Разум заперт изнутри

      Лариса не дает себя обойти, продолжает стоять на пути.       — Дмитрий Сергеевич, я врач!       — Я тоже, — раздраженно отвечает Дима. — Если здесь кто-то еще об этом помнит. Что дальше?       Лариса непроизвольно опускает взгляд на карман с перчаткой и быстро его отводит.       — Я хочу помочь, — тихо говорит она. — Не подслушивала, просто случайно… Тогда, в лаборатории, и сейчас вы сказали: «Харитон» … Одним словом, я понимаю.       — Что вы понимаете? — Лариса попала Диме под горячую руку, на ее месте Харитон дал бы деру, но его бывшая сотрудница не из таких. — Говорите уже, раз задержали.       — Вам тоже тяжело принять смерть профессора Захарова! — выпаливает Лариса. — Тяжелее, чем мне, потому что вы были свидетелем и не смогли помочь. Но вы не должны переживать это в одиночестве, по смежной специальности я психолог, если хотите поговорить об этом…       Дима замирает, как кобра перед броском.       — О чем я должен хотеть поговорить? О том, как мой бывший друг собрался покончить с собой и сделать меня свидетелем этого? Или как у него это не получилось?       Теперь приходит очередь Ларисы хлопать глазами.       — Простите…       — Нечего тут прощать, — Дима достает перчатку. — Харитон, поговори с дамой, я боюсь, что буду неверно понят. Надо уже положить конец этим разговорам о твоей светлой памяти и о моем посттравматическом синдроме.       Месть в Димкином стиле. Харитону приходится выпустить «усы» из звездчатых створок.       — Он совершенно прав, товарищ Филатова, — говорит он Ларисе. — Я не умирал, никто меня не убивал, просто так получилось. Надеюсь, это останется между нами.       Глаза Ларисы становятся огромными, как озеро Лазурь. Она непроизвольно вытягивает руку, чтобы коснуться «усов», но, спохватившись, отдергивает ее. «Мысль» на ее виске заходится неконтролируемыми спазмами нитей, она поспешно сдирает прибор, сжимает в кулаке, словно решив его раздавить.       Эх, девочка, если бы и в жизни все было так просто…       — Харитон Радеонович, как видите, теперь существует в виде полимерного отпечатка в нейросети, — поясняет Дима. — Это был его выбор. Может вести переписку, научную работу, даже разговаривать, но вот обнять даму уже не сможет. Направьте свои интересы в другую сторону, товарищ Филатова, наверняка вокруг вас есть достойные кандидаты, которые будут более благодарными объектами вашего внимания, нежели бывший профессор Захаров. Дальнейшие разговоры о смерти моего друга Харитона с этой минуты я настоятельно рекомендую прекратить. Мы поняли друг друга?       Лариса продолжает стоять со сведенными лопатками, Дима обходит ее и продолжает свой путь. Из кармана Харитон видит, как после их ухода она вцепляется руками в ограждение — совсем как Дима пять минут назад.       — Грубо. — говорит он, когда Лариса уже не может их услышать. — И жестоко.       — По отношению к кому? — спрашивает Дима, не сбавляя шаг. — К ней или к тебе?       — Меня можешь не принимать в расчет.       — А если по отношению к ней, то это акт милосердия. Хирурги не лечат мазями то, что нужно резать. Ученый должен смотреть в будущее, и желательно — в светлое.       Окружная больница №9 стоит на скальном холме, поросшем деревьями, такая областная маленькая лечебница. Харитон иногда думает, что Предприятие с высоты выглядит довольно странно — стремительный и скоростной «Маглев» связывает выставку, маленькую деревню лесника, озеро и больницу. Совсем другое дело, если бросить взгляд из центра земли вверх — тогда ВДНХ превратится в четырехэтажный полигон «Солнечное», деревня лесника окажется верхушкой огромного айсберга цехов «Вавилова» и архива «Вега-9», красивое озеро покажет спрятанный на дне комплекс «Нептун» и Академию Последствий, ну, а маленькая больничка будет ничем иным, как подземным разветвленным медицинским комплексом «Павлов» на полигоне «Сахалин».       Дима выходит на улицу, но вместо ожидающей его «Турбины» направляется к обрыву. Близняшки моментально вырастают по бокам от него, готовые остановить падение, летящий сверху камень или сломанную «дрофу», множество которых снует над озером в районе маяка Анива.       Но он не доходит до края, садится на покрытый травой камень и подставляет лицо солнцу. После полумрака яркий свет нестерпимо манит закрыть глаза и отключиться в безопасном тепле под шелест деревьев хотя бы на пару минут. Дима так и делает — замирает, Близняшки неподвижно стоят за его спиной.       Харитон знает, что рано или поздно Димкина привычка иметь постоянного собеседника возьмет верх — существенный плюс в положении, когда твой голос зависит от чужого настроения, хотя сейчас модулятор включен. Может быть и вправду завести себе отдельное тело? По крайней мере можно будет хлопнуть дверью и уйти куда глаза глядят. Но мысль о том, чтобы снова таскать на себе органику, которую надо кормить, поить, лечить, снабжать документами и одеждой, класть спать и терять время на массу других ритуалов — нестерпимо тошнотворна. С механическим телом проблем тоже будет не меньше, люди хоть и привыкли к роботам, но все-таки относятся к ним как к машинам. К тому, что машина будет носителем интеллекта, превышающим их собственный, они не готовы, да и не будут готовы лет так еще сто. А на полимерное тело по типу здешнего «Кита» не согласится уже Дима, такое тело прямая угроза его обожаемому Коллективу.       Харитон переключается на подсчеты, сколько времени понадобится на тотальную полимеризацию населения Советского Союза и плановый выпуск новой «Мысли», принимает поправку на доведение прототипа до рабочей версии, прибавляет полигонные испытания, делит его на загрузочные мощности Предприятия и с облегчением понимает, что на это уйдет не меньше двух-трех лет. Если, конечно, нетерпеливый Димка не изобретет какой-нибудь революционный способ ускоренной полимеризации под девизом: «Ноги в руки — ты в науке». С него станется.       Фоново занимает мысли и новый Коллектив на базе того накопителя, который он видел. Полимерные ячейки невообразимой емкости он представляет себе очень абстрактно, для биолога клетка как носитель биологической информации всегда имеет ограничения, но в отношении полимера это не работает. Вообще называть его полимером неправильно, полимерная среда — точнее, но термин уже прижился, а из песни, как говорится, слов не выбросишь.       — Ну хорошо, — Дима открывает глаза и вытаскивает перчатку из кармана, чтобы пристроить ее на каменный выступ напротив своего лица. — Согласен, это было чересчур.       — Ничего страшного, — противно отзывается Харитон. — Побыл минутку самим собой, с кем не бывает. Не все же себя в руках держать, так и до срыва недалеко. У меня нет нервов, но у тебя они есть, и не скажу, что в идеальном состоянии.       — Что ты хочешь в качестве извинения? Я собирался дать ей должность руководителя отдела в Академии Последствий…       — Боюсь, сейчас это будет выглядеть как взятка, которую ты ей суешь за молчание о твоем хамстве. Она не заслужила такого отношения, специалист она прекрасный. Лучше сделай вид, что все идет по плану, как ты умеешь, а должность предложишь через пару недель.       В разговоре повисает пауза, во время которой Дима достает сигарету.       — В темноте все мы чудовища, — говорит он, глядя на круглые больничные окна. — Человеческая натура такова, что ей лучше быть на свету — правилами приличия держать зверя на задворках сознания, да так, чтобы носа не казал наружу. Я не исключение. Возможно, это и есть то, что называется цивилизацией: тонкий слой хрустящего ледка на огромной выгребной яме. Темное наследство не менее темных веков эволюции приматов в агрессивной среде.       — Именно это пыталась донести до тебя Когорта, прежде чем ты запустишь в свой Коллектив всех без разбора в надежде, что волк ляжет рядом с ягненком.       — Я могу изменить положение вещей, — говорит Дима. — Провести людей к свету, минуя эту яму, если они мне доверятся.       — Вера — понятие экзистенциальное и неизмеримое, — Харитон выпускает «усы», чтобы обозначить свою заинтересованность в диалоге. — Благими намерениями дорога в ад вымощена. Одному богу пришлось даже умереть, чтобы проложить мостик над этой ямой. Готов повторить?       Разговор прерывает почтовая «дрофа» с экраном, отображающим приоритетный вызов, запускает его без команды и остается висеть в воздухе, сверкая винтами.       — Товарищ Сеченов, что за самодеятельность? — полыхая праведным гневом, говорит голова члена политбюро.       — Вы о чем, товарищ Молотов?       — Вы прекрасно знаете, о чем, — Молотов сидит на черном фоне, и его черный костюм делает из него подобие ГПД-60. — Почему совещание по поводу гамма-коннекторов проходит без моего участия? Коннекторы с особыми полномочиями — правительственный спецзаказ, я должен знать о ходе всех работ по его воплощению. Или вы нарочно делаете все это за моей спиной?       — Даже не думал, товарищ Молотов, — Дима невинно округляет глаза. — Никакого совещания не было, так, производственная летучка по будущему техзаданию.       — Техзадание оформлено?       — Пока нет.       — Не забудьте поставить в копию меня, когда будете направлять его получателям.       — Обязательно, товарищ Молотов. А кто же вас так страшно дезинформировал касательно совещания? Возмутительное безобразие в отношении члена правительства.       Молотов делает каменное лицо.       — Вот только не надо думать, будто вы всегда сможете бесконтрольно проделывать свои дела у партии под носом. Каким бы вы ни были гением, у нас все равны, в уголовной ответственности тоже. Вам ясно, товарищ Сеченов?       — Ясно, товарищ Молотов.       Экран гаснет, «дрофа» делает разворот и уносится в направлении маяка над гладью озера.       — Спит и видит свои чертовы полномочия, — говорит Дима. — И никаких сомнений! Что за идиотизм?       — Своя агентурная сеть на Предприятии, — напоминает Харитон. — Получаса не прошло, как он обо всем узнал. Есть над чем подумать.       — Я только и делаю, что думаю. — Дима тушит начатую сигарету в углублении камня. — Хорошо бы уже начать действовать. Если пойти навстречу Когорте, людям придется давать доступ не ко всему массиву и всем сразу, а только через некоторое время и только после взаимодействия с ограниченным объемом, когда психика будет готова. Либо не давать, если тест не пройден, корректировать отклонения. В этом случае Коллектив и вправду полицейская дубинка.       — Одной здоровой психики тоже мало, — тут же откликается Харитон. — Если ты не забыл, они говорили о том, что нужны социально-нравственная база и закон.       — Не есть себе подобных и не ходить на четвереньках? — ехидничает Дима.       — И это тоже, доктор Моро. Даже при идеально структурированных мозгах остается риск, что выгребная яма выплеснется наружу при первом толчке, Уэллсу в этом смысле можно доверять.       — Ошибка в том, что мы все время говорим о массе, Монтгомери. У массы, как верно заметил Вавилов, действительно силен стадный инстинкт, и даже Коллектив 1.0 в этом смысле не показателен, люди там тоже копируют друг друга, только более успешные образцы. Нужно исключить из Коллектива фактор массы для чистоты эксперимента и сосредоточится на единице.       Дима выглядит спокойным, но его взгляд исподлобья Харитон знает — не человек, а вулканическая кальдера под тонким слоем приличий.       — Человек существо социальное. По-твоему, единица ни о чем не догадается, будучи в вакууме?       — Вакуум можно заполнить условно.       Харитону становится смешно. На что только Димка не пойдет ради любимого детища…       — Коллектив из единицы на базисной биологической и социальной подложке? Теоретически может быть интересно, — идея вдруг начинает выглядеть сомнительной для Харитона. — Но куда ты потом его денешь?       — Сотру эти знания из его головы по окончании эксперимента.       — Каким образом?       — Я имею представление, какой участок мозга и за что отвечает.       Харитон закатил бы глаза, будь они у него в общечеловеческом смысле, а не в виде оптики на концах щупов.       — Ничего нельзя убрать из мозга окончательно и бесповоротно, Дима! Это я тебе как нейробиолог говорю! Тебе мало полного подвала психов, нужно пополнить их ряды еще одним?       — В Советском Союзе нет недостатка в успокоительных и снотворном. К тому же время все лечит. Предупредим о последствиях, заранее заручимся согласием, достаточно тебе будет?       — Где ты возьмешь эту единицу?       — Для чистоты эксперимента выбор останется за тобой, я его приму.       — И что, действительно дашь ему доступ в Коллектив?       Харитон старается, чтобы это звучало не заинтересованно, но Дима его интерес мгновенно считывает и хохочет.       — Нет, Тош, не надейся. Только имплант и локальная версия — нейрокапсула с необходимым массивом.       Харитон думает. От экспериментальной базы еще ни один ученый не отказывался, чем черт не шутит? Мало шансов, что Димка выиграет, гораздо больше, что тест провалится, тогда справиться с Коллективом будет гораздо легче.       — Хорошо, согласен.       — Товарищ Сеченов, — неожиданно подает голос динамик «Турбины» с характерным картавым произношением. — Прибыл спецборт из Болгарии и... у нас проблемы.       Дима садится за руль «Турбины» и так хлопает дверью, словно там торчит голова товарища Молотова, которую он хочет расплющить.