With Confidence

Атака слизневого злодея привела в движение больше событий, чем можно было ожидать, и Мидория Изуку был не единственным, кто пережил радикальные изменения в жизни. Бакуго Кацуки мог засвидетельствовать это множеством интересных сходств между ними. День нападения не был для него чем-то особенным. Пошел домой со своей мамой, отец с облегчением обнял его, он принял душ и сразу же лег спать. Не потому, что он устал, а потому, что к тому времени, когда они добрались до дома, было уже поздно, и он не собирался позволять какому-то безымянному злодею рушить его режим сна. (И нет, послевкусие мусора не осталось у него во рту, потому что он тщательно почистил зубы. Он не проснулся посреди ночи, хватая ртом воздух. Он не сбросил одеяло с кровати, потому что казалось, что оно душило его, он сделал это, потому что он всегда потел немного сильнее, чем большинство.) На следующий день перемены принесли свои плоды. Кацуки раздраженно цокнул, когда проснулся и увидел, что проспал. Он еще может успеть в школу, но ему придется пропустить завтрак. Как бы то ни было, если люди могли справиться с проклятым бормотанием Деку, они могли бы смириться с его урчанием в животе хотя бы на один день. Накинув униформу, он схватил сумку с книгами и поплелся вниз. Его немного раздражало, что ни один из родителей не разбудил его, но он не собирался жаловаться. В их задачу не входило поднимать его. — Куда, по-твоему, ты идешь? — спросила его мама из кухни, пока он шел к входной двери. — В школу! Куда, черт возьми, еще я могу идти?! — крикнул он в ответ, натягивая ботинки. Запах овсянки наполнял воздух, но мальчик изо всех сил старался не обращать внимания на собирающиеся во рту слюни. — Нет. Я уже позвонила и сказала им, что тебя не будет сегодня и завтра. Ты можешь начать ходить на уроки на следующей неделе. Иди завтракай, сопляк! Кацуки замер, пальцы остановились, затянув шнурки на ботинках. В следующий момент он уже топал на кухню, гнев нарастал с каждым шагом. — Какого черта?! Я не болен, зачем ты это сделала?! — Потому что я была бы дерьмовой матерью, если бы отпустила своего ребенка в школу сразу после того, как он был вовлечен в нападение злодея! А теперь садись, черт возьми. Нам с твоим отцом нужно кое о чем с тобой поговорить, но это может подождать, пока ты не поешь. — ответила она, сердито глядя на него, и он почувствовал, как его глаз дернулся. Однако Кацуки должен был проявить к ней немного уважения, она не назвала его жертвой. Он бы взорвался, если бы она употребила это слово. Он был в порядке. Ворча, Кацуки подошел к столу, швырнул на пол сумку с книгами и сел. Отец улыбнулся ему и пожелал доброго утра, прежде чем вернуться к своим газете и кофе. — Серьезно? — пожаловалась его мама, сунув ему тарелку овсянки. — Бросаешь сумку на пол, как маленький ребенок? Ты споткнешься об нее позже. — Замолчи. Это не так. — проворчал он, вгрызаясь в еду, изо всех сил стараясь быстрее поесть. Чем быстрее он поест, тем скорее закончится то, о чем хотят поговорить его родители, и тогда он сможет вернуться в свою комнату. Он все еще злится, что она отпросила его в школе, но было бы глупо пытаться пойти туда сейчас. Кацуки заворчал, когда закончил есть в рекордно короткие сроки. — Я все. Спасибо, что не сожгла еду на этот раз. — пробормотал он, поднося свою миску к раковине и вымывая ее. Засохшие овсяные хлопья было чертовски трудно оттереть. — Да, да, я знаю, что ты очень благодарен за еду, которую я приготовила. — сказала его мама, подходя к нему и ставя свою и папину посуду в раковину. Она поцеловала его в макушку, когда он пытался отмыть их. — Иди садись. У нас есть разговор. Он поморщился от поцелуя, но не протестовал. После вчерашнего, если она хотела проявить к нему некоторую привязанность, Кацуки не стал бы устраивать из-за этого сцену. Он хотел бы подумать так же на следующие слова, вылетевшие из ее рта. — Кстати, я планирую в ближайшее время пригласить Изуку и Инко на ужин. Будь готов съесть кацудон, сопляк. — крикнула Мицуки через плечо с дразнящей улыбкой. Эта улыбка быстро исчезла из-за реакции Кацуки на новость. — ЧТО?! Нет! Зачем ты их приглашаешь?! Я не хочу, чтобы они приходили! — закричал он, и она услышала предательские хлопки маленьких взрывов, за которыми последовал запах дыма. — Эй, заткнись! Что, черт возьми, с тобой не так?! Изуку спас тебе жизнь! Конечно, я собираюсь пригласить их и приготовить его любимую еду – это меньшее, что я могу сделать! — закричала она в ответ, повернувшись к нему, раздраженная его реакцией. Это раздражение превратилось в холодную ярость при его следующем заявлении. — Я не просил его о помощи и не нуждался в ней! Мне и без него было бы хорошо! Я не хочу, чтобы Деку был в этом доме. Никогда! — Что ты только что сказал? — заговорила не она, и Кацуки застыл, когда Масару посмотрел на него. — Кацуки, — начал мужчина тихим голосом, но сквозь него можно было услышать кипящий гнев. Спокойно, с чопорной точностью, он сложил газету и отложил ее, полностью сосредоточившись на сыне. — Ты называл его так, когда вам было по четыре года, и тебе было сложно правильно произнести его имя, но мы сказали, что это неправильно и поправили тебя. Так почему я только что услышал, как ты назвал Изуку бесполезным? Глаза Кацуки лихорадочно метались между родителями. По охватившей его панике было легко понять, что он пытался придумать ответ, который успокоил бы их обоих. Однако казалось, что он не смог думать ни о чем даже отдаленно приемлемом и решил поступить так, как у него получалось лучше всего. Он взорвался. — Потому что он именно такой! Он был таким с тех пор, как ему исполнилось четыре года, а его причуда так и не проявилась! Этот глупый идиот все еще хочет быть героем… — Остановись. — Мицуки увидела, как ее муж потирает руки. Тревожная привычка, от которой он так и не избавился. — Но он просто не понимает! Он никогда не станет героем, потому что у него нет причуды и никакое жуткое бормотание не изменит этого! И... — Кацуки, остановись. — Все говорили ему сдаться, потому что мы все знаем, что он потерпит неудачу! Я много лет говорил ему, что он никогда ничего не добьется, но я думаю, он слишком туп, чтобы понять, что... — Хватит! Рев и взрыв Масару, когда он ударил руками по столу, заставили Кацуки в шоке отшатнуться. Некоторое время было тихо, если не считать тяжелого дыхания Масару. — Иди садись на диван. Я не знаю, откуда все это, но мы собираемся поговорить, а ты все нам объяснишь. Я понятно объясняю? Кацуки неуверенно кивнул и направился в гостиную. На кухне воцарилась тишина, пока Масару пытался стереть следы ожогов со стола рукавом. — Извини за стол. Думаю, я его испортил. — признал он, сдаваясь. — Масару, мне плевать на стол. Что это было? — приглушенным голосом спросила Мицуки, подойдя к нему. — Я знала, что они больше не близки, но это звучало намного хуже, чем друзья, которые просто разошлись. Это звучало как... блять, ты знаешь, как это звучало! Масару сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, пытаясь восстановить самообладание. Он встретился с ней взглядом и покачал головой. — Я не уверен. Нам никогда не сообщали, что он разыгрывал или издевался над кем-либо в школе. Несмотря на то, что учителя всегда хвалили его причуду, они бы сказали нам, если бы он делал что-то подобное. — Черт, да, верно. Ты действительно так думаешь? Может быть, если бы у другого ребенка, над которым он издевался, была причуда. Черт, может быть, даже в этом случае, они бы промолчали. — Мицуки нахмурилась. — То последнее родительское собрание было дерьмовым. Они болтали и болтали о том, какой он образцовый ученик, и я чуть не спросила, о том ли ребенке они говорят. Но я подумала, может быть, в школе он ведет себя по-другому. Например, у него вдруг появились друзья, которые помогли ему расслабиться или что-то в этом роде. Теперь я беспокоюсь, что учителя покрывают его. — Что ж, есть только один способ узнать. — сказал ее муж, вставая. Это прозвучит плохо, но поскольку Кацуки унаследовал ее личность, она ожидала, что его школьные годы будут наполнены отработками и, возможно, отстранением или двумя. Не потому, что она думала, что он плохой ребенок, а потому, что таков был ее школьный опыт. Она была бы первой, кто признал бы, что она не фанат вышестоящих людей, как и Кацуки. Чего она не учла, так это того, что, хотя у Кацуки была ее личность, у него также был острый, как бритва, интеллект Масару. Ее занудный муж был лучшим в своем классе на протяжении всей средней и старшей школы, и их сын пошел по его стопам. Каждый год он возвращался домой лучшим в своем классе с восторженными рекомендациями учителей о его причуде и характере. В первый раз, когда это случилось, Мицуки подумала, что это случайность или опечатка, по крайней мере, по части характера. Ее ребенок никогда не был хорошим с другими и он знал слово «вежливый» только потому, что однажды оно было на тесте по лексике. Но это продолжалось год за годом, так что она и Масару решили, что Кацуки сдерживал себя в школе. Мицуки знает, что он усердно учится, чтобы быть на вершине, и считает, что он заслуживает похвалу за свои достижения. Тем не менее, она подозревает, что Альдера играет в фаворитов каждый раз, когда она видит рейтинги классов после экзаменов. Место Изуку всегда ниже, чем она ожидала. Она не часто его видит, но он сын Инко, и она знает, что он умен. Так что она не может не задаться вопросом, происходит ли какой-то саботаж за кулисами. (Она обсуждала это однажды с Инко, и ее подруга только вздохнула и устало пожала плечами. Она ничего не могла сделать, пока Изуку не сказал что-нибудь об этом, не выглядя при этом сверхзаботливой матерью, вызывающей суету по пустякам.) Когда они вошли в гостиную, у нее возникло ужасное чувство, что Изуку может быть не единственным учеником, которого Альдера саботирует. Если ее ребенок вел себя как дерьмо, а они ничего не предпринимали, его ждало грубое пробуждение, когда он достигнет совершеннолетия. — Отлично. Рассказывай, — сказала она, скрестив руки, и села напротив Кацуки, Масару рядом с ней. — Что рассказывать? — ее мелкое отродье сплюнул в ответ. Видимо, он пришел в себя, ожидая их. — Что, теперь ты ведешь себя, будто ничего не понимаешь? Я не думала, что вырастила дурака и труса. — Мицуки быстро разозлилась, но она также знала, как заставить Кацуки открыть рот. Он терпеть не мог лгать, поэтому, если не хотел говорить, то уклонялся или просто молчал. Когда он использовал эту тактику, она намеренно выводила его из себя и била по самому больному месту – по гордости. Она не собиралась побеждать в номинации «Родитель года» в ближайшее время, но она знает, как работает ее ребенок. — Отъебись, ведьма! — прорычал он. — Деку знает, какой он. То, что вы с папой любите притворяться, что он чего-то стоит, не означает, что остальные из нас будут подыгрывать. — Кацуки, — начал Масару, и Кацуки захлопнул рот. Мицуки это понимала. Масару был тем самым медленным типом гнева, но он был не тем, кого вы бы хотели спровоцировать на себя, когда он дошел до такого состояния. У Кацуки и у нее была ярость, как фейерверк. Громкий, яркий, но исчезающий после нескольких вспышек. Когда они были злы, люди это знали. Ярость Масару была похожа на прилив. Когда он был далеко, то казался маленьким и безобидным, но если не обращать на него внимания, волна настигнет вас в мгновение ока, высокая и устрашающая, готовая захлестнуть и утопить. Неизбежная. Гнев ее мужа был тихим, но глубоким. Если бы он пошел за Кацуки вчера, Оружие Смерти и несколько других героев ушли бы на пенсию досрочно. — Две вещи. Во-первых, в этом доме ты не будешь называть Изуку этим прозвищем. Зови его Мидория, если не можешь заставить себя произнести его имя. Во-вторых, — у Масару перехватило дыхание, — Вчера он спас тебе жизнь. Мне все равно, считаешь ли ты, что тебе не нужна была помощь, он спас тебя. Даже если бы он был незнакомцем для твоей матери и меня, уже одно это делает его драгоценным в наших глазах. Независимо от твоих личных чувств, не ожидай, что мы, родители, которые чуть не увидели, как их ребенка убили в прямом эфире, будем пренебрежительно относиться к его действиям, и ты не можешь требовать этого от нас. Ты понимаешь? Кацуки сглотнул и кивнул. — Хорошо. А теперь расскажи нам, что происходит. Скрепя сердце, история проскользнула сквозь упрямо сжатые зубы, а Мицуки с Масару слушали в немом ужасе. Кацуки рассказал о том, как учителя хвалили его за то, что он всегда все понимал первым. Он упомянул, что все были в восторге от его причуды – так он понял, что с самого детства всегда будет на высоте. Он признался, что ежедневно «ставил Изуку на место», а учителя ничего не делали, а некоторые даже поощряли это. Он сказал им, как сильно он ненавидел то, что Изуку все еще хотел быть героем, хотя у него не было причуды, и как расстраивало то, что независимо от того, что он с ним делал, мальчик просто не позволял мечте умереть. К тому времени, когда он закончил говорить, Мицуки обменялась взглядом с Масару, и она могла увидеть, что он был так же встревожен этим признанием, как и она. Они оба знали, что будет плохо, но с начальной школы? С тех пор, как ему было четыре года? Как, черт возьми, они пропустили это? — Черт возьми, Кацуки! Какого черта... откуда, блять, ты взял, что можно так относиться к другим?! Потому что я точно знаю, что никто из нас не учил тебя этому! — рявкнула Мицуки, когда она снова смогла говорить. — Почему ты злишься на меня?! Ты всегда говорила мне быть лучшим! Ты тоже была такой в школе, так почему ты читаешь мне нотации? — Кацуки закричал в ответ, и Мицуки резко остановилась на обвинении. — О чем ты говоришь? Мы говорили тебе всегда делать все возможное, а не то, что ты должен быть лучшим! Не то, чтобы то, как ты себя вел, было даже близко к этому. И я никогда не говорила тебе смотреть на других свысока! Что касается моей жизни в школе, я знаю, что никогда не обсуждала ее с тобой. Откуда тебе пришло в голову, что я была лучшей? — спросила она, сбитая с толку тем, откуда он это взял. — Как будто это не очевидно. Вы с папой всегда завоевываете клиентов в своем дизайнерском агентстве, и ты не потеряла свою позицию лучшего дизайнера за все время, что ты работаешь в этой сфере. Так ты, наверное, была лучшей ученицей на протяжении всей школы, как и папа, верно? Блять, держу пари, по твоей прихоти куча людей покупала тебе обед и всякую хрень. — усмехнулся он, и Мицуки чуть не усмехнулась в ответ, не веря своим глазам. Она взглянула на Масару и они молча переглянулись, прежде чем он слегка кивнул ей. Мицуки сдержала раздраженный вздох, потому что не хотела говорить о своих школьных годах, но, похоже, у нее не было выбора. — Хорошо, Кацуки, раз уж ты, кажется, думаешь, что все знаешь, позволь мне рассказать тебе, как прошла для меня средняя школа. Там была одна девушка, очень красивая, серьезно. Могла бы быть моделью уже тогда, а она похорошела еще сильнее к старшей школе. — Вау, уже описываешь свою внешность, ведьма? — У нее были волшебные крылья, — продолжила Мицуки, игнорируя оскорбление. — Они были маленькими и изящными, но когда она чувствовала, что ее игнорируют, она раскладывала их, чтобы привлечь всеобщее внимание. Она хорошо говорила, была умна и умела читать людей. Учителя любили ее, мальчики хотели ее, а большинство девочек хотели быть ею. Она звучит идеально, да? — Звучит как надоедливая учительская подпевала. — Да, так оно и было, и это помогло ей закрепить за собой место лидера. — Мицуки рассмеялась, резко и горько. Масару сжал ее руку. — Она также распределяла время своего дня так, чтобы убедиться, что я тоже знаю свое место, что я бесполезная потная сука, которая никогда ничего не добьется. Она убеждалась, что я это знаю. Каждый. Проклятый. День. Кацуки застыл, его глаза расширились от шока. — Что? — его голос вышел хриплым. — Кацуки, — незлобиво начала Мицуки, — Моя причуда буквально увлажняет мою кожу. В мире, где ценятся сильные и уникальные причуды, моя самая близкая к беспричудным. Черт, до последнего года в начальной школе я думала, что у меня нет причуды! Твоя бабушка отвела меня к врачу, потому что ее беспокоила чрезмерная потливость, так как я еще не умела ее контролировать. Они взяли тестовый образец, и это единственная причина, по которой мы узнали. — Нет, — он покачал головой, — Ты должна была быть наверху! Даже если твоя причуда не предназначена для боя, ты все равно можешь... Можешь… — Могу что? — Я не знаю! — завопил он. — Но ты ни за что не позволила бы какой-то волшебной феечке издеваться над собой. — Ну, в этом ты прав. Сначала я пыталась постоять за себя, но вот в чем дело, Кацуки, — она подождала смотреть на него, пока он встретился с ней взглядом. — Это не имело значения. Неважно, сколько раз я вставала против. Не имело значения, скажу ли я ей или нанесу ответный удар. Из-за ее положения, из-за моей причуды история уже сложилась так: я была девочкой со слабой причудой, которая пыталась скрыть свою зависть, притворяясь жертвой. Мне никто не верил, а если и верил, то им было все равно. Учителя нихрена не делали, чтобы остановить ее, так что я, должно быть, делала что-то не так, верно? Школа была для меня кошмаром, и я ненавидела туда ходить. Мы с твоими бабушкой и дедушкой устраивали из-за этого громкие скандалы, а я так часто прогуливала занятия, что меня чуть не объявили прогульщицей. Я едва сдала выпускные экзамены. Глубоко вздохнув, Мицуки продолжила. Если она собиралась говорить об этом, она могла рассказать всю историю. — Вот так прошли мои года в средней школе. Все три, а та девочка ни разу не сдалась. — она попыталась не обращать внимания на жжение в глазах. — Я выбросила свой ежегодник, потому что она и ее друзья забрали его в день выпуска и написали о том, как сильно они меня ненавидят и желают, чтобы я умерла, и, знаешь, после прочтения их слов, я не могла не думать, что у них были довольно убедительные аргументы. Думаю, хорошо, что я была злобной сукой, которая решила, что лучше буду жить несчастной, чем дам им то, что они хотят, а? Иначе я бы никогда не встретила твоего отца! — в конце она попыталась пошутить, чтобы смягчить суровую правду. Ее ребенок выглядел так, будто она только что сказала ему, что Всемогущий умер. Она подумывала остановиться, потому что эти воспоминания не доставляли ей удовольствия, но если это был единственный способ для него понять, что он не прав, тогда она будет говорить, пока не охрипнет. — Она никогда не пачкала руки. Ее излюбленная тактика заключалась в том, чтобы загнать меня в угол в туалет с двумя другими девочками и окунуть «Потную Мицуки» в унитаз с головой. Они удерживали меня, а она нажимала на ручку. Это происходило примерно 3 раза в неделю. Девочки знали, что нельзя заходить внутрь, если они увидят, что та компания входит в туалет, поэтому нас не прерывали. Это было обычным делом на протяжении всей средней школы. Это перешло и в старшую школу. В тот день, когда я узнала, что мы с ней пойдем в одну школу, я так сильно плакала, что потеряла сознание. В тот момент я сдалась. Я не могла уйти от нее, всем было наплевать и сопротивление не стоило того, потому что я была единственной, кто когда-либо попадал в беду. Я смирилась с еще тремя годами ада, потому что почему бы и нет? Та же хрень, просто другая школа. Это то, о чем я думала. У Кацуки перехватило дыхание. — Но однажды старшеклассница вошла в туалет, когда они сунули мою голову в унитаз. Я никогда раньше ее не видела, но она взглянула на происходящее и потребовала объяснений. Одна девушка сказала, что это не ее дело и ей стоит отвалить. Но та девушка не любила такие разговоры. Следующее, что я помню, это как болтливую потащили к раковине, а старшеклассница насильно вымыла ей рот с мылом, спрашивая, нравится ли ей, когда ее удерживают против воли. — Мицуки улыбнулась воспоминаниям. — Что произошло дальше? — тихо спросил Кацуки. — Эх, две девчонки сбежали. Фею раздражало, что ее веселье было прервано, но, вспомни, она ни разу не запачкала руки. Вместо этого она попыталась подлизаться к другой девочке, изображая из себя жалкую первокурсницу, над которой издевались, а ее друзья мстили за нее. Она признала, что они зашли слишком далеко и что это больше не повторится. Поскольку мы только что пошли в старшую школу, она все еще находилась в самом низу пищевой цепочки. Знаешь, что сделала эта старшеклассница? — Она поверила этой дерьмовой истории? — Нет. Инко использовала свою причуду, дернула ее за ухо и сказала: «Тебе лучше убедиться, что это больше не повторится, потому что если это произойдет, я вырву эти красивые крылья прямо из твоей спины». — Тетя Инко?! — Да, и с тех пор мы лучшие друзья! В старшей школе она была странной – идеальная смесь хорошей девочки и правонарушительницы, — хихикнула Мицуки. — Она была бы так смущена, если бы узнала, что я рассказываю тебе это. Она сильно поумнела. Думаешь, что я напряженная? Думаешь, ты раздражительный? Никто из нас не мог сравниться с ней тогда, когда она была в настроении драться. Однажды она поймала парня, пристававшего к девушке, и своей причудой вырвала ему зубы и поставила его на колени ровно через 10 секунд, заставив извиняться. — Черт возьми, это круто. — сказал Кацуки, пораженный этой информацией. — Она не вырвала все его зубы, — поправила себя Мицуки, — Всего несколько. Сказала, что хочет, чтобы он оставил остальные как напоминание о том, что он может потерять, если не изменит свой образ жизни. После этого он очень быстро изменился. — ...У нее были проблемы? — спросил он. — Да, это точно. По обоим инцидентам. Феечка рассказала учителю душещипательную историю, за что Инко получила отработку. А так же была отстранена от занятий за использование причуды и нанесение телесных повреждений тому парню. Если подумать, я помню, что она встретила Хисаши, когда ждала директора в его кабинете. — Мицуки не смогла сдержать смех, вырвавшийся из ее рта. — Тогда она была забавной. Большую часть дней она была такой застенчивой, милой девушкой, которая постоянно тревожилась о том, беспокоит ли она других людей. Однако в тот момент, когда у нее появилось хотя бы подозрение на то, что с кем-то плохо обращаются, все это беспокойство исчезало и она вставала на тропу войны. Мы, первокурсники, довольно быстро поняли, что травля в школе запрещена, потому что Инко узнает. И никто не хотел столкнуться с ее гневом. Она глубоко вздохнула. — Так что тебе лучше поблагодарить свою счастливую звезду за то, что Изуку не проболтался о том, что ты с ним сделал. Потому что, Кацуки, если она вырвала зубы парню, чтобы защитить незнакомую девушку, представь, что она сделает с тем, кто унижает ее сына. Мицуки знает, что она немного преувеличивает. Инко с годами успокоилась, и, несмотря на то, как ее расстраивают эти новости, она знает, что, когда Инко узнает, она не причинит вреда Кацуки. Во всяком случае, физически. (Что касается Хисаши, то, наверное, хорошо, что он был за границей. Он был склонен проявлять… творческий подход к людям, которые попали в его список плохишей.) Кацуки выглядел испуганным. Затем он будто нашел ответ на одну из многих загадок вселенной. — Черт, он получил это от нее. — сказал он себе под нос, но и она, и Масару услышали его. — Что? Но Кацуки не услышал. Вместо этого он прикрыл рот рукой, и все его тело задрожало. Мицуки потянулась, чтобы утешить его – она хотела, чтобы он испугался, но не настолько – когда он дернулся и начал смеяться. Долгий, до боли в животе, смех со слезами, быстро катящимися по его лицу. Ладно, не этой реакции она ожидала. — Почему ты смеешься?! — Де... Мидория, — поправился он, хватая ртом воздух, — Он, ха, угрожал вырвать глаза пацану. Он сказал, что отрежет мне руки. Ха, он сказал мне, что мы не друзья и мне следует оставить его в покое, и он ни разу не заплакал! Я думал, что это из-за какой-то глупой причуды, но это был просто он! Ему досталось это от тети Инко! Они ждали, пока Кацуки хохотал, запыхавшись, прежде чем попытаться осмыслить то, что он только что сказал им. — Тебе придется объясниться. — сказал Масару. — Вчера наш тупой классный руководитель сказал всем, что Мидория подает заявку в UA. Мы все рассмеялись, потому что уже говорили, что у него не получится, и обычно он просто съеживается и пытается защитить себя слабым голосом, который никто не слышит. Но вчера все пошло иначе. Вместо этого он угрожал карьере нашего учителя, сорвал урок и методично разбирал наши причуды. Поэтому его отправили в кабинет директора. Не то чтобы у него были проблемы, должно быть, он надрал задницу и директору. — Кацуки ухмыльнулся, прежде чем нахмуриться. — Потом мы поговорили за ланчем, и ситуация накалилась. Тогда он пригрозил отрубить мне руки. — Что ж, в этом он молодец. — невольно выпалила Мицуки. Как мать, она была обеспокоена тем, что Кацуки угрожали подобным образом, но как человек, над которым издевались, она болела за Изуку. — Я думал, что на него повлияла причуда, потому что люди не меняются так быстро, но если тетя Инко была такой, то, возможно, ему просто стало похуй и он сорвался. — Кацуки признался, пожав плечами. Возможно. Инко никогда не пыталась угрожать учителю, не говоря уже о директоре, и Мицуки не могла представить, что Изуку может быть таким смелым. Может быть, в нем наконец проявилась часть Хисаши? Мицуки могла это понять, этот человек был достаточно смелым, чтобы сделать что-то такое, будучи младше. — Слушайте, я оставлю его в покое, хорошо? Я даже извинюсь, если вы этого хотите. — сказал Кацуки после того, как ни один из них ничего не сказал. — Что толку в извинениях? — спросил Масару. — Ты не хочешь этого, и похоже, что он не хочет, чтобы ты находился рядом с ним. Я не могу винить его за то, что он так себя чувствует. Не после всего, что ты нам рассказал. — Ну, тогда что вы хотите, чтобы я сделал?! Мицуки взглянула на мужа. Их ребенок уже был расстроен, но в этот момент лучше было рассказать ему, что будет дальше, чем ждать, пока он успокоится. — Мы разберемся с этим по ходу дела, но мы идем на терапию. — сказала Мицуки, считая в уме. «Взрыв через 3, 2, 1...» — ЧТО?! — Кацуки вскочил с дивана и ударился голенью о кофейный столик. Он этого не почувствовал. — Я не хочу идти на терапию! Мне не нужно это дерьмо. Я сказал, что оставлю его в покое! — О боже, послушай меня, Кацуки! Я сказала, что мы идем на терапию! Все мы, втроем, а не только ты. — воскликнула Мицуки, закатывая глаза, когда ее ребенок в шоке сел обратно. — Вот о чем мы хотели с тобой поговорить. Мы с твоим отцом решили это прошлой ночью. — Почему? Я не… — он остановился, сузив глаза, когда соединил точки. — Из-за вчерашнего дня? Я же сказал вам, что со мной все в порядке. — А я тебе не верю. — ответила Мицуки, едва сдерживая фырканье. — Но это так! Пока Кацуки был сосредоточен на ней, Масару перегнулся через стол и слабо коснулся его шеи. Мгновенно раздался крик «Не трогай меня, блять!» и хлопки, прежде чем раздался взрыв. Когда дым рассеялся, Мицуки увидела, что Кацуки запрыгнул за диван, прикрывая горло руками. Ей ничего не хотелось, кроме как подойти к нему, но у нее были свои собственные подобные эпизоды, поэтому она ждала. Это была пытка, но это было лучшее из того, что можно было сделать в данный момент. Тяжелое дыхание Кацуки постепенно нормализовалось, когда он понял, что произошло. Виноватым взглядом он осмотрел след от ожога, который оставил на руке Масару, пытаясь убежать. Он пытался что-то сказать, но слова не выходили. Он попытался еще несколько раз, прежде чем ему удалось прохрипеть извинения. — Вчера ты был на грани смерти. — сказал ему Масару, откидываясь назад. Его внимание было полностью сосредоточено на сыне, он, вероятно, даже не заметил боли от ожога. — Никто не выходит из такой ситуации, оставаясь не травмированным. Терапия – это не наказание, она призвана помочь тебе. Помочь нам. — Зачем она вам? — спросил Кацуки, как только успокоился, и Мицуки почувствовала, как Масару обнимает ее. Она прислонилась к нему в поиске комфорта. — Вчера я был в нашем токийском офисе, когда появились новости. Кто-то включил телевизор, и знаешь, что я увидел? Я увидел, как тебя душили заживо, а герои стояли и смотрели. Я позвонил твоей маме, но она уже ехала за тобой. Но я должен был смотреть. Я должен был просто смотреть и думать, умрешь ли ты в прямом эфире, потому что люди, которым в обычное время я вверил бы твое спасение, ничего не делали. Думаешь, этот образ не будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь? — спросил Масару дрогнувшим голосом. Кацуки ничего не ответил. — Я была посреди встречи с клиентом. — вмешалась Мицуки тихим голосом. — Сначала я не поняла, что это ты, пока они не увеличили масштаб, а я мельком увидела твое лицо. Я замерла. Я замерла, Кацуки, потому что не могла поверить своим глазам. Затем я двинулась так быстро, что несколько человек упали, когда я оттолкнула их в сторону, чтобы добраться до машины. Я узнала, где ты, и думаю, что нарушила все существующие правила дорожного движения, чтобы добраться до тебя как можно быстрее. Но даже с этим я бы опоздала. Если бы Изуку не вмешался, я бы не забирала тебя. Я бы опознавала твое тело. Надеюсь, ты никогда не узнаешь ту панику, которую я пережила вчера. (Она опускает ту часть, где она сидела в своей машине, сжимая руль побелевшими костяшками пальцев после того, как припарковалась, боясь открыть дверь. Боясь реальности, ожидающей ее, потому что она не знала, жив ли ее сын. Она не упоминает, как она играла в игры с собой, говоря: «Сейчас 16:03. Если я выйду сейчас, Кацуки будет жив. Если часы перейдут на 16:04, он будет в плохой форме, но жив. Если я буду сидеть здесь до 16:05, то он будет... он будет...» Она не рассказывает ему о явном облегчении, которое охватило ее, когда Масару позвонил ей и сказал, что Изуку оттащил Кацуки от злодея. Что их сын жив и относительно невредим. Она никогда не признается, что плакала так сильно, что ей пришлось поспешно перекраситься, прежде чем выйти из машины. Эти герои наблюдали за тем, как ее сына чуть не убили, будь она проклята, если они увидят хотя бы одну ее слезинку.) Она посмотрела Кацуки в глаза. — Так что давай, скажи, что ты в порядке, если это тебе поможет, но я – нет, Кацуки. Так что я получаю помощь, потому что я не хочу жить свою жизнь, видя, как ты почти умираешь каждый раз, когда я закрываю глаза. Я не хочу проводить ночи, принимая снотворное, чтобы избежать ночных кошмаров. Я хочу исцелиться. Она не отводит взгляд. — И я хочу, чтобы ты тоже исцелился. Пожалуйста, не спорь с нами по этому поводу. Я прошу. Кацуки молчал. Она ждала, затаив дыхание, надеясь вопреки здравому смыслу, что в этот раз он послушает ее, а не свою гордость. — Хорошо, но не сердись на меня, когда придут счета. Это дерьмо дорогое. — наконец проворчал он, оторвав от нее взгляд и уставившись в землю. — О, не беспокойся об этом, Кацуки. — хихикнула она, когда Масару вздохнул с облегчением. — Мы можем выбрать самого дорогого и шикарного терапевта в Японии, если захотим. А если он нам не понравится? Мы найдем кого-нибудь еще. — Не веди себя так, как будто мы богаты! Я не буду туда ходить, если вы залезете из-за этого в долги или что-то в этом роде! — Дай мне закончить, ты, нетерпеливый сопляк! — сказала она, злобно и широко ухмыляясь. — Стоимость не имеет значения, потому что мы не платим. Агентство Оружия Смерти оплачивает счет. Это меньшее, что может сделать этот чертов небрежный кусок дерьма. Терапия – это не наказание и они не собираются превращать ее в таковое. Кацуки будет наказан за то, что заставил Изуку пройти через ад, но это произойдет позже, потому что дело было не только в их разочаровании в его действиях. Были и другие люди, которых нужно было проинформировать и вовлечь. Позже, когда Кацуки поднялся в свою комнату, Мицуки взяла телефон и набрала номер. — Эй, Инко, — вздыхает она, — Ты не поверишь тому дерьму, которое я сегодня узнала. Будет лучше, если я скажу тебе это лично, но сначала мне нужно, чтобы ты пообещала, что не убьешь моего сына. В течение десяти месяцев Мидория Изуку готовил свое тело к вступительному экзамену UA. Для Бакуго Кацуки те же самые десять месяцев станут отправной точкой для лечения травмы и распутывания и исправления десяти лет жестокого поведения и мыслей. Потребуется гораздо больше времени, прежде чем он будет готов признать свои прошлые ошибки, но это было только начало.