Дар или проклятье? Пограничье.

Перо неприятно скрипнуло под натиском пальцев, но Амалия продолжала писать. Буквы получались кривыми, с острыми резкими углами, местами они заходили друг на друга, делая написанное нечитабельным, но для неё это было неважно. Одна единственная фраза не переставая стучала в голове в одном ритме с пульсом: «Я скучаю по нему». После гибели Эрагона прошло не так много времени, а она уже исписала две новые тетради. Скорбь по едва обретённому счастью после пережитой трагедии обрушилась на неё огромной лавиной сильнее, чем когда-либо, и её попытки скрыть свою боль ото всех превращались в ужасные ночи: долгие, полные слёз, криков и неровных букв, складывающихся в одну и ту же фразу. Чернила на конце закончились, но рука Амалии механическим движением продолжала выводить одни и те же слова. Она неосознанно надавила сильнее, из-за чего бумага не выдержала и порвалась под остриём пера. Амалия замерла и опустила глаза на только что образовавшийся рваный надрез. Картинка сменилась на долю секунды, ослепив белизной волос и одежды, стремительно пропитывающейся кровью. Девушка сжала губы и бросила перо на стол, случайно попав в открытую чернильницу. Она сдвинулась, но осталась стоять на месте, лишь пролив несколько капель. — Я не могу, — сдавленно прошептала Амалия, опуская голову на раскрытые ладони. Ей никогда не было так плохо, как сейчас. Она не хотела жить, не хотела жить вот так, но она обещала. Обещала, что станет серафимом, но если она так и будет сидеть здесь, каждый вечер свербя раны, то ничего не добьётся. Она понимала это, но не знала, как заставить себя двигаться дальше, как заставить себя прекратить всё это. Растерев лицо ладонями, она выпрямила спину и убрала волосы с лица. Вдохнула, выдохнула. Повторила ещё несколько раз и поднялась на ноги. Теперь у неё был свой балкон. Во время восстановления здания Совета и перераспределения, она набралась смелости попросить одну из комнат с балконом. У Вики. К Мальбонте она не посмела бы подойти. Та разрешила, не найдя в этой просьбе ничего странного, но тут действительно не было ничего странного или значимого. Это был просто балкон. Теперь уже просто балкон. Амалия вышла на свежий воздух. В саду было темно и тихо. В книгах такую тишину называли густой и осязаемой. Небо тоже было мрачным, без единой звезды, словно тоже скорбело, наполняясь водой, готовой вот-вот обрушиться дождём в любую минуту. — Чернила очень въедливы, если не вытереть их сразу. Девушка дёрнулась от звука чужого голоса и резко развернулась. — Я никогда не привыкну к твоим бесшумным перемещениям, — выдохнула она, увидев Криса. — Я вытер, можешь не беспокоиться. — Невозмутимо продолжил он. — Почему ты пришёл? — Её вопрос мог обидеть его, но в такое время Амалия не хотела никого видеть и предупреждала о том, чтобы её не беспокоили. — Уйду, если скажешь. — Это не ответ на мой вопрос. — Амалия отвернулась, возвращая взгляд к небу. — Ты сказала, я могу зайти без разрешения, если посчитаю ситуацию экстренной. — Что случилось? — Она крепче сжала пальцами поручень и чуть повернула голову, показывая заинтересованность в разговоре. — Тебе лучше знать, — он приблизился и остановился сбоку от неё. — Наши комнаты рядом. Крис посмотрел на Амалию, своими холодными серыми глазами. Его лицо было по обыкновению расслабленным, будто перед ней стояла лишь пустая оболочка, лишённая эмоций и переживаний. Его бледная кожа, которая казалась ещё бледнее на контрасте чёрных волос, прямой нос и острые черты лица лишь подчёркивали это, придавая ему вид изящной и неживой куклы, за которыми так гнались коллекционеры. Но с ней он говорил осторожно, прощупывая почву, не говоря всего напрямую, а давая возможность говорить самой, будто он ничего не знал, а лишь догадывался. Амалия понимала, что Крис был не только слугой, а, скорее всего, разведчиком, и проделывал такое не раз, вытаскивая нужную информацию или выстраивая выгодные доверительные отношения. Девушка невольно поёжилась. Могла ли она считать его своим другом? Могла ли доверять? Действительно ли он сохранял верность ей и Эрагону, вопреки Мальбонте, или происходящее сейчас было лишь частью игры? — Подслушиваешь? — Амалия попыталась выдавить усмешку, в попытке скрыть свои переживания, если их можно было скрыть от такого, как он. Его взгляд был невыносимым, осязаемым, он видел её насквозь то ли потому что знал больше, чем следовало, то ли сказывался многолетний опыт его деятельности. — Не будь такой. — Какой? — Её тон прозвучал слишком резко от нервного напряжения, но она имела право на злость из-за вторжения мужчины в свою комнату посреди ночи. — Подозрительной. Я ведь обещал помогать тебе. — Крис же оставался спокойным. Титанически спокойным, что раздражало Амалию ещё сильнее, но он действительно был прав. — То, что ты испытываешь сейчас — это нормально, но закрываясь от всех ты делаешь хуже самой себе. Я хочу помочь, но не смогу, если ты мне не позволишь это сделать. — И что ты хочешь услышать? Слезливую тираду под названием «Я люблю его и скучаю»? — А разве это не так? — Он действительно видел её насквозь, её эмоции, её переживания, по которым легко было сделать правильный вывод, и почему-то не остался в стороне, а пришёл посреди ночи и стоял тут с ней, пытаясь вывести на разговор. Амалия отвернулась, не выдержав его взгляда, и зажмурила глаза. Сказать эту фразу вслух оказалось сложнее, чем она думала. «Люблю. Не любила, а люблю. Всё ещё». — Пойдём, — он взял её за локоть и потянул на себя. Девушка поддалась, и они вернулись в комнату. На письменном столе она заметила поднос с чайником и двумя чашками, от которых ещё тянулись вверх кудрявые струйки пара. — Ты принёс чай? Крис просто кивнул, усадив её на кровать. — А если бы я тебя выставила? — Тогда тебе досталось бы в два раза больше, — выражение его лица не изменилось, но она уловила шутливые нотки в его ответе. Это было так странно, и в то же время правильно. Амалия столько времени провела в различных разговорах с ним, развлекая себя от скуки, что начала распознавать его настроение. Но иногда сделать это было очень тяжело — Крис редко показывал своё истинное лицо. Он сел на стул, сохраняя дистанцию. Чернильница и перо были отложены в сторону, на своё привычное место, рядом с ними лежала тетрадь. Закрытая. Заметив её взгляд, Крис коротко пояснил: — Я не читал, сразу закрыл и убрал. — Допустим. — Я не вру. Никогда. — Вопреки всему, он не поддался на провокации, сохранив спокойный тон, лишь слегка качнув головой. — Разве это возможно? Никогда не врать? — Тебе не придётся врать, когда ты говоришь мало, по делу и узкому кругу лиц. — Должно быть, ты профессионал. — Есть и лучше, — Крис снова покачал головой. Поначалу её очень раздражала эта манера Криса, но потом она поняла, что это всё и было частью его образа неприметного слуги — тебя никто не запомнит и не заметит, если ты всего-лишь тень хозяина, способная только выполнять поручения и ничего более. — Ты всегда говоришь правду по какой-то конкретной причине? — Амалия протянула руку и взяла чашку с подноса. Она была очень лёгкой, почти невесомой, белого цвета с золотой каёмкой. Просто, но в то же время красиво и изящно, как любил Эрагон. Амалия вздохнула. Когда-нибудь она перестанет видеть его во всём. Чай был с мятой и апельсином, её любимый. — Может быть, я Пиноккио. Амалия перевела на него взгляд, неосознанно нахмурившись. — Кто? — Деревянный мальчик из сказки смертных. Когда он врал, его нос тут же увеличивался. Девушка молча смотрела на него, почти не моргая и не обращая внимания на обжигающие пальцы чашку. Крис посмотрел на неё в ответ, но не сдержался и улыбнулся. Это была кроткая едва заметная улыбка, удивительным образом придавшая красок и живости его бледному лицу. — Сказка о Пиноккио — одна из тех крупиц, что остались у меня от моего прошлого. — Пояснил он, вернув прежнее выражение лица, но в глубине его глаз промелькнуло что-то далёкое и печальное. — Ты всегда избегал разговоров о своём прошлом. — Пробормотала Амалия, наконец поставив горячую чашку обратно на стол. Она чувствовала, как намечался сложный разговор, где ей нужно было действовать очень осторожно, чтобы не ранить Криса и не спугнуть его настрой наконец поделиться с ней чем-то о себе. — Потому что его больше нет. Попав сюда, я получил новую жизнь, но навсегда должен был забыть старую. Амалия взяла вторую чашку, чтобы занять чем-то руки, и протянула её Крису. Он принял её, чуть склонив голову. Его жесты всегда были чёткими и расчётливыми, резкими и механическими, каждое его движение выглядело как исполнение команды. Казалось таким странным думать о Крисе в другом ключе. О том, как прошло его детство, как он общался со сверстниками, с семьёй, с, возможно, любимой девушкой. Тот, кто сидел перед ней сейчас не был способен на такое. Уже не был. — Я ничего не скажу, если после такого ты не расскажешь мне свою историю. — Манипуляции? — Они самые, — Амалия улыбнулась, поднося свою чашку к губам. Амалия редко видела Криса таким, вернее, практически никогда. Любые эмоции настолько резко меняли картинку восприятия Криса, что девушка начинала сомневаться действительно ли знала его. За его спиной, оказалось, было тяжёлое тёмное прошлое, от которого он отказался когда-то и стал тем, кого она видела днём в здании Совета: тихим, быстрым, неприметным, практически полупрозрачным слугой. Но сейчас, ночью, во время этого разговора пелена немного рассеялась, и Амалия начинала узнавать его, того, кто заменил ей друга и семью, и оставался рядом даже сейчас, приходил, когда она не просила, но так нуждалась в этом, трепетно и бережливо относился к её секретам и имуществу. И как она могла подумать о нём что-то плохое? Наверное, у неё начиналась паранойя. — Моё прошлое не самая интересная и красивая история, — он поднял на неё взгляд, и в его глазах цвета стали отразилось всё то, о чём Амалия сейчас думала. — А ты знаешь хоть кого-то, у кого оно было таким? — Знаю. Крис невозмутимо отпил немного чая. — Я был осуждён за тяжкое преступление. Амалия чуть не выронила практически пустую чашку и, кое-как поставив её на стол, спросила: — Преступление? — Я полюбил смертную девушку. — Непризнанную? — Нет. Человека. Амалия не нашлась, что ответить, и Крис, автоматически наполнив её чашку снова, продолжил: — Я познакомился с ней на задании. Она настолько заполнила мои мысли, что я не мог ни о чём больше думать. Возвращаясь на Землю для новых заданий, я украдкой искал встречи с ней. Конечно, она всегда видела меня под разными лицами, но мне и этого было достаточно. Не знаю, как это могло случиться, но я присматривал за ней. И однажды на неё напали. Это был какой-то отморозок с не самыми хорошими намерениями. Я не мог остаться в стороне, ты ведь понимаешь? Позже я узнал, что в тот день она должна была погибнуть. — Ты вмешался в её судьбу? — Да. Я едва не убил его. Меня захлестнула такая ярость и чувство несправедливости, что я не смог контролировать себя. Мой отец... Знаешь, кто мой отец? Кроули. Бывший директор Школы. Тогда он ещё им не был, но уже имел высокое звание и репутацию, которую я ему портил. Он сказал, что меня нужно казнить. И суд вынес такой же вердикт. Но господин, — Крис тактично сделал паузу, — Эрагон оспорил решение. Он дал мне второй шанс. Шанс жить в обмен на клятву и преданную службу ему. — Так вот почему ты не врёшь. — Да. Амалия пыталась подобрать какие-то слова, но вся эта информация казалась слишком тяжёлой для неё, а тем более от Криса. Любой на её месте решил бы, что это просто придуманная кем-то и давно заученная история, но ему не было смысла врать ей. По крайней мере, ей хотелось в это верить. — Какая она была? — Амалия заинтересованно наклонилась вперёд, пытаясь продолжить разговор, зацепившись за первую мысль. Ей было очень интересно узнать больше о той, кто смогла так легко влюбить в себя ангела, узнать о прошлой жизни Криса, когда он… Ещё был «живым». — Извини, но я не помню. — Не помнишь? — Но как это возможно? — Всё, что мне оставили — сухие факты. Остальное стёрто. Я просил господина уничтожить всё, но он ответил, что я никогда не должен забывать о том, кем я был и почему я дал свою клятву. Имя у меня тоже было другое. Рассказ Криса действительно был лишён эмоций. Таким тоном обычно говорили о повседневной рутине или отчёты, а не историю своей жизни. — Должно быть, это ужасно — не помнить о чём-то, или ком-то, очень важном. — Если нет воспоминаний — нет и грусти. Я ничего не чувствую, говоря о ней. Теперь она как фантом, тёмный и размытый силуэт. Я даже семью свою не могу вспомнить. — А сказка про Пиноккио? Крис задумчиво повернул голову в сторону, но некоторое время спустя лишь покачал головой. — Это точно была женщина. Но я не помню, кто именно: та смертная, мать или, может, сестра. — Ты не помнишь были ли у тебя сёстры или братья? Крис снова покачал головой. — Знаю только про отца. Больше ничего. Даже своё прежнее имя не помню. Амалия поднялась с места, влекомая порывом. Пусть лицо Криса сейчас не выражало ничего, и он не испытывал боли от этих событий, но её душа разрывалась на части. Он не помнил своих близких, не помнил былых чувств и эмоций, не помнил себя и своё имя, но продолжал нести бремя своей ошибки. Если бы ей дали подобный выбор, она бы предпочла смерть. Амалия подошла к нему и обняла, прижав его голову к своей груди. — Я не заслуживаю твоего сострадания. Амалия хотела сказать, чтобы он замолчал, но это прозвучало бы как приказ, а она не хотела приказывать, не хотела делать из него слугу. Она хотела помочь ему, уравнять к себе, помочь начать жить снова. И ему. И себе. — Мы можем поднять архивы. Попытаться узнать… хоть что-то. — Не стоит этого делать. — Но как же? — Она отстранилась от него, чтобы видеть лицо. — Оно сломает меня. Амалия закусила губу. Он был прав. Они не могли вернуть ему былые воспоминания и чувства, а это значило, что он никак бы не отреагировал на свою семью, теперь они были чужими, а он был другим. Лучше не помнить ничего, чем винить себя за отсутствие чувств к тем, к кому они должны быть сильнее всего. — А ту сказку? Ты помнишь? — Помню. — Расскажешь? — Ложись. — Он кивнул на кровать. Амалия послушно забралась в постель и закуталась в одеяло. Крис сел прямо на пол у изголовья кровати. Он начал рассказывать вторую историю за этот вечер, но эта история, в отличие от первой, была полна чувств: любви, предательства, горя и счастья. Голос Криса был тихим и плавным, словно море во время штиля, но он менялся, передавая характеры разных персонажей, погружая Амалию в историю с головой, она слушала о приключениях странного деревянного мальчика, прикрыв глаза и вскоре уснула, так и не узнав, чем закончилась эта история. Убедившись, что Амалия действительно заснула, Крис поднялся, осторожно собрал чашки и ушёл, плотно закрыв за собой дверь. В его голове смутно звучал женский голос, повествуя о приключениях Пиноккио.