Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение -2. История первая.

— Добрый вечер, Витюша, — проговорила полнотелая, укутанная в шаль, пожилая женщина, материализовавшаяся на лестничной площадке, как только Витя вошел в подъезд. Ираида Аркадьевна была бдительным стражем нравственности, благопристойности и порядка в их доме. Полномочиями такими её никто не наделял, но выполняла она их с рвением, достойным солдата, жаждущего получить орден. Поскольку под присмотром госпожи Инокентьевой покой жильцов ни разу не был нарушен, на гипертрофированную опеку одинокой дамы смотрели снисходительно. Ираида Аркадьевна была сродни дворнику конца девятнадцатого века: знала всё о каждом из своих соседей, вплоть до даты рождения, количестве браков и хобби, могла проконсультировать органы власти, если возникла бы такая нужда, и старалась вовремя примирять конфликтующих, сводить поссорившихся и прикрыть провинившихся. Этакий ангел-хранитель дома у реки Смоленки. К Виктору она присматривалась недели три после его приезда в Санкт-Петербург и заселения в квартиру, а потом поняла, что ждать от него проблем не стоит, полюбила пламенной материнской любовью и заботилась о нём с тех пор как курица-наседка. Витя, тоскующий по родным, не раздражался, а напротив старался помочь своей соседке, которая жила в полном одиночестве. — Ты сегодня рано! — Добрый вечер, Ираида Аркадьевна, — улыбнулся Штольман, подходя к женщине и рассматривая шелковую чалму на её голове, массивные серьги и неизменную красную помаду. Она уверяла, что предки у неё были дворянами, и старалась этой версии соответствовать. Впрочем, Виктор не мог ничего сказать по этому поводу: его соседка говорила на трёх языках, играла на пианино, ходила с идеально прямой спиной и курила тонкие сигареты через мундштук. Возможно, она говорила истинную правду. — Сегодня работа отпустила меня вовремя! — Это прекрасно! — обрадовалась женщина. — Разумеется, мужчина должен много работать, иначе он теряет свой запас мужественности и вектор жизни, но про отдых нельзя забывать! Сегодня четверг, а потому на кофий я тебя не приглашаю, но вот завтра, уж не обессудь, заходи обязательно. Куплю в булочной песочного печенья и буду тебя ждать. Штольман улыбнулся еще шире. Масляное песочное печенье, тающее во рту, которое пекли в местной булочной, и кофе, густой, как патока, который умела варить только Ираида Аркадьевна, были их пятничной традицией. Он неукоснительно её соблюдал, когда позволяла занятость. Его соседка была интереснейшей собеседницей, а её квартира — пещерой, полной сокровищ. Виктор с удовольствием забегал к ней на огонек. — Фибоначчи сегодня со мной не разговаривал, — заметила Ираида Аркадьевна, когда Штольман вставил ключ в замочную скважину, заверив соседку, что завтра обязательно придет к ней на кофе и захватит с собой трюфели, которые она очень любила и которые продавались только в одном месте — маленькой кондитерской около Витиного офиса. — У него всё в порядке? — Он на меня обижен, — вздохнул Виктор. — Но мы сейчас сходим погулять, и всё наладится. — Передавай ему привет, — попросила Ираида Аркадьевна, заходя к себе в квартиру. Виктор пришел, всё хорошо, можно заниматься другими делами. Покой дома нарушен не будет. — Передам, — кивнул Штольман, открывая дверь. В прихожей его встретили двадцать килограммов оскорбленного молчания, напряженного уничижения и равнодушной абъекции по имени Фибоначчи. Вольфшпиц, блестя шерстью даже в тусклом свете лестничной клетки, старательно смотрел в сторону, но держал в пасти поводок, намекая хозяину, что он не забыл утреннего игнорирования и сокращения их привычной прогулки на целых двадцать минут. — Мы идем гулять? — поинтересовался Виктор, ставя сумку на тумбочку под зеркалом. Фибоначчи дернул ухом, махнул было хвостом, но вовремя опомнился и стал изучать обои с еще большим старанием. Штольман хмыкнул. Характерец у его собаки был упрямый донельзя. «Собаки похожи на своих хозяев, — возник у него в голове ехидный Машин голосок. — Вот и думай!» — Идём? — спросил Штольман еще раз, и Фибоначчи сдался: замотал хвостом, припал на передние лапы и стал подпрыгивать на месте, говоря о том, как он рад видеть хозяина, как он долго не шел, как он сам был в полном одиночестве и ничего не радовало его, даже любимая игрушка. Виктор нагнулся, вытерпел весь поток собачьей радости, прицепил поводок к ошейнику Фибоначчи, и они вышли на лестничную клетку. Вечерний моцион никто не отменял.