В баре The Menagerie.

      Стоя перед дверью на самый высокий и приватный этаж во всем здании, Руби кажется, что она сошла с ума. Весь разговор, который случился с Вайсс в баре несколько дней назад ей просто приснился, или она надышалась парами алкоголя и это были лишь галлюцинации, мысли, отчаянно желающие стать правдой. Сейчас она позвонит на проходную через дверь, и ей точно скажут «у вас не было назначено».       Один гудок. Второй.       Двери открываются.       Приятный голос из динамика говорит, куда нужно повернуть, чтобы найти нужный кабинет.       Глаза тут же начинают слепить бесконечные белые двери, белые стены и едва отличающиеся от стен пол и потолок, выкрашенные в светло-голубой. Руби слышит, как оглушительно стучат по полу ее балетки, пока она ищет офис с заветным именем на табличке.       Сердце стучит даже громче, чем каблуки.       К моменту, когда она находит нужную дверь, в ушах стоит только бесконечный стук, и Руби даже забывает о необходимости постучать, прежде чем войти, просто нажимает на ручку, в процессе понимая, что это наверняка грубо, но ничего сделать уже не может и вваливается в кабинет, успев произнести «здравствуйте-простите», что на самом деле прозвучало как «здрастите». Кабинет встречает ее обилием серебра на стенах и потолке, роскошным ковром, столом, диванами и огромным сервантом, за стеклами которого не меньше сотни различных бутылок, и еще столько же бокалов, чашек и рюмок. Комната больше похожа на переговорную для королей и королев, чем на кабинет начальника, но вспоминая, как любил роскошь Жак Шни, все вставало на свои места. На стенах даже были канделябры, и не для электрических свеч — вполне себе для настоящих.       — Кому нужны канделябры в рабочем кабинете? — насмешливый вопрос вытаскивает Руби из шока и напоминает ей, куда и зачем она пришла. Она переводит взгляд на стол, за которым сидит Вайсс, практически сливаясь с интерьером. Белый строгий костюм ей очень идет, отлично сочетаясь с волосами и цветом глаз, но Руби решает отложить комплименты до того момента, как она убедится, что весь разговор в баре действительно был реальным. — Обычно это первый вопрос, который задают люди, заходя сюда. Входите, мисс Роуз, присаживайтесь, куда хотите. Вы по делу? Какие-то вопросы по бумагам?       Вместо того, чтобы сделать шаг вперед и выбрать, куда сесть (каждый из диванов выглядит максимально неуютно), Руби делает шаг обратно к двери.       Ей все же привиделось. Показалось.       — Я шучу. Шучу. Извини, жестоко получилось. Проходи, пожалуйста.       Улыбка Вайсс становится более широкой, а тон — мягким, и Руби ощущает себя котенком, которого пытаются приманить шуршащим пакетиком с кормом. Она делает глубокий вдох и выдох.       — У меня чуть сердце не остановилось, — ворчит она, запуская ладонь в волосы и делая жест, от которого обычно одергивает себя на рабочем месте — зачесывает волос на бок, открывая выкрашенный в красный андеркат. На секунду она замирает и смотрит на Вайсс, будто желая убедиться, что Вайсс действительно знает про этот мини-секрет. — Я, эм… Пришла поговорить. Можно?       — Ты уже в моем кабинете, — чуть склоняет голову Вайсс, упираясь подбородком в сцепленные ладони. — Если было бы нельзя, тебя бы здесь не было.       — Логично, — нервно хихикает Руби.       Она выбирает один из диванов и аккуратно садится, ощущая, что одна кожаная обивка стоит, как весь бар Блэйк. Обивка скрипит и неприятно холодит кожу.       — Скоро для диванов придут накидки, — неожиданно тепло произносит Вайсс, оглядывая кабинет. — Я планирую тут масштабный ремонт. Выкину к чертям все канделябры. Не в прямом смысле, конечно, продам и пущу деньги на что-нибудь полезное. И ковры тоже. И расставлю тут везде цветы. А потом сделаю кучу фото и вышлю своему отцу в камеру, чтобы он видел, что никто не собирается сохранять его идиотское наследие.       Вайсс говорит это наигранно-зловещим тоном, но в голосе ее звучит гордость за себя и свои поступки. Руби не может сдержать улыбку. Сейчас Вайсс похожа на ту себя, которую Руби обычно видит по ночам, в тусклом свете бара.       — Сложно, наверное, оставаться непроницаемой весь рабочий день? — с грустной улыбкой спрашивает Руби, на что получает точно такую же улыбку в ответ.       — Поверь мне, я бы очень хотела выглядеть добрее, но стоит мне показать эту сторону — как люди сядут мне на шею. Но я стараюсь, чтобы компания перестала ассоциироваться с жуткими условиями труда и прочим дерьмом, которое тут наворотил мой отец после смерти деда.       Вайсс оглядывает офис и разводит руками.       — Вот этого всего не было. Это просто была большая комната для переговоров. Но этому индюку хотелось роскоши.       — Как по мне — безвкусно, — кивает Руби, искренне так считая. — Вы молодец. Правда.       Еще немного поворчав себе под нос, Вайсс встает из-за стола и пересаживается на тот же диван, что и Руби, но на другой его конец, и это выглядит и ощущается странно, но в то же время Руби не ощущает чего-то плохого. Просто странно прийти в офис к начальству и сидеть на одном диване. Руби прикрывает глаза и пытается представить, что они на самом деле не в офисе, а в баре.       — Ты пришла с каким-то вопросом, а я тебя перебила, — мягко говорит Вайсс, откидываясь на спинку дивана. Обивка неуютно скрипнула.       — На самом деле изначально я просто хотела убедиться, что мне не почудился наш прошлый разговор, — хихикает Руби, наконец-то переводя взгляд на Вайсс. — Но теперь мне пришла в голову дурацкая идея, и я даже не знаю…       — Что за идея? — спрашивает Вайсс, чуть подаваясь вбок, поближе.       Диван одновременно кажется очень длинным и очень коротким. Вайсс вроде бы далеко, но куда ближе, чем позволяет офисный этикет, и Руби плюет на то, что они в офисе, потому что думать, что они в баре куда легче. В этом помещении примерно столько бутылок, сколько в баре и должно быть.       — Вы приходите ко мне в бар рассказывать про жизнь и выговариваться, — осторожно говорит Руби. — А я… Могла бы приходить к вам сюда чтобы рассказывать что-то свое. Может быть так было бы проще нам обеим справиться с жизненными штуками. Все же бармен не должен рассказывать что-то о себе, а если представить, что мы в баре, но напитки разливаю не я…       Воцаряется недолгое молчание. Недолгое потому, что Вайсс издает странный звук, похожий на смешок и зевок одновременно. Руби смотрит ей в глаза и к своему счастью не видит злости или раздражения.       Руби видит восторг.       — Пить тут алкоголь нельзя, это новое правило, но я предлагаю чашечку кофе, — широко улыбается Вайсс. — Представим, что тут кофейня. Какой ты любишь кофе? Капучино? Латте? Фраппе?       — Со сливками и пятью кубиками сахара…       — Я положу четыре, чтобы ты выглядела несчастной, когда выходила из кабинета. И зови меня просто Вайсс в пределах этих стен.