Нетронутая тишина

      Я очнулся от светящего в мои глаза солнца. Осмотревшись, я осознал, что сижу на лавочке возле лагерной сцены, во втором ряду. Рядом со мной сидят Семëн и Лена. Оглядевшись по сторонам, я понял, что похоже, весь лагерь пришëл сюда, все лавочки были забиты битком. На сцене же стояла какая-то аппаратура для концерта: Ударная установка, клавиши, пульт звукорежиссёра, электрогитара формы Stratocaster сине-чëрных оттенков и такой же расцветки бас-гитара. Позади, на стене сцены, висел транспарант с красными буквами: «НОРМАльный день».       Внезапно, на сцену вышла Ольга Дмитриевна и, подойдя к микрофону на стойке, начала говорить: — Дорогие друзья! Мы рады приветствовать вас на нашем праздничном концерте, посвящëнному норме! Вы знаете, что норма бывает разной. Есть норма производства, есть норма качества, а есть и норма содержания веществ в крови...       На этих словах среди сидящих прокатился лëгкий смешок. — Но я хочу сказать, что многие из вас вступают в эту «Нормальную» жизнь в первый раз, так пусть же он будет встречен торжественно! А как же встретить хорошее событие без хорошей песни? Начинаем!       Вожатая ушла со сцены и раздались аплодисменты. На сцену поднялись четверо музыкантов в чëрных одеждах, а также звукорежиссёр. Сидящие поприветствовали их дружными овациями. Когда все заняли свои места, музыканты начали играть давно знакомую мне мелодию. Через несколько секунд, бас-гитарист запел: — «Ты в первый раз целуешь грязь, Зависая на ветру, Ты готовишься упасть, Набирая высоту. За высотою - высоту.»       На первом куплете все зрители с благоговением замерли и восторженно смотрели на музыкантов. Замер и я, ожидая чего-то необычного. А тем временем басист начал припев: — «Отчего немеют зубы, Как дрожат от страсти губы – Ты поймешь когда поцелуешь грязь.»       Зрители уже начинали в ритм топать и подпевать, а кто-то кидал «козу». — «Кровью брызгая из глаз, В муке искривляя рот Ты в первый раз целуешь грязь, Набирая оборот. За оборотом Оборот.»       После этого я уже и сам не выдержал и начал неистово дëргать головой в ритм песни. Действительно, мне это начало нравиться. — «Отчего немеют зубы, Как дрожат от страсти губы – Ты поймешь когда поцелуешь грязь. Ты увидишь, что напрасно Называют грязь опасной, Ты поймешь, когда поцелуешь грязь.»       Музыканты сделали проигрыш и отыграли последний аккорд. Все мы аплодировали. Когда аплодисменты стили, на сцену поднялась вожатая и подошла к микрофону. — Что-ж, теперь наш праздник официально считается открытым! Но нужно ещё кое-что! Раз этот день нормы для многих является первым, то открыть еë нужно в первый раз. Так давайте же каждый съест свою норму в первый раз! Пусть столь торжественный момент будет разделëн всеми нами!       Внезапно, после этих слов все достали пакеты с коричневым содержимым и начали его поедать. Характерный запах стал стоять повсюду. Я же в шоке застыл на месте. Поедать это я не имел ни малейшего желания.       Вдруг все повернулись в мою сторону. Я был единственным, кто не принимал участия в этой жуткой «трапезе».       В страхе, от непонимания всего происходящего, я не нашëл ничего лучше, как резко встать со своего места и, продираясь через толпу. И пусть меня все пытались остановить, говорили что в этом нет ничего страшного и что это лишь растаявший шоколад, но я бежал без оглядки.       Вырвавшись, я побежал куда глаза глядят. И тогда все засмеялись.       Смеялась Вожатая у микрофона, смеялся Семëн, смеялась Лена, смеялся Владимир Георгиевич, смеялась Славя, смеялась Виола, тряся орбитокластом, смеялся Электроник, смеялись музыканты, смеялся Юрис, смеялась Мику, смеялась Алиса, смеялся Пионер, смеялся лагерь, смеялись домики, смеялся лес, смеялся Генда, смеялись сосны, смеялось небо, смеялся Хемингуэй, смеялась земля, смеялось солнце. Смеялась СМЕРТЬ.

***

      Я проснулся в холодном поту. Осмотревшись по сторонам, я понял, что нахожусь в бункере, а всë произошедшее было лишь сном. От этого мне стало легче и я облегчëнно выдохнул. Через секунду, я понял, что так и уснул в одежде, прямо за книгой. — Чëрт. — пробормотал я и протëр лоб.       Юрис в это время уже не спал. — Проснулся наконец!       Он подошёл ко мне и нагнулся к нижнему ярусу кровати. Я обратил внимание, что он был уже одет. — Да. — только и ответил я, отводя взгляд. — Ну и хорошо! А я уже наварил кофейного варева. Так что вставай!       Поднявшись с постели, я увидел на столе вместе с приборами две металлические кружки белого цвета и старый металлический чайник. — Представь себе, тут и запасы еды на случай войны остались!       Юрис разлил по чашкам коричневое содержимое о дал одну из чашек мне. Я, приняв еë, сел на кровать. — Только сначала дуй, а то обожжëшься.       Пока я дул, Герасимов достал телефон и включил музыку. По комнате полилась чарующая мелодия гитарных переборов и ударных, а мы начали пить. «В комнате искусственного лета Мы лежим на кафельном столе И в лучах искусственного света Раны застывают, как желе » — пел голос из динамика. — Всë-таки Покровский умел раньше писать хиты. — задумчиво произнëс Юрис, глотнув из кружки. — Хотя и сейчас что-то выпускает, но я особенно и не слушал.       Я лишь молча кивнул, и отпил из своей кружки. Напиток казался более-менее вкусным, хотя и был довольно горячим. А тем временем голос продолжал: — «Люди больше не услышат наши юные смешные голоса Теперь их слышат только небеса Люди никогда не вспомнят наши звонкие смешные имена Теперь их помнит только тишина»       Последняя фраза въелась мне в мозг. Моя ситуация действительно подходила под неë. Что, интересно, сейчас происходит в реальном мире? Сколько времени уже прошло и что думают сейчас мои родители? Да, я не вспоминал о них все эти дни нахождения в лагере, но теперь задумался основательно. Как они сейчас? Наверное, места себе не находят из-за моей пропажи и, может быть, уже подключили полицию к моим поискам. Да, когда я последний раз их видел, они ссорились из-за меня, но сейчас это наверное отошло на второй план. Надеюсь, что когда выберусь отсюда, то они уже будут в мире, а потом мы наверняка в честь моего возвращения отправимся в парк, или может, накупим много сладкой ваты, давно я еë не ел.       Внезапно, мои размышления прервал Юрис, допивший до конца. — Блять! Походу язык себе обжог. — он поставил кружку на стол с громким звуком удара.       После этого он взял стоящую рядом открытую банку с законсервированной водой и стал жадно пить. После этого он обратился ко мне. — На часах пять утра, так что пора выдвигаться в лагерь. Я тебя выведу через шахты. А там дальше выйдешь через лаз возле памятника. — Хорошо.       Допив свою кружку, я встал. Юрис забрал кружку, дал мне пакет со сложенными туда орбитокластами. Чуть приведя себя в порядок, мы пошли в заброшенные шахты.       Юрис зажëг невесть откуда взявшийся фонарик и стал освещать путь. Мы шли молча. Тунель состоял из множества развилок. Здесь можно было легко запутаться, а у меня уже начинала кружиться от них голова, но казалось, что Юрис знал куда идти. Так мы пришли к огромной деревянной двери. — Почти пришли! — с этими словами Юрис с кряхтением потянул за дверную ручку.       Дверь поддалась и мы вошли в бетонной помещение, заваленное мусором и стены которого были изрисованы непонятно чем. В одном из углов в стене была лестница, ведущая наверх, сверху которой лился свет. — Что-ж, я лезу первый!       Он стал подниматься, а я полез вслед за ним. На самом верху Юрис стал копошиться с чем-то и, спустя несколько мгновений, это что-то поддалось и он вылез наверх. Поднявшись за ним, я увидел, что этим «чем-то» оказалась решëтка, маскирующая проход.       Мы стояли возле памятника Генды. Юрис чуть поозирался по сторонам и сказал: — Ладно, мне пора в убежище, а ты не скучай. В этот день ничего выбивающегося из графика не жди. А вот на четвëртый день смены всë пойдëт не так, как они планировали. Я уже всë предусмотрел. Но сегодня у тебя есть шанс проникнуть в медпункт вместе с Семëном. Постарайся им воспользоваться и разузнай там всë. А я буду глядеть про орбитокласт и диацетилморфин. Всё, давай, ещё увидимся.       С этими словами он залез в лаз и закрылся решëткой. Я же, взяв пакет поудобнее, пошëл к своему домику. Мне повезло, что в это время никто не проснулся, а потому я сумел дойти до домика никем незамеченным.       Войдя в жилище, я тут же спрятал пакет под кровать. Затем усевшись поудобнее на кровать, достал телефон. Экран показывал «5:30» по Таллину, впрочем, ничего нового. Времени оставалось ещё предостаточно, поэтому я решил вновь прочесть Хэмингуэя и слушать музыку. После сна, решил на всякий случай не включать Агату Кристи, в особенности песни из «Урагана» . Однако строчки из сна засели в моей голове надолго. Если раньше для меня «Грязь» была просто песней с хорошей мелодией, то теперь она казалась мне неким посланием. Вдруг этот сон что-то значил, а может даже предсказывал? Столько вопросов, а ответов нет.       Решив не испытывать судьбу, я открыл книгу и решил читать. Выбор пал на «Старика и море», так что присев получше, я погрузился в историю с головой.

***

      Так прошло около часа. История старого рыбака Сантьяго погрузила меня с головой.       Внезапно, кто-то постучал в дверь. Закрыв книгу, я несмело направился к двери и открыл. За ней меня ждал недавно проснувшийся Семëн. Не дожидаясь ответа, я поманил его жестом, а после того как он вошёл, украдкой закрыл дверь. — Извини, что так рано, но решил, что времени терять нельзя. Что за пакет?       Я вытащил пакет из-под кровати и высыпал всë его содержимое на одеяло. — Что это? — спросил меня Семëн, глядя на хромированные инструменты, лежащие на моей кровати. — Орбитокласты. — ответил я. — Как я понял, они для медпункта, но для чего нужен этот «Орбитокласт», я не знаю. — Хм... — Семëн почесал подбородок — Звучит знакомо. «Орбита» — это, кажется глаз, а «Класт»... Не знаю. — Также там было это. — я протянул ему записку.       Семëн взял еë и пару раз пробежался глазами. С выражением раздумий на лице, он возвратил мне еë назад. — «Диацетилморф.» — задумчиво произнëс он. — похоже на сокращение от «Диацетилморфин». Точно не помню, что это за вещество, но похоже, что какое-то обезболивающее на основе опиатов. — А этот Сорокин? Похоже, это не просто человек. — Наверное. — Семëн стал расхаживать по комнате. — Может быть, он что-то здесь значит.       Так мы просидели ещё некоторое время, пока не настала пора идти на линейку. Семëн вышел, а я стал переодеваться в форму. Предстояло ещё много дел.       Одевшись, я вышел на улицу и побрëл к умывальникам. Всë-таки, даже тут не следовало забывать о гигиенических процедурах.       Уже знакомые мне умывальники поприветствовали меня своим блеском. Но на этот раз, я знал как с ними управляться, поэтому без проблем стал умываться.       Лицо обдало холодной водой, что сделало меня и без того бодрым. Достав щëтку и поваляв еë щетину в порошке, я начал начищать зубы. Вдруг меня сзади кто-то взял за плечо. Я инстинктивно дëрнулся и обернулся.       Передо мной стоял знакомо выглядящий пионер. Он был похож на Семëна, но я чëтко знал, что это не он. Его глаза скрывала тень и внушал он лишь жуть. « Это же Пионер. » — подумал я. — «Юрис как раз предупреждал о них. » — Ты кто такой? — пробормотал я, ощущая, как по коже пробегают мурашки.       Пионер не ответил, лишь продолжал молча смотреть на меня своими скрытыми тенями глазами. Его молчание было зловещим и тревожным. Я сделал шаг назад, ощущая, как мое сердце колотится в груди. Я тоже старался смотреть на него и не потерять из виду. Казалось, эта немая дуэль взглядов длилась целую вечность.       Внезапно, откуда-то сзади послышались быстрые шаги. Обернувшись, я увидел Славю, делающую утреннюю пробежку. Повернувшись назад, я узрел, что Пионера уже и след простыл. — Исчез... — пробормотал я.       В это время, Славя уже добежала до умывальников. — Привет, опять ты сегодня рано. — Да. — сухо ответил я и стал продолжать умываться. — Скоро линейка, не опоздай! — бросила Славя и побежала дальше.       Я же, закончив с умыванием, решил поскорее покинуть это место. Предстояла ещё масса дел.

***

      На линейке, возле памятника Генде, вожатая рассказывала какую-то речь о важности труда и дружбы, а также о том, что этим вечером в лагере будет дискотека. Я же слушал еë в пол-уха. Как сказал бы Юрис:«Ну чего хуйню эту слушать, лучше заняться делом.». Но Семëна на линейке не было, так что приходилось выслушивать пламенную речь.       Но наконец, речь Ольги Дмитриевны кончилась и раздался пионерский горн, зовущий всех на завтрак.       Войдя в столовую, я тут же взял поднос с кашей и занял место рядом с Семëном и Женей. — ... Скажем какой сейчас год? Совсем забыл. — как бы бросил Семëн фразу в диалоге с Женей. — Восемьдесят восьмой. — ответил я, присаживаясь поудобнее.       Они оба повернулись в мою сторону. — Вот-вот, совсем ты видимо плох стал. Тебе врача может позвать? — чуть грубовато ответила Семëну Женя. — С самого утра так ходу, как варëный. Даже линейку пропустил. Так что придëтся заглянуть в медпункт сегодня. — спокойно ответил Персунов. — Кстати, а правда, что за Хемингуэем следило ФБР в своë время? — спросил я у Жени, стараясь разрядить обстановку. — Скорее всего, — ответила мне библиотекарша — Всë из-за его связей с Кубой, где произошла социалистическая революция и к власти пришёл Фидель Кастро. — Интересно. — добавил Семëн. — В общем, давай в медпункт, а потом ко мне в библиотеку. Нужно много чего переставить. — с этими словами она удалилась.

***

      По окончании обеда, мы двинулись к медпункту. Благо, он находился прямо за столовой, так что добрались мы в кротчайшие сроки.       На улице, возле здания,показалась Виола. — Привет, пионеры. — сказала она, подходя ближе. — Никак заболели, подлечиться пришли? — Нет, просто проходили мимо. — ответил ей Семëн. — Понятно всë с вами. Но раз уж вы здесь, то у меня к вам есть особое поручение. — она стала серьëзнее. — Мне нужно помочь сделать опись лекарств, которые сегодня привезли. Вы поможете? — Конечно, а как же? — с радостью ответил Персунов.       Мы поняли, что это наш шанс. — Вот и славно! Значит, после ужина, вы вместе с Леной будете делать инвентаризацию. Хорошо?       Тут мы наконец заметили Лену, стоящую рядом. Да, еë навыкам маскировки мог бы позавидовать любой диверсант. — Привет. — скромно поприветствовала она нас. — Что-ж, тогда после ужина. А пока можете идти. — с этими словами медсестра ушла. — Хорошо, хорошо.       Мы с Семëном тоже решили уйти, оставив Лену одну.       Дойдя до площади, мы стали думать, что делать дальше. — М-да, Лена в наши планы не вписывается. — задумчиво проговорил Семëн — надо как-то это исправить. Но как — вопрос.

***

      День прошёл как обычно. Мы с Семëном дожидались удобного момента, чтобы проникнуть в медпункт, а также отвлечь Лену. На удивление, нам никто не мешал. Даже Ульяна почему-то не стала терроризировать столовую.       Наконец, настало время ужина. Войдя в столовую, мы тут же увидели собрание из обеспокоенных Слави, Алисы и вожатой, посреди которых стояла перепуганная Ульяна в своей неизменной красной футболке. — Что стряслось? — спросил их Семëн. — Представляете, Ульяну какой-то подозрительный парень напугал. — обеспокоенно ответил Славя. — Да, какой-то блондин с короткими волосами и одет странно. И говорил жутко. — испуганно тараторила Ульянка, схватившись за лицо. — Сказал, что, мол следит за мной, и чтоб глупостей не делала. Дескать, лично проследит. А потом... — она заметно растерялась — Потом схватил меня за руку и прижал к дереву. Сказал, что по возможности, прибьëт.       На последних словах она всхлипнула и показала запястье с синяками от чужих пальцев. Но в еë описаниях я узнал Юриса. Похоже, он решил избавить нас от неприятностей, пускай и такими жëсткими методами. Семëн заметно напрягся. И похоже, не я один вижу его здесь. — Ну это уже ни в какие ворота. — строго проговорил он. — Кто он вообще? Кто-нибудь видел подобного пионера раньше?       Все задумчиво пожали плечами, а я решил промолчать. Выдавать Юриса не входило в мои планы.       В напряжëнном настроении мы сели ужинать. Никто из нас не проронил ни слова. Когда же мы закончили, Семëн произнëс: — Что-ж, пошли в медпункт.       Мы пошли, в то время как вожатая вместе с Леной остались успокаивать Ульянку. Похоже, что происшествие с Юрисом и мелкой сыграло нам только на руку.       Дойдя до деревянного здания медпункта, мы заприметили медсестру на крыльце. — Что-ж, пионеры. Похоже, что вам одним придëтся всë сделать. Управитесь? — Конечно, — с воодушевлением ответил Семëн — А как иначе? — Хорошо, проходите, а мне пора. Только не сломайте ничего. — на последней фразе Виола улыбнулась и скрылась в направлении столовой. — Странно всë это. — задумчиво произнëс Семëн и открыл дверь.       Внутри нас обдало запахом стерильности и лекарств. Я осмотрел помещение. Вокруг стояли шкафы с картотекой и какими-то коробками. На стенах висели различные медицинские плакаты. Вдруг, один из них привлëк моë внимание. — Что это?       На анатомическом плакате был изображëн чëрный скелет какого-то человекоподобного существа, с вытянутой овальной головой. — Что за чëрт? — спросил Семëн разглядывая его. — непохоже ни на одного известного вида инопланетян из научной фантастики. Хотя погоди.       Семëн заметно напрягся и стал что-то судорожно вспоминать. — Кыштымский Карлик! Точно! Знаешь эту легенду?       В ответ я лишь отрицательно покачал головой. — Ну, есть история, что в 1996 году, в окрестностях Кыштыма был найден мумифицированный зародыш похожего существа. Впрочем, учëные сказали, что это был труп зародыша человека, имевший сильные патологии в развитии. Но что плакат с ним делает здесь, да ещё и в советские времена — вопрос.       Мы стали осматриваться дальше, но ничего кроме необычного плаката с буквами для проверки зрения, мы больше ничего не нашли. — Ладно, пора делать инвентаризацию! — сказал Семëн — Похоже, тут больше ничего интересного.       Мы начали делать пересчëт новоприбывших лекарств. Помимо типичных бинтов, анальгина и активированного угля, моë внимание вдруг привлекла коробка со знакомым названием. — «Диацетилморфин» — прочëл я и понял, что не ошибся. — Это он!       Мы тут же бросили пересчëт и открыли коробку. Внутри были пузырьки с какой-то жидкостью. Достав один, Семëн прочитал: — «Диацетилморфин (Heroin). 0,5 гр. Отпускается по рецепту. Минздрав СССР предупреждает: ВЫЗЫВАЕТ ЗАВИСИМОСТЬ! »       Семëн убрал пузырëк и пожал плечами. — Похоже, мы были правы. Но зачем это в лагере, да ещё и в таких объëмах?       Пока Персунов пересчитывал пузырьки, я вдруг поднял толстую папку со стола и открыл на странице с закладкой и пробежался глазами.       «...используется орбитокласт, изобретëнный американским врачом-нейрохирургом Уолтером Фрименом в 1948 г. Применения орбитокласта в лоботомии позволило значительно упростить операцию, а также ускорить еë процесс. Так, Фримен при помощи орбитокласта проводил одну операцию за 6 минут, в то время как ранее, при помощи лейкотома, операция занимала гораздо больше времени. Однако, орбитокласт имел и минусы. Основной из них: врач не видел мозг пациента, вследствие чего часто мог промахнуться. В следствие этого, колличество летальных случаев операции и неудачно проведëнных лоботомий увеличилось в разы. Это, один из многих факторов, повлиявших на запрет лоботомии в 1950-ые годы в СССР, а позже и в других странах.»       Я пошатнулся. Теперь, применение найденных мной орбитокластов прояснилось, но зачем они здесь, в «Совëнке»? Это не давало мне покоя. — Что такое?! — обеспокоенно спросил Семëн, подбежав ко мне.       В ответ я лишь дал ему папку. Прочитав еë содержимое, Семëн был шокирован не меньше моего. — Что за хрень?! Как это могло оказаться в лагере?!       Я не знал, что ответить. — Ладно, давай по-быстрому закончим и сматываемся!       Я же не знал, как реагировать на это. События приобретали жуткий оборот. Вся эта грязь начала выливаться наружу. А сколько ещё предстояло узнать? И что же скрывают местные обитатели? Вдруг, кому-нибудь уже сделали операцию, а я буду следующий? «Ты в первый раз целуешь грязь Зависая на ветру Ты готовишься упасть Набирая высоту» — пронеслось в моей голове. Похоже, эта проклятая песня не отпускала меня и решила вылезти именно в этот жуткий момент. — Всë, пошли! — раздался голос Семëна.       Бросив лист с лекарствами на стол, мы пулей вылетели из здания. Становилось опасно. — Так, на дискотеку лучше не идти. — сказал Семëн. — Давай лучше на лагерную сцену. Хоть развеемся в спокойной обстановке.       Я покорно согласился и мы выдвинулись.       Дорога прошла в тишине и только лишь дальнее уханье сов и стрекотание сверчков, нарушали еë. Благо, путь был недолгим. « Отчего немеют зубы Как дрожжат от страсти губы Ты поймëшь когда поцелуешь грязь. » — вновь пронеслось в моей голове.       Со сцены слышался ритмичный перебор гитарных струн, складывавшийся в простую, но красивую мелодию. — Точно, тут же Алиса. — пробормотал Семëн.       Так и оказалось. Двачевская сидела на краю сцены и что-то ритмично отыгрывала. Внезапно, она заметила нас двоих. — Что, тоже решили не идти к этому скопищу? — саркастично спросила она нас. — Вроде того. — спокойно ответил Семëн и подошëл поближе. — А что же тогда здесь забыли? — спросила она с насмешкой. — Мы... — он не успел договорить.       Внезапно, кто-то напал на меня сзади. Обернувшись, я увидел того самого Пионера, которого видел утром, возле умывальников. Тут же мне прилетел удар в лицо. Беспомощно вскрикнув, я упал на землю, а Пионер продолжил наносить удары. Потекла кровь и я почувствовал боль в области рëбер. Краем зрения я увидел, как Семëн и Алиса, вооружившись какими-то палками, бегут сюда.       Вдруг послышался громкий хлопок и Пионер дëрнулся. Все замерли. Обернувшись назад на источник звука, лицо Пионера как-то исказилось и послышался ещё один громкий хлопок. Пионер повернулся ко мне и обессиленно упал на моë тело. Из его разорванной щеки потекла кровь, заливая меня и мою одежду. Из его глаз стала пропадать жизнь. Я стал терять сознание.       Последнее, что я помнил, то как меня оттаскивали от обессиленного Пионера и то, как чьи-то две фигуры вдалеке скрылись среди деревьев.