Двойная ложь

      Московские парки всегда поражают своей красотой: не то чтобы каждый из них прельщал невообразимой природой или редкостными растениями, вовсе нет, однако все они имели некую особую атмосферу, манящую романтиков в самые недра. Будь то обыкновенный вечер, в удивительных просторах огороженной территории он оборачивается вдохновенной сказкой, вбирая в себя и очарование рельефных фонтанов, пусть и неработающих, и настрой вечно пылких спортсменов, и простую детскую эстетику, исходящую от какой-то компашки мелких пацанов, катающихся на самокатах даже зимой. Да уж, они уже изрядно достали повсюду мельтешить. И дети, и самокаты.       Для Арсения такие парки становились спасением после тяжёлой трудовой недели. Он любил прогуливаться по аккуратным дорожкам, наслаждаясь редкой свежестью городского воздуха. В последнее время температура опустилась ещё ниже, вот только в окружении заводов, фабрик и машин это не слишком-то и чувствовалось, затянул шарф потуже, завернул штаны в ботинки и пошёл. Однако сегодня парень решил обойтись простым пальто и лëгким шарфом, забросив и ненужные шапки, под которыми только портится причёска, и толстые варежки, не дающие рукам дышать.       И всё же любое памятное место полно сомнительных прикрас. Детский смех перемешивался со взрослыми диалогами, но каждый звук был по-своему интересен, вливаясь в единую уникальную мелодию жизни. Арс мог вечность оценивать её, подчеркивая то спокойствие, то плавность, то буйство, вот только каждую секунду он ждал лишь одного — услышать, наконец, любимый голос, что так радостно будет выкрикивать его имя.       Или же выкрикивал? Слепая надежда никогда не являлась товарищем актёра, потому сейчас в нём господствовала то ли вера, то ли слишком жестокий самообман. Всё он знает, всё понимает, та ли это стадия депрессии, где пытается царить отрицание? Готовился ведь, понимает ведь, однако кровь бегает по телу слишком быстро, не имея возможности успокоиться, это ли означает страх?       Как бы он того ни желал, отрицание всегда сменится принятием.       Последнее время настроение было не ахти, на съёмках проблемы, с каналами тёрки, ребята на взводе, нет и секунды продохнуть. Работы лежит выше крыши, надоедливые продюсеры и рекламодатели высасывают все соки, забирая последнее отведённое для личной жизни время. Однако Арс многое повидал, для него трудности — не помеха. Этот парень чётко ставит жизненные цели, выделяет приоритеты, всегда знает, когда нужно остановиться, а когда, наоборот, сделать ход. Так было всегда, так было ранее, так было и должно быть. Никому не показывать эмоции, ни за что не открывать глубинных чувств, делать, не жалея себя, и никогда не доставлять проблем другим. Таковы нынешние постулаты.       Хочешь жить — не высовывайся.       Этот парк — их любимое место. Каждое воскресенье, какой бы ни была погода, с какой бы силой ни лил дождь, какой бы буйной ни была метель, какой бы страшной ни оборачивалась гроза или буря, эти двое всегда встречались здесь. В одно и то же время, в одном и том же месте. И каждую неделю выдумывали что-то новое, передавая флаг идейности следующему по кругу.       В первые разы, ещё когда деревья заливались яркой зелёной листвой, а Москва-река резвилась небольшими волнами, парни изучили практически все летние развлечения, какие только можно было представить. Арсений, как причина их отношений, сам предложил прогулку, обозначив место и продумав ход. Однако именно Шастун загорелся идеей еженедельных свиданий в качестве разгрузки, не отменить, не перенести которые нельзя ни при каких обстоятельствах. Не считая болезни одного из участников, конечно, но до этого правила дойти получилось не сразу. Случилось однажды такое, что не слишком продуманный план полетел коту под хвост, когда суетливый и строгий к себе Арсений приполз к месту встречи, имея температуру под сорок. Влетело ему тогда не слабо, только после посещения врача, конечно же. Вот кто в здравом уме будет переться в центр Москвы в максимально ужасном состоянии, только потому что «ну мы же договаривались, что встречаемся в парке при любых обстоятельствах»? Ах да, с настолько больной головой нельзя назвать человека здравомыслящим. Да и свидание по итогу не отменилось, только вместо запланированного катания на яхте оно обернулось постельным режимом для одного и ролью няньки и медсестры для другого.       Но это не означает, что тот вечер был плох. Арсений всё равно радовался, как идиот, хоть и пролежал в кровати потом целых четыре дня. Вот не повезло же тогда, пришлось перенести пару съёмок, поднимая на уши не один десяток людей.       При этом постоянно организатор должен был сменяться, выделяя время на подготовку, равное двум неделям. Только отгулял один сюжет — возвращайся через четырнадцать дней с новым, и не забудь при этом в следующее воскресенье быть на месте, тебя ждёт сюрприз от оппонента.       И не поспорить, насколько интересной обернулась эта мысль. Первое свидание запало в душу и сердце, поскольку являлось основоположником всех отношений. В тот день Арсений не пожалел сил на подготовку, он провёл парнишку по множеству редких дорог, открыл глаза на удивительные места, одним вечером показал все летние красоты и произнёс заветные слова на краю высотного выступа, завершая прогулку укатывающимся за горизонт солнцем. С тех пор в сознании Антона словно стрельнул детский азарт. Он сразу же согласился на предложение встречаться, счастливо прыгая из стороны в сторону и как-то глупо улыбаясь. Если бы не переволновавшийся Попов, который раз десять ругал и хватал парня, предостерегая того от случайного прыжка из ассасина, то, может быть, те отношения закончились бы, так и не начавшись. Шаст словно в гонку вступил, постоянно стараясь переплюнуть прошлую встречу. Он становился изощрённее сам, при этом неосознанно подталкивая и Арсения действовать хитрее и увлекательнее. Такими темпами к зиме воскресенье превратилось в день сюрпризов и неожиданностей, причём настолько, что однажды Шастун арендовал вертолёт и в течение двух часов пытался уговорить партнёра прыгнуть с парашютом, при этом сам трясясь, как стиральная машинка на последней стадии.       Однако далее, как казалось, с новой прогулкой дела складывались всё лучше и лучше. В каждом времени года парни находили что-то своё, что-то особенное, то, что можно делать лишь в такую погоду, то, что впоследствии будет принадлежать лишь им двоим, оборачиваясь тёплым воспоминанием на долгие годы. Летом они изучили все парки и аттракционы, узнали все мелкие тропинки и безымянные речушки, прогулялись по всем заброшкам и искупались на каждом пляже. Порой приходилось выделять весь день целиком, если вдруг один из «особых гениев острого ума» желал в течение суток смотаться в близлежащие города, дабы познать таинственную и уникальную природу соседних мест. Да уж, эти двое постоянно выглядели, как идиоты, всматриваясь в заброшенный родник или бобровую плотину. Может и идиоты, зато счастливее всех умников вместе взятых.       Осенью, когда стало немного холодать, большую часть времени пара проводила в магазинах или кафешках, случалось даже так, что в качестве свидания Шаст выбирал фотостудию, заранее резервируя её на целый день. Сколько же счастья тогда было. Куда уж Арсению осень без фоток с листьями? Он же не оставался в стороне, затаскивая Антона в различные комнаты виртуальной реальности, компьютерные клубы и интерактивные квесты (особенно радовали хорроры). Нет большей награды для влюблённого, чем улыбка нужного человека. И оба шли на уступки, руководствуясь этим чувством: Антон, как бы громко не смеялся над слегка абстрактными идеями своего парня, всё равно не в силах оказывался бороться с искушением, покорно присоединяясь к съёмкам, наполняя галерею множеством совместных фотографий, в то время как Попов до последнего строил из себя великого рыцаря, ни разу не показав и капли волнения во всех пройденных комнатах страха. Если бы боялись они оба, то кто бы защитил маленькую напуганную до слёз принцессу? В сказках ведь всегда есть герой.       То время и правда кажется волшебным, словно всё произошедшее и не реальность вовсе.       А зима? Зима жалобно скулила потоками ветра, угрюмо завывала в частях парка, морозила чувствительные пальцы и стремительно глушила хорошее настроение. В первый месяц оставалось ощущение, что с подобной ерундой не проблема справиться, если рядом светит яркое солнце, вот только те свидания казались какими-то натянутыми и тяжёлыми, словно на плечах висел рюкзак с четырьмя плотными шубами. Приходилось кантоваться по кинотеатрам и часами всматриваться в скучные и однообразные фильмы. Даже новый год не стал спасительным подъёмом, обернувшись одним из самых странных дней в жизни. Время тянулось всё медленнее, настрой понемногу спадал, начались небольшие ссоры, проблемы, непонимания. Работа, всё-таки, в своём роде тоже поле боя, на котором или ты подчиняешься вышестоящему, игнорируя все желания, или бродишь по окрестностям, как ронин, лишившись покровительства, но оставшись с волей. Проблемы с проектом и так рождали только новые разногласия, не хотелось губить ни творческий путь, ни обретённые взаимоотношения, потому часто на границе двух сфер вставал непростой выбор. Приходилось решать, что важнее, карьера или семья.       Пошла ругань. Поначалу парни уверенно сошлись на том, что любые вопросы будут совместно обсуждаться, однако эта идея пропала так же быстро, как и появилась. Свидания превращались в терпение, гасли огни былой влюблённости, оставляя улыбки позади.       Интересно, в какой части того парка исчезла былая романтика?       Интересно, в какой день она стала настолько холодной?       Но для Арсения это место по-прежнему хранило в себе нечто важное, настолько тёплое и значимое, что могло согревать душу даже в самый лютый мороз. Воспоминания. Компания молодых ребят всегда напомнит о летних поездках на этих же дурацких самокатах, из-за тренирующихся спортсменов постоянно всплывает картина первого баскетбольного мяча, попавшего в корзину, а также широкая улыбка Шастуна рядом, который без проблем забрасывает уже четвёртый трёхочковый. Если надежда умирает последней, то Арс сделает всё, чтобы её сохранить, какой бы ничтожной она ни была.       Если исход неизбежен, то он достойно примет его, не причиняя лишней боли своему дорогому солнцу.       Тяжело вздохнув, Попов сильнее завернулся в тёмно-серый шарф и ускорил шаг. Сейчас была очередь Антона готовить свидание, и, к своему сожалению, они оба догадывались, каким именно оно обернётся. Арсений подолгу стоял дома перед зеркалом, вглядываясь в собственное лицо. Чувства не спрятать, он знал это лучше других, потому и отрабатывал привычное актёрство, лишь бы не делать любимому человеку больно. Он следил за скулами, вымерял нужный подъём улыбки, менял сморщенность бровей, старался расслабить веки, сделать всё, лишь бы его лицо не выражало столько мучений, сколько чувствовал сам парень. Шесть месяцев — не такой короткий срок. За это время Арс успел ближе познакомиться с личностью Антона, искренне полюбить его, радуясь окончанию многолетнего томного молчания. Такова сценическая задача — предугадывать реакции товарищей, чтобы вовремя подстраиваться под их ход истории. Невелика заслуга актёру понять, что будет происходить. Он уверенно мог сказать, если Шастун увидит полное скорби и сожаления лицо, то будет долгое время винить себя, а это скажется на играх, съёмках, концертах. Этот придурок взвалит на себя груз ответственности за чужое несчастье, начнёт отвлекаться и загоняться, ночами анализируя, а был ли шанс поступить иначе, что станет крайне мучительно для паренька. Арсений этого не допустит.       Шастунишка — яркое, тёплое, веселое солнце, которое освещает дорогу и другим, и себе даже в самой непроглядной тьме. К нему тянутся люди, он уж точно никогда не окажется в одиночестве, потому не должен иметь за плечами тяжкого груза, что будет раз за разом сдавливать уверенный шаг.       Он не хотел доставлять неудобств.       И он знал, что должен сделать.       Ведь этот парнишка так сильно похож на резвящихся детей вокруг. Такой же светлый, такой же забавный и чувствительный. И будет сейчас строить из себя великую взрослость, толкая тщеславные речи. Держаться, держаться, не давать эмоциям выходить наружу, только не это.       Если Шаст увидит чужую боль и слёзы, он неосознанно станет сопереживать и волноваться. Свет понемногу начнёт гаснуть, вызывая беспокойство у фанатов и близких.       «Всё, лишь бы не мешать другим.»       А вот и тот мост. Они всегда встречались на этом мосту, небольшой, уютный, неприметный, словно тайное местечко для них двоих. Редко кто в целом проходил столь дальней дорогой, потому это стало неплохим вариантом для тайных свиданий. Их укромный уголок природы, по-своему прекрасный в любое время года. Сколько же воспоминаний хранит мир, остаётся осторожничать, дабы ненароком не переполнить важными моментами один участок земли.       Иначе, лишившись подпитки, память обернётся клинком.       К собственному несчастью, на их месте уже околачивался один высокий парнишка, снующий от края до края. Он был укутан под стать раннему январю: красноватый шарф, выглядывающий из-под краёв куртки в районе горла, огромные перчатки, словно малец собрался гору снеговиков понастроить, тёплая шапка, всё, как приучили любящие люди. Арсений издали поймал его взгляд, моментом оборачиваясь каменным столбом, однако сразу же передëрнулся, возвращаясь в реальность. Он готовился, так почему же атмосфера по-прежнему выглядит такой пугающей? Шаст же медлить не стал, стремительно двигаясь в сторону парня.       — Нет-нет-нет, — Попов тихо затараторил, стараясь сбежать от неизбежного, но на этот раз не остановился, продолжая идти, — И зачем ты...       Всё, что меняется в момент разлуки, режет заострённым скальпелем по самому сердцу, не позволяя принять действительность. Наряду с другими, у них также всегда действовало одно правило — встречаться именно на том мосту. Может, как дети, но они всегда искренне смеялись, делая скорые шаги с моста на землю и обратно. Будто тот, кто первый нарушит нерушимый устав — проиграет, выставляя соперника победителем. Даже если за километр увидел друга — стоишь и ждёшь, ждёшь, когда он ступит на эти деревянные доски и сам налетит на тебя с объятьями. Каждый человек является ребёнком, как минимум до шестидесяти! Так считал Антон, придумывавший все эти странности, и так думал Арсений, с улыбкой ловящий летящую навстречу тушу. Так было всегда. Не сходить до полноценной встречи с моста — так требовало правило. А сейчас Шастун его нарушил.       Первая шестерёнка летит.       — Арс, здоров, — поравнявшись с Поповым, парнишка протянул руку, ожидая приветствия.       Однако руки в ответ не последовало. Чуть подняв глаза, Антон встретился, наконец, взглядом с недоумевающим выражением лица партнёра. Вышло слишком резко? Наверняка он не ожидал, что за один день всё поменяется слишком радикально, буквально перевернётся с ног на голову. Да уж, раньше он всегда чуть ли не запрыгивал на Арса, оставляя официальное рукопожатие для других встреч. Вот и вторая шестерня прошлого звучно ударяется о кафель. Интересно, насколько подавленным со стороны сейчас выглядит Шаст? Неужели так заметно. В любом случае, задержи он протянутую ладонь ещё ненадолго, это станет уже неловким, потому пришлось покорно вернуть её в карман, начиная давно забытую песнь.       — В общем... Пойдём к берегу, покидаем камни... — Антон слегка замялся, поддавшись нависшему напряжению, однако продолжить пришлось, он же сегодня организатор, — Я... Я хочу поговорить.       Арс же ничего не ответил, теплясь последним молчанием. Он покорно пошёл вперёд, направляясь к склону, по пути собирая подходящие более-менее плоские камушки. Так шанс провалиться казался меньше, словно, начни он говорить, голос надломится и треснет, пускаясь в плач. Прекрасно понимая, что сейчас всё накопленное не пригодится, он всё равно нагибался и поднимал нужное, играя надежду на лучшее будущее, что поделать, актёру сказано — актёр делает. Шаст тоже знал. Они оба знали.       Так и дошли до самой речки, не выдав ни звука. Со временем тишина стала надоедать, впиваясь в свежий воздух вокруг. Она душила, порождала напряжение, сдавливала виски. Хотелось поскорее разрушить её, свести на нет, вот только никто не решался начать, борясь с нарастающим волнением. Арсений вывалил на снег небольшую кучу найденных камней, превращая их в своей фантазии в маленькие снаряды невообразимой мощи. Он осторожно присел, покопался, выбрал какой-то светло-серый блинчик, запуская его по поверхности водной глади, знаменуя начало беседы.       — Я догадываюсь, зачем ты позвал меня сюда, — Арс собрал последние силы, по максимуму концентрируясь на речи, — И я догадываюсь, о чём хочешь поговорить... Вернее, что ты хочешь мне сказать...       — Хах, да уж, чего и следовало ожидать от нашего знаменитого актёра, всё он прочитал, всё понял, — Шаст слегка насмешливо ответил, скидывая сумку куда-то на дорогу и подходя к парню, — Может, тогда за меня скажешь?       — Я не хочу этого. Это твоя мысль, тебе её и озвучивать, — ещё один камушек, на этот раз чуть более красный, полетел в заснеженную речку.       Антон проводил глазами очередной снаряд, присаживаясь рядом с кучей боезапасов. Они и правда выглядели хорошими, не удивительно, что отскакивали от воды по три-четыре раза, отличные экземпляры. Правда, слегка жаль замёрзшие руки Арса, на которых уже успели объявиться розоватые следы, но отныне это... Его проблемы.       — Можно? — парнишка потянулся за одним из камней, выпрашивая возможность тоже немного побаловаться напоследок, создаётся романтичная обстановочка, не правда ли?       На этот раз Попов не посмотрел в пока ещё любимые глаза Антона, лишь обречённо вздыхая и пододвигая пару блинчиков ближе к парню. Возможно, он боялся встретиться лицом к лицу с правдой, боялся повернуться и не увидеть прежнего блеска, былого запала и сияния. Говорят, неизвестность пугает, однако порой пугает именно знание, которое ты ни в какую не желаешь признавать. Арс знал, что солнце затухает, причём по его вине. И он не хотел становиться мучением для своего дорогого человека. Парнишка же благодарно принял предоставленные снаряды, запуская первый в холодную даль. К удивлению, этот камень не успел обернуться настоящим блинчиком, звучно погружаясь на самое дно, ни разу не отскочив.       — Вот чёрт, неужели всё-таки мастерство? Повезло ещё, что речка вообще не замёрзла, — стрелок отбросил оставшиеся камни, не желая вновь сталкиваться с неудачей, лучше уж доверить дело профессионалу, в то время как на его плечах лежит совершенно другая задача, — Блять, Арс, понимаешь...       — Думаю, да, — не успел первый начать, как его речь тут же прервал строгий голос друга, который по-прежнему не отвлекался от пускания блинчиков, не допуская при этом ни единой ошибки, — Кстати, реки в принципе редко замерзают из-за течения, так мы ещё и в городе, тут всегда температура выше.       — Чего, блять? Успеваешь понтоваться? Тоже мне, граф нашёлся, везде-то он свою образованность впихнуть успеет, — Шастун чуть привстал, осознав, насколько ему уже надоела эта затяжная беседа, — Нам нужно расстаться.       Вот так вот просто, ни прощай, ни до свидания, ни подготовки, ничего. Не то чтобы Антон очень уж хотел так резко бросить партнёра, с которым достаточно долгое время успел повстречаться, вот только... Любые объяснения будут казаться нудными и бесполезными, этот учтивый актёришка сам сказал, что давно обо всём догадался, так зачем тогда тянуть и так усталую кошку за её облезший хвост? Тем более, чем дольше расставание, тем оно горше...       Однако несмотря на все подготовки, сердце всё равно стрельнуло резким протестом, словно каждое сказанное слово и не из души исходит вовсе. В любом случае, делать что-то нужно было, так продолжаться более не могло. Они обсуждали, длительное время обсуждали отношения, старались разобраться хоть в чём-то, но по итогу сдались, не имея возможности продолжать так, как раньше.       И почему Арс молчит? С другой стороны, а что он может ответить сейчас, что сказать? Мысли разносятся скорбью по всей голове, только, пророни он хоть слово, оно станет ядом.       — Я подумал, что мы давно не дети и должны жить нормальной жизнью. Не то чтобы мне не нравилось быть с тобой, я правда ценил каждую минуту рядом, но я тебе не двенадцатилетка, я устал ото всей этой глупой беготни и... — Антон на секунду притих, словно ожидал хоть какой-либо реакции от Арсения, когда тот по-прежнему безмятежно пускал камни, размеренно, чётко, один за одним, пока они, как по установке, отскакивали от воды три раза, — Я больше ничего не чувствую. Прости, всё кончено.       Парнишка развернулся и, не дожидаясь ответа, начал подниматься обратно к дороге. Он достаточно быстро нашёл брошенную сумку, которую уже изрядно припорошило снегом, взобрался наверх, а после кинул осторожный, слегка напуганный взгляд в сторону теперь уже одинокого мужчины, который всё так же стоял рядом с плавным водным потоком. Шаст не желал задерживаться, разводя турецкую драму, однако в глубине души поселился один немаловажный вопрос: почему он молчит? Сердце сжалось от осознания всей возможной боли, которая разом обуздала Арса, но от мысли, что последнему и правда абсолютно всё равно, оно скрутилось ещё сильнее, словно пыталось выжать оставшиеся соки. Чёрт бы побрал этого актёришку, мог бы хоть что сказать напоследок.       Всё-таки, так даже проще. Шаст хорошо понимал, что вряд ли выдержит мутного и эмоционального прощания, они же не на всю жизнь расходятся. Чем больше философских словечек и высоколитературных фраз выскочит из этой театральной головушки, тем больше вероятность, что чувства вновь начнут наводить смуту в душе парнишки, заставляя снова сомневаться. А он не желал более сомневаться. Решил единожды, собрался с силами, обзавёлся мужеством и вывалил всё, что нужно было. Любые пути отступления давно перекрыты, не завершись всё сейчас, закончится через неделю, две, три, только лишний раз продлевая мучения для них обоих.       — Давай, увидимся на съёмках, — и отчего-то Антон не смог уйти совершенно безмолвно, прощание само сорвалось с уст.       Как-никак, а рабочие отношения всё равно должны остаться, нельзя позволить карьере всей команды рушиться только из-за глупости двух взрослых мальчишек. Да уж, это будет крайне сложно — выстроить нужный ритм биения сердца во время проигрыша новой сценки. Невозможно тяжело обуздать зверя, которому когда-то единожды позволили сорваться с цепей.       И он ушёл, больше ни разу не взглянув на замерзающего парня в лёгком пальто.       — Хорошо, — Попов скорчился, пытаясь справиться то ли с невыносимой горечью и внезапной пустотой внутри, то ли с болью от оледенелых застывших слёз, — И спасибо...       Арсений точно знал, куда идёт, потому на его руках не было перчаток, потому он отбросил шапку и впервые не надел свою тёплую зимнюю куртку. Он догадывался, что жёсткий холод обернётся для его души новым пристанищем, считаясь равенством внешних качеств. Как актёр, он правда много готовился, воображал эту ситуацию в голове сотни раз, выбирал лучшие варианты, настраивался морально, только бы не оплошать перед ним, не причинить страдания, не доставить проблем.       Но даже актёру, который так отчаянно вживается в любую предложенную роль, перенимая силу воли и качества своего героя, сложно по-настоящему прочувствовать всю гору необузданных эмоций. Он предполагал, что не выдержит потока, он догадывался, что весь план всё равно полетит к чертям, ведь мука оказалась во много раз сильнее, чем он был способен вообразить.       Арс не знал, сколько прошло времени, но всё так же сидел на том же месте, переворачивая в голове тонну воспоминаний, связанных и с любимым парнем, и с их моментами, и с ранними планами для свиданий, которым отныне не суждено сбыться. И он плакал, оставшись на одиноком берегу с несколькими тонкими камнями, которые успели затеряться в снегу.       Арсений успел забыть, как пусто может быть внутри.