Без возможности вернуться

***

«Я боялся потерять себя, привязавшись к кому-то. Так и случилось.» ©Марк Леви

***

Гул детей наполнял школьные коридоры. Все собирались домой, ведь наконец-то учебный день окончен. Из гардероба вышел Артём, надевая на ходу свое серое пальто и накручивая вокруг шеи алый шарф. Морозы были жгучими в их краях, но закаленному парню не привыкать. Он в прорубь нырял прошлым январем с некоторыми знакомыми старшеклассниками. На плечо взлетел черный ранец, лямка которого неприятно тянула и так уставшие за день плечи. Хотелось поскорее вернуться домой, поесть и включив по радио приятную волну, выполнять домашнюю работу, чтобы не сидеть над ней в покрове ночи и тишины одинокого дома. Выйдя на улицу, которая уже окрашивалась в розовые оттенки заката зимнего солнца, Мосалёв тихо вздохнул, молча шагая по хрустящему снегу. Привычно перед этим завернув за угол школы к рисунку висельника, закуток около которого окрестили местной школьной курилкой, парень еще не дойдя до угла, уже слышал голоса своих младших друзей и его Ромы. Шатен с ним был в отношениях уже почти год, и за это время их чувства все сильнее крепли. Уходила Ромина неуверенность в искренности старшего. Всё-таки тюремные понятия про «педиков» ему в голову очень старательно вбивал его отец, а затем и тыкала носом мать, как пристыженного котенка, нагадившего не в том месте, что он не должен держать «этого голубого ублюдка» за руку во время прогулок до его дома. Внутренняя гомофобия у Пятифана была впитана с молоком матери и запахом перегара отца. Конечно, Артем никогда не обижался и не злился, когда Рома его отталкивал при желании обнять или поцелуя в щеку перед своим домом. Но затем сам же утаскивал за гараж своего отца, где очень мило прикусывал губу и вставал на носочки, чтобы поравняться ростом с ним при объятиях. Хобби у каждого человека присутствуют в их жизни. И если мальчишки обычно коллекционируют вкладыши с моделями машин из жвачек, выжигают по дереву, или на крайний случай рисуют, то вот его увлечение часто называют девчачьим, а когда он собирается поделиться новостью о том, какой новый цветок или лист он нашел, парни с его улицы тут же его обрывают немного ворчливо, но шутя: «Темыч, ты, конечно, пацан что надо, но вот твою голубую херь про цветочки выслушивать не охота, сечешь?». На это парень лишь фыркал, тут же переводя шутку в ответ, что кому что колется, на то и порется. После этого, идя домой, шатен часто думал, что эти идиоты напоминают ему базилик, который означает отвращение. У него дома много книг насчет ботаники, анатомии. Да и вообще, биология была его страстью всегда. Язык цветов, о котором он узнал из книги в библиотеке, очень заинтересовал его, поэтому попросить купить перед приездом книжку об этом тетю Марину, ему не составило труда, особенно, когда он сказал, что закончил полугодие на пятерки. Сравнивая своих знакомых со значением цветов, Мосалев сделал вывод, что Рома напоминал ему гипсофилу, которая означает осторожность. Но также временами он видел в нем и землянику, цветы которой означали верность в любви. И это было очень заметно. С тех пор, как Роме отказала Полина, тот обратил внимание на него, неизвестно почему, конечно, но Артём ни разу не пожалел, что не оттолкнул такого милого краснеющего мальчишку с букетом ромашек, означавшие невинность чувств и словно говорившие «Я могу лишь гадать о твоей любви». Приняв такой символический подарок, он мягко коснулся губами щеки Пятифана, отчего тот в то утро выходного даже подскочил на месте, а после взял за руку, зовя прогуляться до замерзшего озера около деревни. Улыбнувшись воспоминаниям, парень вышел к Банде Вольтрона, слушая их разговор, пока те ещё не заметили его: — Ром, а ты уверен…? Ну, в смысле, я про прогулку по лесу. Там ведь небезопасно. Вдруг… Его привлечете. — волнуясь робко поинтересовался Петров, сжимая лямки рюкзака за спиной. — Не ссы, Антох, я этого маньячелло местного одной левой могу скрутить и потом брюхо вспороть. Кто нам что сделает? Тем более, Тёмыч говорил, что очень хочет найти для своего гербария эту… Как ее, бля… Придуру… Нет. А, точно, Примулу дикую, во! И я вот решил, а чё бы и не совместить приятное с полезным. Я с ним гулять, а он свои цветочки-хуёчки поищет. И оба довольны. — завел длинный монолог Пятифан, делая пару затягов сигареты, а после передавая молчащему Бяше. У того, как он слышал от Ромы, в последнее время матушка совсем крышей поехала, чуть не выкинула сына голым на мороз за то, что тот вовремя не сделал уроки. Чокнутая… Тот вчера у Пятифана дома кантовался, чтобы не приходить к себе в дурдом. — Ну, не знаю… Он так активизировался недавно, что не по себе стало по лесу идти до дома... — тихо ответил Антон, отведя взгляд в сторону ворот школы и тот наконец заметил стоящего у стены Мосалева, аж вскрикнув от испуга внезапного появления в его поле зрения какого-то человека. — Тоха, ты чё бля визжишь?! — взвился тут же Ромка, тоже дернувшись на инстинктах и оборачиваясь. Недовольное враждебное выражение лица мальчика тут же меняется на радостное и более мягкое, когда тот замечает Артема с улыбкой на лице. — Тёмка, чё так долго? Я уж думал, тебя опять Зам задержала. — подойдя к ребятам, парень наклонился и поцеловал тут же притихшего хулигана в щеку, после отвечая на вопрос: — Да вот, стоял слушал, как будет проходить наша прогулка. Ловко ты это придумал, Ромашка. — красные щеки Пятифана заставили старшего из парней засмеяться, но получив слегка локтем в ребра, перестал. Послышался приглушенный смех Бяши, который уже давно привык к этой парочке рядом с ним. Конечно, ведь первым кому открылся Рома в симпатии к Мосалю был его лучший друг детства. Тот лишь пожал плечами, говоря, что шатен не ему должен признаваться, а самому похитителю его бандитского сердца. Конечно, потом были подколы и дружеские пихания в сторону стоящего рядом во время разговора Артема со словами: «Ой, на шнурок наступил, на! Звиняй, Ромыч!». Сталкиваясь лицом с грудью тайной влюблённости, Пятифан тут же вопил на друга о том, что его пидорские шутки уже заебали. А после сам давал тому за углом несколько сигарет в оплату за помощь в привлечении симпатии. — Ну, ладно, ребят, я домой. А то мама злиться будет. — немного смущенно пробормотал блондин их компании и побрел к воротам, но за ним тут же сиганул Бяша с криком: — Попёхали вместе, Антошка! А то снова убежишь за глюками! — тот лишь молча кивнул и мальчики удалились от оставшихся на месте Артема и Ромы. Русый всё разглядывал лицо своего мальчишки, ища новые нотки эмоций в его открытом перед ним образе. Радость, смущение, нежность, искорки стыда и ни капли страха быть замеченным. Его Ромашка перерос эти внутренние барьеры ради любви, и он этим восхищается, даже гордится, словно своим достижением, хотя вся заслуга Ромина. Взяв холодную ладошку Пятифанова в свою, старший повел того к еще одним воротам, которые находились недалеко от курилки. Через них обычно въезжает ровно в семь тридцать утра Алексей Федорович, их местный пекарь и владелец продуктового магазина, один единственный на весь поселок. А сейчас они, нагло перелезая через забор, идут в сторону конца главной улицы поселка через дворы, чтобы не попадаться другим из школы. — Знаешь, и всё-таки дура эта Полина, что тебе отказала. Такое бы солнце получила. Я рад, что ты со мной. — в своей привычной спокойной манере проговорил комплимент Артем, замечая покрасневшие от похвалы щеки младшего. — Да ну тебя. Скажешь тоже. — сперва отмахнулся Ромка, но затем отведя взгляд в сторону и потирая смущенно шею, продолжил: — Ты больше на роль солнца подходишь. Да и вообще, я эти лирические темы не сильно понимаю, поэтому ты бля не переусердствуй, а то как попросишь руки и сердца загнуто, так я и буду бля как тупой баран смотреть, не потому что не соглашаюсь, а потому что нихуя не понял. — секунда осознания потребовалась, чтобы взвыть от смущения Роме и счастливо засмеяться Артему. — Ну хорошо. Тогда-а-а если я скажу так: «Если станешь носить со мной кольца, то я тебя каждое мгновение буду целовать», подойдет? — только произнес это парень, как у него на шее тут же повис Ромка, уткнувшись в шею носом. — Ых, Тёмка, и какой же ты…! Неземной, бляха. Словно принц заморский, а я так… Будущий работник завода… Вот чем я тебе вообще нравлюсь то? Нихера же интересного. Тот же Тоха и то лучше будет. — всё бормотал ему в шею младший, но парень остановил его переживания всего одной фразой: — Никто не будет лучше тебя, потому что они — не ты, Рома. Поцеловавшись для скрепления разговора, мальчишки направились глубже к концу поселок, где начинался лес, держась за руки.

***

Высоченные сосны и ели давили на плечи, но не унывая, мальчики бродили около края чащи, ища те самые цветы первоцветы для гербария. Пыхтя от усердия, Пятифан пинал сугробы носками ботинок, ожидая первым найти эти цветы и преподнести Артему, чтобы тот весь такой счастливый сжал его в объятиях покрепче и они поцеловались над луной. Романтично, что уж тут. — Может глубже зайдем? Не думаю что у края растут эти твои цветы. — подав голос, Пятифанов обернулся к своему парню, который старательно разгребал снег руками, ища хоть какие-то зеленые вкрапинки от листьев цветов в белом молоке зимы. — Да, думаю можно, на метра два зайти. Смеркается конечно, но ладно, с тобой не страшно, аха-ха! — весело ответил Артем, заходя в лес глубже. Роман за ним следом. Но что-то тут же заставило его передернуть плечами. Взгляд. На него пялились. Ощущение было отвратительным, странно тягучим в груди, словно к потному телу прилепили полиэтиленовый пакет и стали медленно тянуть по мокрой коже. Нахмурив брови, мальчик старался не подавать виду, а то с Мосаля станется прервать их прогулку из-за тупой, как он сам считает, паранойи шестиклассника. Но Артем и сам не двигался, вцепившись взглядом куда-то далеко в глубь темноты деревьев. — Чувствуешь…? — прошептал в пустоту старший, напрягаясь как олень перед фарами автомобиля. Ответом был малозаметный кивок и сжатие ножа в кармане куртки. Они хотели было развернуться, уйти прочь отсюда, но мелькнувшая за спиной Ромы тень заставила старшего парня притянуть того к себе, вцепляясь в кожаную куртку одеревеневшими от сковывающего ужаса пальцами. — Артём… — испуганно шепнул тому в шею Рома, стискивая нож в кармане почти до хруста костяшек. Они не двигались, пытались не привлекать ещё больше внимания. Что-то быстрое снова мелькнуло рядом с ними. И вдруг всего в паре метров от них, в чащобе хвои, словно стены, загорелись два белых огня. Сперва мальчикам показалось, что это фары автомобиля, настолько ярко эти огоньки светились, но тут же прилетела мысль: «Машина в части леса без дороги?» и в эту же секунду огоньки потухли, чтобы показаться уже прямо перед ними в плотную в нескольких шагах, только теперь вместе с обладателем этих огней. Глаза. Сознание затопил ужас и невозможность пошевелиться. К ароматам хвои и мороза добавился тошнотворный запах гниения, словно перед ними была целая куча просроченного мяса, которое уже поедали опарыши, которые создавали ещё более отвратительную какофонию своими отходами пищеварения. Слух пронзил рык, переходящий в хрип и щелканье зубов. Будто бешеная собака пыталась достать своего раздражителя, но мешала цепь на шее. — Моя очередь угощать, р-р-ра-арх! Мясо-о-о! — раздался голос, словно смешанный воедино из нескольких над их головами. Глаза привыкшие ко мраку внезапно потемневшего леса разглядели очертания кого-то… В шубе, только от той остались лишь лоскуты, что так и собирались упасть на снег, орошая белизну своей темно-бурой краской, полностью пропитавшей одежду. Но потом до Артема доходит, что это не краска. Это кровь. Руки, нет, лапы с острыми как бритвы когтями потянулись к нему, заставив вздрогнуть, да рано, уже вцепившаяся в пальто тварь потянула испуганного парня в глубину чащи с такой скоростью, словно того не тащили, а везли на машине. К горлу подкатил ужас и наружу вырвался крик наполненный отчаянием. Перед кромешной темнотой Артем лишь почувствовал как с шеи сорвали его шарф. Неизвестное чудовище утащило парня, оставив Рому лишь с его частью одежды, которая показывала, что это взаправду. Тот не успел ничего сделать, кроме как пытаться ухватить Мосаля, но какой-то сугроб помешал ему шагнуть и он ничком упал в снег, тут же заливаясь слезами и крича до хрипа в горле: — ТЁМА-А-А-А-А-А!!! — пытаясь побежать в чащу за ним, но безрезультатно. Из того самого сугроба скромно выглядывала дикая примула, словно в издевке покачивая своими желтыми листами соцветия.