🎨Судьба и Краска🎨

      Тьма перед глазами. Странное ощущение, будто тело превратилось в мягкое желе и не слушается команд. Она понимала, что это сон. Где-то на задворках сознания знала, что не может быть нигде сейчас, кроме как в салоне своей машины. И как ноют ее ребра от того, что их недавно попытались сломать. Пусть и без злого умысла.       Эмили лежала на чем-то мягком. Настолько мягком, что утопала. Как на мягком облаке или в зыбучих песках, будто сделанных из ваты. Постель? Такая мягкая только у него. Казалось, у существа, в чьей жизни предполагаются суровые условия и лишения удобств, даже будучи в заточении, спит на столь мягкой кровати…       Она не чувствовала тяжести собственной формы. Легкую прохладу в ногах и единственную ткань поверх голого тела. И запах. Его запах. На ней. Она нашла силы опустить руку и дотронутся до ворота. Футболка. Возможно, его.       Была ли она здесь одна? Стоило об этом подумать, как рядом с ней послышался тяжелый вздох. И как что-то крупное приближается, нависает над ней, неуклюже, сонно, но с уверенностью. Перед ее взором во тьме вспыхнули два ярких янтаря. Его глаза. Во тьме она не могла разглядеть всего остального, лишь силуэт его морды угадывался. Тяжелые надбровные дуги, отсутствие носа, четыре внешних жвала с длинными клыками. Глаза интересовали больше, ибо они… рассматривали ее. Нет. Жадно пожирали своим взглядом. Эмили пыталась выдавить из себя хотя бы слово, что-то мешало. Как и сделать хоть какое-то движение. Ее тело словно бы парализовало. При нем — окончательно.       Разглядывание продолжалось недолго. Из его пасти раздалось громкое мурлыканье, отдающее вибрацией по всему ее телу. Особенно, когда он решил приблизиться. Голова яутжа тяжело опустилась на ее плечо. Жвала уперлись в ее шею, она кожей чувствовала его горячее дыхание. Как он вслушивается в звук биения ее пульса.       Ощущение влаги от проскользнувшего языка заставили ее вздрогнуть. Всего на мгновение ей удалось взять себя под контроль и рукой закрыть шею, пока вновь не замерла. Он чуть отстранился, заглядывая светящимися в этой тьме глазами в самую ее душу.       — Ты боишься… — произнес он. Слишком мягко, слишком… сладостно. Но сейчас ей казалось, что это самое прекрасное, что приходилось слышать. Она не могла ответить. Кто-то сдавливал ей глотку. — Боишься… чего?       Эмили ощущала тяжесть его тела. Как он прижимается к ней, как его рука тянется вниз вдоль ее тела к пояснице и бедрам. Вздрагивала от ощущения прикосновения его когтей, как они заползают под футболку.       — Разрушить свою… карьеру? Окончательно втоптать ее в грязь? — спросил ее яутжа. Эмили замерла.       Он был прав. Боялась. После того, как ее отстраняли несколько раз. После долгих разъяснительных бесед… после всех потерь и пережитых тайн. Она была на волоске, знала это. В любой момент ей могу сказать «хватит, с тебя достаточно». Ей просто все это время везло. Страшно везло, как с другими, так и с ним.       — Боишься потерять… — добавил яутжа, приподняв футболку легким движением проведя руки до талии. Эмили ощутимо втянула воздух через нос. Второй рукой, опять получив контроль, она схватила его за запястье, в желании удержать, сжать побольнее. Но во сне все силы будто вытекали из нее. Рука просто висела, в любой момент готовая отцепится под собственной тяжестью или от любого движения его руки. — Что со мной что-то случится… ты… как проклятие для своих напарников… стоит тебе только подумать, что они значат… больше для тебя.       Эмили напрягла связки и попыталась сказать «Остановись», но вышло лишь натуженное мычание. Его слова эхом раздавались вокруг, повторяя снова и снова. Правду. Она хотела быть образцовым человеком, быть только с человеком, как того от нее ждут другие. Никто в здравом уме не станет…       Что с ней не так? Почему ее разрывает от ненависти к нему и ко всяким, кто рядом с ним, когда уделяет им внимание? Почему ей спокойно, когда он рядом и просто молчит? Почему она не хочет признать ответы на эти вопросы, что и так у нее перед глазами, что и так очевидны?       Если она даст волю, это все разрушит. Фундамент под ней из уверенности, репутации, поддержки и мировоззрения просто рассыплются. Она упадет во тьму. Она не видит в нем свой фундамент. Пока что… он мягкая перина, утягивающая как зыбучие пески. Все также во тьму, в неизвестность. В то же время…       — Кто ты… без меня… теперь? — словно слыша ее мысли, закончил за нее яутжа. Он приблизился к ней, прижавшись широким, слегка колючим лбом, к ее лбу. Голос стал тише, более робким. — Здесь никто не осудит. Никого, кроме нас… я удержу тебя. Слейся с тьмой.       Эмили, более не в силах сопротивляться, выдохнула воздух в согласии. Она хотела утопать в нем. Гореть под его дыханием. Растворится в пустоте, без мыслей о мнении других.       Рука на шее притянулась к его скуле, мягко обхватив. Вторая отпустила его кисть, позволяя поднять футболку. Нижние жвала мягко прикоснулись к уголкам ее губ, обдавая дыханием. Запахом дерева, темного меда, дымом…       В какой-то момент он ловким движением, бесшумно и быстро разорвал футболку на части. Она растворилась в воздухе, словно ее и не было никогда. И теперь Эмили задрожала, ощущая холод и тепло одновременно. Яутжа опустился ниже, прижавшись «щекой» к ее оголенной груди. Шершавая кожа терлась о ее — мягкую и слегка влажную. Грудь вздрагивала от прерывистого учащенного дыхания. Это правда происходит с ней? Действительно ли это только сон?       Длинный верткий язык прошелся меж грудей, оставляя влажную дорожку. Когти задевают, но не прорезают, кожу у ребер. Эмили запрокинула голову, шумно втянув воздух. Ноги подгибались и свербело в животе от всей палитры ощущений. Словно она, опьяненная и находящаяся в угаре, зажатая где-то в углу без возможности выбраться, просто приняла действительность и отдалась моменту. Чтобы он делал с ней все, что ему хотелось.       В то же время, действия яутжа нельзя назвать слишком смелыми. Они тоже выглядели робкими, осторожными, изучающими.       — Не хочу причинить тебе вред, — очень тихо прошелестел он. — Только сделать счастливой.       Он сильнее прижался к ней. Язык вырисовывал узоры, двигаясь от ямки между ключицами до диафрагмы. Задевал самые чувствительные точки, заставляя ее покрываться мурашками. Она обхватила его голову обеими руками. Водила пальцами вдоль гребня, большими пальцами прочерчивала линию челюсти, прощупывала каждую жвалу, будто стараясь полностью смоделировать в голову его черты. Его кожаные отростки, дреды, ниспадали вниз и как холодные змеи скользили по ее плечами и бокам.       Рука яутжа скользнула от колена до ее бедра, когтями уперевшись в линию трусов. Эмили покрылась гусиной кожей от прокатившейся волны мурашек. Единственное белье, отделяющее ее от него. Хотя, ей казалось, он сам далеко не обнажен полностью.       Он прижался к ней бедром, упираясь рукой в перину рядом с ее головой. Перенес вес, нависнув над ней грозной дышащей тенью. Эмили на мгновение забыла как дышать, понимая, что будет дальше. И тело, даже сквозь сон, отзывается на это желание.       Он начала двигаться медленно, плавно, совершая круговые движения. Бедром терся между ее, касаясь чувствительного места. Эмили, в попытке издать стон, напрягала свои связки. Она ощущала, как они тянутся вниз, как они тяжелы, словно налиты свинцом. Из глаз потекли слезы от напряжения, от ее попыток.       Она слышала свой голос где-то вдали. На мгновение ей показалось, будто он возник где-то в другой реальности, а сюда дошло лишь его эхо. И тем не менее, он отреагировал на это более громким мурчанием. Упирался лбом в ее плечо, с каждым движением прижимаясь все сильнее. И оттого Эмили острее ощущала разливающийся жар ниже живота и предательскую влагу.       Круг. Полукруг. Плавно, не толчками, волнообразно. Она развела ноги шире, давая больше пространства. Второй рукой он приподнял ее за талию, как пушинку. И прижался сильнее. Теперь они соприкасались почти везде. Грудь к груди — крупная чешуя приятно скребла по ее коже, а от прикосновения к чувствительным точкам, Эмили шумно выдыхала. Живот к животу — она ощущалась, как мышцы перекатываются, как он извивается в своей невероятной змеиной гибкости. И пах к паху, пусть сквозь одежду, но она чувствовала заветную тяжесть и твердость. Сейчас был не важен вопрос в анатомии. Важно лишь то, что она хотела почувствовать рядом с ним. Как с мужчиной.       Трение становилось быстрее. Жестче. Теперь это не ласка — это на грани, на пределе. Его бедро между ее ног, каждым толчком вбиваясь в позвоночник, в затылок, в кончики пальцев ног и рук. Она вцепилась в его плечи, ногтями забираясь по чешуйки, царапаясь об его колючки. Все его тело становилось горячее, почти обжигающем, как если бы девушка прижималась к батарее, включенной на полную мощность. Не хватало воздуха. Задыхалась. Слышала как его мурлыканье переходит в рычание с резкими выдохами. Он сдерживался… или стонал. Неосознанно яутжа не больно вцепился в кожу ее плеча. Эмили вновь издала стон, тихий, очень тихий, еле дошедший до ее сна…       Его тело резко напряглось. Еще несколько толчков произошли быстрее, заставляя и ее ощутить, как будто она наконец добралась до пика вершины ощущений. Как вдруг он резко замер, вжимаясь всем весом в нее.       Несколько секунд спустя он тяжело поднялся и вновь навис над ней. Грудь раздувалась, ходила ходуном. Замутненный взгляд яутжа на мгновение стал ярко-алым как человеческая кровь. Как подтверждение — они это сделали, они были вместе… они счастливы…       ТУК! ТУК! ТУК!       Эмили резко вздрогнула. Ее тело затрепыхалось как выброшенная на берег рыба, больно ударившись коленями об бардачок пассажирского сидения. Мышцы на груди и в ногах загудели, а шея невольно напомнила, что спать сидя — плохая идея.       За окном двери минивэна она заметила светлые волосы и не менее светлую улыбку Екатерины, которая явно не ожидала, что напугает человека, постучав по стеклу. Эмили медленно открыла окно, пока не думая выползать, а только устало смотря ей в глаза.       — Доброе утро, — четко, но тихо, произнесла Катя с улыбкой и тут же передала стопку контейнеров Эмили в руки. Теплых еще. Подмышкой Катя удерживала большой термос. Эмили открыла двеь и повернулась к ней корпусом, свесив ноги за дверь. — Как спалось? Как ребра?       — Нормально… наверное, — девушка съежилась от утренней прохлады и легкого дуновения ветра. В контейнерах оказались блины со сметаной и ложкой клубничного варенья. Катя поспешила налить девушке из термоса горячего чаю. Было видно, ее распирало от желания позадавать вопросы, но сдерживала себя, пока Эмили выстраивала в голове полную картину произошедшего вчера. Оглянувшись в салон, ей открылась картина крепко спящего, громко шипящего во сне и побулькивающего яутжа, что свернулся калачиком. Рядом лежала Гензи, уронив голову на его плечо и прислонив руки к дредам. Кажется, будто она уснула после нескольких часов неустанного наглаживания яутжа в попытках успокоить от внезапного приступа, повлекший опасность сломать напарнице ребра. Однако, услышав разговоры, Гензи спокойно открыла глаза, будто и не спала вовсе. Она плавно подняла голову, проверяя спящего пришельца. Катя тихо открыла широкую заднюю дверь, позволив жрице выскользнуть и сесть на краю. Эмили молча передала второй контейнер.       Пока наступило странное молчание, при котором никто не решался что-либо говорить и поглощал завтрак, Эмили оглядела округу. От вчерашнего праздника осталось всего ничего. Кто-то также просыпался в машинах или палатках, из тех, кто не уехал еще ночью. Столы с едой убрали, сцена пустовала; поле, утоптанное сотнями ног, очищалось людьми от мусора. Где-то недалеко стояли просто огромные забитые мусорные мешки.       — Я… — неуверенно начала Катя, затихнув на мгновение от резкого и громкого вдоха со стороны яутжа. — Я хотела извиниться.       Эмили подняла на нее глава.       — Не знаю, что на него нашло тогда… в палатке, — говорила девушка.       — И я тоже, — сухо ответила Эмили. — Возможно, давать пришельцу водку — не слишком хорошая идея.       Гензи тихо прыснула, поняв попытку пошутить. Но Эмили не видела в этом ничего смешного. Она припомнила, как зашла в палатку, куда исчез ее перепивший напарник и русская, обнаружив их буквально обжимающихся средь мешков. И как Уронил-Краску подскочил в злости, что его прервали за такого рода нежностями. Эмили злилась. На ситуацию, в которой не могла определить, что больше раздражало: то, что яутжа обжимался с малознакомой девушкой или что он напился и принялся вести себя неадекватно.       — Эмили, если между вами что-то есть, а я как-то этому помешала…       — Мы. Просто. Напарники, — стараясь скрыть свое раздражение и смущение, хотя лицо налилось краской, перебила Эмили. — Между нами нет ничего, кроме рабочих отношений.       Катя глянула на Гензи. И та просто пожала плечами с глубоким вздохом.       ­— Тогда, — Екатерина обхватила термос обеими руками, отведя глаза в сторону. На светлом лице появилась легкая ухмылка. — У меня наверняка есть все шансы занять эту нишу.       — Что ж… — прошептала Гензи, будто смирившись с таким положением. Эмили нахмурилась, даже хотела что-то возразить, но промолчала. Если она подаст голос, значит сама себе начнет противоречить. Но где-то глубоко внутри неприятно ёкнуло.       Позавтракав, Эмили и Гензи забрались обратно в салон и нависли над яутжа. Он спал очень крепко, но все его тело выглядело напряженным. Это беспокоило. И Эмили подобное видела, когда нашла его под слоем пуха от разорванного матраса.       — Братик, — тихо, чуть напевая, звала Гензи. Ее руки лежали на его перепонках, оглаживая большими пальцами верхние жвала. Не просыпался. — Бра-а-ати-и-ик, вста-а-ава-а-ай.       Эмили за его спиной осторожно потрясывала за плечо.       — Уронил… У-у-ур, — также тихо звала она.       Катя забралась следом, выудив бутылку воды. Набрала немного в ладонь и принялась брызгать яутжа в морду. Эмили поспешила схватить его за запястье рядом с ней, чтобы в девушку не вонзились острые когти спросонья. Хотя не знала, хватит ли ей сил удержать такую тушу.       Через минут десять Уронил-Краску резко дернулся, широко открыл глаза и втянул воздух в себя так, словно только что вынырнул из воды. Следом появилась одышка, тяжелая и частая.       — Уронил, Уронил, все хорошо, — говорили ему Гензи и Эмили. Янтарные глаза яутжа метались по сторонам, не задерживаясь на лицах девушек. Он их будто не видел. И совершенно не двигался.       Постепенно дыхание выравнивалось, глаза с расширенным зрачкам сонно смыкались и размыкались, уже более лениво рассматривая окружение. Гензи и Эмили попытались приподнять его голову, пока Катя аккуратно по бутылочной крышечке вливала воду. Пил жадно, подрагивая жвалами. Но тело так и не двигалось.       — К-кур-р-р, — тихо проурчал Уронил.       — Что? — спросила Эмили, чуть наклонившись.       Яутжа закрыл глаза на полминуты, затем открыл вновь.       — Кур-р-р м-мана мо…мотэ, — голос Уронил-Краску чуть изменился, стал более грубее и хрипящим, как если бы попугай с очень низким тембром повторял услышанное слово. Но все три девушки не понимали, что он им говорит.       Наконец яутжа подвигал лапой, которую все еще удерживала Эмили. Он сжал пальцы, слабо дернул кистью.       — Галва…ска…да…       — «Галва»? — переспросила Катя. Затем расширила глаза, что-то осознав. — Голова?       Она резко тыкнула яутжа в лоб, отчего он зажмурился и прижал жвала к морде, недовольно рыкнув. Повторила вопрос, на что он очень слабо кивнул.       — Ты что-то поняла? — спросила Гензи.       — Возможно, он пожаловался сейчас на голову. Оно и понятно, — Катя пожала влечами.       — Кур-р Р-рун? — продолжил Уронил-Краску. Эмили различила вопросительную интонацию. — Паш...китэ Р-рун       Все трое девушек переглянулись между собой, не понимая, что делать. Жрица попыталась вновь его позвать, привлечь внимание, прикасаясь к перепонкам. В какой-то момент Уронил слабо оскалился, издав ленивое рычание. Голова дернулась в сторону от нее.       — Не́леск манэ… м-ми-и-иня       Неожиданно Уронил вздрогнул повторно… и проснулся. Действительно проснулся. Стало ясно по глазам, чьи зрачки сузились до нормальных и более осознанно рассматривали склонившихся над яутжа девушек. На каждое лицо он потратил по несколько минут, не говоря ничего. Глаза перемещались от головы к волосам, к шее, к плечам, к рукам, что лежали на его теле, пока все застыли как статуи. И словно не найдя того, что он пытался в них высмотреть, он устало опустил голову на мягкий пол салона и тяжело вздохнул. Долго, разочаровывающе, подавлено. Так и не двинувшись с места.       — Уронил, — позвала его Эмили. — Ты в порядке? У тебя болит голова?       — Оставь… — слабым голосом прохрипел яутжа, устремив взгляд куда-то мимо всего.       — Ур, я… — хотела возразить Эмили.       — Оставь, — повторил он тем же хрипом.       — Я его таким разбитым ни разу не видела, — когда девушки вышли из салона, отойдя на метр, сказала Гензи.       — Похмелье и не такое делает, — пробурчала Екатерина. Но Эмили покачала головой.       — Мне кажется, дело не только в похмелье. Хотя оно… явно что-то спровоцировало в нем, — она сложила руки на груди, на мгновение глянув на Катю исподлобья.       — Он говорил что-то… — не обратив на это внимание, побурчала Екатерина.       — И ты что-то поняла, — подметила жрица тихим голосом. — Тебе знаком этот язык?       — Нет. Он… это точно не какой-то из славянских языков, но как будто он имеет схожее звучание некоторых слов. Я поняла сейчас лишь одно из всего, что он говорил сейчас, — русская пожала плечами, сжав губы в нервной улыбке.       Эмили пыталась вспомнить и то, что он говорил вчера, выискивая хоть какие-то зацепки. Что-то, что могло бы дать направление в раскрытии тайны.       Рун…       — Он повторял одно слово, вчера и сегодня, — сказала она спустя несколько минут. — «Рун».       Настала краткая тишина, при которой остальные девушки тоже пытались припомнить прошлый монолог пришельца на неведомом языке. Как внезапно Катя щелкнула пальцами и резко выпрямилась.       — Было еще одно слово! Мила́, — чуть громче воскликнула она. — На русском это похоже на «милая». В некоторых, э-э, родственных языках это может также значит и «любимая».       — И если он говорил это вместе с этим странным обращением, выходит, «Рун» — имя? — догадалась Гензи.       — Если так, то… есть женщина, которую Уронил-Краску называет «любимой», — подытожила Эмили, подперев пальцев подбородок в раздумий. Она поджала губы в напряжении и нахмурилась. — Если воспоминания об этой «Рун» доводят его до такого состояния, можно предположить, что с ней могло что-то случится.       — Либо просто от тоски, что его с ней разлучили, — Гензи приподняла плечи. — Учитывая, что Звездочет держат его у себя уже десять лет…       — Эмили, насколько хорошо ты знаешь о его прошлом? — уточнила Екатерина. Эмили тяжело вздохнула и развела руки в стороны.       — Звездочет не дает мне ни к чему доступа. Я… черт, я вообще не обладаю никакой информацией.       — Вот что, — голос Кати стал серьезным. — Я и брат имеем некоторый доступ, не супер секретной, конечно, но что-то да точно удастся выудить. Так что, мы оба попробуем накопать хоть что-нибудь об этом. И заодно проверю по языку, вдруг кто сможет его распознать.       Эмили взглянула на Катю и сначала не поверила в ее слова. Эта девушка, казалось, была готова за любой кипиш, кроме суицида, даже влезть в сомнительную авантюру. Хотя они знают друг друга не более суток…       — Если сможете накопать, откуда его захватили, будет уже хорошо, — сказала она, оживившись. — Я постараюсь по своим источникам отыскать кого-нибудь с таким именем, или схожим, учитывая любовь Уронил-Краску давал всем клички. Это будет сложно, ибо зацепок очень мало…       Забавно, думала Эмили про себя, три девушки, как-то связанные с пришельцем, пытаются найти еще одну, которую этот пришелец, единственную, называл… любимой. Она успокаивала себя тем, что это делается в первую очередь для того, чтобы понять своего напарника, приоткрыть завесу тайны — что было и кем он был до того, как потерял память. И самое главное — не сделал ли Звездочет что-то ужасное десятилетие тому назад.       — Круто! — Катя подошла к Гензи и Эмили ближе, выставив кулак вперед и широко улыбаясь. — Команда «ЭКГ»!       — «ЭКГ»? — переспросила Эмили, прыснув.       — Эмили, Катя, Гензи. И занимаемся делами сердечными. ЭКГ! — пояснила девушка. Эмили и Гензи усмехнулись. Они столкнулись кулаками, обозначив тем самым начало работы их команды.       Внезапно у Эмили раздался звонок. Это был комиссар. Он в первую очередь поинтересовался, как прошел праздник. Девушка обрисовала вкратце все, что произошло прошлым днем, не забыв упомянуть и сражения на арене, и усиленное алкогольное отравление со стороны яутжа, и его странное поведение с самого утра. Как минимум сегодня ее напарник вряд ли в состоянии работать.       Себас спокойно выслушал и неожиданно заявил, что он как раз находится сейчас в больнице по срочному делу, на которое как раз собирался вызывать девушку с пришельцем. И раз такая ситуация, можно попробовать прокапать Уронил-Краску, чтобы хоть немного поставить его на ноги. Эмили не стала возражать, ибо везти его в таком состоянии в комплекс и выслушивать очередное негодование со стороны того же Хиггинса, хотя у них только казалось бы начали выстраиваться нормальные отношения, очень ей не хотелось.       Гензи предложила поехать с ними, помочь, пока Эмили будет параллельно работать. А Екатерина поспешила попрощаться. Потягиваясь, она жалобно сообщила, что через несколько часов ей требуется быть в комплексе на рабочем месте, а ей еще помогать убирать после праздника. На этом они и разошлись.       Яутжа не двигался всю дорогу, не говорил ни с кем, не реагировал на движения или слова. В основном он продолжал дремать, а порой просто смотрел в одну точку.       По прибытию в больницу их уже встречал Себас и несколько крепких парней санитаров с носилками. Те, конечно, не совсем соответствовали размерам яутжа, да и сами люди хоть и ожидали громилу, но не были к этому головы. А потом, когда Себас открыл дверь в заднюю часть салона, между парней прошлась волна тихого мата.       — Так, Уронил, попробуем встать, — Эмили забралась из передней части салона назад.       — Нет… — неразборчиво рычал Уронил-Краску, слабо помотав головой.       — Тебе помогут. Надо только встать. Или хотя бы вылезти из машины на носилки, — она взяла его левую руку и потянула в сторону в желании перевести яутжа в ровное положение на спине. Он не оказывал сопротивление, но при движении все его тело резко напряглось, а из пасти раздался громкий рык. Девушка остановилась и взглянула на напарника. — Что случилось?       — Спина…       — Что спина? Болит? Не можешь пошевелить? — с беспокойством тараторила Эмили.       — Да…       Она вздохнула, выбравшись из машины.       — Все таки сорвал… черт, — шикнула она, упираясь руками в бока. Себас отошел сделать звонок, пока девушка вместе с Гензи и санитарами подвозили носилки в упор к машине и, ухватившись за ноги яутжа, вытягивали прямо на них. Тот рычал от боли. Все его тело потряхивало. На свету Эмили заметила, что вся чешуя начала отдалась каким-то темно-серым и лишилась блеска, а красные участки приняли грязновато-оранжевый оттенок. В какой-то момент он резко гавкающе закашлял, перепугав санитаров и людей, что проходили мимо больницы или стояли у входа. Многие вытащили телефоны, принялись снимать все происходящее. Кашель вскоре перешел на странное побулькивание. Словно пересилив боль, Уронил скрутился на бок, чуть не опрокинув носилки. Санитарам пришлось его удерживать, пока Эмили и Гензи тянули за плечо с другой стороны, дабы уложить его вновь на спину. До тех пор, пока они не поняли, в чем состояла причина такого действия.       Целые галлоны дурнопахнущей желтой субстанции вырвалась из его пасти. Она хлестала в стороны, задевая всех рядом. Яутжа не успевал нормально вдохнуть между приступами, коих было около трех. Вся его морда покрылась маленькими потемневшими капиллярами, янтарный цвет радужек глаз сменился на болотный из-за прилива крови. Эмили не могла наблюдать за этим без боли и винила себя в том, что допустила подобное. Прикрывая рот рукой, не то от вони рвоты, не то от шока, она не заметила, как на глаза выступила слезинка, а нутро задрожало от чувства страха. Что если яутжа довел себя до немыслимого состояния? Что если он больше не сможет работать? Тогда что с ним будет? И с ней?       Гензи ушла с санитарами, что затаскивали носилки с яутжа в больницу. Он не помещался на них полностью, его ноги безжизненно свисали до самого пола, волочась вслед за колесами. Конструкция под ним жалобно трещала, грозясь в любой момент сорваться и сложится вниз. Эмили внимательно вглядывалась в хват санитаров, поскольку вспомнила один рассказ отца. Его друг работал на скорой помощи в Сиднее. И как-то им требовалось спустить двухсоткилограммовую тушу с пятого этажа в здании без лифта. В какой-то момент носилки начали складываться вниз, сорвавшись от большого веса. Удар по руке друга отца пришелся настолько сильным, что у него оторвало бицепс. Мышца скаталась у плеча, а боль, Эмили уверена, была невыносима.       Подоспели пара охранников, что разгоняли внутри людей и очищали коридоры о препятствий. Себас же повел Эмили в другое крыло, попутно продолжая разговаривать по телефону. Собеседник, похоже, очень громко кричал.       — Мисс… Мисс… Мисс, это было одобрено вашим директором, — в ответ на него начали кричать еще громче, отчего тот прикрыл глаза в раздражении и отвел телефон подальше от уха. — Хорошо, мисс…       На том конце звонок резко сбросили. Комиссар устало провел ладонью по лицу и по толстой шее.       — Это кто? — спросила Эмили.       — Я решил вызвать его врача. Мисс Грим. В общем обрисовал ситуацию и, похоже, она в бешенстве…       Девушка съежилась. Теперь Звездочет точно узнает, что они сильно напортачили. Они, то есть, Эмили и, в крайнем случае, если директор их не покроет, русские… Это же их была идея!       Эмили привели, как ни странно, в… родильное отделение, по коридору в самую дальнюю часть крыла. Рядом с одной из одиночных палат стояло несколько полицейских, охраняющих кого-то внутри. Они отсалютовали комиссару, а Эмили обдали неоднозначными взглядами. Она лишь кивнула им в приветствии. Внутри ждали несколько человек из состава врачей и ученых. Они тут же кинулись жать прибывшим руки. Но Эмили застыла при виде одного из них. Во-первых, на его халате виднелся значок «Звездочета», а во-вторых, он был крайне похож на Гордона Райса, ученого из одела изучения Вирузов, что изучал Люси… но стоял без очков и с заросшей щетиной.       — Доктор Райс? — спросила Эмили с удивлением в голосе. Мужчина удивленно вскинул брови и, натянув на лицо улыбку, пожал девушке руку.       — Да… а… мы с вами знакомы?       — Простите, я знаю Гордона Райса. Вы… так похожи.       — О! Я Саймон Райс! Гордон мой брат, мы с ним близнецы и оба тащимся от ксенобиологии. Только он определился изучать кристаллических существ, а я членистоногих! — со смешком пояснил доктор. Эмили слегка нахмурилась, пока не особо понимая, причем тут жуки…       — Это Лена Носкова, местный акушер, а это доктор Баксли, заведующий отделением, — представил остальных Себас, когда те поочередно подходили пожимать руки.       Молча все обернулись на того, ради кого и собрались в этот странный тандем. В больничной койке лежала молодая девушка без сознания. Она была укрыла одеялом, но даже через него Эмили видела характерный холмик в области живота, пусть и не такой огромный. Выглядела крайне изможденной и сходу не скажешь, что ей не больше двадцати лет.       — Эту девушку нашли в районе Амару, ранним утром посреди улицы. Истощенную, беременную и абсолютно голую, — пояснил комиссар. — Прохожие вызвали скорую, ее привезли сюда. Мисс Носкова, продолжайте.       — У девушки были странные выделения, которые по началу списали на отошедшие воды. Ультразвуковая диагностика не дала четкой картинки, и мы не могли понять почему, но все признаки родов на лицо. Из-за полного истощения, срочно собирались провести кесарево сечение, пока… — женщина резко запнулась и метнула взгляд куда-то в сторону. Эмили не сразу заметила, что рядом, чуть ниже кровати, располагался контейнер, помеченный как предназначенный для особо опасных веществ и отходов. Доктор Райс смело двинулся к нему и открыл крышку.       То, что увидела Эмили, чуть не спровоцировало рвотный рефлекс. Она с трудом его сдержала, втянув резко воздух через нос. Внутри контейнера извивались яркие красочные многоножки, примерно штук десять, каждая в толщину с две фаланги пальца.       — Это… личинки Туров, — глядя Эмили прямо в глаза, сообщил доктор Райс, но на его лице красовался восторг.       — Этому есть какое… о-объяснение? — спустя несколько секунд молчания, спросила девушка.       — Ах, что ж, эм, — Саймон закрыл крышку, потерев в неуверенности ладони. — Я предполагаю, что внутри девушки были яйца Туров. Эти личинки вылупились в матке и примерно месяц находились там, а после выбрались. Вероятно, они повлияли на гормональный фон девушки, организм подумал, что беременный.       — А чем они там, ну, питались? — поинтересовался комиссар.       — Сначала они поедают оболочки яиц, из которых вылупились, и остаточное содержимое. Они проходят первую линьку, после чего развивают микроабсорбционные щетинки на поверхности тела, которые тесно прилегают к капиллярам. Они действуют как ультрамикроскопические «соломинки», способные всасывать низкомолекулярные компоненты плазмы крови: глюкозу, аминокислоты, железо и так далее. А также, о, это потрясающе, они секретируют вазоактивные пептиды, расширяющие местные капилляры и замедляющие кровоток. Вокруг них создается «лужица» питательной плазмы. И этот процесс напоминает действия плаценты, но по факту каждая личинка — автономный плацентарный модуль, — с еще большим восторгом рассказывал Райс.       — Доктор Райс, как именно личинки попали внутрь девушки? — голос Эмили приобрел твердость, от которой Райс несколько притих.       — Так это же очевидно, — внезапно воскликнула Носкова, громко цокнув языком и сморщив нос. — Тьфу, ксенофобка какая-то.       — Но сам факт, что это произошло, считается нормальным? — уточнила еще тверже Эмили, произнося каждое слово с легкой паузой перед следующим.       — Технически… — Райс замялся, приподняв плечи. — Вполне возможно, что Туры произошли от паразитоидов, которые откладывают яйца внутри живого хозяина и те пожирают его изнутри. На Земле очень много видов насекомых похожего типа, взять тех же Веерокрылых, которые в том числе могут влиять и на гормональный фон носителя, делая его привлекательнее для представителей его вида. Но текущий вид заинтересован в сохранении жизни носителя, хотя… — он посмотрел на девушку мельком. — Без интенсивной помощи восстановление займет очень долго и не факт, что ее репродуктивная способность не пострадала.       — Доктор Райс, — Эмили сложила руки на груди. — Это. Нормально?       — Н-нет, — Райс запнулся. — То есть, на моей практике такого точно еще не было. Пакт Восстановления, который был дан анубатам пятьдесят лет назад, имеет пункты ограничения возможностей и прав инопланетным расам, то есть Турам и Анубатам, во время пребывания на Земле. И там четко указано, что Турам размножатся запрещено.       — Значит, у нас есть нарушающие и их нужно найти, — заключила Эмили. — Но девушка на нем сможем ничем помочь ввиду своего состояния.       — Пока она была в сознании, удалось узнать ее имя и адрес проживания, разрешение на обыск готовится, — сообщил комиссар.       — Простите, что перебиваю, — вмешался доктор Баксли. — Доктор Райс, а как же Туры способны влиять на такие вещи, как беременность?       — Если коротко, яйца Туров обладают механизмом эксплуатации консервативных и фундаментальных сигнальных путей, общих для огромного числа животных, позвоночных в том числе. Это… это живая отмычка, способная убедить иммунную систему матки. И она работают на большинство видов! Это невероятное эволюционное решение…       Эмили не стала слушать дальше. Эти данные ей нисколько бы не помогли понять причину, почему девушка оказалась в такой ситуации. Они с комиссаром вышли на крыльцо больницы, чтобы переговорить, заодно там, прямо на улице, стоял автомат с кофе.       — Не успела затихнуть история с Вирузами, как теперь и Туры засветились, — пробурчала она, нажимая на кнопки автомата. Тот запищал, начав перемолку зерен. Себас выглядел несколько напряженным, а его голос был тише, чем обычно, что удивило Эмили.       — Андай, это дело я хочу поручить тебе с яутжа. Несмотря на состояние Уронил-Краску.       — Почему же, сэр?       — Когда дела касаются нарушения Пакта, Анубатская Коллегия часто перехватывает такие дела и передает в палату Палачей.       — Так почему не передать им, действительно? — Эмили протянула шефу стаканчик с кофе. Тот отпил его, не сводя с нее глаз.       — К сожалению, тут уже чертова политика. Не люблю я в нее влезать, но сейчас ситуация особо острая. Все эти события, начиная с программы интеграции яутжа, «Вишней», решением суда над супругами Шелби, три смерти в участке за последние недели, еще и крупная рыба на горизонте, эта «Мама». Город гудит как злой рой пчел, этим пользуются оппозиция. История с турами может в любой момент открыть врата ада, особенно, если за это возьмутся Палачи, — рассказывал комиссар, активно жестикулируя и куда-то вечно уводя в сторону стаканчик с кофе, который так и не мог достигнуть рта. — А так, если дело будет на вас, то с одной стороны это входит в программу интеграции, то есть Коллегия также принимает в этом участие, с другой — мы не теряем контроля над ситуацией. Выясним детали, решим и преподнесем это так, чтобы было как можно меньше общественного недовольства.       — Поняла, сэр, — со вздохом ответила Эмили, допивая свой кофе. По ее скромному опыту с Палачам, она согласна, что ожидать от них можно что угодно. Она не сильна в политике, поэтому, глядя на околополитический ход Себаса, как простой работник предпочитала не влезать в детали и только исполнять. Задумавшись ненадолго, отчего между собеседниками наступила краткая тишина, Эмили робко обратилась: — Сэр?       Комиссар взглянул на нее.       — Мы ехали прямо с праздника. Разрешите съездить домой и привести себя в порядок. Уронил-Краску в надежных руках.       — Хорошо, — кивнул Себас. — У тебя полтора часа.       — Есть, сэр!       Эмили приехала домой. Все эти разъезды, ночевки, выбили из ее памяти как выглядит многоэтажное здание. И с удивлением обнаружила, что деревянные скамейки на детской площадке имеют ярко-желтый цвет, хотя ей казалось, они были без краски… Хорошо, что она не умудрилась потерять ключи, поводов было достаточно.       В предвкушении забраться под горячий душ и помыть голову СВОИМ НОРМАЛЬНЫМ шампунем, забежала в подъезд и вызвала лифт.       Когда двери лифта открылись, оттуда показалась высокая темная фигура, сидящая на корточках. Высота лифта имела стандартные размеры для человека, что не очень удобно для анубата. Ее «подруга» Верет… по одежде она не выглядела так, будто собиралась выйти на улицу. И особо не спешила выходить.       — Привет, — тихо произнесла Эмили, стараясь быть вежливой. Она ожидала, что анубатка выйдет из лифта, но та не двигалась. А когда двери лифта пытались закрыться, та вытянула длинную руку, останавливая.       — Заходи, — произнесла Верет тем самым безэмоциональным голосом робота. Девушка смущенно вошла, нажав свой этаж. Стоило дверям закрыться, а лифту начать движение, Верет резко поднялась. Она сгорбилась, заполнив собой все пространство и выставив руки по обе стороны от головы Эмили, и наклонилась к ней. Голубые глаза пронзительно смотрели на нее, не выражая ничего. Девушка рефлекторно вжалась в стенки лифта, не понимая, что происходит. — Где ты была?       Эмили точно не ожидала такого вопроса.       — Чего?       — Тебя не было несколько дней. Где. Ты. Была? — повторила Верет ровно и без интонации.       Глаза девушки полезли на лоб от такой наглости. Нет, она прекрасно знала, что у «подруги» нет чувства такта, ведь она буквально ворвалась в ее квартиру и принялась хозяйничать, но чтобы еще и контролировать ее нахождение в доме…       — Я была на работе, — твердо с ноткой возмущения ответила Эмили, выдержав взгляд анубатки. — И отчитываться не обязана.       Прошло несколько секунд молчания. Лифт доехал до нужного этажа. Эмили хотела проскочить, но Верет двинулась назад, перекрывая собой выход и зажимая одной рукой кнопку открытия дверей.       — Ночевать в камере содержания с опасным пришельцем может быть опасно. Ты не досягаема, — говорила Верет. Эмили не понимала ни единого слова, но по спине прошелся холодо от самого факта, что анубатке известна данная информация.       — Откуда ты это знаешь? И как это понять «не досягаема»?       Вновь тишина, неловкая и напряженная, а внутри Эмили заклокотал гнев. Да кто эта анубатка такая, чтобы вот так брать и удерживать ее? У нее не так много времени и совершенно нет желания выяснять отношения.       — Выпусти меня из лифта или я тебя вытолкаю силой! — процедила она сквозь зубы, подавшись вперед. Верет с минуту не двигалась и молча смотрела на девушку, пока в какой-то момент не двинулась назад в коридор, громко хмыкнув. Эмили быстро выскользнула следом и, не глядя на «подругу», двинулась к квартире.       — Через несколько дней в здании Коллегии пройдет официальный прием. Мне требуется партнер для его посещения. Ты согласишься? — внезапно сообщила Верет, будто и не случилось сейчас ситуации в лифте. Эмили даже остановилась на полпути и медленно повернулась к анубатке. На ее лице отражалось не просто возмущение, а охреневание.       — Ты, черт побери, сейчас серьезно?! — зарычала она.       — Да.       — Ты только что зажала меня в лифте и допрашивала! А сейчас просто… приглашаешь куда-то пойти?!       — Да.       — Да пошла ты! — резко выпалила Эмили и, развернувшись, затопала к квартире. Ловким движением открыла дверь и с силой захлопнула, отчего по коридору прошлось сильное эхо. Грудь вздымалась от внезапно начавшейся одышки, внутри все кипело от злости. Настолько, что Эмили даже не могла просто пойти в душ, а начала метаться у двери. Она даже заглядывала в глазок, снова и снова наблюдая, как около лифта неподвижно стоит анубатка. Походило на сюжет фильма ужасов про сталкера. Черт, если она реально наткнулась на сталкера, еще и анубата… мало ей проблем хватает?!       Спустя несколько минут, заглядывая в очередной раз в глазок, она обнаружила, что Верет ушла. Сделав несколько вдохов и выдохов, девушка наконец приступила к своим делам, но в темпе. Она и так потеряла много времени. Сейчас все ее мысли были сосредоточены на деле о Турам, иногда возвращаясь к ситуации с лифтом (она старалась как можно скорее их отбросить) и тревоге за Уронил-Краску. Уже собираясь на выход, свежая и в чистой форме, она застыла около двери. Не из-за Верет, которая могла все еще поджидать ее в лифте, поэтому Эмили заранее подумала о лестнице, нет. Она вспомнила, что у нее есть одна необычная соседка, прямо над ней. Тур.       На стук в дверь, открыл Тур яркого коричнево-желтого окраса с необычным головным убором из ткани, сложенного как оригами и украшенного окрашенными заколочками. Правда сначала дверь приоткрылась совсем чуть-чуть, прислушиваясь. Затем из узкой щели просунулись пальцы удлиненных конечностей и столь же медленно открыли дверь еще немного. А там и высунулась голова огромного членистоногого существа с небольшими жвалками и усиками.       — Здравствуйте, — улыбнувшись, произнесла Эмили.       Дверь резко открылась полностью.       — Приветствую! Приветствую! — послышался восторженный голос из переводчика в купе с кряхтящей турской тарабарщиной. — Вы хотите вернуть коробки?       — Что? Оу, нет-нет, — Эмили замотала головой, выдавив смешок. — Простите, я… Я Эмили Андай, старший констебль, из местного полицейского участка. Хотела бы задать несколько вопросов, если вы не против. К-как я могу к вам обращаться?       — О! Конечно-конечно! Я Анабель Из-Четвертой-Группы! Прошу, проходите, — Анабель отошла от двери, пропуская Эмили внутрь.       Квартира выглядела… пустовато. Обычный ремонт, скорее всего под ключ от застройщика. Вместо кухни небольшой склад с мешками неизвестного содержимого, хотя Эмили краем глаза заметила здоровую пачку кошачьего сухого корма. В гостиной один небольшой диван и множество коробок, включая и ту, которую Эмили передала сама. Спальня вовсе пустовала.       Анабель издала ряд звуков, громких и чуть пронзительных. Из коробок и с дивана начали выползать несколько десятков молодых особей. Они определенно стали больше, чем недели назад, и уже имели длинные лапки для хватания. Все они собрались в несколько рядов и одновременно запищали, стрекоча и шелестя жвалами.       — Детки с вами поздоровались! — объяснила тур. Эмили улыбнулась, помахав молодым турам. Те подняли лапки, попытавшись повторить ее жест. Затем тур жестом погнала детей заниматься своими делами, тех мигом сдуло обратно в гостиную по коробкам. Анабель зашла в «склад» и выудила оттуда стульчик, поставила рядом с Эмили. — Прошу, садитесь.       — Скажите, кем вы работаете? — Эмили села на стул, смахнув с него пыль.       — Я воспитатель. Детки — моя работа. Да.       — То есть мы не их мама?       — Не биологическая мама, если это вы хотели спросить. У Туров нет структурных ячеек, как у людей. Стая размножается, стая воспитывает, — трещал переводчик тура.       — А откуда эти дети? Мне известно, что ни турам, ни анубатам по Пакту нельзя размножатся, — девушка старалась говорить мягко, чтобы это не выглядело так, будто она собралась арестовать пришельца. Однако Анабель все равно поджала лапки, активнее зашевелив усиками.       — Да… запрещено, — переводчик произнес это тихо, на мгновение замолчав. — С прибытия нас становится меньше. Нехорошие люди причиняют вред. Если вид вымирает, нужно восполнять его. Инстинкт говорит сильнее разума. Высшие это знают, Богиня не позволит убивать невинных созданий. Поэтому нужны воспитатели.       — А… как вы размножаетесь? В общих чертах, — Эмили мельком взглянула на часы. У нее еще было немного.       — Размножение делится на два этапа: оплодотворение и поиск инкубатора.       — Можно про инкубатор подробнее, пожалуйста, — резко перебила девушка. — Зачем он вам?       — Такова наша природа. Мы должны найти существо, которое будет согревать и питать своим телом деток, пока они не вылупятся и не окрепнут, — объясняла Анабель, но с каждым словом переводчик растягивал слова и добавлял паузы. Тур немного потряхивало, будто ее что-то беспокоило.       — Как именно вы вводите яйца?       — Через филлоподий. Она есть и у самок, и у самцов. Мы кормим инкубатор, танцуем, готовим удобную перину, и вводим внутрь. Когда детки выйдут, инкубатор накормят и отпустят, — даже от таких безобидных описаний Эмили немного передернуло.       Она резко поднялась.       — Спасибо, что разъяснили. Мне это очень поможет. А сейчас мне пора.       Анабель не успела ничего сказать, хотя по ее телодвижением явно собиралась. Эмили успела выйти из квартиры и поспешила поехать обратно в больницу.       Он слишком огромен для этого места. Слишком не подходящий.       Уманские медицинские кровати слишком малы. Поэтому комната на двоих уман превратилась в комнату для одного яутжа, с трудом умещающегося на двух медицинских кроватях. Они не могли поставить ему капельницу, потому что иглы слишком маленькие, не пробивающие чешую, а лапы они отказались трогать из страха. Каждое движение отдавалось сильной болью, мучительной и невыносимой.       Уронил-Краску еле держал себя в сознании, ощущая, как вокруг все плывет и нет сил даже открыть глаза. Ему казалось… этого кошмара не было. Все, что происходило последние годы — просто один ужасный и кошмарный сон. Что он снова… с ней. Или… было же что-то еще в его памяти, но он не мог это выудить. Что-то до нее. Но как бы не старался, через плотный туман забвения не пробиться. Он даже не помнит, как прилетел. Не помнит почему. И сколько прошло времени до того момента, пока не встретил ее. Кажется, только с этой встречи и началась жизнь, все остальное только сон. Еще один сон…       — Все хорошо, Потеряшка. Врач сколько приедет, — ласковый голос жрицы вывел его из сонных дум на мгновение. Он почувствовал, как она гладит его руку мягкими пальцами. Ее нахождение здесь успокаивало. Отвлекало от прошлого. От… нее.       Пытаясь не двигаться и не думать о боли, яутжа вновь закрыл глаза. Сил не хватало, хотелось спать. Но страх провалится глубоко заставлял порой вздрагивать, что вызывало новую волну по кругу. И так снова и снова. Когда удавалось хоть немного задремать, где-то очень далеко вновь раздавались шаги. Тяжелые, размеренные. Уверенной походкой и без необходимости скрывать свое присутствие, а наоборот обозначая его и заставляя трястись тех, кто этих шагов боится.       Тук… тук… тук… тук… тук…тук…       Они все громче и ближе. Чешуя на плечах и руках приподнималась от осознания, что издающий шаги идет по коридорам здания, сворачивает на углах, заставляет уманов останавливаться и расступаться. И приближается к его комнате.       Уронил-Краску сквозь сон приоткрыл глаза, мутным взглядом уставившись на белую как и стены дверь. Материя вокруг дрожала. Он слышал как колотится собственные сердце, а грудь вздымалась в начинающейся одышке. Шаги приблизились прямо у двери и затихли. В тот же момент дверь громко распахнулась, и там не было ничего. Тьма, ни единого луча света. Спустя несколько минут тьма задвигался, наклоняясь и втискивая в дверной проем. Тогда он впервые увидел среди всей тьмы яркие янтарные глаза, как у него самого. Как они таращатся на него и стремятся к нему. Взгляд плыл, глаза темной угрозы двигались, оставляя за собой светящийся шлейф. Он уже не слышал ничего, кроме громких стуков сердца, как оно грохотало, било по грудной клетке в надежде вырваться на свободу. Вскоре произошел сильный укол боли, Уронил-Краску зажмурился. Следом последовал легкий хлопок по морде, мгновенно отрезвив.       — Тупая чертова ящерица! — пронзительный и холодный голос окатил словно ледяной водой. Яутжа заморгал, прижав жвала ко рту. Мутная пелена перед глазами рассеялась ровна настолько, чтобы увидеть перед собой не темную фигуру, а Сару-Аду. Она стояла, уперев руки в бока, и буравила его взглядом, п жрица испуганно прижималась к стене у двери. Сара-Ада пододвинула стул к койкам, забралась на него коленями и, вытянувшись, схватила яутжа за нижнюю жвалу, чуть потянув на себя. Уронил-Краску издал рык, смешанный с глухим стоном.       — Сколько?!       Тот непонимающего застрекотал, чувствуя, как она сжимает мандибулу.       — Сколько ты выжрал, я тебя спрашиваю? — голос Сары-ады сочился ядом, глаза горели огнем тысячи солнц, а мордочка исказилась в чистом гневе. Давно Уронил-Краску не видел ее такой. От этого внутри что-то ощутимо щелкнуло. Он не боялся, но определенно был удивлен увидеть ее такой.       — Это была водка… Т-три, мисс Грим, — произнесла неуверенно жрица за него, подняв руку с вытянутыми тремя пальцами.       Сара-ада отпустила яутжа, всплеснув руками и спрыгивая со стула по направлению к своей достаточно большой сумке.       — Великолепно! Просто замечательно! — она резко метнулась обратно, оскалившись. — Я тебе сколько раз говорила — нельзя тебе! Ни алкоголя, ни наркотиков! Вообще! У тебя метаболизм как у ядовитой змеи, скрещенной с реактивным двигателем, а ты еще и этанол чистый заливаешь! Мало того, ТЫ ЕЩЕ И НЕ УМЕЕШЬ пить! И, что мне, каждый раз тебя с того света вытаскивать?!       Ее голос стал чуть ниже, шипящим и угрожающим. Она наклонилась к нему.       — Какого черта ты еще живой? У нас исследования есть, что яутжа после трех бутылок подряд консервируются до смерти! Правда то были «обычные» под два метра. Может в твоем случае, здоровяка, три бутылки еще не столь страшно. Но все мои мысли были о том, что я еду не спасать, а на констатацию смерти!       Неожиданно в комнату заглянула еще одна уманка с белых одеждах. Она выглядела на пуганной.       — В-вам нужно что-нибудь?       — Уйди с моих глаз! — резко рыкнула Сара-ада, ринувшись к двери. — Идиоты! Даже капельницу не сумели поставить! Открытые участки с венами, хоть заукалывайся даже обычными иглами, нет, убежали, роняя кал! Пошла вон отсюда!       Испуганная уманка столь же резко исчезла в коридоре, захлопнув дверь. Врач стояла, сгорбившись и тяжело дыша от гнева. Спустя минуту она резко выпрямилась, сделала мощный вдох и медленный выдох, после чего она вновь стала той Сарой-адой, которую яутжа помнил за последние годы.       Вернувшись к своему саквояжу, она выудила капельницу с толстой специальной иглой, адаптированной под чешую яутжа, вместе с крупным пакетом чуть мутноватой жидкости. Отточенным движением пережала жгут, через сканер нашла пульсирующую вену и попала в нее меж чешуек с первого раза. Уронил-Краску не дернулся. Это ничто в сравнении с тем, что творилось в спине. Она закрепила катетер широким пластырем и достала плоский, гибкий инфузионный пакет. Вместо громоздкой стойки защёлкнула его в компактный насос на его же предплечье — тот тихо зажужжал, гоня мутную жидкость по вене.       — Эта хрень выжжет ацетальдегид из твоей крови за следующие шесть часов. Захочешь пить или мочиться — терпишь.       Она обернулась к жрице.       — Ты, как звать?       — Гензи, — тихо ответила жрица.       — Иди сюда, его надо набок перевернуть. Осторожно с катетером! — обе уманки подошли с одной из сторон и, ухватившись за руку и плечо, аккуратно, но с трудом, перекатили тело яутжа на бок к краю одной из коек. Уронил-Краску хотел удержать положение сам, подтянуться, но от резкого прострела в спину он выгнулся и громко взрыкнул. От Сары-ады прилетел хлопок в лоб. — А ну не двигайся, идиот! Вот же…       Сара-ада что-то проворчала, усаживаясь прямо на койку с обувью, выудив перед этим некий тонкий планшет. Уронил-Краску не видел, что она делала, но судя по всему это мог быть некий сканер. От уманки послышалось бормотание:       — Креатинкиназа зашкаливает. Рабдомиолиз в чистом виде, не системный, локальный… Паравертебральные мышцы в спазме… связки целы, есть растяжение и микронадрывы. Повезло… Отек корешков спинномозговых нервов. Вся боль от того, что мышцы зажали их как в тиски, — она резко повысила голос, саркастично заявив: — Поздравляю! Острая дисторсия связок поясничного отдела!       — С ним все будет хорошо? — спросила жрица, но Сара-ада на нее резко шикнула.       — Понятие не имею! Лучше скажи, как это произошло.       — Ну… там был огромный к-кабан. Он с ним дрался, удержал таран, а потом поднял его над головой, — рассказывала жрица, врач очень быстро прервала ее, махнув рукой.       — Идиоты… — она вновь начала бормотать. — И Шеизи идиот… после такого издевательства над телом подобные кульбиты выдерживать труднее, ну как он не может понять… не сдох, уже удивительно…       Жрица решила промолчать, Уронил-Краску тихо зарычал:       — Могу выдержать все… мышцы не разработал…       — Заткнулся бы! — шикнула в ответ Сара-ада. — Не разработал он, мать его, мышцы! У тебя весь организм идет по одному месту, здесь ГОДЫ нужны, чтобы прийти в норму. И то, «былого» уже не будет. Нойфельд шесть лет намеренно добивал, этих четырех лет «спокойствия» — мало! Нужно как минимум еще четыре при полном, слышишь, полном комплексе процедур!       От нее послышался нервный смешок, пока она вновь рылась в своем саквояже.       — Но кто в здравом уме будет пытаться?! Всем удобно недолеченного держать, покалечится и вернется. Думаешь, шакалы об этом в курсе? Да хрен там! Директор, думаешь, в курсе? Хрена с два! Я пока рта не раскрою, никто даже не будет в курсе об этом извне…       Она достала длинный шприц с не менее длинной, тонкой и устрашающей иглой. Наклонилась над его поясницей, пальцем прощупывая нужные точки, ногтями немного загребая под чешую. Уронил зашипел от недовольства.       — Вдох!       Игла вошла глубоко в мышцы. Уронил-Краску зашипел громко с приглушенным рыком, но не двинулся. Хотелось сжать кулаки, но жрица придержала его, напомнив про катетер. Вскоре Сада-ада вытащила иглу и повторила с другой стороны.       — Минут через десять боль отпустит. Часов на восемь, — уман слезла с койки, убирая шприц обратно. Следующим этапом достала некий прибор из четырех гибких электродов на проводках. Его она методично приклеивала вдоль позвоночника яутжа. — А это — нейростимулятор. Будет гонять токи малой частоты через мышцы, разбивать спазм, разгонять кровь, отек снимать. Не вздумай сдирать! Мочить тоже нельзя!       Яутжа вслушивался в ее резкий голос, держась за него как за якорь, дабы постепенно и окончательно вернутся к реальности. Мутная пелена перед глазами отступала, боль действительно немного стихала, превращаясь из острого пожара в глухой и далекий гул. Сара-ада зло бросала все инструменты обратно в сумку, ее действия были резкими. Он криков и рыка захрипел голос, ей пришлось немного откашляться.       — Сара-ада… — слово слилось с потом стрекота, тихих рычаний и присвиста в горле, но уман на него откликнулась. — Если ты так… ненавидишь… почему остаться?       Она медленно выпрямилась, повернувшись к нему. На лице застыло странное выражение — растерянность, смешанная с раздражением. Она немного наклонилась к нему, заглядывая в глаза.       — Деньги, ящерица. Не будь зарплата такой огромной, черта с два бы я тебя лечила и терпела твои выходки и глупости.       — …полном комплексе процедур… пока рта не раскрою, — из пасти яутжа вырвался ряд звуков, схожих с Сарой-адой по интонации, но искаженные рыком и треском. — Почему?       — А зачем мне это? — голос уманки понизился, став вновь ядовитым.       Яутжа смотрел на нее, замолчав и лишь мерно двигая жвалами. Перед его глазами резко вспыхнула картина, словно он вновь в клетке-террариуме, без сил скитающихся вдоль стекла. От когтей одни обрубки. В попытке вычищать кожу ими чешуйки отрывались или просто отслаивались. Все тело был как большой грязный онемевший ком, тяжеленая ноша, сводящая с ума. Увидел ублюдка, что в холодным взглядом наблюдал за ним, как за зверем без разума и личности. А Уронил-Краску угасал, не зная, кто он, зачем он тут, для чего с ним это делали… почему его забрали у Сары и Кевина…       И вдруг, как смерч на равнине, ворвалась Сара-ада. Она кидалась на ублюдка с кулаками, ее удерживала охрана, она кричала, что уманы — изверги. На ее мордочке он видел ужас, ее руки тряслись от злости. Порой, поздно ночью, он знал только от нее, что это ночь, ибо свет никогда не угасал в клетке, он прижимался к углу стекла, она — по другую сторону. Порой рассказывала о своих попытках исправить ситуацию, но тщетных. И от этого ей было плохо. Он видел ее слезы… всего несколько раз, но он помнил их. Каждую слезинку, скатившуюся по ее щекам.       — Сада-ада была другой…       Уманка побледнела, насколько это было возможно при ее и так бледной коже.       — Сара-ада защищала… Сара-ада… помогла уйти…       — Ну-ка замолчи! — она резко выпрямилась, пригрозив пальцем.       — Что произошло… что поменялось…       — Я сказала — замолчи! — она сорвалась на крик. Он слышал в этом крике не злость, а боль.       Крик разнесся по комнате эхом, затем наступила тишина. Тяжелая, вязкая. Сара-ада отвернулась к своим вещам, яутжа видел напряжение в ее плечах.       — Спас-с-сибо, — промурчал он.       Она застыла, медленно повернувшись голову и глядя на него из-за плеча.       — Что?       — Спасибо, — повторил он. — Сада-ада много сделала. И делает, сквозь нежелание. Никто не просил помогать, Сада-ада сама помогала.       Та отвела взгляд, потянувшись к сигарете за ухом. И вновь тишина, при которой никто не смел что-либо сказать. Но теперь она была другой, выжидающей.       — Гензи, — тихо позвала Сара-ада. Жрица подошла, нервно теребя край своей одежды. Сара-ада указала на капельницу.       — Капать нужно непрерывно. Когда флакон закончится, — она вытащила из саквояжа запаянный пакет с прозрачной жидкостью. — заменить на этот. Здесь физраствор с электролитами.       Жрица приняла пакет из ее рук, закивав. Далее уманка выудила ампулу с мутноватой жидкостью желтого цвета и небольшой шприц.       — Через час, — Сада-ада вложила ампулу в свободную руку жрицы. — введешь в порт капельницы. Это сильное обезболивающее с правовосполнительным. Не раньше чем через час, поняла? Иначе конфликт с тем, что я уже вколола!       ­- П-поняла, — пролепетала жрица.       Сара-ада приподняла край бинта на его плече, цыкнув языком: — Эти затянутся сами. Остальное Гензи обработает, когда ты сможешь сесть. Сейчас никаких переворотов, понял? Спину береги.       Уронил-Краску кивнул, поджав жвала и тихо застрекотав.       — На этом мои полномочия тут все, — со вздохом произнесла Сара-ада, зажимая незажженную сигарету в зубах. — Чертовки хочется курить…       Она вышла, бесшумно, только скрип внутри тяжелой сумки мог дать понять, что она постепенно удалялась. Уронил-Краску закрыл глаза, ощущая облегчение от отступающей боли. Алкогольный туман рассеивался, сменяясь тяжелой, свинцовой усталостью.       Вид Уронил-Краску уже не выглядел так ужасно, как в момент привоза. Видно, что Аделла уже была здесь. Гензи, с легкой нервной улыбкой, кратко объяснила как все прошло. То, что яутжа проходит с капельницей весь день, определенно не совсем хорошо. Как минимум, его придется беречь от физических нагрузок. Пробыв в больнице еще с полчаса, Уронил проснулся сам и очень медленно, скованно поднялся с коек. С еще большим трудом обе девушки помогли натянуть на него майку, дабы он не светил открытым торсом на улице.       Гензи напросилась остаться как помощник, пообещав, что не будет мешать. Эмили была не против, учитывая, что Аделла дала ей дальнейшие инструкции для помощи яутжа.       Эмили не знала как, но усилиями Николая таки смогли узнать имя девушки — Аманда О’Райли. Родители, с которыми она жила, заявили о ее пропаже около трех месяцев назад. По фото и отпечаткам опознали именно ее. Девушка получила право осмотра квартиры родителей, а заодно ей предстояло взять на себя роль того, кто сообщит бедным людям, что девушка жива. Она не знала, как им объяснить то, что произошло с их дочерью, поэтому предпочла сначала осмотреть комнату. Уронил-Краску и Гензи остались в машине. Толку сейчас от яутжа было, если честно, мало. Даже его нюх сейчас либо притуплен, либо головная боль и общее недомогание не дадут ему сосредоточится.       Родители Аманды были хорошими людьми, без серьезных проблем, семья не деструктивная. Они очень любили свою дочь, буквально бегали за ней и подтирали задницу. И сама Аманда — далеко не оторва. Но незадолго до ее исчезновения, примерно пару месяцев, что-то резко поменялось. Она начала задерживаться, ходить куда-то по ночам, просыпала занятия, а у нее ведь скоро диплом на носу. В ее личных вещах они не рылись, только словесно старались узнать, что не так. А когда исчезла — подали заявление о пропаже. Эмили первым делом увидела ноутбук и изъяла его. Ничего необычного более в комнате она нашла. На серьезный разговор с хорошими и не очень новостями ушло около часа, потому что родители принялись натурально рыдать и не давали Эмили рассказать все до конца, постоянно причитали, что они в чем-то ошиблись и это привело к такому исходу. Приходилось ждать, пока они успокоятся, потом сказать еще несколько слов, они вновь принимались рыдать — и так по кругу. Под конец голова Эмили гудела и стоял шум в ушах. Казалось, даже выйдя на улицу, она все еще слышала их рыдания.       Однако, помимо этих фантомных рыданий, она слышала очень близко непонятную ругань.       — Вы вообще кто такой? Почему сидите тут в таком виде? Тут дети ходят, между прочим!       Эмили ринулась к машине, застав весьма интересную сцену. Уронил-Краску сидел на краю машины из открытой задней двери минивэна и с абсолютной апатией смотрел на кричащую перед ним женщину. Лет пятьдесят, в светлом пальто, с прижатой к груди сумочкой, будто это ее оружие. На голове короткое каре клюквенного оттенка, на глазах очки. Женщина держала перед собой смартфон, явно снимая яутжа.       — Мой сын вас увидел и чуть не заплакал! Вы обязаны представиться и объяснить, чтобы здесь делаете! — громко говорила она пронзительным голосом, будто чайке наступили на горло. — Это общественное место, и я имею право знать! Что это за костюм вообще? Вы что, к Хэллоуину готовитесь в августе? В нашей стране, чтобы вы знали, его не празднуют! Откуда вы приехали?       Уронил-Краску медленно моргнул и сглотнул. Эмили заметила, как его морда вновь приобретает странный оранжевый оттенок. Она выглядывала с передней части машины, похоже никак не попадая под поле зрения женщины, в нерешительности топталась на месте.       — Я сейчас полицию вызову! Будете знать, как сидеть тут в своем дурацком наряде и пугать НОРМАЛЬНЫХ людей!       Девушка метнула взгляд на собственную машину, убедившись, что на ней четко видно знаки полиции, но, возможно, женщине было интересно снимать морду яутжа, нежели машину.       — Снимите маску! Я к вам обращаюсь! — продолжала она, уже срывалась на крик, и шагнула еще ближе, буквально тыча телефоном пришельцу в лицо. У Эмили прокатилась мысль, что это самый бесстрашный человек на ее опыте после Аделлы. Хотя, с легкой оговорочкой, от которой угольки губ сами непроизвольно позли вверх.       Столь же внезапно Уронил-Краску чуть подался вперед и с гортанным рыком исторг из себя содержимое желудка. Поток мутной, пахнущей алкоголем и катализаторами жижи выплеснулся наружу, окатив пальто, сумочку и телефон женщина. Та замерла с открытым ртом, запоздала отпрыгнув назад.       — Это… не костюм? — прошептала она, глядя вниз на свое испорченное пальто.       — Нет, — прорычал яутжа низким, вибрирующим голосом, и шевельнув глазами, с которых немного стекали остатки рвоты.       Женщина издала звук, похожий на чайник, закипающий и ломающийся одновременно. После чего развернулась и побежала прочь. В этот момент Эмили закрыла рот рукой, дабы не захохотать.       — Что случилось?.. М? — из машины послышался сонный голос Гензи. Вероятно, она немного задремала и не успела понять, что случилось.       Яутжа вытер жвала тыльной стороной ладони, чуть качнувшись и прикрыв глаза от усталости.       — Ничего… Местная фауна этого места поражает своим разнообразием…, — ответил он странным мягким дедушкиным голоском из какой-то передачи. Эмили понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться. Она обошла нос машины с другой стороны и уселась в водительское сидение, сделав вид, что только что пришла.       На участке шла активная распаковка и расстановка новой мебели и техники. Кто не был на патруле, собирали всю мебель, подключали провода и собирали мусор. Кто-то ворчал, что «могли бы и в понедельник этим заняться», но приказ есть приказ — ремонт в выходные, чтобы не мешать работе в будни. Среди них был и Дориан Грим, что ходил с широким пластырем на носу и шумно пыхтел всякий раз, когда приходилось что-то передвинуть или удержать на весу, пока прикручивали. Играло радио из небольшого приемника, где в данный момент играла не музыка, а проходило интервью с известным писателем-фантастом, подписывающимся как «Ю.Ф.». Эмили читала его книги. Из-за всей работы у нее так и остался наполовину прочитанный роман про столкновение с пришельцем и загадками древних людей на Африканском континенте. Как выдастся выходной, надо бы дочитать…       Широкий диван, что давно стал частым местом остановки яутжа, стоял где-то в углу. Уронил-Краску прошел к нему и улегся так, чтобы не задеть капельницу. Гензи села рядом, тут же приковав к себе множество взглядов, в основном из-за обилия татуировок и тому, как она ласково обращалась к яутжа.       — Что, Андай, мало того, что этот здоровяк здорово покутил у русских, так еще и девку себе отхватил? Не справляешься? — пройдя мимо и не ожидая ответа, проворчал Дориан.       Эмили не стала реагировать. Да и зачем? Заметила лишь, что Уронил-Краску одарил парня недобрым и уставшим взглядом.       Николай недовольно помянул дачный участок, с которого его сдёрнули два часа назад, но за ноутбук сел без лишних пререканий. Провозился с ним недолго, но оповестил он об этом весьма своеобразно. По всему офису раздалось громкое:       — ХОСПАДЕ!       На крик сбежалась часть офиса, Эмили и Дориан в том числе. Техник сидел, отпрянув от стола с закрытой крышкой ноутбука.       — Что там?! — спросила девушка.       — Там… эм… вы точно хотите знать? — голос Николая дрожал.       — Черт возьми, да покажи! — воскликнул Грим раньше, чем успела Эмили, как с языка снял. Николай сглотнул, медленно открывая крышку. Там было какое-то видео, которое он включил без звука. Вот тогда все «зрители» почти одновременно высказали свое отвращение или сильное удивление. А когда Грим приказал, почти шепотом, чтобы еще и звук включить, ситуация стала только хуже.       Офис перестал двигаться после того, как пространство заполнили женские стоны и странные кряхтящие звуки. Зрителей за минуту стало больше, уже почти все собрались за спиной Николая, лицезрея творящуюся порнографию на видео. На нем присутствовали молодая девушка и… тур, занимающиеся любовью. Девушка явно испытывала удовольствия и стоны отнюдь не наигранные. Тур обхватил все ее тело тысячами своим лапок, став этаким импровизированным креслом для нее, пока та самая "филлоподия", вытянутые темные гениталии Тура, находились внутри нее.       — Че-е-ерт, — лицо Грима скривилось в шоке и отвращении одновременно, но ни он, ни Эмили, ни кто-то из коллег не могли отвести взгляд достаточно долго. И когда стоны стали громче и чаще, а затем перешли в краткий вскрик вместе с непонятными стрекотаниями и визгами Тура, таки нашли силы отвернутся с шумным неодобрением, неспособным сформироваться в полноценные слова.       Николай вновь закрыл ноутбук и развернулся к зрителям за своей спиной. Его лицо чуть побледнело, а глаза устремились несколько в сторону, мимо зрителей. Эмили и остальные рефлекторно последовали за его взглядом, увидев перед собой Джонатана. Тур стоял в паре шагов от них, поджав длинные лапки. Он замер, не смея двинутся.       — Это… чего такое? — спросил кто-то из мужчин коллег, явно обращаясь именно к туру. Тот молчал.       — Это, эти, как их, — вдруг отозвался Майк, парень, что какое-то время возил Эмили и Уронил-Краску, — «Мирчики».       Николай нервно посмеялся, как и небольшая часть коллег — его земляков. Объяснять не стал, помахав рукой.       — Что за «Мирчики»? — переспросила Эмили, создав новую волну смеха. Ребята держались как могли.       — Это туры и люди, которые имеют предпочтения друг к другу. В целом вещь безобидная, для них даже есть такие вот видео, — объяснил Майк. После его слов настала краткая тишина, слышались только усиленные попытки некоторых людей просто не смеяться.       — М-мирчики, — повторил Уронил-Краску из дальнего угла, оттянув начало. И тут плотину прорвало. Все те, кто держался. рассмеялись до слез и не могли остановиться. Те, кто не понимал, что происходит, подхватывали этот смех. Эмили прикрыла рот, понимая, что веселье становится заразительным, пока Дориан сжал губы и отчаянно пялил куда-то в потолок.       — Джон, — Эмили кинулась к Туру, не касаясь его, а жестом показывая отойти в сторону дивана с яутжа и Гензи. Тот послушно, все также молча, лишь постукивая множеством лапок, подошел в нужное место. — Ты… знаешь, о чем это?       Тур прижался к краю дивана, у головы Уронил-Краску, прижав голову к туловищу, будто хотел свернутся в спиральку.       — Да, конечно, — переводчик Джонатана протрещал очень тихо, без громкого и восторженного тона.       — Была обнаружена женщина, которая «родила» с десяток личинок туров. И мы пытаемся разобраться. Похоже, что девушка — Мирчик, у нее появилось, — Эмили сделала паузу, жестикулируя руками так, будто пыталась подобрать формулировку помягче. — Сексуальное влечение к твоему виду. И… если следовать логике, какой-то тур решил использовать ее как инкубатор. Она пропала три месяца назад, но личинкам — месяц, значит ранее ее где-то могли удерживать. Возможно, чтобы настроить ее на этот акт. Однако по итогу она почему-то сбежала из того места.       — Это звучит ужасно, — почти сразу с некой тоской в интонации переводчика, ответил Джонатан, приподняв голову. — Еще ужаснее тот факт, что таких девушек скорее всего несколько.       Сердце Эмили пропустило удар.       — Что?       — Родной мир научил нас выживать стаями. Стая размножается, стая — воспитывает. А чтобы воспитывать всех вместе, нужно и производить потомство в одном месте. Всех инкубаторов собирают. Кормят их, успокаивают, смотрят, чтобы они не болели, чувствовали себя хорошо.       — Хотите сказать, что где-то в городе образовалось целое гнездо? — спросила Гензи, вслушиваясь в разговор.       — Если говорить о М-мирчики, значит гнездо сделали М-мирчики, — добавил от себя Уронил-Краску, медленно сев.       — Д-да, — отрешенно закивал Джонатан. — Боюсь, мои сородичи зашли дальше дозволенного.       — Где нам найти это гнездо? — вопрос прозвучал резче, чем Эмили хотелось, отчего Джонатан вздрогнул. Она уперла руки в бока, вглядываясь в Тура. — Хорошо, Джонатан, где в городе твои сородичи обычно собираются? Есть какое-то место, где они чувствуют себя… свободно? Где… Мирчики могли бы найти себе пару?       Тур переступил с лапки на лапку, его голова чуть приподнялась. Неожиданно рядом возник Николай с ноутбуком.       — Я нашел! — воскликнул он. — Тут в переписках девушки нашел, что она часто посещала один бар. «Тысяча ног» зовется. Слышал о нем, там часто туры и люди тусят вместе. Там же девушка и познакомилась со своим туром-ухажером.       — «Тысяча ног», — повторила Эмили, задумчиво огладив подбородок. — Комиссар хотел не поднимать сильно шумиху. Плюс, если мы покажем, что ищем виновников, Мирчики могут смыться или даже перенести свое гнездо.       Она перевела взгляд вновь на Джонатана.       — Джо-он, — протянула, ухмыльнувшись. — У меня есть план. Но для этого мне нужен ты.       — Я-я? — тело тура отшатнулось назад, уперевшись лапками в корпус.       — А еще мне нужна какая-нибудь гражданская одежда…       Бар «Тысяча ног» располагался в подвальном помещении старого торгового центра в дальнем районе города. Это не какой-то закрытый клуб или подполье, бар не прятался. Еще издали можно было увидеть неоновые вывести с танцующими многоножками, разукрашенные стены и дверь, выделяющиеся среди серого бетона и белых плит.       Эмили оделась в простые джинсы и свободный свитер, решив оставить оружие в машине. Джонатан, свернувшись в салоне, теснился с Уронил-Краску. Гензи сидела впереди. Было бы очень странно парковаться прямо напротив заведения, поэтому было решено оставить машину за пару улиц.       — Я очень нервничаю, — трещал переводчик Джонатана, который перебирал лапками по асфальту, когда они припарковались в каком-то из дворов. Его усики внизу подрагивали.       — Тоже, — призналась Эмили. — Но нам нужно сыграть достаточно убедительно. Будто мы не ведет расследование, а просто смущаемся.       Уронил-Краску медленно выползал следом, Гензи помогала ему, следя, чтобы яутжа не совершал резких движений и не сорвал капельницу.       — Точно не хотите остаться в машине? — уточнила Эмили.       — Если Сара окажется в беде, нельзя, чтобы я был в машине, — громко фыркнув, ответил яутжа. Вместе с этим он мотнул головой, вскидывая дреды в воздух, но через секунду чуть сгорбился, хватаясь за голову. — Зря…       — Ладно. Тогда мы идем первыми, а вы через несколько минут. Стойте не у входа, в тени. На случай, если придется кого-то перехватывать. О, и вот еще, — Эмили вытащила с переднего сидения треугольную металлическую вещь с клипсами на гладкой стороне. Выглядело как что-то, что нужно надеть на край чего-то. При виде этого устройства Джонатан немного съежился. — Это зажимы для туров, аналог наручников. Один пусть будет у тебя.       — Как работает? — взяв небольшую в сравнение с лапой яутжа вещичку, спросил Уронил-Краску и слегка подбросил ее в воздухе.       — Надевается на один из сегментов со спины тура. Обычно ближе к «затылку». Клипсами зажимаешь края — Тур в ступоре, начинает непроизвольно сжимать тело. Это как схватить котенка за шкирку, — Эмили указала на шейные сегменты Джонатана со спины, чтобы было яснее. А затем зачем-то смахнула «невидимую метку». Яутжа одобрительно издал тихий стрекот.       Внутри бар оказался неожиданно просторным и теплом. Стены, обшитые темным деревом, были увешаны гирляндами с мягким янтарным светом. У стен вместо стульев располагались платформы с подушками, где Туры могли удобнее расположится, а к центру помещения их заменяли широкие обитые скамьи. Были также и пара небольших столиков со стульями по углам. Основное пространство напоминало скорее уютную нору, чем питейное заведение, а то и как анти-кафе. Воздух пах специями, чем-то сладковатым и земляным. Играла приятная спокойная музыка.       Народу было не очень много, пусть и был выходной. По большей части туры. Те, кто располагался на платформах, казалось, дремали. Несколько людей у барной стойки пили коктейли, кто-то тихонько смотрел телевизор, что видел под потолком, с другой стороны один парень учил двух туров играть в карты. За дальним столиком сидели две девушки, очень молодые, не больше двадцати, вместе с тремя Турами. Рыжеволосая (Эмили подметила, что крашеная) с вьющимися кудрями сидела прямо на одном Туре с черным хитином, что полулежал на скамье, бережно обхватывая талию девушки десятком лапок. Вторая с темной короткой стрижкой и пирсингом в носу что-то увлеченно рассказывала, жестикулировала, а два других Тура — один коричневый с очень яркими оранжевыми полосами на боках, второй ярко-желтый с необычным синим пятнышком на голове и обмотанной «шеей» белой тканью как шарф — слушали ее. Все смеялись, причем смех у Туров больше звучат как стрекотание цикад.       — Здесь очень уютно. И спокойно. Приятные… вибрации, — осторожно, но с плохо скрываемым восторгом, высказался Джонатан.       — Как думаешь, вон те и есть Мирчики? — Эмили еле заметно наклонила голову в сторону девушек и трех Туров.       — Они выглядят очень счастливым. Это ощущается вокруг, — ответ Тура показался очень неоднозначным. Эмили вздохнула и, аккуратно взяв Джона за длинную лапу, шагнула вглубь зала. Они двинулись в сторону группы девушек и Туров, делая вид, что рассматривают свободные столики. Рыжеволосая девушка тут же подняла голову и помахала им.       — Ребята, вы новенькие?       — А? Д-да, — Эмили изобразила смущение и легкий испуг от внимания к их паре. — Нам рекомендовали это место.       — Идемте к нам! — девушка похлопала по скамье и чуть слабо пихнула Тура, на котором сидела. — Антоша, подвинься немного. — Я Хлоя! А это Джесс!       Девушка с пирсингом отвлеклась от болтовни, помахала рукой.       — Привет, — она улыбнулась с легкой ухмылкой.       — А это мой Антонушка, — Хлоя ласково погладила Тура под собой, проведя рукой по гладкому боку. Затем она показала на остальных двух. — Это Сильвестр и Марьян.       — Эм… — Эмили запнулась на своем имени и резко выпалила: — С-Сара. А это Джо.       Джонатан издал приветственное кряхтение, на которое ответили без переводчика остальные. Они чуть вытянули головы, подрагивая усиками, будто что-то считывая. Пара расположилась на свободное место на скамье. По началу хотели отдельно.       — Ой, не бойтесь. Здесь можно, — улыбаясь, сообщила Хлоя. Эмили переглянулась с Туром и аккуратно присела на его хвостовую часть, когда он первым устроился на скамье. Девушка чувствовала, как множество лапок хватаются за края ее одежды и упираются в мягкие части ее тела. И тут же покрылась мурашками.       — Так… вы… тоже, ну, как нас там зовут, — неуверенно, с слегка дрожащим голосом, заговорила Эмили.       — Да. И совершенно это не скрываем, — гордо заявила Хлоя. — Ах, смотрю на вас, умиляюсь. Мы с Антошей так начинали. Я жутко стеснялась, думала, это что-то неправильное. Понимаете?       Она снова погладила Тура, и тот в ответ мягко прижал ее к себе, прижавшись головой к ее щеке и издав низкий, вибрирующий звук. Джонатан заинтересованно наблюдал.       — Это прекрасное, что со мной случалось, — добавила Джесс, глянув на Марьян. — С ними всегда так спокойно, так умиротворенно. Словно и нет этого поганого мира снаружи.       Сильвестр, пока девушки болтали, обратился к Джонатану без переводчика, либо что-то спрашивая, либо что-то сообщая. Они обменивались серией щелчков и стрекотаний. В какой-то момент Джон замер, его тело чуть дернулась, а лапки поджались. Он тут же застрекотал чуть громче и быстрее. Все трое туров вглядывались в него, будто он сообщил нечто странное. Эмили видела, что начало нарастать какое-то напряжение. Можно долго еще сидеть и лясы точить в полном бессмыслии. Она коротко глянула на Джона, как бы взглядом спрашивая, то ли это, о чем она думает. Не надеялась, что Тур сможет ее понять, но как же она недооценивала его возможности. Сделав вид, что приобнял Эмили за плечо и щекотал жвалками ее за ухом, а было действительно щекотно и необычно, он сообщил через переводчик так тихо, как смог:       — Вопрос про размножение…       Вот теперь Эмили решила ковать железо, пока горячо. Она заулыбалась от «ласки» Джона, затем наклонилась вперед с наигранным смущением и игривым любопытством.       — Слушайте, девочки, — ее голос стал чуть выше обычного. — Вопрос не скромный.       Хлоя ухмыльнулась и кивнула.       — Я просто, ну, находила интересные видео с Турами. И… знаете, попался мне один старый хентай. Как Тур… ну… как бы сказать.       — Да давайте не тяни, — Джесс захихикала. — У них все то же самое, что и у людей, если ты об этом. Еще и у обоих полов.       — Нет, нет, я не про это. Я к тому, что в этом видео, ну, Тур, м-м, оплодотворял девушку, — Эмили сделала паузу, опустив глаза и перебирая пальцами. Наступила резкая тишина. Улыбки на лицах девушек застыли. Хлоя медленно выпрямилась.       — Чего?       — Ну… наполнял яйцами. И я подумала, может быть, у вас тоже есть этот фетиш? Чтобы из вас вываливались эти яйца или… то, что из них вылупится? — Эмили захлопала ресницами, стараясь выглядеть максимально наивно.       Джесс нахмурилась.       — Сара, это… очень странный вопрос.       Туры молчали. Эмили почувствовала, что тело Джонатана напряглось под ней. Усики и лапки пришельцев подергивались в беспокойстве.       — Это не так работает, — резко произнес Антон через переводчик. Хлоя вздрогнула от того, насколько этот ответ был жестким. — Это… запрещено. Запрещено.       — Но мне рассказывали, что… — Эмили не успела договорить, ее перебил Сильвестр.       — Мы не обсуждаем это.       Вновь повисла тишина. Туры начали подниматься. Хлоя в недоумении сползла с тела Антона, Джесс неподвижно сидела, не понимая, что происходит.       — Простите. Простите, — потрещала Марьян, она звучала торопливо. — Мы должны идти.       — Что? Что случилось? — Хлоя дернулась к сторону Антона, прижимаясь к нему. — Антоша, куда ты?       — Нам нужно работать. Нужно работать, — тараторил Сильвестр, уже спешно двигаясь к выходу. — Мы вернемся завтра. Обещаем. Обещаем.       Все посетители бара среагировали на возгласы девушек, которые растерянно смотрели, как три Тура быстро, слишком быстро, перебирая лапками, направились к двери. Эмили вскочила.       — Джон, идем, — шикнула она и пошла следом. Заметив движения полицейской, Туры ускорились, спешно, чуть ли не выбивая дверь головами и выползая наружу. В то же мгновение снаружи раздался пронзительный, режущий ухо визг. Не человеческий. Высокий, вибрирующий, полный ужаса, отчего остальные Туры рефлекторно сжались и испуганно застрекотали. Бар замер, пока визг не стил.       Эмили уже выбежала на улицу, Джон последовал за ней, подталкиваемый остальными посетителями, что решили выбраться и посмотреть, что происходит. Хлоя и Джесс чуть не сбили Эмили, что застала недалеко от входа.       Уронил-Краску стоял на распластанным телом Сильвестра. Его когтистая рука прижимала голову Тура к земле. Тот бился, его лапки скребли асфальт, но вырваться не мог. Другие двое скрылись из виду, юркнув в переулок. Они оставили своего сородича. Яутжа тяжело дышал, пытаясь надеть клипсу на пойманного. Стоило ему прирыкнуть, Тур замер, трясясь мелкой дрожью.       — Что вы делаете?! — вскрикнула Хлоя. — Отпустите его!       Люди вокруг принялись снимать на телефон, причитать, что это какой-то беспредел. Но никто не смел подходить к яутжа ближе пары метров.       — Внимание, граждане! — Эмили вытащила из кармана джинс полицейский зрачок. — Работает полиция! Пожалуйста, расходитесь!       Уронил-Краску схватил пойманного Тура за клипсу и грубо вздернул. Тот завизжал сильнее.       — Грузи в машину, — скомандовала Эмили, жестом подзывая Джона быстрее двигаться и садится в авто. Люди продолжали снимать в непонимании происходящего. — Сильвестр, вы арестованы по подозрению в нарушении Пакта. Вы будете доставлены в участок для дальнейших разбирательств.       Комната для допросов в участке не имела тех удобств, чтобы Тур мог расположится с комфортом. Да и не сказать, что данная комната предназначалась для этого. Обычный стол, два стула, один из которых отодвинули у углу. Одна стена — большое зеркало, за которым наблюдали люди. Лампы гудели ровно, заливая помещение резким белым светом. Пойманный Тур, Сильвестр, «сидел» за столом, слегка свернув хвостовую часть. Длинные сегментированные пальцы на длинных лапках нервно простукивали непонятный набор звуков, не то азбуку Морзе, не то какую-то мелодию. Усики мелко подрагивали, то и дело его голова поворачивалась в сторону зеркала, будто он и так чувствовал, кто за ним и какие у них эмоции.       Эмили сидела напротив, положив руки на стол, без агрессии. Она рассматривала тонкую папку с парой листочков, где была дана информация по подозреваемому и потерпевшей. Джонатан стоял рядом, его тело было напряжено, а лапки поджаты. За стеклом же наблюдали комиссар Себас, который решил все же поучаствовать в допросе, ввиду важности дела — видео из бара уже просочилось в сеть, люди встревожены — и Дориан Грим. Эмили до сих пор не могла понять, почему он также участвует в деле. Уронил-Краску располагался там же. Он находился в комнате первый раз и старался держатся в углу около комиссара как зловещая тень, вслушиваясь в разговоры.       — Вас зовут Сильвестр Из-Четвертой-Группы?       — Д-да, — протрещал переводчик Тура.       — Кем вы работаете?       — Сиделкой в доме престарелых, — Тур чуть опустил голову.       — Вам знакома эта девушка? Ее зовут Аманда О’Райли, — Эмили показала фотографию. Сильвестр не стал ничего отвечать, но постукивания по столу стали реже.       — Знакома, — ответил за него Джонатан, явно считав реакцию сородича. Тот на это также никак не отреагировал.       — Сильвестр, мы тебе не враги и не хотим причинять тебе вред. Ты понимаешь, почему тебя привезли сюда?       Вновь молчание.       — Джон?       — Сильвестр обратился ко мне на родном языке с вопросом… он заметил, что, эм, Старший Констебль Андай выглядела очень нервно, неуверенно. Он посчитал, что я подбираю инкубатор и спросил, где в данный момент моя самка, не знает ли он ее лично. И, и, и, и… уточняю, у меня нет самки, — пояснил Тур.       — Зачем вы задали этот вопрос? — спросила Эмили ровным голосом.       Молчание.       Эмили попробовала иначе:       — Эту девушки нашли истощенной, голой, напуганной. Она «родила» десяток личинок. И согласно официальной информации о биологии Туров, предоставленной Коллегией, вы действуете по обоюдному согласию. Но она сбежала, значит, что-то пошло не так, — она выдержала паузу, видя, как Тур напрягся, его лапки полностью замерли, как и усики. — Вы ее где-то держали около 3 месяцев. Это похищение. Ты понимаешь, чем это грозит?       Тур чуть шевельнулся, прижав усики к голове — жест, который означал полный отказ от коммуникации.       — Он не будет отвечать, — тихо пояснил Джонатан. — Он слишком напуган.       Эмили вздохнула и уже собиралась сменить тактику, когда дверь распахнулась. На пороге показался Дориан. Его глаза, холодные и цепкие, скользнули по Туру с выражением, которое Эмили могла расценить как нехорошее.       — Андай, выйди. Комиссар передал допрос мне.       Она встала.       — С какой стати?       — С такой, что ты тут уже десять минут разводишь сопли, а результата ноль, — парень шагнул в комнату, стало казаться, будто пространство сразу стало меньше. — У нас нет времени на вежливые беседы. Где-то там, может быть, прямо сейчас, женщин нашпиговывают яйцами, пока ты строить из себя добрую ксенофилку. Выходи.       — Я не уйду, — Дориан подошел к ней достаточно близко, глядя сверху-вниз. Эмили выпрямилась, выдерживая его взгляд.       — Тогда просто не мешай мне, — он грубо оттолкнул Эмили к зеркалу вместе со стулом. Джонатан попятился назад.       Он обошел стол, встав прямо над скрученным телом Тура. Оба Тура задрожали. Не только от страха. Возможно, их эмпатические рецепторы захлестывало от волны агрессии, даже Эмили чувствовала это от коллеги. Она была в легком ступоре.       Грим наклонился, уперев одну руку в стол. И заговорил — тихо, почти интимно, но каждое слово сочилось ядом:       — Значит так, сороконожка. Ты рассказываешь: где гнездо, сколько там людей и кто из твоих дружков этим заправляет. Прямо. Сейчас!       — Я… — переводчик только успел пискнуть, но Дориан не дал ему закончить.       — Я НЕ ЗАКОНЧИЛ!       Он выпрямился, обошел стол с другой стороны, заставляя Тура нервно перебирать лапками. Его переводчик начал выдавать случайные тихие звуки в попытке перевести нарастающую волну эмоций и паники у пришельца.       — Знаешь, что бывает с такими, как ты, когда дело доходит до Коллегии? — произнес Грим, растягивая слова. — Анубаты не церемонятся с нарушителями их законов. Они вас не допрашивают. Они вас… препарируют. Знаешь, кто это делает? Палачи… И кто знает, может быть, они каждого, по одному, разделят на сегменты так, чтобы каждый мог жить еще несколько часов и чувствовать каждую секунду.       Сильвестр издал низкий, вибрирующий звук — не слово, просто страх.       — Грим! Прекрати! — Эмили сжала кулаки.       — Я сказал — не лезь! — огрызнулся Дориан, на мгновение взглянув на нее и указав пальцем. И в тот же момент этой же рукой он замахнулся и с силой отвесил пощечину. Для существа, чьи сенсорные органы были чувствительнее человеческих в десятки раз, этот удар сравним с ударом тока. Тур взвизгнул, его тело конвульсивно сжалось, а затем разжалось. Он рухнул головой на стол, тяжело дыша. Джонатан резко прижался к стене.       — Где гнездо? — повторил Дориан.       — Пожалуйста… — протрещал Сильвестр очень глухо.       — Где?! Гнездо?!       Второй удар пришелся по лапкам — Дориан наступил на его хвостовую часть у края, прижимая несколько лапок ботинком. Не ломая, но с силой. Тур задергался, пытаясь высвободиться. Его стрекотание перешло в тот самый высокий, режущий звук, как и около бара. Джонатан сильнее вжался, чуть ли не лез на стену. Он трясся, будто это его сейчас ударяли и сжимали лапки. Его желтоватая окраска начала заметно бледнеть. Чувствовать боль. Каждый удар. Каждую волну страха.       ­- Дориан! Хватит! — Эмили шагнула вперед.       — Заткнись, Андай! — Грим развернулся к ней, его лицо исказилось гримасой гнева и одновременно превосходства, чувства власти. — Кто ты такая, чтобы мне указывать? Ты так сдружилась с этими инопланетными тварями! Думаешь, что понимаешь их?       — Прекрати его калечить! — зарычала Эмили. Грим оскалился.       — Ты сама слышала! Они. Используют. Наших женщин. Как инкубаторы! КАК ИНКУБАТОРЫ, АНДАЙ! А ты защищаешь их почем зря!       Не успела девушка хоть что-то ответить, Грим метнулся к Сильвестру и грубо схватил его за усики, грубо вздернув вверх. Оба Тура синхронно завизжали громче прежнего. Джонатан хватался на голову, сползая по стене на пол и сворачиваясь всем телом в спираль, пока второй Тур в бессилии дрыгал лапками.       Прошло, казалось, одно мгновение, как дверь распахнулась. Хотя, она скорее частично слетела с петель от того, как резко в нее ворвался Уронил-Краску. Эмили, подчиняясь какому-то внутреннему порыву, молниеносно бросилась к нему, прижимая руки к его животу и толкая назад, пусть ее усилий не хватит сдвинуть такую тушу.       — СТОЙ!       Дориан обернулся. Лицо резко побелело от вида трехметровой угрозы, заполнившей дверной проем и часть пространства. Он выпустил усики Сильвестра из рук, резко переместившись на другую сторону комнаты от двери.       — УРОНИЛ!       Внезапно Эмили ощутила, что как будто оглохла. Началось все с краткого громкого вскрика, подобно выстрелу, а за ним последовал неприятный звон, заглушающий все остальные звуки. Руками она ощущала сильную вибрацию и как напряглись мышцы яутжа. Он наклонился вперед, закрывая ее собой и открыв пасть. Он рычал. Так громко, как еще ранее она не слышала. Весь воздух вибрировал от этого рыка, даже зеркало начало дрожать и словно выгибаться. Дориан от такого неожиданного звукового удара упал на пол, закрыв уши. Оба Тура свернулись, полностью закрывая свои головы.       Когда же рык стих, Уронил выпрямился, вновь наполняя легкие воздухом. И остановился. Эмили уперлась в его живот головой, чувствуя, что еле стоит. Затем его лапа накрыла ее спину, придерживая. Ее слух понемногу возвращался.       — Мучает, — прорычал несколько неразборчиво яутжа.       — Я знаю, — прошептала Эмили, ощущая, что он дрожит от ярости. — Но если ты ему навредишь… сделаешь только хуже. Всем. П-понимаешь?       Она отпрянула, он отдернул руку. Их взгляды встретились. Янтарный цвет светящихся глаз вытеснили черноту склер, а зрачок стал как еле видная точка. Это не просто гнев, а как узнавание. Боли, страдания, желание оградить от того, что переживал сам.       — Уронил, — говорила она, не отрывая глаз. — Присмотри за Джоном. Ты ему нужнее.       Она шагнула назад, на секунду замерев, чтобы убедиться, что яутжа не рванет к Дориану. Затем быстро метнулась к Джонатану, пытаясь поднять его и развернуть спираль.       — Джон. Джон. Вставай. Пожалуйста, — судорожно говорила она. Не услышав шагов, но ощутив его запах рядом с собой, Эмили вздрогнула, когда Уронил-Краску показался сбоку. Несмотря на скованность и боль в спине, он смог приподнять Тура. Тот сразу же обхватил его длинными конечностями и забрался на руку, как напуганный кот. Рыча от дискомфорта, яутжа направился к выходу. Напоследок он вновь глянул на Эмили. Что-то в его морде дрогнуло, Эмили не знала что. Он смог отступить, не из проигрыша. Из приоритета, что важнее помочь тому, кто важен. Остальное он доверил ей.       Эмили закрыла за ним дверь, судорожно вздохнув. Дориан поднялся, все еще закрывая одно ухо. Она повернула к нему голову.       — Ты закончил?       — Я еще не начинал, — пробурчал он. Это вновь ее разозлило, ее лица исказилось от отвращения к этому человеку.       — Ты его искалечишь…       — Это тварь, Андай, — прошипел он, тяжело дыша. — Посмотри на него. Посмотри на себя! Ты защищаешь существо, которое держит в плену девушек, еще и надругавшись над ними! А если бы тебя вот так забрали?!       Эмили открыла рот, но слова застряли в горле. Дориан продолжил.       — Представь, что ты веришь кому-то. Ты думаешь, что это любовь. Ты думаешь, что ты особенная. А потом ты узнаёшь, что ты просто… контейнер. Инкубатор. Твоё тело использовали, а ты даже не поняла этого, пока не стало слишком поздно. — Он шагнул к ней, и она увидела, что его руки дрожат. — Что бы ты чувствовала, Андай? Что бы ты сделала с тем, кто это сделал?       Она молчала.       — Вот именно, — выдохнул он. — Поэтому не учи меня, как допрашивать этих тварей!       Тишина в комнате стала почти осязаемой. Где-то жужжала лампа. Дориан тяжело дышал. Эмили слышала собственное сбитое дыхание. И в этой тишине раздался тихий, дрожащий треск:       — Я… скажу…       Оба полицейских обернулись. Сильвестр медленно развернулся, опираясь на стол. Один усик беспомощно свисал, он непрерывно, но очень тихо пищал от боли.       — Только не… не Коллегии. Не отдавайте нас им. Не отдавайте им наших детей…       — Где гнездо?! — голос Дориана был жестким, но он не подходил к Туру слишком близко.       — Район Маджура. У самой окраины. Есть гаражный ряд, старый. Его хотели снести, пока не торопятся. Под землей. Там сухо, тепло. Люди… клянусь, мы заботимся о них. Кормим, поим, следим, чтобы они были в порядке. Они согласились… почти все.       — Почти? — переспросила Эмили.       Сильвестр задрожал, опустившись до уровня стола.       — Некоторые… передумали. Когда уже было поздно. Они испугались. Мы не знали, что делать. Нельзя инкубатор отпускать. Их охраняли, держали отдельно, успокаивали. Но мы не причиняли им вреда! Нет-нет-нет!       — Сколько девушек в гнезде сейчас? — голос Эмили стал ровнее.       — Девять. Может… десять.       — И сколько из них держат против воли?       Сильвестр замешкался.       — Т-три… остальные добровольно остались. Клянусь! Все, чем хотите, поклянусь! Единой клянусь!       Эмили выпрямилась и посмотрела на Дориана. Тот стоял, скрестив руки, с непроницаемым лицом.       — Говори адрес…       Вечер опустился на окраину Канберры быстро. Солнце скатилось за пологие холмы, небо из оранжевого стало густо-синим. Несмотря на то, что город активно расширялся, Маджура все еще оставалась промзоной, где царила глухая тишина. Два минивэна и пара машин прибыли к ржавым воротам, за которыми стояли в ряд мертвенные коробки из гофрированного металла и облупившейся серой грунтовки, обезображенной многочисленным граффити.       Гензи, сидевшая сзади с Уронил-Краску, стоило заглохнуть двигателю, молча достала из своего саквояжа шприц-тюбик с мутной жидкостью. После, встретившись взглядом с яутжа, а тот в ответ кивнул, подобралась к нему ближе и ввела иглу между чешуйками в плечо. Он слабо дернулся, издав низкий рык.       — Это даст еще пару часов, — произнесла Гензи, массируя пальцами место прокола. — Но Аделла предупредила, что потом будет несладко.       — Ничего, — тихо прострекотал яутжа. Катетер ему еще в участке сняли, а устройство на спине еще активно жужжало. Гензи прижалась щекой к его плечу, обняв руку. Уронил-Краску наклонился, издав кроткое мурчание. Эмили увидела выскользнувший длинный тонкий язык с раздвоенными ярко-синим кончиком, который быстро дотронулся до руки Гензи рядом.       Из других машин выгружались остальные: Дориан Грим, уже полностью одетый в бронежилет и трое сотрудников поддержки. Мерфи — высокий рыжеватый детектив. Хант и Сато — двое патрульных, один грузноватый мужчина, второй — щуплый невысокий азиат.       Выйдя из машины, Эмили принялась надевать подготовленный для нее бронежилет. Она не стала брать боевой пистолет, а только травмат, представляющий из себя крупнокалиберный шокер. Эта вещь свалила яутжа в самый первый день ее работы.       Дориан увидел это, хмыкнув:       — Продолжаешь играть в гуманизм?       — Мне не нужны трупы, — отрезала она.       Уронил-Краску выбрался из машины, подойдя ко входу в обветшалую металлическо-каменную коробку. Голова слегка гудела. После инъекции тупая боль в пояснице, что мучила весь день, отступила, сменившись неприятным онемением. Чувствовал, будто его как конструктор разобрали на множество частей и частично собрали заново, оставив большие зазоры. Тело слушалось, но каждое движение требовало чуть большей усилий, чем обычно.       Уманы отодвинули ржавую створку одного из гаражей. Сразу раздался запах плесени и остатками бензина. Чуть дальше земляной пол гаража уходил в провал — неровный, под углом, чернея влажными стенами. Уманы включили фонарики, освещая путь.       — Хорошо, вот и нора, — подала голос его пара. — Идем тихо. Никаких выстрелов без команды. Сначала оцениваем обстановку. Самое главное — вывести гражданских и задержать виновных. Если кто будет сопротивляться — глушим шокерами.       — Мы с боевыми, — поправил ее Кевин-Ублюдок.       — Использовать только в крайнем случае, — твердо проговорила Сара.       — Работаем, — Кевин-Ублюдок кивнул.       — Готов, брат?       Уронил-Краску вздрогнул и резко развернулся в сторону, откуда услышал то, чего явно не должен был. Но рядом стояли только уманы, что обеспокоено покосились на него из-за резкого движения. Он тряхнул головой. Просто показалось.       Туннель уходил вниз, петляя. Стены были вырыты грубо, но укреплены чем-то похожим на застывшую слюну — клейкий хитиновый раствор, которым Туры цементировали свои норы. Яутжа провел когтями по нему, отмечая про себя сильную влажность. И то, что в норе так-то тепло. Свод ниже его роста, приходилось идти, наклоняясь, что очень не нравилось его спине. Он шел впереди всех уманов, вглядываясь в темноту, правда для него она далеко не такая темная. Прямо за ним — Сара, остальные следовали за ними. Во всех загривком он чувствовал напряжение, подобно натянутой струне.       Он замедлил шаг. Он снял маску, внюхиваясь в окружение. Помимо запаха земли, ощущался сладковатый мускусный аромат. А затем он стал более резким.       Вместе с этим он услышал резкий неестественный звук удара металла под стену, что разнесся в подземной тиши, многократно отражаясь и уходя в глубь. Обернулся назад, проверить, что это было. Но уманы стояли так, будто ничего не произошло.       — Тише, — прорычал он.       Его пара захлопала глазами, не понимая.       — Никто не шумел, — прошептала она. — Ты что-то услышал?       Яутжа надел маску, непонимающе застрекотав.       — Так, мы вперед, — в нетерпении прорычал Кевин-Ублюдок и двинулся мимо яутжа, а за ним и остальные.       — Уронил, все в порядке? — его пара подошла ближе, коснувшись его ладони. А затем сразу отдернула.       — Да, — пробурчал он, но с долей неуверенности. — Иди. Я догоню.       — Я могу остаться.       — Нет. Иди. Смотри за идиотской задницей, — это прозвучало грубо, но Сара, похоже, не обиделась. Она кивнула и пошла вперед.       Уронил-Краску остался, чувствуя, будто его тело стало и легче, и тяжелее одновременно. Все вокруг, начало слабо плыть, менять форму. Туннели приобрели более грубую фактуру, застывшая слюна туров заменилась на потеки древней породы. Сквозь маску, что было странно, он учуял кисло-сладкий запах гнили.       Потом рядом возникли силуэты. Совсем рядом, в нескольких шага, двигался вытянутый, с длинными руками. Голова с маской и плечами закрывалась маскировочным плащом, не активированным, пока что. Но под ним виднелась серо-стальная чешуя и светлые кожаные дреды. Движения плавные и текучие, словно он часть этого ландшафта. Он не оборачивался на Уронил-Краску, но само его присутствие ощущалось подобно молчаливому обещанию прикрыть его спину.       Позади яутжа заметил еще две фигуры. Более массивные, что старались ступать как можно тише, но все равно производя неизбежный шум — скрип кожи, лязг металла, тяжелое дыхание от того, что приходилось идти по узкому лазу. Один с чешуей старой, потемневшей меди, иссеченной множеством шрамов — следы долгой и жестокой жизни. Темные дреды стянуты назад в простой узел. Вооруженный наручными клинками.       Второй более мощный, коренастый самец с широкими бочковидной грудью и плечами. Казалось, он может застрять в этих туннелях. Ржаво-железная чешуя, блестящая и не менее испещренная шрамами. Толстые дреды, собранные в небрежный пучок на затылке, с некоторых свисали кусочки костей как украшения. Тело скрывали тяжелый доспех, а в руках два топорика. Уронил-Краску внезапно подумал, что «обычно» этот яутжа ходил с двуручным топором, но в условиях пещеры с ним крайне сложно.       — Я все думаю… — раздалась грубая речь на яутском языке от самого массивного яутжа.       — Нашел время… — пробурчал самец рядом, чей голос более резкий и сухой. Громила, будто не услышав своего сородича, продолжил:       — Мне интересно, зачем Верховный нас сюда сослал? Это не очень похоже на награду. Скорее как ссылка, подальше от глаз. Или испытание, из которого не ждут, что выйдешь живым, — стараясь максимально тихо, хотя конкретно у этого яутжа при его громогласности получалось плохо, говорил громила.       Уронил застыл, думая, как же давно не слышал родную речь. Он ее понимал интуитивно, как что-то заложенное в его ДНК, но сам с трудом пытался вспомнить как произнести то или иное слово.       — Может, просто хотел избавиться от «гибрида», — говорил второй яутжа. — Одна черная чешуя чего стоит, еще и кровь «Теней».       — Не знаю. Вас никто не заставлял идти за мной. И это очень неподходящее место для разговоров. Мы в логове «клещевиков». Заткнитесь и следите за проходами!, — Уронил-Краску услышал собственный голос. Что-то заставляло его повторять слова из прошлого вслух. Или он сам этого хотел, дабы вновь пережить момент.       Тишина продлилась недолго. Громила будто не мог остановиться. Если что-то засело в его голове, нужно было выговорится здесь и сейчас.       — Вот убьем матку… будет с-с-сто-о-олько мяса, — мечтательно проурчал он.       — Тоже устал от этих корневых каш и бульонов «ни с чем», — со вздохом, очень тихо, прорычал Уронил, устремив взгляд вперед, где сидел молчаливый яутжа. — Хотя в первую очередь мы избавляемся от угрозы близ колонии. Убьем матку и обезопасим периметр.       — И ты заслужишь уважение перед Острой-Скалой, — скрипяще захихикав, добавил громила. — В последние декады только и делал, что перед ней вился. Хотя, не могу обратить внимание… снова… что она старше нас всех на сотню циклов…       Уронил-Краску развернулся к собеседнику резко, одарив товарища таких холодным взглядом, что все трое притихли.       — Гром-в-Груди, — прошипел Уронил-Краску, заглядывая в стекла маски товарища, чуть наклонив голову набок. — Тебе напомнить, что случилось, когда ты решил назвать мою жену «старой»?       Громила осекся. Его рука дернулась к маске, но тут же опустилась. Уронил на мгновение сам увидел этот момент: он был чем-то раздражен, или кем-то, все вокруг давило, вся ситуация, в которой… он не помнил полного контекста… Гром без злого умысла сболтнул про возраст, Уронил дернулся и надорвал когтями его нижнюю жвалу. Ему пришлось три декады молчать и пить только жидкое, выл от боли при каждом движении.       — Мои жены не простят тебе этого. Быстрая-Река особенно. Дреды пообдерает.       — Я не «вьюсь», — глухо прорычал Уронил-Краску, метнувшись в сторону образа Грома. — Я слушаю ее… потому что она знает больше, чем я. И благодаря ей колония не подохла от голода! — он сделал паузу. — Что с того, что она старше. Пусть на сотню… это делает ее слабее? Глупее? Менее достойной уважения?       Его сородичи молчали, а внутри Уронил-Краску разгоралась ярость. И он сам не до конца понимал, о чем он говорил, о ком он, почему это его должно было так задеть.       — Называешь ее «старой», как будто это оскорбление… Я вижу ту, что не сломалась, когда ее мир рухнул. Которая не сбежала, когда ее приставили к… щенку, — последнее слово Уронил ощутил с горечью на языке и даже захотелось сплюнуть. Ведь он говорил о себе. Сколько ему было на тот момент? Не больше пятидесяти? Ярость становилась почти неудержимой, хотелось наброситься и выбить всю дурь из того, кто посмел такое сказать. Он заставил себя замолкнуть и закрыл на мгновение глаза. Гнев очень быстро устремился вниз, к животу, подавляемый возникающим внутренним холодом. — Есть я проявляю к ней уважение, это не «подлизывание». Это… признание. Признание того, что она сильнее меня во многом. И без нее я бы уже…       —Вы закончили? — голос яутжа, что был в плаще, наконец подал голос — шипящий, спокойный. — Два тепловых сигнала впереди. Заткнитесь…       Уронил-Краску переключился, как по щелчку. Все эмоции, все смущение, которое он испытал от внезапной открытости и излишней болтливости о том, что у него внутри, от раздражения и ярости — все ушло на второй план, сменившись холодной, хищной концентрацией. Он шагнул к молчаливому товарищу, вглядываясь в темноту туннеля.       — Где? Размер?       —Мелкие, не солдаты. Возможно, разведчики или молодняк. Медленные, ощупывают стены. Пока не заметили, через минуту будут здесь.       Быстро оценив ситуацию, Уронил-Краску заговорил:       —Быстрая-Тень, берем тихо. Я — правого, ты — левого. Гром, Клык, — он повернулся к яутжа сзади, показывая на них. — Прикрываете тыл.       Оба закивали, приготовив оружие. Уронил выжидал, но внутренне понимал, что прямо сейчас начнется бой…       Блуждание по норам вызывало неприятное ощущение скованности и… будто ее погребли заживо. Эмили крепче держала в руках шокер, приглядываясь в темные проходы развилок и тяжелые тени, что падали на ближайшие стены из-за света фонарика. Очень скоро группа полицейских добралась до первой «комнаты», что привлекла своим светом и тянущимися проводами. Множество гирлянд с мягким красноватым и желтым светом, мягкие подушки и подстилки поверх деревянных поддонов и тонких матрасов, много стогов сушеной травы для пущей мягкости. Обогреватель стоял неподалеку. На подстилках лежали девушки, бледные, в одних только футболках. Их животы уже заметно округлились. Они спали, а рядом грелось двое Туров. Они подняли головы на звук шагов и вспышки света фонариков, дергая усиками. В следующую секунду один метнулся к девушкам, что только просыпались, а второй сразу полетел к дальнему выходу, перебирая лапками с панической скоростью.       — Стоять! Полиция! — рявкнул Дориан, целясь в убегающего. Раздался выстрел.       Тур взвизгнул и рухнул. Его тело конвульсивно сжималось и разжималось, пока не замерло. Зеленоватая гемолимфа растеклась по земляному полу. Девушки завизжали и зарыдали, а другой Тур схватился за голову, свистя от боли.       — Грим, черт! — голос Эмили сорвался. — Какого хрена?!       — Он уходил, — ответил тот, перезаряжаясь. — Мог поднять тревогу.       Эмили, Мерфи и Хант подбежали к людям и Туру. Последнему надели на панцирный сегмент треугольные парализаторы и повели на выход. Под громкие приказы Ханта, девушки, все в слезах и не понимающие, что происходит, последовали за ним и Туром. Эмили заметила, что Уронил-Краску продвигался вперед и исчез на другой части развилки. Но вел он себя странно, очень осторожно. Сами его движения выглядели более плавными, в то же время напряженными. Девушка надеялась, что он сможет справиться сам и не учинить ничего, хотя нутро подсказывало, что не так. Но в то же время ей не хотелось оставлять Дориана без присмотра.       Они двинулись дальше. Новые развилки. Она и Дориан брали правый ход, Сато и Хант — центральный, а Уронил внезапно появился и исчез в левом, ничего не сказав. Правый туннель вел в цепочку небольших камер, обставленных примерно также, как и прошла. Даже находилось несколько книг, напольные лампы, простые игровые приставки, несколько холодильников с едой, чайники и одна микроволновка. Туры успели натаскать очень много электроники, чтобы обустроить комфорт своим инкубаторам. Одна из камер привлекла усиленным шумом и, как оказалось, полицейские застали Мирчиков прямо по время совокупления. Это выглядело так, будто оба партнера застыли в очень крепких объятиях, лишь сдавленное дыхание девушки выдавало — что-то происходит. Тур выпустил девушку и припал к земле, раскинув лапки в жесте подчинения. Эмили быстро пристегнула к его сегментам парализатор — Дориан грубо вытолкал его назад, где уже ожидал Хант. Эмили осмотрела напуганную девушку, которая умоляла на трогать ее возлюбленного. Она не пыталась ей все объяснить, посчитав, что на это нет времени. Помогла подняться и вывела к Ханту.       Так они зачищали одну камеру за другой. Девушка мысленно считала сколько уже они нашли. Осматриваясь вокруг, она вновь убеждалась, что Сильвестр не врал. Многие тут по своей воле. Они увидели девушку, что, уже будучи с животом, улыбалась и гладила Тура рядом с собой. И когда пришла полиция. она не переставала улыбаться, успокаивала Тура, говорила, что им никогда больно не сделает. Тот же прижимался к своей человеческой паре, словно боялся, что она исчезнет, стоит выпустить их хватки лапок.       Дориан работал методично, сосредоточено. Но в какой-то момент, когда они двинулись в левый ход, где исчез и Уронил-Краску, тот замер.       — Слышишь?       Впереди слышался быстрый перестук лапок. Они прошли вперед, не понимая, откуда он исходит. Но заметили узкий лаз, почти незаметный за выступом. Три длинных тела Тура, один за другим исчезал в глубине лаза.       — Стоять! Полиция! — крикнула Эмили, метнувшись к лазу в надежде пролезть. Дориан грубо оттолкнул ее и вскинул пистолет. Эмили дернулась, чтобы перехватить его руку, только не успела, Два выстрела грохнули в тесном пространстве, оглушим. Первый Тур рухнул сразу, второй — через шаг. Третьему удалось скрыться.       — Грим! Я же сказала! — Эмили схватила Дориана за плечо, разворачивая к себе и грубо пихая. — Какого черта ты в них стреляешь?!       — Они уходили, повторяю тебе еще раз! — он стряхнул ее руку. — А если они бы предупредили других? Или еще хуже, смогли увести кого-то?       — Это не повод их отстреливать!       — Это повод делать свою работу, мать твою! — Дориан шагнул к ней, и в его глазах горел огонь ненависти. Сильнее, чем Эмили видела прежде. — Только ты свою работу делать не умеешь!       Они стояли в узком туннеле, из освещения лишь их фонари, которые они направили друг на друга. Где-то позади слышались шаги и команды Сато, Ханта, Мерфи. Они выводили людей и ловили Туров, никто из них не стрелял. Но где-то на фоне еще и было какое-то напряжение, паника, но смешивались с испуганными криками девушек и громким сопротивлением Туров. И слышался низкий рокот Уронил-Краску, что, вероятно, должно было стать поводов отложить их перепалку, это явно не звучало нормально. Но в данную минуту, в этот самый момент, здесь, в этой тесной кишке, существовали только они двое. И Эмили надоело. Надоели эти придирки, эти обвинения, взгляды. Если Дориану не хватило сломанного носа, нужно решить все здесь и сейчас.       — Дориан, в чем твоя проблема? — спросила она тихо, но в голосе звенел металл.       Грим сунул пистолет в кобуру, не отрывая от нее взгляда.       — Моя проблема? Моя. Проблема? Дайте-ка подумать, — в его голосе прорезалась саркастичная нотка. — Думаешь, я не вижу? Звездная девочка приехала покорять столицу!       — Что ты несешь?       — Я все о тебе нарыл, — он понизил голос. — В первый же год накрыла деятельность серийного маньяка, спасла последнюю жертву. И сразу повышение, слава, статьи в интернете, интервью на федеральном канале. Юная звезда Сиднея.       — И что?       — А потом, бум, и твоя слава пошла под откос. Смерть первого напарника Брайна Харбора, безжалостная расправа над его убийцей, полная потеря контроля, отстранение, — Грим процеживал каждое слово сквозь зубы. — Второй напарник после полугодовой работы с тобой резко переводится в совершенно другой город по заявлению. А с третьим…       Эмили сжала губы и сморщила нос от раздражения, но также из глубин поднимался стыд и старые страхи. А Дориан только вошел во вкус.       — О-о, а с третьим тебя трижды застукивали занимающимися сексом. В машине во время патруля, в подсобке участка, черт, да вы даже не пытались прятаться и специально попадали под камеры. И самое главное, уволили только его, а тебе — лишь выговор и лишение премии.       Эмили ощутила, как кровь приливает к щекам.       — Ты приходишь сюда, в Канберру, по «особому» приглашению от самой Коллегии на «особую» миссию! Ты строишь из себя большую шишку, профессионала. Ручной яутжа, особые полномочия, особая зарплата, особое, бл*ть расписание! Тебе выходные дают НА ХАЛЯВУ, как карты лягут с этим ящером! Вам ВСЕ сходит с рук! Пока кто-то пашет без выходных, берет на себя столько работы, что под конец дня ненавидит этот гребаный мир… — Дориан повысил голос, откровенно брызжа слюной. И неустанно показывал на нее и тыкал пальцем, оба ни разу не отвели друг от друга глаз, возможно, даже забывали моргать. Но Эмили хотела отвести взгляд, ибо ей было неприятно все это слышать. Чтобы кто-то тыкал ей в ее же грехи и промахи. Что она может сказать? Оправдываться? Перед ним?       — Ты на деле — выскочка, которой просто повезло. Один раз. Пятнадцать лет назад. И с тех пор ты видишь остальных плебеями, и только и делаешь, что тащишь в постель все, что движется! И не важно — человек это или… это, — Дориан указал куда-то на выход из туннелей, явно имея ввиду Уронил-Краску. — Но даже не это твои главные грехи. Ведь есть и кое-то похуже, что точно разрушает твой образ добросовестного профессионального полицейского.       Эмили сглотнула.       — С коллегами ты завязала, мо-оло-одец. Завела паренька, который занимался неизвестно чем и на кого работал, регулярно попадая в обезьянник. Или, может быть, он просто таким образом хотел больше проводить с тобой время? А ведь ты пользовалась своим положением, чтобы выводить его без внесения залога, ведь тебе так было жалко. А что говорить о «небрежных» следах твоих сливов…       Он не закончил. Раздался резко хлопок, отчего его тело отшатнулось в сторону. Грудь Эмили нервно вздрагивала при каждом вдохе. Щека Дориана горела от удара, он выпрямился и, почти не меняя выражения лица. Девушка чувствовала, как все внутри кипит, но пыталась заставить себя говорить ровно.       — Я не считаю себя хорошим копом, — произнесла она с трудом. — У меня было много грехов и ошибок. Я не горжусь тем, что меня выбрали для работы с яутжа. Я не просила этого. Никогда. Я не просила славы и особых полномочий. Все, что я хотела тогда и хочу сейчас — делать свою работу.       Он молчал, глядя на нее исподлобья.       — Я не знаю, почему ты так на меня взъелся, — продолжила она, сжимая и показывая ему кулаки. — Я никогда не делала ничего против тебя. Не мешала тебе. Не жаловалось на тебя. И не будь ты с самого начала таким… — она запнулась, подбирая слово. — Таким мудаком… по причине, о которых я даже не знаю, мы могли бы нормально сработаться.       — Да, конечно, — саркастично сплюнул он.       — Так объясни мне, что у тебя происходит? Какое дерьмо у тебя в жизни произошло? За что я незаслуженно получаю? — Эмили развела руками.       — Это уже не твое дело, — прошипел Дориан.       — Уже мое!       — Не лезь в мою жизнь! — его голос сорвался, а сам подался вперед.       — Вскрыл мой шкаф со скелетами, будь добр и свой открой!       — Я не должен тебе ничего! — кричал он. Эмили слышала что-то новое в его голосе. Не злость. Боль. — Ты не знаешь, каково это — пахать сутками, чтобы оплатить счета. Чтобы… — он осекся и отвернулся, его плечи напряглись.       — Дориан…       — Я сказал — не лезь…       Тишина. Они стояли так несколько минут, давая себе остыть. Грим уставился в проход, и его лицо было каменным. Эмили сжимала кулаки сильнее до хруста костяшек, впивалась ногтями в нежную кожу.       — Хорошо, — сказала она через некоторое время. — Не буду. Но ты прекратишь стрелять в туров. Мы здесь, чтобы спасти и добиться справедливости. А не убивать…       Он медленно повернулся к ней.       — А при сопротивлении используй шокер. Или дай решить мне, — добавила Эмили.       Пауза. Долгая.       — Ладно, — выдавил он.       — А теперь… идем выполнять нашу гребанную работу…       Последний туннель сужался, уводя в самую глубь гнезда. Воздух тяжелел от мускусного сладковатого запаха. Сато доложил по рации, что центральный ход и правый полностью зачищены, гражданские эвакуированы, задержанные Туры собраны наверху. Успели подоспеть дополнительная группа полицейских для их охраны, а людей забирали кареты скорой помощи.       Остался левый, в который зашел Уронил-Краску. Самый глубокий сектор. Эмили шла первой, держа травмат наготове. Дориан — за ней, молчаливый и напряженный после их разговора. Яутжа нигде не было видно, но слышалось его тяжелое и неровное дыхание.       Под свет фонаря попался Тур, лежащий на полу. Под ним растеклась гемолимфа, а тело признаков жизни не подавало. Эмили сморщилась от вида сдавленной головы и рванных следов на хитине и брюшке. Затем Дориан обнаружил еще одного Тура, в таком же плачевном состоянии и неживого.       Они забежали в ближайшую тупиковую комнату. Эмили почувствовала, как ее сердце провалилось в пятки. Внутри лежали двое растерзанных Туров. И рядом с ними девушка в крови. Эмили подбежала живо проверять ее пульс. Живая, но она истекала кровью.       — Ох, черт. Мерфи, Хант, ЧП. Срочно тяните медиков внутрь, мы нашли раненную, ей нужна помощь! — отчиталась она по рации. На что получила утвердительный ответ от Ханта.       Не было времени ждать. Дориану пришлось остаться к девушкой, а Эмили побежала что есть сил вглубь. Туннель уходил вниз под углом, и с каждым шагом воздух становился все тяжелее. Эмили бежала, луч фонаря метался по стенам, выхватывая из темноты смятые подстилки и следы когтей на стенах. Дыхание сбивалось, а сердце колотилось где-то в горле.       — Уронил-Краску! — крикнула она в темноту. — Где ты? Отзовись!       Ответа не было. Только эхо ее собственного голоса и далекий, едва различимый звук — низкий, вибрирующий рокот.       Миновав еще один поворот, она оказалась в большой камере. Самая последняя часть норы, судя по всему. Вдоль стен тянулись подстилки для пяти человек, но лежали там всего две девушки. Одна — совсем юная, с короткими светлыми волосами и огромным животом, тяжело вздымавшимся под тканью платья. Она дышала часто, поверхностно, и ее лицо блестело от пота. Вторая сидела рядом, держа ее за руку, такая же светлая, и в ее широко раскрытых глазах застыл чистый беспримесный ужас.       Между ними и выходов стоял яутжа.       Он был… не здесь. Эмили поняла это сразу. Он не реагировал на ее голос, а установился на беременную девушку. Может быть, он видел что-то совсем другое, что-то, что сейчас было реальнее настоящего. Он тяжело дышал, его грудная клетка вздымалась и опускалась, а из горла вырывался тот самый низкий рокот. Ритмичный, даже несколько ритуальный.       На полу у его ног лежали двое Туров. Вернее, то, что от них осталось. Один оказался разорван, когтями вспорол хитиновый панцирь, обнажая внутренности. Второй лежал с вывернутой по неестественным углом головой. Гемолимфа растекалась по земляному полу и смешивалась с человеческой кровь. Эмили перевела взгляд на девушку, заметив, что у беременной из плеча сочилась кровь. Она прижимала рану рукой и с ужасом глядела на яутжа.       Внимание Уронил-Краску полностью было приковано к беременной девушке. Он шагнул вперед — медленно, почти торжественно, как хищник, подбирающийся к добыче. Его когтистая рука поднялась.       Девушка закричала. Высоко, пронзительно, разорвав тишину подземелья. Вторая девушка обняла беременную, частично закрывая собой. Эмили бросилась вперед, уже понимая, что не успеет. Он был слишком близко, слишком огромный, слишком быстрый.       — СТОЙ! УР! — заорала она, вкладывая в голос все, что могла.       Он не остановился. Эмили устремилась к нему, почти не думая. Она врезалась в его бок плечом, попытавшись оттолкнуть, однако это все равно что столкнутся со стеной. Он даже не покачнулся. Его рука дернулась, отшвырнув ее, и она отлетела на несколько шагов, едва удержавшись на ногах. Этого мгновения хватило, чтобы обе девушки смогли отползти. Когти Уронил-Краску рассекли воздух там, где только что была голова одной из них.       — Уронил, посмотри на меня! — Эмили снова бросилась к нему. — Ты не там! Ты здесь! Это люди! Слышишь? Невинные люди!       Он замер. Его голова чуть повернулась в ее сторону. На долю секунды в свете янтарных глаз мелькнуло узнавание и растерянность. Но тут же исчезло. Он встряхнулся, как зверь, отгоняющий назойливое насекомое, и снова двинулся к девушкам.       Слов недостаточно. Его мозг сейчас будто не воспринимал человеческую речь, полностью погруженный в свое прошлое. Ему нужен… шок. Физический. Эмили выудила травмат-шокер и вскинула его, переключив на нужную мощность.       — Прости, — выдохнула она и нажала на спусковой крючок.       Разряд попал в поясницу. Дуга голубого электричества пробежала по его телу. Уронил-Краску тут же взревел. Ревом боли. Чистой, ослепляющей. Его спина ответила мгновенным спазмом. Все мышцы, все связки, все заживающие микронадрывы взорвались болью одновременно. Он рухнул на колени, его когти вонзились в земляной пол. А из горла вырвался низкий, вибрирующий стон.       Эмили сделала глубокий вдох, ощутив, что не дышала полминуты от напряжения. Уронил-Краску стоял на коленях, сгорбившись, его дыхание было неровным и свистящим. Любые попытки двинуться заканчивались неудачей. Боль в спине так его сковала, что превратила трехметрового хищника в беспомощную и дорожающую статую.       — Вы в порядке? — спросила Эмили девушек, скрыв травмат в кобуре. — Я из полиции. Помощь в пути.       Девушки не могли сказать и слова. Беременная дрожала, но в какой-то момент схватилась за живот и взвыла от боли. Тогда же подоспел Дориан, ворвавшись с пистолетом наизготовку, бледным лицом и лихорадочным блеском в глазах. Он окинул взглядом сцену с трупами Туров, застывшего яутжа на коленях, Эмили, что склонилась над девушками, одна из которых истошно кричала.       — Что за…       — Нет времени! — перебила Эмили. — Хватай ее! Ей срочно нужно в больницу!       В ту же секунду Грим убрал пистолет и метнулся к девушке, аккуратно поднимая ее на руки. Его сил хватало. Эмили приказала второй девушке следовать за ним и помогать, если будет подъем. Так трое скрылись, оставив Эмили и Уронил-Краску одних.       Эмили присела рядом с напарником, заглядывая в его глаза, в панике озирающиеся вокруг. Она пыталась успокоить его и мягко проверяла чувствительность мышц, помогала двигать головой и рукам, постоянно приговаривая: «Прости, у меня не было выбора». Он молчал, лишь немного порыкивая от боли.       — Ты здесь. Сейчас. Ты со мной, — тихо повторяла она. — Попробуй встать. Не наклоняй спину от ноги-рычага, а держи ее неподвижно ровно. Начни с выпрямления. Вот так, спину поднимай.       Ей удалось выпрямить его, а затем, не с первой попытки, таки удалось встать на обе ноги. Шел он медленно, шатаясь, с каждым шагом преодолевая боль. Спину то косило в сторону, то скрючивало вперед. Опираясь на стены туннеля, они постепенно шли к выходу. Уронил-Краску молчал, оглядывая последствия своих действий…       Холодный ночной воздух обжигал легкие. Эмили стояла у минивэна, привалившись спиной к дверце, и смотрела, как медики увозят последнюю из спасенных девушек с криками сирены. Некоторых, кто не нуждался в срочной помощи, собирали в обычный автобус, закутывали в одеяла и поили горячим чаем из термосов. Хант, Сато, Мерфи и подоспевшая группа поддержки собирали задержанных Туров в оцепленный квадрат у гаража. Те сбились в кучу, прижимаясь друг к другу. Можно было заметить характерные пары из самца и самки, что держали друг к другу ближе всего. Некоторые дрожали, другие замирали, третьи сворачивались в спиральки и просто ожидали, что с ними будет дальше.       Уронил-Краску сидел в машине, ногами наружу, сгорбившись и опустив голову. Гензи хлопотала рядом. Она уже вколола ему еще обезболивающего и прижимала к пояснице холодный аппликатор, который охлаждал спазмированные мышцы. Он не рычал, не жаловался, лишь тяжело дышал с присвистом.       Дориан стоял поодаль у второго автомобиля. Заполнял предварительный рапорт в планшете с каменным, сосредоточенным лицом. Со момента их разговора с Эмили, он не сказал ни слова — только бросал короткие, отрывистые фразы в рацию и продолжал работать. Но это молчание казалось более красноречивым, чем любые возможные слова.       Вскоре все услышали звук. Низкий, ровный гул двигателей.       Рядом со столпотворением служебным приплыли три машины. Длинные, приземистые, чем-то напоминающие катафалки, но, правда, предназначенные для слишком высоких существ. Черный матовый корпус, нет номерных знаков, только на дверцах серебряный символ Анубатской Коллеги.       Из первой и третьей вышли четверо анубатов, одетых в темные, сливающиеся с их телом, доспехи. По виду чем-то напоминали гибкие кевларовые пластины, в которых любое движение Палача не было сковано, но и оставаться полностью защищенным. А на мордах — темные зеленоватые маски без глаз. Из второй машины вышел еще кое-кто.       Высокий, даже выше Палачей, анубат, одетый в черное длинное пальто с высоким воротником. На морде золотая маска без глаз и с искусно вырезанным узором, сильно выделяющаяся на общем фоне. Он двигался медленно, почти церемониально. Каждый шаг отдавался в тишине пустыря гулким эхом. Все полицейские замерли. Туры, сбившиеся в кучу, затихли — из усики задрожали, и несколько из них издали низкий жалобный стрекот.       Анубат остановился в центре импровизированного оцепления. Голова медленно повернулась, обводя взглядом задержанных Туров, трупы, что успели также вытащить и укрыть брезентом, людей.       — Кто главный? — голос анубата был низким, лишенным каких-либо эмоций, и доносился, казалось, сразу отовсюду. От этого голоса Эмили ощутила, как по спине прошелся холодок. Это не снисходительная интонация Кета или абсолютное ничего от Верет, нет, это что-то опасное.       Эмили и Дориан двинулись вместе, оказавшись перед гигантом. И от неожиданности переглянулись.       — Отчет, — анубат протянул руку к Дориану, а тот без вопросов отдал планшет. Наступила минута абсолютного молчания, при которой будто все дышать перестали в ожидании, когда анубат закончит читать. После он вернул планшет. Точнее сказать он его на половине пути чуть ли не выпустил в свободное падение и Дориан его еле словил.       — Нарушение Пакта подтверждено.       Туры задрожали сильнее. Один из низ выдвинулся вперед и припал к земле, раскинув лапки.       — Ваше Величество, судья, мы признаем вину, — протрещал его переводчик. — Прошу вас, Ваше Величество, сохраните наших…       — Молчать, — произнес судья, не повышая голоса, но слово ударило как хлыст. Тур осекся и вжался в землю. Судья обернулся к палачам, застывшим по бокам. — Прислать грузовое судно и доставить осужденных в Коллегия для исполнения казни.       Эмили почувствовала, как кровь отливает от лица. Она ожидала чего угодно — расследования, суда, возможно, тюрьмы. Но… не этого.       — Стойте, — выдохнула она, но голос прозвучал слишком тихо. Судья не обратил на нее внимание. Он обернулся к Дориану, и тот, к чести своей, не отшатнулся, хотя заметно побледнел.       — Кто применил оружие против нарушителей?       — Я. Нескольких. Остальных — яутжа, — ответил Грим. Прозвучал тверже, чем можно было ожидать.       — Похвально, — судья чуть наклонил голову.       Анубат перевел взгляд дальше — туда, где сидел Уронил-Краску. Яутжа смерил его взглядом, из-за которого, будь Эмили на месте судьи, захотелось бы провалится под землю. Буквально прожигал невидимую дырку изнутри. Несколько секунд оба гиганта смотрели друг на друга, не делая резких движений. Затем, анубат отвернулся, собираясь уходить.       — Уховострый! — резко рыкнул Уронил-Краску, поднимаясь и широкими шагами настигнув судью за считанные секунды. Анубат остановился и развернулся к нему вновь. В этот момент Палачи низко поклонились, также, как это делал Кет, выражая почтение к «Дитя Хатсиды». Но судья не шелохнулся. — Моя пара хочет сказать. Слушай ее.       Судья чуть повернул голову набок, не совсем понимая. Эмили налилась краской, но заговорила, уже громче.       — Я хотела… сказать, что так нельзя! Где справедливый суд? Где разбирательство?       — Они нарушили Пакт, — тверже повторил судья, заставив Эмили покрыться мурашками. — За нарушение Пакта следует суровое наказание.       — Эти девушки пришли сюда добровольно! Они не были похищены. Да, часть из них испугалась, но им не причиняли вред. Нельзя вот так единогласно принять такое решение! Коллегия должна провести разбирательство! — продолжала наступать Эмили.       — Люди были лишены свободы и использованы как инкубаторы в размножении инопланетного вида, не претендующего на эту планету. Пактом прописан запрет размножения Туров на планете Земля без официального разрешения на контролируемое размножение. Эта группа Туров устроила несанкционированное логово. Последствия такого использования может поставить крест на здоровье и фертильности людей в будущем, создавая препятствие для реализации одного из главных пунктов миссии Коллегии — восстановление здоровой популяции человеческого вида, — Анубат слегка наклонился к Эмили. — Этих доводов достаточно.       — Слишком легкий путь, — прорычал Уронил-Краску. Все сбросили взгляд на него.       Он шагнул ближе к судье. Его фигура в ночной темени изучала не угрозу, а скорее какую-то странную, почти торжественную силу.       — Они нарушили закон. Они должны ответить за это. Но казнь ничему не научит. Просто уберете проблему.       — Это научит остальных не делать подобных ошибок, — голос судьи начал приобретать нотки раздражения.       — Вам нужно, чтобы вас боялись? Или чтобы доверяли? — внезапно спросил Дориан. Эмили вскинула удивленно брови, переведя на него взгляд. — Коллегия выступает против войн и убийств, а сама готова зарезать за любой проступок?       Судья замер. Его золотая маска по-прежнему не выражал ничего, но в том, как он медленно повернул голову к Дориану, чувствовалось сдерживаемое удивление. Или, возможно, гнев.       — Ты смеешь указывать Коллегии, как вершить правосудие? — голос анубата стал на полтона ниже, и от этого показался более угрожающим.       — Я указываю на очевидное, — ответил Дориан, до побеления костяшек пальцев сжимая планшет и напрягая челюсть. — И почему решение принимает один судья, а не вся Коллегия, как того требует его суть?       — Потому что… Пакт дает мне это право, — отрезал судья, но он слегка осекся, подавив попытку повысить голос.       Уронил-Краску шагнул еще ближе к анубату, преодолевая боль в спине. Он стоял почти вплотную прямо перед ним. Разница в росте всего небольшая, но в напряжении, исходившем от яутжа, чувствовалась такая сила, что даже анубат чуть отступил.       — Закон без милосердия — это просто жестокость. Я видел, что они сделали. Я убил нескольких. И не горжусь этим.       — Что яутжа может знать о милосердии?       Уронил-Краску молчал, будто ему нечего сказать. Эмили сжала губы. Возможно, анубат нашел, за что можно задеть представителя действительно жестокой расы.       — Я знаю, что пощадить сложнее, чем убить. Если казнить каждого, кто оступился, нет воспитания уважения к закону. Только страх. Страх — плохой фундамент к подчинению. Он разрушиться, стоит отвернуться или ослабить хватку, — Уронил подался вперед к анубату, отчего между их мордами оставалось всего несколько сантиметров. — Порядок без прощения — просто тирания. Уховострые — тираны?       Судья ничего не ответил. Все замолкли, с удивлением и, даже, благоговением глядя на яутжа.       — Хатта одобряет тиранию? — добавил Уронил-Краску напоследок, отпрянув от анубата. При упоминании имени богини все анубаты резко напряглись. — Если показать им, что за ошибку можно ответить иначе — трудом, искуплением, служением — тогда они чему-то научаться. Не только эта группа. Все Туры.       Вновь повисла тишина. Эмили стояла, не смея пошевелиться, и чувствовала, как колотится сердце. Судья долго… очень долго смотрел на яутжа. Затем перевел взгляд на Туров — уже все они приникли к земле в невысказанной мольбе. Потом на людей: на Эмили, на Дориана, на остальных, что застыли у машин.       Внезапно он повернулся к палачам и сделал короткий жест — едва заметное движение кистью.       — Осужденные будут доставлены в Коллегию для рассмотрения дела по нарушению Пакта в судебный совет, — он помедлил. — Слова яутжа… будут учтены.       Эмили выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.       — Убитые Туры будут засчитаны как часть наказание и не останутся без внимания.       Уронил-Краску не ответил. Просто стоял, чуть сгорбившись от боли в спине, и смотрел на анубата. Судья двинулся к своей машине. Двое Палачей проследовали за ним, другие остались. Сразу, как исчезли два катафалка, в небе послышался гул. Площадку у гаража осветил столб света от летящего анубаткого челнока. Тот приземлился недалеко. Под приказы и присмотр Палачей, полицейские повели Туров к нему. При проходе мимо троицы из яутжа, Эмили и Дориана, многие Туры поворачивали к ним головы, сложив длинные лапки в молитве и прижав ко лбу — своего рода знак почтения и благодарности.       Дориан медленно и шумно выдохнул.       — Что это, нахрен, было? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.       Эмили глядела вслед взмывшему в воздух судну и спешно удаляющемся в сторону города, ответила:       — По-моему, это было правосудие. Настоящее.