильному, как от «черни».       — Все в порядке? — спросила она, протянув к нему в неловкости руку. Он хотел наклонится, однако… нет, этого делать не стоило. Он не для всего этого здесь. «Нужно быть полезным для Сары».       — Да… иди. Я не буду делать глупость, — он отвернул взгляд, выравнивая дыхание и стараясь совладать с головной болью.       — Ладно. Но не задерживайся тут, — кивнула его пара и вышла.       Сара-тихоня сидела неподвижно, спрятав свою уманскую мордочку в колени поджатых ног. Он глянул на умана-охранника.       — Пусти к Саре, — прорычал он тихо, мотнув головой в сторону камеры. Уман вжал голову в плечи.       — З-зачем?       — Потолковать, — чуть грознее прорычал он выученное слово.       — В-вы мне в тот раз… т-то же самое говорили, — осторожно прошептал охранник, сжимая и разжимая кулачки. Он наклонился к нему и посмотрел. Пронзительно, проникая в самую душу через глаза, ощущая, как все его тело покрывает мельчайшей дрожью.       — Я ей ничего не сделаю, — тихо, но спокойно, прострекотал он, делая свой голос максимально «позитивным», насколько позволяло его умение имитировать уманскую речь. Охранник опять быстро закивал головой и поспешил открыть камеру ловким нажатием чего-то на своем планшете. Дверь еле слышно бряцнула, оповещая об открытии.       Уманка вздрогнула от звука закрытия двери, он оказался громче, и повторно вздрогнула, заметив, как он, Уронил-Краску, сидит напротив и смотрит. Ее бледное лицо тут же «налилось краской», хотя для него это скорее выглядело как мордочка становилась горячее. Она поджала ноги сильнее, не в силах что-то сказать. Тогда он начал первым:       — Почему призналась?       — Ч-что? — Сара-тихоня в непонимании мотнула головой. Он повторил свой вопрос, не меняя интонации. — П-потому что это… наверное, правильно для… законопослушного…       — Ты боишься меня? — прервал он ее. Она минуту помолчала, затем помотала головой.       — Вы… меня спасли. Вы хоть и не ч-человек, но… н-нет.       — Но Сара еще боится. Если уман боится не меня, а супруг мертв, что тогда боится? — продолжал он, склонив голову набок и издав любопытный стрекот.       Она сжала губы и отвела взгляд.       — Будушего. Я здесь, муж мертв… я не знала, как… поступить, — она не была так откровенна на допросе с его парой, как сейчас. Возможно, иная обстановка, спокойствие и собеседник не-уман, чье понятие мира может сильно отличаться, лучше развязывают язык. Почему бы и нет… Это делает его полезным.       — Почему убить супруг?       — Возможно… тогда я увидела в этом выход. Но сейчас., — она всхлипнула, вскинув голову и сделав пару глубоких вдохов. — Я сделала только хуже.       Они пару минут молчали. Он дал ей успокоится, чуть остыть, ощущая нарастающий стресс. Его абсолютно тихое присутствие работало хорошо, так как и нужно. Ни капли угрозы, только наблюдение и получение нужной информации. Хорошо…       — Расскажи, — коротко попросил он. Она пожала плечами, сложив голову на колени.       — Сначала все было хорошо. Он был моим убежищем, где можно было найти утешение. Тихая гавань…       В груди его екнула и головная боль на мгновение снова вернулась. Он с силой впился когтями в свое бедро, чтобы отвлечь свой чертов мозг и сосредоточиться. Он должен быть полезным!       — Потом, влившись в их…семейку… д-даже не так, черт с его матерью… я постоянно ощущала себя опустошенной, — ее голос стал более уверенным. — И подмечала какие-то… провалы в памяти. Он часто напоминал о… о ситуациях, где я повела себя плохо или некрасиво, а я этого просто не помню. Тогда я начала… и… потом… а мне некуда… я пыталась… ох-х…       Она тяжело вздохнула, не сумев закончить. Она вновь захрипела слабо и устало, всплеснув руками:       — Это я виновата, что… могла быть действительно, ну, ужасным человеком…       Яут молча откинул голову назад, все еще впиваясь когтями в бедро. Он краем глаза заметил маленькие капельки крови. Тысячи игл впивались в мозговую ткань, каждая мысль отдавалась судорожной болью. Хотелось зарычать, биться об стену, лишь бы это заглушить. Вдруг он потеряет сознание, если не сдержится. Надо. Быть. Полезным! Он только сильнее ввел когти в ногу и сдавленно прорычал:       — Нет.       Самка подняла на него удивленный взгляд. Он продолжил с тяжелым вздохом. Слова сами шли откуда-то изнутри, неосознанно.       — Нет вины Сары. «Стирал» память. Заставлял думать, что этого не было. Сомневаться… так?       Она смущенно пожала губы.       — Д-да. П-после ссор он… он был очень ласков. Просил прощения, дарил подарки, говорил, что я просто довела его. Обещал, что этого больше не повторится…       — Но повторялось, — перебив, подытожил яут, низко прорычав. Откуда-то появился странный, едва уловимый, медный привкус крови на языке. И вонь. Вонь сырого пепла или гари.       — Д-да, — закивала уманка. — Я д-думала, что если мы съедем от его матери, то все наладится. Но, порой мне казалось, что они как два любовника, не отлипали друг от друга.       — Супруг осуществлял контроль?       — За всем. Деньги, общение, одежда, время… все… — на выдохе произнесла уманка. Казалось, этот разговор вытягивал из нее все силы, будто переживая все вновь. Но что-то было еще. Уронил это видел в ее глазах, подмечал то, что она пыталась скрыть. Но пока не понимал что.       Внезапно яут резко дернулся, ударившись с силой затылком о стенку. Сара-тихоня вздрогнула, а в коридоре послышался лязг ключей от умана-охранника, что мельком заглянул, все ли у них нормально. Уманка явно хотела спросить, что с ним, но слова застряли в горле. Уронил медленно открыл глаза, зрачки были сужены до максимума, глаза напряжены так, словно вот-вот вылетят из орбит. Потому что он не видел уманку больше. Вернее она все еще была, но не четко, а смешивалась с иным образом. Непонятным, ярким как свет луны, пронзительно холодным. А глаза… эти пустые безжалостные глаза, но только он, никто больше, мог распознать за этой завесой боль и страх. То, что никогда не выйдет наружу, а будет вечно томиться внутри, сжигая душу изнутри.       — Говорить, что ничего не значишь? — еле разборчиво произнес яут. Сперва показалось, что далеко не на том языке он сказал. Поэтому повторил, более осознанно, на нужном. Уманка расширила глаза, но закивала. Это все равно не давало ответов, что она скрывала в себе. Как та… за завесой абсолютного холода…       — Нет вины, — повторил он снова. — Виноват уман, который решил, что жизнь Сары — его собственность.       Уманка только слабо кивнула, вновь спрятав мордочку. Он видел только ее опущенные глаза, рассматривающие собственные ступни.       — Так странно… вам оказалось куда легче сказать, что лежит на душе, чем кому-либо из людей. Хотя бы немного. Интересно… п-почему так? — неуверенно спросила уманка, отведя взгляд. Яут глубоко вздохнул, ощущая, как боль немного отступает после пары минут абсолютной тишины и покоя для его нейронов.       — Чего Сара боится? — вновь спросил он, возвращаясь к разговору.       — Их… — шепнула уманка через некоторое время, собравшись наконец с силами. — Ее…       — Кого?       Она завертела головой. Не может сказать, не позволяет страх…       После длительной паузы, которую яут не смел нарушить, ибо сам не отказался посидеть в абсолютной тишине, уманка подняла на него взгляд, придвинулась чуть ближе к углу камеры и вытянула к яутжа голову.       — Пятнадцать, ноль, девять. Под кроватью, — она оглянулась в сторону охранника и двери, словно ждала кого-то. — Я не могу сказать, но… то, что там лежит, поможет понять.       Пару часов ожидания судьи, и вот ордер на обыск уже был получен. Эмили не стала уточнять у Уронил-Краску, что произошло в камере с Пайпер, ей было главное, что с девушкой ничего не произошло, но ее сильно смутило лицезрение ярко-зеленого пятна на штанах и несколько четких дырочек, будто от когтей. Сам Уронил вел себя чуть отстраненно, а в машине не сидел, а лежал спиной на полу, жалуясь на «легкую» головную боль. Кровь все время отсвечивала ей на переферии, стоило немного повернуться в сторону яутжа. У нее возникали мысли, как же при такой интересной особенности крови яутжа стали отличными космическими охотниками и мастерами скрытности. Это же такой явный признак обнаружения… хотя она припомнила, что в школе тоже спрашивали об этом. Учитель предположил, исходя из открытой анубатами информации, что яутжа использовали эволюционную особенность как часть ритуала охоты. Когда кровь пролита, скрываться нет смысла, ты уже обнаружен и наступает фаза открытого противостояния. Вероятно, Уронил-Краску мог бы ответить также. Это… интересно. И даже немного завораживающе, видеть кровь, что может светиться.       Квартира Пайпер находилась не в самом хорошем доме, достаточно старом, но более крепком, чем ее «родной» человейник. Внутри уже вовсю работала экспертиза вместе с уже знакомым лицом — радостном, упитанном, с тронутой сединой бородой.       — Добрый день, доктор Менли, — поприветствовала Эмили судмедэксперта. Тот повернулся к ней и поднялся с колена, разойдясь в улыбке.       — Рад вас видеть, Эмили, — ответил он своим высоким голосом. Его взгляд медленно перешел на Уронил-Краску. Тот будто ждал этого — зрительного контакта — чтобы выдать свою привычную фразу:       — Привет, Кевин.       — При-вет, — чуть тише и медленнее произнес доктор Менли.       — Все в порядке, доктор? — уточнила девушка, заметив легкое напряжение.       — Ой, ничего такого, — махнул доктор, возвращаясь к своему делу, а именно трупу посреди гостиной. — Все никак не выгоню из головы бедного О’Хара. Мне его принесли как разобранный конструктор Лего. Какой силой можно обладать, чтобы разломать лучевые кости и воткнуть их в бетон?       Уронил-Краску медленно застрекотал, снимая маску и цепляя на пояс. Он издал громкое фырканье и прорычал что-то неразборчивое, а затем прошел мимо трупа, слегка задев его руку ногой. Доктор Менли чуть вздрогнул, не от страха, скорее от раздражения, что место преступления чутка портят.       — Что скажете насчет нашего «жмурика»? — Эми чуть наклонилась, разглядывая труп. Это был мужчина в толстой бордовой кофте и спортивных штанах, высокий, средний по мускулатуре, лицо на вид не алкоголичное, а вполне приличное. Лежал с растерзанной грудной клеткой в луже собственной крови с открытыми остекленевшими глазами и выражением удивления и шока на лице.       — Двадцать восемь ударов ножом, — сухо констатировал доктор Менли. — Слегка хаотичные, но точные. Действовали наверняка. Целились в сердце, легкие. Удары были сверху-вниз под углом, чуть замахиваясь. Не похоже на бытовую ссору, синяков почти нет, в основном гематомы от падения и столкновения с предметами.       — Кофта чуть растянута у ворота. Возможно, некто хватал перед замахом, — добавила Эмили, указывая на одежду трупа. Доктор одобрительно с приподнятыми бровями закивал. — Его жена не настолько сильна и, вероятно, была не так уверена в себе, чтобы хватать мужа за ворот. Странно…       — На орудии убийства поищем пальчики, — сказал громко помощник доктора, чуть потрясся пакет с кухонными ножом в руках.       Послышался громкий скрип в той стороне, где скрылся Уронил-Краску. Эмили поспешила нагнать его, оказавшись в спальне. Двойная скрипучая кровать, рядом стол и ноутбук. Яут приподнял кровать одной рукой, свалив подушки на пол и скатав одеяло. Под ней девушка заметила небольшой зеленый чемодан. Обычно такой подходит для ручной клади в самолетах.       — Пятнадцать, ноль, девять, — голос Уронил-Краску исказился до странного и угрожающего шипения.       — Ты откуда это знаешь? — тут же спросила Эмили, опустившись на колено и отодвинув чемодан из-под мебели. Уронил-Краску отпустил каркас кровати, и тот с грохотом упал рядом, отчего девушка вздрогнула, громко ругнувшись. На шум тут же прибежал помощник доктора, спросить, что произошло. Девушка не с первого раза вспомнила, что парня зовут Освальд, попросила зафиксировать факт нахождения чемодана и его открытие.       Они ввели код. Подошел. Эмили без объяснений Уронил-Краску догадалась, что он получил его от Пайпер, правда как он его вытянул, она пока не представляла. Внутри чемодана оказались просто сложены вещи. Девушка предположила, что, возможно, это нечто вроде «экстренного чемоданчика» — заранее собранный для быстрого ухода из дома. Тут же нашелся и некоторый запас денег. А в одном крохотном кармашке лежала синяя флешка.       — Что это? — спросил яут, склонив голову набок, отчего его дреды свалились в одну сторону.       — То, на чем можно что-нибудь записать. Текст, звук, видео, — подключился Освальд и показал на ноутбук. — Проверим?       — Мне кажется, нам лучше забрать ее в участок. А пока, — не закончив фразу, девушка протянула флешку парню, дабы тот оформил ее как улику и завернул в пакет. И также молча указала на ноутбук, чтобы и его тоже забрали.       Уронил не поднялся сразу, застыв с наклоненной головой и глядя куда-то мимо своей напарницы. Затем он подорвался с места и вернулся к трупу. Доктор Менли хотел возразить, ибо яут принялся хватать труп и принюхиваться к нему. Но краткий рык, похожий на собачий лай, в его сторону заткнул тому рот.       — Два запаха… — констатировал он, грубо опустив труп. Тот плюхнулся в лужу запекшейся крови с глухим хлюпающим звуком. — Не Сара-тихоня.       — В квартире жили муж, жена и свекровь. Может, это запах третьей? — предположила Эмили, двинувшись за яутжа следом, когда тот подорвался. Яутжа осмотрелся вокруг и принялся подходить к дивану и креслу. Буквально через минуту он покачал головой.       — Вот тут старая самка. По-другому воняет, — он показал на кресло, издавая скрипучий стрекот.       — То есть, был четвертый… — больше сама себе произнесла Эмили, задумчиво прижав кулак к губам. — Можешь описать, чем пахнет? Возможно, натолкнет на мысли.       — Сильный мускус, пот. Самец. Сладкое… сладкий дым.       — Табак или вейп может быть? — предположил Освальд.       — Ладно. Запомни запах, вдруг понадобиться.       По дороге из квартиры, Эмили краем глаза заметила в окне подъезда с улицы странный белый проблеск. Она резко остановилась и взглянула вновь.       На улице стоял некто в зеленой толстовке и белой маске, с удивленным выражением лица. И по какой-то причине, этот кто-то смотрел ровно на нее. Подобного непонятного человека она уже видела, в автобусе. Он и еще подобный ему проучили наглую женщину, что издевалась над вирузом. У девушки по спине побежали мурашки, ощутив странное напряжение между ней и незнакомцем. Он не двигался и продолжал смотреть, а со следующего пролета он исчез.       Добравшись до машины, она заметила еще такого же в другом месте, с такой же маской, но в серой толстовке. А рядом за деревом стоял еще один в багровой. Но маска у последнего немного отличалась. Выйдя вперед с целью понять, что это за странные люди, она успела заметить, что у человека в багровой толстовке маска улыбается. Они сразу же поспешили скрыться за угол.       — Это что за хрень такая? — вернувшись к машине, Эмили стукнула по двери водителя, обращая внимание Майкла на себя. Тот не сразу понял, о чем она. — Я не первый раз вижу странных людей в масках. Это кто такие?       — А… это… да я честно не знаю. В-вот, — Майкл достал свой смартфон и открыл некое приложение со значком такого же удивленного лица маски. — Типа гражданского отряда. Патрулируют улицы, следят за порядком в некоторых районах, отвечают на вызовы в этом приложении. Их первое время пытались ловить за мелкое хулиганство, затем не обращали внимание, ведь они не представляют опасности. Это чаще всего подростки.       — Почему они носят маски?       — Скрывают личности, наверное, — Майкл пожал плечами.       — Они все в одинаковых масках?       — Ну д-да. А… что?       — Я только что видела кого-то в другой маске — с улыбкой, — Эмили показала в сторону, где только что были двое. Майкл вновь пожал плечами. Он никогда ранее не видел подобной маски. Если это просто подростки, патрулирующие улицы по каким-то идейным порывам подросткового бунтарства, то их интерес скорее всего был больше к факту наличия судмедэкспертизы и полиции в этом районе. Только, возможно, ей не нужно думать ничего плохого…       — Ладно, не важно. Поехали, — Эмили встряхнула головой. Отгоняя тревожные мысли, и направилась к своему сидению в машине. Уронил-Краску все это время задумчиво стрекотал и поглядывал на окружение. Возможно, он тоже видел этих странных незнакомцев…       На флешке имелись разные папки и файлы, что-то связанное с работой учителя, что-то с курсами. На первый взгляд в глаза ничего совершенно не бросалось. Николай потратил около часа на то, чтобы просмотреть файлы, пока в какой-то момент не наткнулся на что-то интересное. Была папка «Работта», будто намеренно написанное с ошибкой. Внутри лежал один текстовый файл с именем «План недели» и папка с видео, которая к тому же не имела ни названия, ни иконки, ее можно было обнаружить только поводив по интерфейсу мышкой. Они начали с текстового файла, что оказался полноценным цифровым дневником, первую запись написали примерно два года назад, откуда-то с середины совместной жизни семьи Доу. Уронил-Краску попросил Эмили прочитать записи вслух, так как не мог ничего прочитать.       «Начну вести этот дневник по совету одного блогера. Начала ловить себя на том, что плохо помню или не помню вообще события, когда мы сильно ссоримся с Романом или его мамой. А если я что-то помню отчетливо, этого не помнят уже они. Я буду записывать все сразу, убедиться, что я не схожу с ума…»       «Роман сегодня принес цветы. Преподнес их сначала с улыбкой и словами, что он любит меня, что я очень хорошая, что он рад был на мне жениться. А потом сказал, что со мной бывает нелегко, он мирится с некоторыми моими проблемами и нежеланием «влиться» в их семью полноценно… мне так тошно стало, что даже цветы перестали пахнуть. Я ощутила, как от них исходит вонь…»       «У Ромы день рождение было. Все стояли с вином и шампанским, а у меня только стаканчик с вишневым соком. После того, как миссис Доу произнесла «пламенную» речь о величии их семьи, о том, что они ведут людей к просветлению, что сыночек у нее такой светлый и обажаемый, муж разрешил мне попробовать вино. Один крохотный глоток. А дальше нет, никакого алкоголя. Миссис Доу напомнила, что он очень плохо влияет на яичники. Она повторяет это изо-дня в день на каждом празднике и просто так.»       «Миссис Доу сегодня подошла за советом подобрать книги для обучения французскому для дошкольников. Я пыталась объяснить, что дети очень быстро схватывают, а ее опыта просто не хватает, она НЕ может обучать маленьких. В привычном жесте она поскрипела зубами и сказала, что сама найдет. Мне пришлось звонить дедушке этого бедного мальчика, попросить остановить маму и не отдавать его к ней. Обещал разобраться.»       «Роман отвесил мне пощечину. Сказал, что я не должна была так делать. Назвал неблагодарной. Что я лишила семью хороших денег.       А я не хочу… не хочу обрекать мальчика на работу с некомпетентным человеком, которая попала на кафедру по знакомству, ни слова по французский не зная! Но нет. Роману маман важнее, она у него самая лучшая, самая умная, самая-самая. Мне кажется, он мне никогда такого не говорил ни перед кем, никому не доказывал, что я умная, лучшая. Часто только, что сложно ему со мной…       Дополнение: через пару часов он принес мне чай в спальню. Я его довела. Но он извинился. Возможно, все не так плохо. Все… образуется.»       «Роман забрал мою карту. Сказал, чтобы не тратилась на «всякое». Попросила начальника половину выдавать наличкой. Согласился с трудом. Теперь, вероятно, придется объяснять, почему начну приходит поздно в дни зарплаты.»       «Попыталась уйти. Собрала вещи, свой чемоданчик. Роман со страдальческим видом рассказал, как ему со мной тяжело. Что он жить без меня не сможет, если я уйду. У порога встал на колени, хватал за ноги, обнимал, руки целовал. Я расплакалась. В тот момент хотелось либо провалится под землю, либо прижаться с нему и не отпускать. Потому что мне некуда идти… у меня есть только он. Но само нахождение рядом с ним, каждое его слово — все вытягивает из меня силы…я не знаю, что мне делать. Это становится невыносимо.»       Эмили вздохнула, прервавшись. Ей морально становилось тяжелее чтение текста с каждой новой записью, прекрасно понимая, с чем столкнулась Пайпер. Она закрыла файл, не в силах прочитать и строчки. Внутри колотило мелкой дрожью от непонятного ощущения, словно она сама прочувствовала всю ту боль. И, похоже, не только она.       Девушка подняла глаза на Уронил-Краску, который, казалось, смотрел куда-то сквозь экран немигающим взглядом. Дышал небольшими и частыми вдохами и выдохами. Эмили обеспокоено, и с неимоверной осторожностью, положила руку ему на предплечье, пальцами сжав ткань косухи.       — Ур, — тихий, почти мурчащий звук, издала она, что удивило и ее саму. Эми слегка потрясла его руку. — У-у-ур.       Яут резко вздрогнул и заморгал, а его дыхание стало сбивчивым. Словно несколько минут не дышал вовсе.       — Ты в порядке? — спросила девушка, пытаясь разглядеть намек о состоянии в его взгляде. Он перевел на нее глаза и, ровно в этот момент, дыхание выровнялось. На мгновение она заметила в них сигнал, что ему некомфортно, что стоит подать знак, и он просто сорвется прочь из участка. Вероятно, где-то в своих мыслях, он был не здесь. Но… где тогда?       — Да, — коротко щелкнул яут, прикрыв глаза и потерев тыльной стороной пальцев рук свой висок.       Эмили слабо кивнула и вернулась к содержимому флешки. Пора посмотреть видео. Их тут не так много. Случайным образом девушка выбрала одно. Окно открылось, явив вид дергающейся камеры, обращенной к потолку и чуть в бок. Она постоянно вертелась, то и дело меняя ориентацию в пространстве. Эмили сдерживалась, как бы от таких прыжков не стошнило. По смутным образам она поняла, что камера снимала входной коридор, который вел сразу в гостевую. Пайпер что-то делала, вернее всего собиралась уходить и натягивала ботинки. Это заставило в какой-то момент камеру надолго зависнуть на виде потолка.       — Паппи, а ты куда это? — послышался голос свекрови, иказив имя Пайпер в достаточно неприятной интонации.       — Ухожу, — пробурчала девушка. По звукам она как раз зашнуровывала ботинки.       — Сыно-о-о-о-оче-ек! — миссис Доу громко позвала сына, чуть надрывая голос, что резало уши. Эмили ощутила плечом, как прижимавшийся к нему яут резко напрягся и зашипел, слабо дернув головой. Дреды слабо всколыхнулись от такого действия, пара штук упали прямо на девушку.       — Птица. Горлатая, — профырчал он тихо. Эмили слабо кивнула в согласии, сама поморщившись.       — Да, маман! — к женщинам откуда-то издалека подходил мужчина.       — Ты посмотри, — миссис Доу выдержала небольшую паузу. — Жена твоя, вон, уходит, сказала.       Пока девушка молча, судя по звукам, и достаточно быстро пыталась одеться, а также убедиться, что все взяла, и муж, и сквекровь молчали. Мать явно ожидала каких-то действий от сына. Прошел короткий шепот, после которого, видимо, миссис Доу отошла по делам. И Пайпер с мужем остались одни в коридоре.       — На какие деньги? — тихо спросил мужчина почти без эмоций. Пайпер сделала вид, что хочет посмотреть на телефон. На секунду в камере показалось ее лицо, затем ту резко перевернуло, на краткий момент показав ее еще живого мужа, спиной подпиравшего стену и сложившего руки на груди, при этом сгорбленного и чуть пошатывающегося. Затем вновь камера уперлась в потолок, оставалось только слушать.       — Я брала дополнительные занятия. Оттуда, — сухо и сквозь зубы процедила Пайпер.       — Ну… наконец-то ты свалишь, — прозвучало от мужчины очень неуверенно, не громко, но эти слова заставили девушку остановиться. Шорох стих, оставив звенящую тишину, переодическу нарушаемую голосом ее мужа. — Больше не будешь измываться над моей семьей.       Пайпер застыла, громко втянув воздух.       — Если ты Меня так доводишь, что же ты тогда с родителями своими делала? — уже сейчас тон этот казался насмешливым, наигранно жалостливым, но только для Эмили. Очевидно, что в тот момент мужик играл на чувствах девушки, оставив ее слушать и сильнее сомневаться в своей правоте. — А я то думал, что это они плохие, а ты хорошая. И я тебя спасаю.       Он замолчал на несколько секунд, ожидая хоть какого-то ответа. Пайпер, судя по звукам, натягивала куртку, но медленно и с нарастающим сомнением.       — Тебе не хватает эмпатии, понимаешь. Н-не каждому дано, согласен, — продолжал мужчина. — Ты хоть осознаешь, как губишь людей?       Камера чуть наклонилась, показав Пайпер. Она села рядом с телефоном, всматриваясь в узор на одной из стен.       — Я… сделал все, что мог. Я дал все, на что был способен. Видимо, недостаточно.       Губы Пайпер дрогнули. Она закрыла их рукой, еле слышно втянув воздух через нос.       — Я слишком тонкий человек, ранимый. Тебе нужен кто-то попроще, кому легко будет закрыть глаза на все твои нервные срывы, — Эмили услышала в голосе мужчины улыбку, словно ему от всей этой ситуации только смешнее. Он хлопнул себя по ногам в досаде, видимо, собираясь демонстративно уйти из коридора. — Тебе нужен человек менее чувствительный. Толстокожий… Только не жди от него такой поддержки, как от меня. И душу перед тобой тоже никто раскрывать больше не станет.       Внезапно Пайпер прорвало. Она судорожно схватила телефон, было видно, что по ее лицу текут слезы. Она еле выдавила из себя:       — Прости меня, пожалуйста…       И прежде чем видео закончилось, Эмили успела расслышать зловещий шепот мужа:       — Нет… не все так просто…       — Ублюдок, — прорычал Уронил-Краску, тяжело поднявшись и оглядываясь вокруг. Казалось, он это сказал даже не про упоминаемого мужа Пайпер, а про кого-то другого. Она молча открыла список видео и обратила внимание на два последних, которые были не просто стандартным именем для видео с датой, а имели в начале символ «М».       Она открыла предпоследнее. Пайпер снимала вновь с телефона, в квартире было тихо и, кажется, ночь. Она сидела перед ноутбуком на кровати лицом к двери, возможно, чтобы любой вошедший не видел экрана. Сначала Пайпер показывает свое лицо, оно слегка опухшее, а по красным глазам понятно, что недавно девушка плакала. Вид у нее был одновременно удивленный и отстраненный, будто эмоции отшибло намертво. Уронил-Краску обернулся к экрану, услышав шорох.       — Что показывает? — спросил он.       — Экран ноутбука, похоже… — с неуверенностью ответила Эмили.       Затем девушка медленно повернула камеру телефона к экрану ноутбука, открыв простенький сайт. На черном фоне, усеянном еле различимыми серыми и темно-красными символам, отдаленно навевающие Эмили нечто знакомое, но неизвестно что именно, висела простая надпись: «Попроси Маму».       Пайпер нажала на нее, и открылся небольшой выбор «просьб». Например, попросить немного денег, отправить подарок на свой день рождения, повышение на работе, отомстить обидчику и тому подобное. Пайпер листала перечень, пока не наткнулась на выбор «Усыпить человека». В открывшейся форме нужно было полностью ввести свое имя, адрес, имена и желательно фотографии тех людей, которых необходимо «усыпить». Кадр видео резко сменился уже на момент, когда Пайпер все заполнила, вписала мужа и свекровь, поджимая от неуверенности губы. Но глаза ее говорили обратное. Она устала от всего и ничего, кроме ненависти, в тот момент испытывать не могла… Эмили отчасти ее могла понять, но с другой стороны, все это казалось очень странным… чтобы даже в шутку отправить на непонятном сайте желание убить двух реальных людей.       Прямо под кнопкой «Отправить просьбу» был длинный мелкий текст о правилах сделки, но Пайпер не стала вчитываться, а на видео все немного плыло и скатывалось в непонятные иероглифы, так что и смотрящие не разобрали бы. На этом видео закончилось. Эмили позвала Николая, что отошел попить кофе, чтобы он попробовал найти этот сайт в истории браузера на ее ноутбуке. История оказалась абсолютно полностью вычищена, а по поиску данный сайт не находился ни на одном устройстве. Каким образом девушка этот сайт нашла, пока не имели представления.       Вскоре они дошли до последнего видео, которое началось неожиданно, где-то с середины. Видно, что Пайпер скрывала сам факт съемки. Она стояла в том же самом коридоре, что в первом видео, но в этот раз в проеме стоял кто-то, кто очень хотел войти. По редким моментам, когда Пайпер удавалось вывести на камеру посетителя, Эмили заметила две вещи: темная худи и черная как бездна или абсолютное ничего маска.       — Твою мать… — вырвалось у нее на выдохе. Она прикрыла рот рукой. — Это еще один масочник…       — Странные уманы в масках? — пояснил Уронил-Краску, наклонившись к экрану. Оба человека закивали, видя явную связь и не отрывая глаз от видео. На нем пришедший, мужчина, бубнил еле слышно.       — …правила читала?       — Я-я… н-н-нет… — мямлила Пайпер, прижав руки и камеру телефона к груди. Теперь образ масочника стало намного лучше видно. Совершенно черная маска, как будто лицо в принципе отсутствовало. Выдавал только просвет кожи шеи через худи. Руки мужчина держал в кармане спереди. От него послышался тяжелый вздох, словно не первый раз сталкивается с подобным казусом.       — Делаю работу, ты должна нам. Сделаешь, что «Мама» скажет. Поняла?       — А… я… могу это все. отменить?       — Нет.       — С-све… свекрови дома нет. Пожалуйста… уходите, — голос Пайпер полностью пропал, она с тихими слезами шептала мольбу. Мужчина проигнорировал слова Пайпер, пробурчав что-то невнятное, и, слегка оттолкнув ее, вошел в квартиру. Пайпер осталась в коридоре. Внезапно послышались звуки недолгой борьбы двух мужчин, легкий вскрик мужа Пайпер и равномерные удары в грудь. Снова и снова. Все двадцать восемь. На этом видео резко оборвалось…       Девушка уже ожидала в комнате допросов, когда ей показывали ее же записи с телефона. Эмили показала ей сайт, выспрашивая откуда она узнала о нем. Со слов девушки, та не помнит даже адреса. Якобы ей попалось в ленте коротких видео, что листала со скуки, и она просто перешла по ссылке. Полицейская, сохраняя спокойствие, поинтересовалась зачем же Пайпер вычистила свою историю браузера. Та не знала, как сказать. Предположила, что из-за страха.       — Сара боится «Мамы». И черные маски, — констатировал Уронил-Краску, сложив руки на груди. Он стоял сбоку от Пайпер, как бы над душой.       Ничего нового больше выяснить не получилось. Девушка не знала, кто эта «Мама», кто этот убийца. Поведала лишь о том, что, будучи в абсолютной потерянности, бездумно выгрузила видео на флешку, и вышла из квартиры с мыслью рассказать все полиции. Напарникам пришлось вернуть ее в камеру, при этом Уронил предложил сам ее отвести. Он очень странно вел себя в ее присутствии, не сводя с нее глаз и, кажется, по неясному даже для него инстинкту, защищал ее. Не дал охране схватить и заключить ее в наручники, грубо прирыкнув на них и обшипев. Пайпер спокойно шла рядом с ним, обхватив себя руками, а он полностью игнорировал ее личное пространство. Еще чуть-чуть и шел бы с ней в обнимку… Эмили ощутила маленький укол в груди, очень неприятный и непонятный, но постаралась быстро отвести любые плохие мысли от себя. Может, это и хорошо, что он понимает ее ситуацию и старается не сделать хуже. Неясна лишь причина, почему он ее так выделял. Учитывая, как до этого холодно и жестоко относился к любому человеку и называл «чернью».       Ситуация зашла в тупик. Оставалось лишь обнародовать записи, составить протокол и передать в работу другим. Чтобы суд принял к сведению причастность некой околопреступной организации и психологическое состояние, может быть, найти схожие эпизоды. Они свое дело выполнили и более пока ничего сделать не могли.       Оба напарника стояли около машины на свежем воздухе. Уронил-Краску не хотел отходить от камеры Пайпер и караулил ее, смотря кто ходит и выходит, будто ощущал напряжение. И постоянно хватался за голову. Девушка настояла, чтобы они вышли на улицу подышать и охладить головы.       У Эмили впервые появилось странное и стойкое желание выкурить сигарету, хотя не прикасалась к ним лет с семнадцати. Сердце было не на месте. И от непонятной и необъяснимой пока что истории, и от странного поведения яутжа, так и от собственных мыслей.       — Как у тебя вышло ее разговорить? — обратилась она к Уронил-Краску, что стоял рядом, сложив руки в карманы куртки и оперившись спиной на крыло их машины. Он ерзал левой ногой в нетерпении.       Как и тогда, тот промолчал. Его взгляд расфокусировало, он смотрел куда-то сквозь, а затем резко дернул головой, зажмурившись.       — Знакомая история… — прорычал он сдавленно, что походило на металлический скрежет, до жути исказив голос.       — Ты сталкивался с абьюзивными отношениями? — уточнила Эмили.       — Что это?       — Когда один из партнеров постоянно унижает, контролирует, подавляет… заставляет делать то, чего второй не хочет. И заставляет во всем сомневаться, изолирует от других людей… манипулирует и обесценивает, — все эти слова неприятно отдавались в собственном сердце девушки, но также каждое сказанное слово будто бы усиливо дискомфорт для яутжа. Он щурился и крутил головой. — Мои последние отношения вряд ли можно назвать абьюзом, но, вероятно, что-то в этом похожее было.       Она обернулась на Уронил-Краску. Он выглядел ужасно. Держался за голову. Чешуя будто утратила блеск, как если бы покрылась тонким слоем налета, даже красные участки чешуи стали заметно бледнее. Девушка в первую очередь подумала на тошноту.       — Расскажи, — сдавленно прорычал он.       — Уронил, ты хорошо себя чувствуешь? Тебя не тошнит, случаем? — обеспокоено спросила Эмили, заглядывая в глаза. Уронил-Краску начал отводить взгляд и тихо рычать в раздражении. Его дыхание стало несколько учащенным.       — Расскажи, — повторил он с напором. Крючковатые когти шумно скребли по гребню с характерным звуком, как если бы медленно подтачивали ногти.       — Если тебе плохо, так и скажи, — настаивала она.       — Я в порядке, — пробурчал он. Эми с полной серьезностью в глазах и немом вопросе посмотрела на него, уверен ли он в своих словах. Зрачки яута чуть сузились, а из пасти вырвался тихий взрык. — Я в порядке. Расскажи…       — Что ж., — Эмили ссутулилась, больше не от грядущего рассказа, а из-за состояния напарника. Его что-то беспокоило, было точно плохо, и ее терзало, что он не признавался. — Мой, эм, бывший для моей семьи всегда был душкой. Очень хорошим… галантным. И мне так казалось в первые годы. Пока он однажды не попросил «заступиться» за парочку своих коллег, тогда он нашел новую работу, не знаю где. Они попали в обезьянник за пьяное хулиганство.       — Что значит… засутупится? — с усилием спросил Уронил. Эмили ощутила, как у нее костенеет язык от нежелания говорить правду.       — Помочь… выйти без проблем. Первые разы ничего такого… подумаешь, пьянь подралась. Потом… в общем я его терпела, ради семьи, они не видели, что он с гнильцой, а подгадать момент для раскрытия не выходило. И мне, возможно, не хотелось быть одной… хотя мы никогда не жили вместе, он настаивал, но я была точно не готова к такому… Так что… я даже рада, что рассталась с ним перед прибытием сюда. Быстро, без драм. Сказал, как отрезал… Удивительно, как ответственность дает легко перенести подобное, — промямлила она, не договаривая. — Мне гораздо приятнее общаться с более учтивым мужчиной.       В какой-то момент Уронил-Краску выпрямился и с удивлением посмотрел на Эмили. Возможно, ее история помогла ему отвлечься и притупить боль, но последнее предложение вырвалось случайно. И прозвучало как намек, что яутжа сразу понял.       — Кто мужчина? — спросил он, явно имея ввиду, о ком Эмили. Она поджала губы.       ­— Я хотела сказать, что… несмотря на непредсказуемость и хаотичность в поведении, ты… порядочен, Уронил. Насколько может быть порядочен яутжа в человеческом обществе.       — Это хорошо? — тихо спросил он, склонив голову набок. — Что делает меня порядочным?       — Ты честный. Во многом. И благороден в каком-то смысле. И… пусть и с учетом не самых хороших поступков в прошлом… я считаю, что на тебя можно положится. Ты не бросал меня, не сбегал, когда была возможность. Черт, ты нес меня всю ночь до самого города. Ты не предашь, это точно, — на лице Эмили закралась смущенная улыбка.       — …не предашь, это точно, — повторил он ее слова. Без радости, без грусти, просто… отстраненно.       — И все же, Уронил, я хочу спросить: что с тобой? Почему с Пайпер ты ведешь себя так… мягко, наверное? Она тебе кого-то напоминает?       — Да… — яутжа кивнул, глядя на здание. Вечерело, на улице начинали включаться фонари. Свет из здания департамента выглядел маняще. — Что-то внутри говорит «надо защитить». Иначе… Не помню… ничего…       — Когда ты слышишь об эпизодах с абьюзом, тебе становится плохо? У тебя что-то болит?       — Голова… иглы в мозг, — Уронил уперся острым когтем в висок. — Желудок поднимается к горлу.       — Угу… А часто ли ты себя калечишь? Ты так заглушал боль? — внезапно спросила Эмили. Уронил непонимающе застрекотал. — Ты же не думал, что я не замечу дырки в штанах и пятна крови?       — Нет. Обычно я так не делаю, — Уронил-Краску замотал головой.       — Я не психолог и, вероятно, тебе стоит обсудить это с Джонатаном. Но… зная себя… думаю, у тебя срабатывают триггеры. В твоей жизни был абьюз?       — Нет… не знаю. Не могу быть уверен. Не помню, — каждое предположение Уронил говорил с небольшой паузой.       Эмили вздохнула, пожал плечами. Настала краткая тишина. Не неловкая, а словно бы это поставило четкую точку в их разговоре. Девушка получила немного ответов. А Уронил-Краску чуть отвлекся и перестал страдать от боли. Теперь они просто наслаждались прохладным воздухом постепенно настигающей тьмы на город. Небо окрасилось в багрово-розовые цвета, становясь все более красным, как кровь. Необычный вечер…       Раздумывая о ситуации вновь, Эмили невольно вернулась к «Просьбам Мамы». Правила им неизвестны до конца, только тот факт, что исполнение просьбы возмездно. В перечне просьбы имели разную ценность, сложность выполнения и, очевидно, свои риски. Подарить безобидный подарок на день рождение ни в какую не сравниться с убийством человека. А значит и просьбы Мамы должны быть соответствующие. Убийство человека, вернее всего, возмещается таким же убийством. А что если должник не может исполнить волю или не хочет себя связывать с этим? Что в итоге… сделают с таким человеком? Особенно, кто заказал двойное убийство.       Оба внезапно заметили, что внутри здания началась непонятная суматоха. Все тело яутжа резко напряглось как струна.       — Сердце не там, — прорычал он надрывно. Эмили впервые услышала некую нотку страха в его голосе. И беспокойство оказалось очень заразительно. Ее собственное сердце застучало быстрее и громче.       — С-согласна… Идем!       Внутри все собрались недалеко от входа в коридор с камерами. Орудовали медики, но стоял лишь тихий ропот. Уронил-Краску растолкал всех перед собой и вбежал внутрь. Эмили проскочила вперед, прежде чем толпа вновь не сомкнулась.       — …что значит, камера уже три часа как не работает? — рычал Себас по телефону недалеко от решетки. Люди с других камер стояли отвернувшись лицами к стене.       Грим шептался у решеток со своим товарищем:       — …стоят так, даже не двигаются, — ворчал Дориан.       — …запуганные какие-то, — отвечал ему тихо второй сотрудник.       Но все это прекратилось, когда яут оказался внутри. Он застыл рядом с решеткой, глядя на Пайпер, сидящую в углу. Словно бы превратился в статую, если бы не минимальные и еле заметные вздрагивания груди в попытке набрать в легкие воздуха. Глаза метались в шоке, в удивлении или даже страхе, чего ранее девушка не замечала за ним. И это заставило подумать о самом худшем.       Она забежала в камеру, увидев… ее.       Пайпер.       Синюшное лицо, багровые трупные пятна на щеках и лбу, сине-фиолетовый след от петли на шее. Зрачки глаз, устремленные вверх, имели разный размер. Белок окрасился в алый от крови, а из глаз подтекали маленькие струйки смешанных с кровью слез. Рядом лежал ремень. Обычный поясной ремень.       Она. Мертва.       В синих губах что-то показалось. Эмили указала на это медику, что вел описание смерти. В перчатках он аккуратно достал то, что было там спрятано. Сверток обычной бумаги, слегка запачканный кровью убитой. Развернув его, девушка увидела текст, от руки написанный печатными буквами:

«Ты попросил у Мамы. Теперь Мама просит у тебя. Твое дыхание должно остановиться.»

      Ни упрека, ни намека о нарушении правил. Словно именно это ждало ее в обмен на убийство двух людей. Эмили всю затрясло от осознания, что даже здесь она не спряталась. Кто передал записку? Сама ли она себя удушила или… это сделал кто-то? Не работает камера, как удобно, если не сделано специально. Подозрения падали на любого, кто мог бы быть в участке. И пугало от мысли, что яутжа не зря так ее оберегал, словно чувствовал, готовился… а она его забрала оттуда…       В этот миг она услышала звук. Негромкий, но оттого более леденящий. Хруст костяшек от сильного сжатия кулаков. Ее тело оцепенело. Она медленно, преодолевая странный животный рефлекс, отвела взгляд от записки и посмотрела на своего напарника.       Он больше не смотрел на тело. Его голова была слегка наклонена, а взгляд, прикованный к пустому пространству на стене, стал абсолютно пустым, но в то же время и невыносимо тяжелым. Он неестественно сжался, казалось, утратив былую мощь и уменьшившись. Челюсть была сомкнута и жвала прижаты к ней, плотно, словно из желания остановить подбирающийся крик из горла.       Это не было похоже на начало рыданий, на сдержанное желание залиться слезами, как это было у девушки. Нет… он походил на вулкан. В тот самый момент, когда магма переполнила жерло, но кратер оставался еще запечатанным. Его грудь более не вздрагивала. Замерла, не двигаясь, как если бы яут просто перестал дышать. И тишина, исходившая от него, была в этот миг громче любого рева.       Взгляд широко раскрытых глаз медленно скользнул в сторону выхода, а после столь же плавно и голова. Так неестественно, так… не живо… Эмили ощутила эффект зловещей долины, чувство, что она смотрит не на живое существо, а на уродливую куклу из дешевого фильма, двигающую глаза и головой на сервоприводах. Пустота сменилась яростью, но не горячей, как было у него ранее в других ситуациях, а холодной, ледяной. И слишком огромная, чтобы ее можно было выразить криком.       Он пошел. Не побежал, не бросился. Тело развернулась резко, но каждый шаг выглядел отмеренным, тяжелым. Он не пытался в привычной манере ходить тихо, этот навык улетучился, дав волю каждый раз издавать глухой удар по плитке. Даже люди, привыкшие к его бесшумности, вздрогнули и мгновенно разошлись перед ним. Он вышел. В общий зал…       Послышался сильный грохот и легкий вскрик людей, сменившийся очень быстро тишиной. Только грохот, столь мощный и многочисленный. Эмили кинулась вон из камеры, проверить, что произошло.       Ближайший металлический стол стоял на пути Уронил-Краску. Он просто и мгновенно нанес один точный удар. С оглушительным грохотом тот сложился пополам как картонный, будто оказался под многотонным прессом.       — Остановите его! — кто-то выдавил из себя, также внезапно заткнувшись в опасении попасть под горячую руку.       Уронил не услышал его, как не услышал бы любой голос. Его рука с размаху вонзилась в монитор, когтями срывая и разрывая матрицу, как кусок тонкой тряпки. На пол посыпались осколки опрокинутых кружек, ваз. Уронил схватил стул и, не меняя выражение своей каменной морды, швырнул его через весь зал. Тот врезался в шкаф с архивными делами. Дверца со звоном отвалилась. Стул разлетелся на щепки. Одна его ножка каким-то образом умудрилась долететь до ног одной из коллег. Все это сопровождалось сдавленными от страха вскриками людей.       Его действия напоминали не слепую ярость, а холодную и целенаправленную бурю. Любая попытка его остановить силой закончилась бы кровью. Людской. Прекрасно это, к счастью, понимая, никто не подумал вытащить тазер.       Яутжа методично двигался по залу, превращая весь офис в хлам. Файлы взлетали в воздух белоснежным и цветным вихрями. Компьютеры летали по воздуху дугами и разлетались на куски при столкновении с полом или очередным столом. Стеллажи падали с оглушительным ревом, складывались столы и стулья подобно карточным домикам. И все это — в почти полной тишине с его стороны. Только тяжелое, хриплое дыхание, похожее на работу перегретого двигателя и сухой треск веток, сопровождали грохот разрушения. Ни на кого его взгляд не падал, но каждый человек чувствовал на себе тяжесть от его присутствия. Вжимались в стены дружной толпой, молясь, как бы в их сторону не прилетело чего-нибудь из обломков. Эмили, преодолевая страх, что тоже сковал ее, продолжала стоять достаточно близко к разрушениям — и к Уронил-Краску в том числе — словно удерживая себя на месте под сильным сбивающим ветром с дождем. Яутжа в данный момент был своего рода олицетворения возмездия и слепого безразличия ко всему, кроме потребности крушить. Девушка видела в этой методичной разрухе не злость, а отчаяние. Боль, которую он не мог выразить иным способом. Боль, которую и она в каком-то смысле ощущала и понимала — боль от гнева, бессилия и стыда. В этом безмолвном хаосе находился не монстр, жаждущий разрушения ради разрушения. Она видела того, кто однажды без сил и последними каплями достоинства, в грязи и страданиях приполз к храму Хатсиды, где учился заново доверять миру. Тому миру, что сейчас вновь нанес очередную рану… ее миру, в котором она рождена и адаптирована. Но почему все именно так? Что в его жизни сделало его таким? Что с ним было? Этот хаос немного приоткрыл его, но оставил лишь небольшой намек, каплю истины в океане тайн. По сути ничто, кроме еще больших вопросов без ответа. Но именно в этот момент она видела не Уронил-Краску, а кого-то… другого. Возможно, кем он был, до потери памяти. Они между собой похожи, но в этом — другом — столько невысказанной боли, которую настоящий Уронил-Краску запихнул далеко-далеко внутрь себя, вместе с тем «другим». А тот, как погребенный заживо, прорывается через крышку гроба и холодную мерзлую землю, ломает когти, хватает остатки воздуха ртом, но продолжает рыть. Эмили либо нужно попытаться помочь разрыть его, либо засыпать еще больше земли, лишь бы этот «другой» никогда не вышел. Но, тогда, вероятно, ее напарник будет также страдать, не понимая, что с ним…       Наконец, яутжа остановился, вскинув над головой чей-то стол. Посреди руин, раздробив добрую половину всего офиса в щепки, посреди бумаг и осколков. На его руках виднелись свежие зеленоватые ссадины. Грудь тяжело вздымалась. Люди замерли, ожидая, что еще он может вытворить.       Затем он медленно повернул голову. Его взгляд сфокусировался и встретился с взглядом Эмили. В этих двух дисках переливающегося огненного янтаря она прочла все: и ярость, и боль, и вопрос, на который у нее не было ответа — «Почему?».       Он опустил стол рядом с собой и застыл, отвернувшись к дверям из здания — спиной ко всем людям. Эмили сделала несколько шагов вперед к нему, но не стала подавать голос. Люди ощутимо выдохнули, чуть разойдясь в стороны и рассматривая устроенную разруху. Комиссар Себас обвел все взглядом без намека на удивление или даже гнев. Будто ничего плохого не случилось. Такое необычайное спокойствие, как заметила Эмили, сопровождалось во многих ситуациях почти полной катастрофы, будь это сбежавший опасный пришелец, оставивший всех посреди леса, или расчленённый мужчина в камере. Хотя, кто знает, что действительно он чувствует внутри себя.       — Андай, — не громко, в полголоса обратился он к Эмили. — На сегодня закончим. Отвезете с Майклом Уронил-Краску в комплекс, а потом по домам.       Он оглядел других сотрудников.       — Остальным составить список ущерба и вынести хлам. Реймонд, вызови мусоровоз. Казаку и Олфренд — на склад за мешками для мусора, — чуть громче начал распоряжаться он. Люди замешкались, пока не решаясь что-то делать. У Себаса зазвонил телефон. После короткого разговора, где говорил больше человек с другой стороны, мужчина сказал: — Звонили патрульные. Тело Маргарет Доу нашли со сломанной шеей в мусорном баке в районе, где она проживала.       ­Эмили только молча кивнула. Она бы не удивилась, если свекровь убили примерно в тот же промежуток времени, когда они изучали квартиру. Значит, услуга действительно завершилась и пришел ответный запрос… на этом пока можно поставить точку.       — Минуточку! — громкий высоковатый голос раздался в тихом слабогудящим зале. Дориан Грим вышел вперед всех, скривив свою мордашку в гримасе гнева. — Мы что, должны убирать за этой огромной обезьяной?!       — Грим! — повысил голос Себас, уперевшись руками в бока. — Прекрати!       — Сэр, этот урод только что разворошил ПОЛОВИНУ офиса! И вы просто так его отпустите?! Нет уж! Мы всей толпой даже часть не уберем, даже если потратим всю ночь! Пусть остается тот, кто нагадил!       Люди вокруг закивали, становясь чуть громче. Они недовольно потрясывали руками, прожигали взглядами спину Уронил-Краску. Эмили стояло как вкопанная. Дориан направился к ней, сжимая кулаки и громко топая.       — И ты, — он ядовито прошипел, тыкнув пальцев ее грудь. — Пестрая сучка, которая водит за собой эту тварь! Думаешь, ты здесь особенная, потому что он тебя, как собачка, слушается? Да он тебя первую и придушит, стоит вот так вот щелкнуть чему-то в его чокнутом мозге!       Он шагнул еще ближе, его лицо, искаженное ненавистью, оказалось в нескольких сантиметрах от нее. Она пыталась держаться холодно, но лицо непроизвольно подергивалось от желания оскалиться. Она сжала руки в кулаки, а спиной буквально почувствовала, как Уронил-Краску резко напрягся, будто очнувшись ото сна и вот-вот готовый среагировать.       — Посмотрите на него! Он — чудовище! Монстр, который только и умеет, что гадить и убивать! У него мозги напрочь сгнили! И ведь ему НИЧЕГО не будет, даже если он нас тут всех перережет! Он же в зад богиней поцелованный! Неприкосновенный, черт побери, маньяк и убийца! Да где это видано?!       Он громко усмехнулся, начав странно лыбиться и потрясывать головой.       — И ты! Ты стоишь здесь и корчишь из себя его поводыря! Хах, ха! Может, ты с ним трахаешься, а, Андай?! Поэтому ты ему все это позволяешь? Что, нравится тебе эта покрытая чешуей тварь, стерва?! И как давно он тебя на лопатки уложил, а?!       Красная пелена заволокла ее зрение, смывая все доводы, приличия и профессиональную выдержку. Она не думала, не рассчитывала. Ее тело среагировало само — короткий, резкий удар кулаком прямо в переносицу Дориана.       Раздался приглушенный и сочный хруст. Грим с оглушенным мычанием рухнул на пол, хватаясь за лицо, из которого хлестнула алая струйка.       Эмили нависла над ним. Ее голос стал низким и хриплым, будто не принадлежащий ей, спокойной, чуть грубой, но рассудительной, которую все знали. В нем скрежетал гравий и звенела сталь.       — Если ты, — прошипела она, и каждый слог был наполнен ледяной яростью, — Когда-нибудь снова откроешь свой говняный рот и назовешь Его уродом или тварью… Я. Лично. Отрежу тебе яйца! И засуну их тебе глубоко в глотку… Будешь давиться ими на глазах у всех, перед кем ты сейчас храбришься! ПОНЯЛ МЕНЯ, МРАЗЬ?!       В зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплым прерывистым дыханием Эмили и тихим стоном Дориана. Даже комиссар замер, приподняв брови в легком удивлении. Все смотрели на нее — ни как на коллегу, ни на напарницу яутжа, а как на грозную львицу, вставшую на защиту своего прайда.       ­— Ты мне нос, сука, сломала, — мычал Грим. — Психованная… вы оба, черт побери, психи… что ты, что он! Отличная, мать его, парочка!       Уронил-Краску выпрямился, глянув на ситуацию из-за плеча. Взгляд скользнул по Гриму, по бледным лицам других коллег, наконец остановившись на Эмили. Она приходила в себя, ощущая прилив стыда и страха за то, что вновь сорвалась. Позволила себе вновь потерять себя… они опять встретились глазами. В его читался холод, спокойное безразличие, словно он выдавил из себя все мучения и боль, не оставив ничего и обретя покой. Она мотнула головой к выходу, он, поняв ее сразу, кивнул. После чего оба направились прочь из здания…       — Опять? — странно спросил Майкл, когда Эмили вышла вслед за Уронил-Краску из машины в сторону входа в комплекс. Яутжа остановился недалеко, глядя на землю впереди себя и пошатываясь, словно он с большим трудом удерживал свою трехметровую тушу от желания упасть прямо здесь. Эмили недовольно зыркнула на водителя, отчего тот пожалел, что вообще раскрыл рта. Затем она подошла к яуту, поднырнув, чтобы попасть в его поле зрения. Зрачки, до этого сильно расширенные, резко сузились.       — Уронил, — начала она спокойным голосом. — Если хочешь, я могу снова остаться. Мне… кажется, тебе сейчас нельзя оставаться одному. Как считаешь?       Яут медленно поднял голову и его взгляд устремился на комплекс, куда-то на верхние этажи. Огромное железобетонное здание с толстенными стенами. Лишь в некоторых его частях находились окна: от малых до панорамных.       — …да, — коротко ответил он настолько тихо, что Эмили сперва приняла ответ за усталый стон. Девушка подала знак Майклу, кивком попрощавшись с ним. Члены «Барьера» вновь терпеливо наблюдали за входящей парочкой, а встречающиеся на пути ученые и простые работники опять вскидывали брови, хотя удивления в их глаза как будто стало меньше.       На выходе из лифта, как по команде, стоял вируз РО-745, но на этот раз с небольшим полупрозрачным пакетом.       — Добрый вечер, — произнес он в той же манере, что и вчера. Эмили смерила его взглядом и поджала губы, кивнув вместо ответа. Вирус протянул пакет ей. — По распоряжению директора комплекса, ввиду «участивших» визитов с дальнейшей несанкционированной ночевкой, вам передан специальный комплект.       Девушка осторожно взяла пакет, совсем небольшой. Осторожно его вскрыла и ощупала содержимое. Краска прилила к ее лицу.       — Сущность, занимающаяся уборкой камеры содержания Объекта «Тир», обнаружила капли крови с вашим ДНК. Люди-сотрудники выразили обеспокоенность за ваше здоровье, но после выяснения всех обстоятельств, появилось распоряжение обеспечивать вас гигиеническими принадлежностями.       Стыда Эмили не было предела. Она вытянула из пакета свежее нижнее белье и две гигиенические прокладки: ночная и дневная. Конечно, она могла бы воскликнуть «ох, ну что за сервис!», но… она же не в отеле… и как они вообще могли узнать, что и на эту ночь Эмили останется в комплексе?!       Уронил с безразличием покосился на белье и коротко щелкнул, как бы подгоняя вируза. Тот медленно развернулся и принялся открывать камеру.       — Распоряжение директора также включает передачу сообщения для мисс Эмили. Вас просят утром посетить кабинет директора для короткого разговора, а до тех пор было передано пожелание хорошей ночи и шутливое предложение переехать в комплекс полностью, «не отходя от кассы», — продолжил вещать РО-745 все также безэмоционально. Эми нахмурилась и не стала ничего ему отвечать. Вирус сделал легкий поклон и скрылся за проходом в стене. — Просим сложить одежду у выхода ровной стопкой. Мы заберем ее через несколько часов.       Уже в камере Уронил-Краску прижался к стене недалеко от края кровати, примерно на том же месте, где Эмили его нашла всего в наполнителе для матраса и спящим беспробудным сном. Вид у него был разбитым. Почти все эмоции потратил на разгром офиса, оставив какие-то жалкие капли. Эмили даже как-то неловко было просить его…       — Уронил, — тихо и с большой неловкостью потирая руки, обратилась она к яуту. Тот поднял глаза и сфокусировал на ее лице взгляд. — Это прозвучит немного… бестактно… но, дело в том, что мне… верх нечем… прикрыть.       Уронил слегка наклонил голову. Наверное, лицо девушки горело красным как спелый помидор.       — Ты не мог бы… одолжить мне футболку?.. любую, какую хочешь, — она зажмурилась и сморщила нос, не в силах сдержать смущения. Обычно девушки начинают ходить в мужских футболках и толстовках уже после длительных отношений, а тут ни отношениями не пахнет, ни длительностью. Но выбора у нее не было, ведь ей предоставили решение только по нижней части!       Уронилу это, похоже, не казалось чем-то уж запредельно ужасным. Он молча, вернув свой бесшумный шаг, отчего Эмили лишь немного почувствовала его приближение и, конечно, учуяла характерный запах, открыл дверцу шкафа. Девушка раскрыла глаза. Перед ней появилась недовольная мордочка писклявой жабки, нарисованной на чистой футболке.       — Это та, что тебе жрицы ведь подарили, — шепнула в изумлении Эмили. Робко взяла ее из когтистых рук, заглянув на мгновение в яркие янтарные кольца в черных склерах. — Ты уверен?       — С тобой ей ничего не будет, — скрипуче и устало прохрипел яутжа, как если бы разговаривал впервые за сотни лет.       Когда она переоделась, Уронил вернулся на то же место у стенки. Футболка на Эмили села как целая туника, закрывая даже бедра. Оверсайс три плюс, не иначе. Они расселись по разные стороны камеры, не зная о чем говорить. Просто находились рядом, ожидая, когда потянет спать. А при таком освещении усталось на девушку навалилась сама по себе.       — Покажи… еще… легенд уманов, — осторожно подал яут голос. Эми начала хмурится.       — Что?       — Ты показывала записи. О воине Куэйде, который спас уманов на красной планете. Покажи других легенд уманов… как Куэйд.       Легкий смешок сам вырвался из его рта. Она с досадой прикрыла рот.       — Ты считаешь, что это были реальные события? — спросила она. Яут меденно закивал. — Н-нет, это сказка.       — Ты показывала записи, — повторил он, когтем показав на планшет, что она успела выложить на кровать. — Воин Куэйд записал, чтобы показать подвиг. Разве нет?       — Это актер. Записанный спектакль. Специальный человек изображал персонажа по имени Куэйд, как и других вокруг него. Это… ненастоящее. Человечество не успело попасть на Марс, что уж говорить о колонизации, — слова Эмили прозвучали с ноткой печали. Она вздохнула. — У вас не проводятся выступления, где вы рассказываете легенду, изображая самого героя этой легенды?       Уронил задумчиво сгорбился, шумно втянув в себя воздух и также, с каким-то разочарованием, выдохнув медленно со звуком парового утюга.       — Возможно…       — Фильмы делают и по реальным событиям, — резко заговорила девушка. — Если хочешь, я покажу то, что действительно было. Обычно… это военные фильмы. Тяжелые и… реальные в каком-то смысле. Но есть и небольшие, обыденные и спокойные. Это способ передать историю. Показать ее во всей красе, ведь как тогда этого сделать было невозможно.       Немного подумав, Уронил-Краску кивнул, давая согласия найти что-нибудь более реальное. Эмили принялась перебирать фильмы. Ее на несколько минут отвлекла реклама нового фильма, под названием «Ужас Ботанического Сада», а на обложке красовалось странное синее дерево с щупальцами вместо веток. Реклама трубила, что это один из немногих фильмов, где снялся реальный анубат. Эмили заинтересовал жанр «детектив», но смутило, что он «взрослый», поэтому смахнула рекламу, продолжив искать более подходящее.       Взгляд упал на «Зеленую Книгу», хорошую и в какой-то мере трогательную историю о двух непохожих и творческих людей, разного воспитания и рас, но плотно сдружившихся во время интересного путешествия по США. Эмили хотела предложить посмотреть именно это, но что-то внутри нее заставило остановиться. Она взглянула на Уронил-Краску, припоминая, что видела во время разрухи офиса. Отражение кого-то другого, головную боль. И сейчас он, вроде бы не один, сидел так, словно рядом никого. В одиночестве смотрящий в пустоту. В голову врезалась красивая, но тяжелая, сцена под дождем, где доктор Ширли пытается получить ответ, кто он. Как он снова и снова сталкивается с пренебрежением, с тем, как его выделяют и выгораживают люди. Ей подумалось, что сейчас он и Ур очень… похожи.       Нет. Он пока не готов к «Зеленой Книге»…       — Знаешь, люди нашей профессии, изучая криминалистику, часто упоминают самого «популярного» и «гениального» детектива — Шерлока Холмса. Правда, он никогда не был реальным человеком. А вот кто действительно внес вклад в криминалистику, — Эмили показала обложку таинственного человека в балахоне и золотой маске, в которой отражался высокий, чуть полноватый, мужчина в плаще и шляпе-цилиндре. — Видок.       — Видок? Хороший видок? — Уронил внезапно оживился, стоило Эмили заговорить. А при упоминании интересного имени, он склонил голову набок и присел на край кровати, громко застрекотав. Девушка хихикнула.       — Не-ет~. Эжен Франсуа Видок. «Отец» уголовного розыска. То есть, приме-е-ерно то, чем мы с тобой занимаемся. Интересная личность. Постоянно попадал в тюрьму. Но это первый частный детектив в истории. Тебе будет полезно посмотреть. Знаешь почему?       — Почему? — голова Уронил-Краску склонилась еще сильнее, напоминая перекошенную сову, особенно из-за ярких глаз в темноте, почти полностью соответствующие в данный момент совиным.       — Он тоже никого не слушал и был себе на уме. И блестяще решал проблемы. Прямо как ты, — Эми не могла сдержаться от улыбки, ведь она почти попала в точку. — Полное бесстрашие, честолюбие, ум и неимоверная хитрость…       Когда легенда подошла к концу, его пара устало сомкнула глаза, укутавшись в одеяло. И очень быстро яутжа услышал ее ровное дыхание. Уснула…       К нему сон не приходил. Казалось, он спал в последнее время так много, что потратил на месяцы вперед свой лимит сна. Теперь наступил момент, когда не хотелось смыкать глаз. Чтобы не увидеть лютых кошмаров. Ведь когда что-то происходит наяву, связанное с прошлым, с тем, кем он был, во сне все усиливается в разы. Даже зная, что рядом с его парой будет легче, он представить не мог, во что выльется все пережитое сегодня…       »…тебе стоит обсудить это с Джонатаном.» — проскользнули слова его пары в мыслях.       Взглянув на спокойное лицо уманки еще раз и убедившись, что она спит достаточно крепко, он тихо поднялся и прошел к двери. По кнопке яутжа вызвал мертвяка, чтобы тот открыл дверь.       — Цель выхода? — спросил тот.       — Джонатан, — коротко ответил Уронил-Краску. Мертвяк кивнул.       Яут не помнил, сталкивался ли он хоть раз с Турами в прошлом. Он даже не мог припомнить никаких иных прозвищ, какими бывшие сородичи обзывали разумных существ. Людей — уманами, анубатов — уховострыми. Сами уховострые нередко для чего-то звали яутов «сводными братьями» с легкой нотой не то уважения, не то пренебрежения. Он почему-то это знал как истину, выжженную в мозгу вместе с кодексом. Странно… Так что для Уронил-Краску Тур и был Туром, или жуком, как уманы могли бы сами называть.       Джонатан сидел в небольшом кабинете с двумя огромными креслами, журнальным столиком и письменным столом без стула. Тур стоял за столом, пролистывая какую-то книгу. Когда яутжа вошел, тот несколько вздрогнул, вскинув длинные передние лапки.       — О! Уронил-Краску! — больше от неожиданности воскликнул тур, нежели от радости. — Ты пришел сам! П-п-полагаю… вспомнил что-то?       — Да… — с неуверенностью прострекотал яутжа, плюхнувшись на одно из кресел. Оно под ним жалобно завыло. Тур выполз из-за стола и, держа в лапках планшет с листом бумаги и своеобразную ручку как насадку на палец, забрался на кресло с противоположной стороны, закрутив нижнюю часть тела в спиральку.       — Что-то о Рун? — уточнил Джон. Уронил-Краску напрягся, отчего колючки на его плечах и морде резко встали дыбом и превратились в острые шипы.       — Нет! — взрыкнул он, спустя секунду успокоившись. — Другое…       — Другое? — морда гигантской многоножки чуть отпрянула назад, а переводчик затрещал. — Насколько «другое»?       — Более… старое. Глубокое…       — О чем или о ком эти воспоминания? Как они проявлялись?       Яутжа попытался припомнить все, что происходило сегодня. Те крупицы памяти, атаковавшие его снова и снова. Голова вновь болезненно заныла, затылок горел. Появлялось ощущение, словно какой-то ком двигался по пищеводу к самой глотке. Воспоминания больше возникали как ощущение, нежели картинка.       — Холод стен. Каменных стен, — глаза Уронил-Краску метались, пытаясь ухватиться за лоскуты памяти. — Холодный земляной… или железный пол. Пыль в легких, вонь вулканов… густые туманы… они поглощали любой звук.       Даже физически он ощутил этот холод. Продуваемое ледяным ветром место, где свет звезды был редким, но не имеющим смысла, бледным и таким же холодным. Горло запершило, хотелось выкашлять то, что осело на стенках глотки за один только вдох.       Но был и другой холод. Взглядов. И один был именно тем, который он ощутил днем рядом с Сарой-тихоней. Леденеющий, пронзительный, немигающий взгляд глаз, которые даже сами по себе источали холод. Редкие, голубые.       Внезапно, он припомнил, как «чернь» посмеивалась над ним. Одно какое-то слово и заставило появиться впервые ощущение о том месте и взгляде.       — Мать… — вырвалось из него. Джонатан сжал длинными лапами планшет, до этого что-то активно на него выписывая.       — Это… очень… необычно, — медленно сказал тур. — Такие глубокие воспоминания…       — Джонатан, — снова обратился яутжа, глядя прямо на его.       — Д-да-а?       — Надо попробовать… карточки. Еще раз.       Настало минутное молчание, пока до Джонатана не дошло, о каких карточках шла речь.       — О! Н-но разве они тебе не нравились? Я думал, что даже не вспомнишь о них!       — Хочу попробовать… еще раз, — яутжа поерзал на кресле, пытаясь найти удобное положение. Казалось, как бы он не сел, неприятно побаливала спина.       Джонатан слез с кресла и в быстром темпе пошурудил тысячами ног в сторону дальних стеллажей. Вскоре он выудил некий конверт, а из конверта три карточки и длинную брошюру.       — Рассказать полностью? Или что-то помнишь? — уточнил Джонатан, прежде чем раскладывать карточки.       — Все, — пробурчал Уронил.       — Хорошо. И-ита-ак~! Цивилизация яутжа четко разделена на, так называемые, Три Великих Клана, сформированных и процветающих уже более шести тысяч циклов.       Первой на журнальный столик легла черная карточка с ярким зеленым символом, будто бы начертанный пальцем с помощью чьей-то крови. Символ представлял изломанный клык, а линии разлома повторяли узор молнии, сверкающей в грозу.       — «Грозовые Клыки», — пояснил Джонатан. И начал читать информацию с брошюры, очевидно подготовленную уховострыми для краткого ознакомления. — «Доктрина Ярости и Силы. Классические охотники, возведшие свою природу в абсолют. Вся их жизнь это бесконечная борьба, где выживает сильнейший. Ценят честь, но та в их понимании заключается в бесстрашии и превосходстве в открытом бою. Хитрость и скрытность презирают и воспринимают как слабость. Отличаются агрессивным поведением, прямолинейностью, повышенной гордыней и высокомерием, а также отсутствием границ между абсолютной нищетой и жизнь в роскоши. Сильная иерархия. Частая военная экспансия, захваты новых территорий, охота на самых опасных созданий. Экономика основа на добыче ресурсов и дани с подконтрольных территорий. Крайне враждебны к другим кланам, а другие биологические виды — не более чем добыча или помеха. Возможность диалога — отсутствует. Особые черты: крупное телосложение, высокие, цвет чешуи от коричневого до зеленого, желто-оранжевая радужка глаз.»       Он положил следующую карточку. Темно-серую, на которой красовался знак с металлическим отливом в виде идеального круга с вписанным в него силуэтом молотка с заостренным клинком на другом конце рукояти.       — Та-а-ак. «Вулканическая Кузня: Доктрина Единства», — тур издал странный чавкающий звук, будто пытался ощутить сказанное как некий привкус. — «Вера в рождение истинной мощи из единства, технологического превосходства и верности традициям. Инженеры, стратеги, создатели и проектировщики оружия, кораблей, крепостей. Отличаются дисциплинированностью, прагматизмом, надежностью в рамках своих интересов. Уважают мастерство и долг. Структурированное общество, напоминающее военизированную корпорацию. Активно развивают передовые технологии в вооружении, перемещениях по космосу и оборонительных системах. Налаживание торговых путей и долгосрочных союзов с другими кланами. Предварительно единственный клан, с кем в теории возможно установление контакта. Особые черты: преобладает низкий рост в сравнении с другими кланами, цвет чешуи от ярко-оранжевого до темного базальтового , имеются интересные металлические отсветы чешуи, распространен яркий и светлый оттенок головных отростков, желто-оранжевая радужка глаз.»       Наконец, третья карточка легла на столик. Глубокого синего цвета с еле заметным бледно-голубым знаком, словно отпечатанные следы неким инструментом, вымазанном в краске. Три сходящихся в одной точке тонких, почти иглообразных, клинка, где центральный длиннее остальных двух. Знак выглядел ассиметрично, создавая ощущение движения.       — «Молчаливые Тени: Доктрина Наблюдения и Контроля. Мастера скрытности, шпионажа, точечных ударов. Возвышают охоту в некую форму искусства, где порой не важен сам трофей, а безупречность исполнения. Скрытные, терпеливые, проницательные, бесшумные. Каждое действие воспринимается как результат долгого анализа. Кажутся внешне очень холодными и отстраненными, многих воспринимают как ресурс или угрозу. Замечены в наблюдении за другими биологическими видами, сборе информации, краже технологий. Активно манипулируют и провоцируют другие кланы, вступают в союзы, если это дает стратегическое преимущество. Пассивны к другим биологическим видам, избегают любого контакта. Особые черты: преимущественно эктоморфный тип телосложения и увеличенная длина рук, размер головы чуть меньше, чем в других кланах. Гибкая мышечная структура. Встречаются серые, пепельные, серебряные и голубые оттенки, телесные, желтые и золотые. Встречаются яркие головные отростки. Имеют высокие шансы в появлении ярко-голубого оттенка радужки глаз.»       По идее, Уронил-Краску нужно было выбрать, к какому клану он относится, ибо тот ничего не помнил, но черты его характера и внешности во многом могли о нем что-то и сказать. По словам Джонатана, как раз в его случаи уманы… запутались.       Яут почти сразу отодвинул центральную карточку — клан «Кузни». Глядя на нее, Уронил ощущал внутри нечто теплое, однако — не родное. Скорее как если бы он увидел старого друга, с которым вместе прошли через многое. На двух остальных он замер, глядя то на одну, то на другую. Обе казались знакомыми, к обеим была тяга. К «Теням» — отстраненная, осторожная, но теплая и вызывающая радость. К «Клыкам» — с чувством долга перед кем-то, сдавливающая, тошнотворная, но с приливом умиротворения.       — Ну вот, опять, — тихо проскрежетал Джонатан, разведя лапы в стороны и вертя своей округлой головой. — Те же действия, что и в прошлый раз. И до этого…       Яутжа взял обе карты в каждую руку, держа их друг от друга на определенном расстоянии, словно если их соединить, произойдет что-то плохое.       — Не знаю, что не так, — пробурчал он, беспомощно переводя взгляд от карточки к карточке. — Есть… чувство, если выберу одно, то половина внутри меня… умрет.       — Мы уже выдвигали теорию, особенно основываясь на твоих внешних параметрах и характеристиках, что, вероятно, ты можешь относится к двух кланам одновременно. Но анубаты утверждают, что это не-воз-мож-но.       Секундная тишина.       — Почему? — в голосе Уронил-Краску послышалась легкая нотка гнева. К груди начал подбираться жар. Он внимательно поднял на тура взгляд ярких янтарных глаз, отчего тот сжался и слегка попятился.       — Смешивание кланов происходит, скажем так, по согласованности и с четким обозначением, что клан самца — клан и для детей. Не может быть так, чтобы сохранилась принадлежность обоих кланов. Даже если мы предположим факт смены клана в течение жизни, это все равно не приводит к такому результату. Из твоих же слов — «половина», это не просто так.       Ярость подобно извержению вырвалась из Уронил-Краску. С глубинным рыком, вырывающимся из самих недр его груди, он резко поднялся и с силой смял обе карточки, скинув себе под ноги. Джонатан живо юркнул за кресло, перебирая передними ногами по полу и в спешке подцепляя ими заднюю часть тела. Яут полминуты тяжело дышал, не слыша ничего, кроме гула собственной крови в висках, а затем, также резко, нахлынуло чувство холода, полностью сводящее ярость на нет. Она снова уползал вниз по телу и засела где-то в районе кишок. Дыхание его выровнялось. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. С выдохом он открыл уже спокойные, безэмоциональные, а все вокруг ему более не казалось раздражающим. А… ничем.       Джонатан выполз из укрытия и аккуратно приблизился к своему «пациенту».       — Твоя ярость подобно вспышке или она подбиралась снизу, вызывая жар изнутри? — тихо спросил он, потирая лапками.       — Второе, — коротко и четко ответил Уронил-Краску, опускаясь обратно на кресло.       Джонатан кивнул, возвращаясь в свое кресло и делая пометки.       — Гипер- возбуждение как классический признак комплексного посттравматического расстройства. Что ее затушило?       — Не затушило. Оно… подавлено, — Уронил прислушивался к собственному телу, понимая, что гнев еще кипит, но где-то очень и очень глубоко. Его удерживала ледяная стена, непонятная ему.       Он поднял глаза к потолку, разминая шею. Вдруг его привлекло что-то на нем. Маленький черный ороситель воды от пожаров. Припомнился эпизод, когда что-то подобное использовали для «имитации» дождя его первого места содержания. Большой террариум, прозрачный со всех сторон, а он — экспонат, изучаемый через стекло. Он помнил, как из них лилась вода, быстро заливая все вокруг. Даже импровизированный огонь, разведенный им из желания получить уголь от деревяшек, заливало за считанные секунды.       — Как эта штука, — он кивнул на ороситель. — Сама… срабатывает. И потом оставляет сырость.       — Эмоциональная анестезия, своего рода, хм, — тур изогнулся в форму вопросительного знака, почесывая складки между пластинами. — Она была… до «всего»?       — Возможно. Я не помню…       — Учитывая, что твоя ярость в комплексе часто подавлялась, мозг выработал диссоциативный метод его самостоятельного подавления, но скорее всего навык быстрого «тушения» был у тебя и до этого. Только тогда, вероятно, имело место куда направить ярость. А сейчас, мозг на автомате считает, что это прямая угроза тебе и… окружению.       — Что насчет воспоминаний?       — Во-первых, — тур громко засвистел, как своего рода вздох. — То, что у тебя проявились настолько глубинные воспоминания, говорит о том, что твою память можно восстановить и голова у тебя, в целом, цела. Ранее предполагалось, что повреждение мозга оказалось довольно сильным и сохранились только «ближайшие» воспоминания, конкретно твое нахождение на Земле. Это… многое меняет.       — Во-вторых? — подгонял его Уронил-Краску, заерзав ногой. Он уже понимал, что если об этом узнает Ублюдок, он ему проходу не даст и только усилит напор.       — Во-вторых, это еще не совсем воспоминания. Это урывки, сенсорные воспоминания, не целые истории. Ты помнишь место по ощущениям, ты помнишь, вероятно, мать, по тому, как ощущал ее взгляд на себе. Раз дело не совсем в травме, то… — тур ненадолго замолчал, постукивая по панцирю фалангой одной из лап. — Твой мозг сам «отрезал» путь к прошлому. Смею предположить, ты пережил что-то очень… ужасное… отчего сработал своеобразный защитный механизм, чтобы ты просто не сошел с ума.       — Дальше, — глухо прорычал яутжа, задергал ногой сильнее.       — В-третьих, нужно вспомнить все, — Джон выдержал паузу. Яутжа вздрогнул, как от слабого удара током. Его морда вытянулась в удивлении, а зрачки сузились до маленьких точек.       — Нет!       ­— Да! — парировал Джон более уверенно. — Это нужно сделать!       — Чтобы Они снова меня мучили?! — зарычал резко Уронил, поднявшись. Джон слабо вжался в кресло, а пластины на его шее сползли к голове. — Зачем?! Зачем ему мои воспоминания?! Что он хочет понять?!       — Кем ты был. Как ты жил. Всю подноготную жизни яутжа, слабости, уязвимости, цели. Твоя биология по-своему уникальна. И… как произошла ситуация, в который ты оказался. Это за гранью понимания.       — Как мне НЕ вспоминать? — рычал яутжа, сгорбившись и сжимая кулаки. Когти больно впивались в кожу ладоней. — Это можно стереть?       — Ты не хочешь вспоминать себя? Или дело только в «Звездочете»? — переводчик тура выразил сильное удивление.       — В этом нет смысла! Ничего не даст, ничего не изменит!       — Вспомнить себя, не значит вспомнить лица, имена и события. Вспомнить себя, значит знать, откуда исходит каждая часть твоего характера, твоего естества, — Джонатан наклонился вперед к яутжа, а голос из переводчика стал куда серьезнее. — Почему ты выглядишь как гигант, который должен громить все вокруг и сотрясать землю, а передвигаешься настолько тихо, что подобен призраку? Почему история этой бедной девушки так задела тебя? Почему, когда ты увидел ее мертвой, возможно от самоубийства, это заставило тебя разгромить офис? Это исходит оттуда, из прошлого. И оно тебя не отпустит, Уронил-Краску. Оно будет прорываться дальше. От слов, от взглядов, от действий.       Яут замолчал, метнувшись от кресла в сторону. Затем резко застыл на месте. В мыслях металось лишь одно слово: «самоубийство». Вновь и вновь…       — Что мне делать? — спросил он, не оборачиваясь.       — Твое желание не вспоминать, закрыть все, остаться «Уронил-Краску» — это попытка сбежать в иллюзию. Важно перестать пытаться сбегать от этого, но и окунаться в воспоминания нужно не с головой и не в одиночку, — рассуждал Тур, чуть расслабившись и потирая лапки.       — Если вспоминать все сразу? — яут наконец глянул на него из-за плеча.       — Это станет катастрофой, — переводчик выдал плачущий голос, пока сам Джонатан поджимал лапки. — Мы не будем взламывать дверь. Мы будем искать ключи. Медленно. Осторожно. Твоя напарница, Эмили, справляется как нельзя лучше. Она стала твоим «якорем» в этот мире. Она — символ, что ты здесь и сейчас. Что бы ни пришло из прошлого, она поможет тебе остаться в настоящем. Она будет держать твою веревку, пока ты исследуешь глубины. И вытянет, если начнешь тонуть. Понятно?       — Не совсем, — честно ответил Уронил-Краску, опустив голову. — Может, немного.       — Ничего страшного. Думаю, на сегодня лучше закончить. Мы излишне затянули эту ночь… спокойной ночи.       Дверь в его клетку закрылась, громко щелкнув электронным замком. Уронил-Краску подумал о том, что мог бы легко выбить дверь ударом одной ноги, никакой замок не мог бы его удержать. Но сейчас, казалось, светлые стены коридоров куда опаснее, чем место, что он знал, пусть и ненавидел. Оно отсекало его от внешнего мира, но оставляла с внутреннем хаосом. Слова Джонатана висели тяжелыми гирями на плечах яутжа: «Вспоминать. Не прятаться.». Каждое слово походило на приговор. От одной мысли, что предстоит перебирать по косточкам и распаковывать все воспоминания, как будут возникать, его охватила ледяная и тошнотворная пустота.       Он стоял посреди камеры, не в силах пошевелиться. Его плечи были напряжены как тросы. Сон так и не пришел. Не сомкнуть глаз… его разум, возбужденный пережитым и свежим сеансом, метался по замкнутому кругу.       Тогда его взгляд упал на нее.       Его пара спала на широченной кровати, повернувшись к шкафу. Его старая футболка, подаренная жрицами, сейчас на ней. Ему она даже становилась немного мала, а она утопала в складках одежды, настолько казалось маленькой. Ее ритмичное и спокойное дыхание было единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину.       Странно… его собственное дыхание уловило ритм. Сдавленное и прерывистое, невольно подстраивалась под ритм его пары.       Он медленно, ступая по холодному полу, двинулся к кровати, тихо, шаг за шагом. Пока не оказался у края. Все это происходило с трудом, будто он шел через сильное течение.       Затем он опустился на постель. Его голова располагалась немного ниже ее плеч. Уронил-Краску смотрел на чистую ткань футболки, что немного вздымалась от дыхания уманки.       Одно крохотное робкое движение…       Его лоб прикоснулся к ее спине. Неуверенно, как провинившийся ребенок, ищущий тепла. Она не проснулась. Он поднялся немного выше, пока не ощутил лбом шершавость ее кожи, не вдохнул ее запаха, немного смешавшийся с его собственным от футболки.       Тогда из горла сам собой вырвался тихий, низкий звук. Не рык, не угроза. Глубокое, вибрирующее мурлыканье, похожее на отдаленный гул. Уронил не мог это контролировать. Но где-то в глубине себя он знал, что такой звук он издавал не просто так. Раньше это был знак признания. Признания места, окружения, личности… что ему комфортно, что для него это дом, место, куда он будет возвращаться, снова и снова. Слова Джонатана принялись обретать плоть. Он чувствовал физически — ее спокойное, ровное и тихое присутствие буквально удерживало его от того, чтобы разум не погрузился в пучину прошлого. Она стала твердым берегом, к которому Уронил-Краску смог причалить.       Мурлыканье становилось чуть громче и увереннее. Он закрыл глаза. Не обнимал ее, нет… не решался на такую смелость. И, честно признать, получит от нее утром за такое.       Просто продолжал прижиматься к ее спине лбом. И мурлыкать…       И важный вопрос возник в его голове напоследок:       Кто сейчас охраняет чей сон?       Он — ее? Или она — его?