Нетронутая тишина

      Вокруг меня была тишина и тьма, а сам я будто находился в невесомости. Сомкнув и разомкнув глаза, передо мной нечего не изменилось. — И этого ты хотел? — донëсся чей-то голос из неоткуда и, как показалось, одновременно отовсюду.       Я хотел что-то ответить, но в горло будто залили воск или расплавленный парафин. Я стал захлëбываться, кашляя и не в силах произнести ни звука. Внезапно, кто-то одëрнул меня и я словно выпал из реальности, просыпаясь.

***

      Открыв глаза и осмотревшись, я увидел, что нахожусь в купе поезда, который мчится куда-то на всей своей скорости. За окном проносились какие-то деревья и туман, сливаясь в одну картину. — Ты как? — раздался рядом обеспокоенный и такой знакомый мне девичий голос.       Посмотрев на источник звука, я увидел рядом сидящую Алису, которая чуть взволнованно мешала сахар в стакане с чаем. — Нормально... — пробубнил я сонно — А как я здесь оказался? — Не помнишь? — удивилась Алиса — Мы же после смены и всех циклов смогли вырваться и теперь едем дальше... Хотя, тебе же прилетело по голове от пионеров. Как сейчас, кстати? — Вроде хорошо... — я помотал головой чтобы взбодриться.       Поезд отзывался ритмичным стуком колëс и гулом дороги, направляясь куда-то вдаль. — Сходи пройдись, подыши воздухом и возвращайся. — Алиса легла на своëм месте и стала спокойно читать какую-то книгу в твëрдой обложке. Я кивнул, встал и отряхнул джинсы, а после вышел, прикрыв дверь купе.       В вагоне было душно и намусоренно. Другие двери купе были закрыты, откуда-то слышалась музыка. Под окном кто-то приклеил уже засохшую жвачку и нацарапал гвоздëм «Хуй» на давно лакированном покрытии. И, как казалось при беглом взгляде, вагон был крайне старым, а последний раз подвергался процедуре ремонта в момент, когда только сходил с конвейера, но и то не факт. — М-да...       Постояв пару минут возле окна, глядя на серый и унылый пейзаж, мне пришла идея пойти в тамбур, ведь вдруг там я начну что-то вспоминать и осознавать. Всë выглядело странно и до ужаса абсурдно. В тамбуре было накурено, а на полу и в углах были пыль, окурки, опять засохшая жвачка. Стëкла на дверях были крайне запотелыми и будто бы немытыми десятки лет. Я перевëл взгляд на пол и пнул со скуки смятую кем-то пачку сигарет «Прима». Та отлетела в угол и упала, отдаваясь изнутри глухим звуком, заслонив собой размокший и пыльный коробок каких-то спичек. И здесь мне ничего не вспомнилось. Но всë казалось естественным здесь, так что хотелось просто прилечь и отдохнуть под перестук колëс. — И куда же мы едем? — спросил я невзначай, обращаясь в пустоту. — В Ад! — ответил кто-то низким голосом.       Внезапно, поезд затрясся и поехал с бешеной скоростью. Я не устоял на ногах и упал на грязный пол. — Ах... K-kurat!       А поезд всë ускорялся и не планировал сбавлять обороты. Весь вагон сотрясался. Температура внутри повысилась и мне внезапно почудился запах дыма. — Что за...       Внезапно, дверь распахнулась и из-за неë выбежал горящий человек с отвëрткой в глазу. Вагон позади него был объят оранжевыми языками пламени. — Ты... — произнëс он, указывая на меня своим обгоревшим костлявым пальцем. Я же окаменел от страха и побледнел как мел, чувствуя, что моë сердце куда-то провалилось.       Внезапно поезд сотрясся и резко перевернулся, с громким лязгом металла. Всë внутри разлетелось в разные стороны,а я отлетел к стене и сильно ушиб спину. Поезд сошëл с рельс. И я проснулся...

***

      Я разомкнул глаза и обнаружил, что судя по спящим Юрису с Юлей, ещë была ночь или совсем раннее утро. С меня во всю струился холодный пот, а о сне не могло идти и речи. Я просто лежал и смотрел в потолок, прижимая к себе скомканное одеяло. Не хотелось ничего. Так я пролежал неопределëнное количество времени, пока Юрис не потянулся и не встал со своей общей с Юлей лежанки. — О, а ты уже... — произнëс он сонно, увидев лежащего меня. — А чего не спишь? Время ещë есть. — Я... — начал я, но сбился. — Снилось тут... — Что такое? Что там снилось? — Да, сначала что-то непонятное... Потом Алиса... — Ну и что? Только Костя Кинчев или вся группа? — саркастически спросил Юрис и усмехнулся своей шутке. — Не... Местная Алиса, из лагеря. — ответил я безэмоционально. — Ехали на поезде, потом он загорелся и сошëл с рельс... — Бывает. — спокойно ответил Юрис на мой рассказ — Иной раз и не такое приснится.       Он стал неспешно одеваться. Натянув джинсы и футболку, Юрис достал небольшой металлический таганок с сухим спиртом, чиркнул лежащими рядом спичками и, разведя небольшой огонь, поставил греться чайник. — Во как! — кивнул он одобрительно.       Через пять минут вода внутри закипела. Юрис стал заваривать какое-то варево в кружках, а я только встал, потягиваясь. — Вспомнил тут кое-что... — начал Юрис, протянув мне кружку с тëмной жидкостью, от которой исходил пар. — Что ещë? — Да нашëл в местной библиотеке книгу с фантастическими рассказами данного времени. — он устроился поудобнее и отпил из кружки. — ну и помимо Стругацких и им подобных был там иностранный рассказ «Кнопка, кнопка» за авторством Ричарда Матесона. — А что там? — спросил я, будучи уже заинтересованным. — В общем, супружеская пара получает коробку с кнопкой, при нажатии на которую они бы получили пятьдесят тысяч долларов, но тогда умирает незнакомый им человек. Ну, и муж был против подобного, а жена всë-таки нажала на неë, в результате чего муж скончался. Ну и ей говорит мутный тип, который и вручил эту коробку, что она мужа-то и не знала.       Юрис закончил пересказывать и допил своë варево до конца, а я переваривал услышанное. — Ну вот я думаю, — продолжил парень, откинувшись — Будь у меня такая кнопка, что бы я делал? А чего делал бы ты? — Не знаю. — ответил я через пару минут после раздумий над ответом — Наверное бы просто выкинул еë. — Ну а я... — Юрис хмыкнул — Может быть и нажал бы. Может и вовсе бы тыкал еë, пока силы не кончатся. — Он усмехнулся и привстал, отложив кружку.       Так мы просидели ещë некоторое время. Там уже и Юля проснулась, так что мы уже сидели втроëм и Юрис рассказывал про литературу и советский кинематограф. — ... Да, и всë-таки, по-мне Горький был конъюктурщиком. — вновь начал Юрис, наливая уже которую кружку варева. — Думаешь? — удивлëнно спросила Юля, поднимая уши и хвост. — Да. То он сначала осуждает красный террор и скептически относится к Октябрьской Революции, пишет антисоветские «Несвоевременные мысли», а после отправляется в эммиграцию в Европу, где пробыл до тридцать второго года. Ну а вернувшись в СССР стал активно пропагандировать сталинизм и написал с другими писателями книгу о Беломорканале. Как писал Солженицын «Позорную книгу о Беломорканале, впервые в литературе прославившую рабский труд.» Ну и, соответственно, возник вокруг Горького культ, который и сейчас не исчезает.       Юрис закончил и откинулся назад. Мы сидели молча. — Ну, людям свойственно меняться. — наконец спустя минуту прервала молчание Юля. — В конце концов, бывает и такое. — Но мне он всë равно не нравится. — Юрис встал и прошëлся до дальнего угла землянки, измеряя еë шагами. — Ладно, уже шесть часов. Пора и Каспара вести.       Мы быстро собрались и пошли все втроëм. Конечно, Юля может и могла бы меня перенести за доли секунды прямо в домик, но она отчего-те не стала так делать, а спросить почему так я не решился. Пройдя через лес, мы вышли к умывальникам. — Ладно, дальше ты сам. Ещë встретимся, когда надо будет. Прощай! — Юрис и Юля удалились и я вновь остался предоставлен сам себе.       Не зная куда деться, я просто пошëл с целью прогуляться по утреннему лагерю, пока все спят, а солнце уже расцветает. Умывшись холодной водой в умывальнике, а заодно напившись ей, я пошëл в сторону площади. Да, всë-таки лагерь был красив, не смотря ни на что. И давно мне не приходило в голову просто так пройтись по нему и полюбоваться его красотой, особенно ранним утром. Так я шëл, проходя здание лагерной администрации и статую Генды, пока вдруг не провëл рукой по растрëпанным волосам и не обнаружил, что они крайне сальные, а под ногтями от них осталась перхоть. А сколько я не мылся? Душ я принимал за день до попадания сюда, потом всю прошлую смену ходил и не мылся, а потом слëг с лихорадкой. «Чëрт, и как окружающие не заметили?» — подумал я и двинулся в сторону своего домика.       Сейчас меня одолевало непреодолимое желание вымыться. Но перед этим следовало захватить с собой мыльные принадлежности и сменную одежду, а точнее форму. Еë я так и не надевал в эту смену и всë это время ходил в своëм привезëнном коричневом худи и джинсах. Зайдя домой и забрав комплект одежды, я пулей ринулся обратно к умывальникам, стремясь как можно скорее отмыться и быть незамеченным. Вопрос «А кто же заметит в такой ранний час?» меня обходил стороной. Добравшись обратно к умывальникам и приметив дальнюю душевую кабинку, стоявшую в стороне леса, мне вдруг почудился звук шевеления сзади, который был вдалеке. Навострив уши, я услышал его приближение и спрятался внутри кабины, задëрнув штору. Так прошло несколько мгновений. Я сидел и не шевелился, а тем временем за шторой раздались чьи-то приближающиеся шаги. Не выдержав, я чуть приоткрыл штору и аккуратно выглянул наружу. А снаружи шла Лена со стороны леса, озираясь по сторонам, держа в руке нож. Увидев еë, моë сердце будто провалилось в кишки, а к голове подступил кровоток. В ту же секунду я задëрнул штору обратно и осел к полу, облокотившись на стенку. Сердце сильно билось, а в глазах появились круги. Страх полностью сковал моë тело. Внезапно, я почувствовал щекотание в носу, которое постепенно стало нарастать. Зажав нос, ничего не изменилось. Желание чихнуть всë росло и росло. — Твою же... — тихо выругался я и тут же издал громкий чих. Звуки шагов снаружи внезапно стихли.

***

      День обещал быть насыщенным. Пока Каспар отправился в лагерь, а Юля ушла в лес, я, будучи предоставлен сам себе, решил бродить по окрестностям. Конечно, жалко было, что делал я это совершенно один, а альтернатив толком и не было для времяпровождения. Впрочем, как говорят: «Жалко у пчелы», или как-то по-иному, ну да похер. В общем, пошароëбившись по окресностям и скурив пол пачки «Космоса», параллельно напевая себе под нос какой-то мотив, я вдруг пришëл к территории «Совëнка», огороженной старым проржавевшим забором. Осмотрев ограду, я понял, что в целом, она для меня не помеха, так что пролез через неë без проблем. — Как два пальца... — изрëк я, после того как залез и отряхнулся. Затем я вновь поглядел на забор. — Сюда бы маляров...       Впрочем, маляры навряд ли бы улучшили положение этого старого ограждения. Можно было бы сказать, что на этом участке давно пора бы заменить эту старую развалину, да только кто это будет делать? Как никак, лагерь каждую смену начинает заново, да и на дворе разгар Перестройки, всем сейчас не до каких-то участков заборов в каком-то пионерском лагере где-то в непримечательной части Центральной России. Да и нам от этого легче — можно легко перелезать за территорию в лес и обратно.       После преодоления преграды, мною было принято решение проникнуть вглубь лагеря для разведки обстановки.       Да уж, место внешне выглядело красиво: во всю уже светило солнце, а сосны высотой с девятиэтажки покрывали землю тенями. Впрочем, отчего-то возникало чувство нереальности происходящего. То ли дело в том что я изначально знал, что этот мир первоначально был лишь визуальной новеллой, то ли оттого, что визуально казалось, будто контрастность и яркость окружающего мира выкрутили на максимум. — И зачем всë это? — спросил я, как бы обращаясь к пустоте, когда уже вошëл на территорию лагерной спортплощадки. Да, меня уже конкретно начинало доставать, что торчим здесь уже немало времени, а вместо ответов только пустота и полунамëки. Ну и анахронизмы, конечно же. Даже Юля тут толком ничего не могла сказать.       Проходясь по пустому футбольному полю, я уловил где-то вдалеке звуки ударов ракеткой. — И кого тут потянуло под утро на теннис?       Глубоко вдохнув, я пошëл к источнику звука. Ну конечно, кто бы мог сомневаться в том, что я увижу? Это Лена с утра, непонятно зачем, решила вдруг поиграть в теннис. Да, пока большинство ещë только просыпается.       Наблюдая за странным поведением девушки, я не скрываясь подошëл поближе. Еë удары были хорошо отточены и казалось, что она помимо энергии вкладывает что-то ещë, будто нападая на невидимого, но ненавистного ей врага. Так, я наблюдал за этой картиной где-то с полминуты, пока Лена вдруг не окончила и не пошла в мою сторону. Внезапно, деваха остановилась и со смесью страха и удивления посмотрела на меня. Пару секунд я смотрел в ответ, не понимая. И тут до меня дошло: она меня видит. — Т-ты ещë кто?! — спросила она, будто уже готова броситься в атаку. — Неважно... — ответил я и стал отходить. Но она не думала спускать всë на тормозах. В еë руке вдруг блестнуло лезвие ножа. Я же стал осознавать, что нужно немедленно валить, иначе мне наступит пиздец.       С этими мыслями я и рванул с места в сторону леса, но Лена решила не отставать и погналась следом. Никогда ещë я не бегал так быстро, не обращая внимания на усталость и прокуренные лëгкие. Я всë пытался запутать еë и скрыться за деревьями, но Лена всë не отставала, бегая будто марафонец. «И откуда в ней столько энергии?» — думал я, мечась между деревьями. Такими темпами, через пять минут мы были радом с умывальниками. Я уже прилично оторвался и засел между двух старых сосен. «Блять, блять! Блять! И какого чëрта?!»       Я сидел в своëм укрытии и осторожно выглядывал, силясь увидеть Лену. Инстинкты подсказывали, что надо бежать дальше, но я чем-то внутри понимал, что лучше остаться для избежания проблем.       Через полминуты Лена выскочила, будто разьярëнный хищник и стала осматриваться по сторонам. Внезапно, она двинулась к душевым кабинам, заслышав там что-то.       Нутром своим я чувствовал, что нельзя допустить, чтобы она туда заглянула и в мыслях моих стало проноситься лишь одно слово — «Уйди». Импульсы неведомой силы стали распирать моё тело с головы до ног и подчиняясь им я крикнул во всё горло. — Сгинь!       Внезапно Лена обернулась и наклонилась телом назад, запрокинув голову. Мельком мне показалось, что её глаза обрели какое-то свечение. Руки её болтались внизу слабо держа нож. — Йе-е-е!... — вскрикнула она каким-то утробным голосом и побежала с задранной вверх головой куда-то в сторону и скрылась в один миг. — Йе-е-е!.... Йе-е-е... — доносилось уже где-то издалека.       Я постоял ещё где-то полминуты, осмысляя всё произошедшее, но так ни к чему не пришёл. — Пиздец, блять... — раздражённо прогудел я и поплёлся отсюда куда подальше.       Так, я шёл рядом с площадью, стараясь не попадать на открытую местность. Генда, всегда неподвижный и закрывающий лицо, в этот раз будто взирал на меня с неодобрением. Со скуки, я присел подальше и решил выкурить ещё сигарету. И только я поднёс зажигалку к кончику, как увидел сюрреалистическую картину. На площадь шли все обитатели лагеря. Шагали они как заведённые куклы, неестественно ровно и безжизненно, а глаза были полностью чёрного цвета, будто глазные яблоки залили мазутом. Шествие походило на похоронную процессию: пионеры спереди несли чьи-то портреты с чёрными лентами, а те, что были дальше, несли цветы музыкальные инструменты. Когда толпа подошла ближе, я сумел разглядеть один портрет и надпись, от чего я натурально чуть не слёг. На фотографии красовался Семён в своей повседневной одежде, а надпись гласила:«Семён Персунов. 21.02.1987 — 19.01.2013. Помним. Любим. Скорбим.»       Сзади несли два других траурных портрета с лентами, но их я уже разглядеть не смог. Так или иначе, а это всё мне не нравилось и меня обильно стошнило в кусты. — Кажется, пора валить...       Кое-как отдышавшись, я стал быстро уходить в сторону леса. Тем временем, вожатая говорила какую-то траурную речь совершенно безэмоциональным тоном, а следом зазвучал похоронный марш Шопена в такт моему бегству.