With Confidence

Инко четыре, когда ее жизнь меняется дважды. Первое изменение происходит, когда она замечает свою любимую куклу в другом конце комнаты. Она могла бы просто взять ее, но что-то в ней уверяет, что если она просто протянет руку, кукла сама придет к ней. И это так. Одна поездка к врачу позже, и семья празднует ее причуду. Они назвали ее «Притяжение», и Инко она нравится. Второе изменение произошло позже в этом же году. Ее мама, чей живот округлился за последние несколько месяцев, однажды приходит домой с уставшим и любящим выражением лица и свертком в руках. Вскоре после этого входит ее отец с детской коляской в ​​руках и благодарит бабушку за то, что она посидела с ней. Инко больше восхищает то, что находится на руках ее матери, и она встает на цыпочки, желая увидеть, что это такое. Ее мать наклоняется, и Инко видит крошечное лицо, сморщенное во сне. Его зовут Изумо, и Инко любит его.   (— Что означает его имя, мама? — Оно означает появление облаков. Я хотела дать ему невесомое имя.)   Инко полна решимости стать лучшей старшей сестрой в мире. Она предлагает посидеть с малышом, чтобы ее родители могли вздремнуть, поесть или поговорить – все, что взрослые делают для развлечения. Ее родители оценили предложение, но сказали ей, что пройдет некоторое время, прежде чем она понадобится для этого. Изумо два года, а Инко шесть, когда она попадает в беду из-за того, что рисует ему на лице. Она хотела подарить ему веснушки. Ее мама не оценила этого, но папа смеялся, делая снимок.   (— Но я люблю веснушки, мама! Изумо милый, но с веснушками он был бы намного симпатичнее! Почему ты не дала ему веснушки, когда он родился? — Я не успела решить, как должен выглядеть Изумо-чан, прежде чем он появился. Мне жаль, что я не смогла подарить ему ярко-розовые и зеленые веснушки, как ты, Инко-чан, но нам нужно смыть их, пока они не въелись. А теперь иди и намочи немного ваты.)   Изумо четыре года, а Инко восемь, когда появляется его причуда. Она похожа на ее, за исключением того, что он притягивал газы. Ее родители были горды, но, поскольку его причуда могла нанести вред другим, если он потеряет контроль, доктор предупредил их, чтобы они внимательно следили за ним.   (— Изумо-чан, это так круто! Только не забирай себе весь кислород!)   Изумо шесть лет, а Инко десять, когда он спрашивает ее, как подружиться. Она горделиво выпячивает грудь, радуясь, что ее младший брат приходит к ней за советом, и говорит ему, что, пока он остается самим собой, у него будет много друзей в школе.   (— Конечно, если у вас есть что-то общее, что вам нравится, это поможет! Я встретила много своих друзей, потому что нам всем нравится шоу Ловец монстров! — О, круто! Многие говорят, что моя причуда их пугает, но я знаю, что всем нам нравится Ловец монстров! Это будет легко! Спасибо!)   Инко думает, что ее совет сработал, потому что Изумо никогда больше не спрашивает. Она не может дождаться, когда он пригласит друга. Она выполнит свой сестринский долг и сильно его смутит. Изумо восемь, а Инко двенадцать, когда она видит, как он возвращается домой усталым и изможденным. Его униформа испачкана грязью и пятнами от травы. Глаза опухли от слез, а щеки в синяках. (— Что случилось, Изумо? Ты в порядке? — Я в порядке. Играл с друзьями, и все немного вышло из-под контроля. Не волнуйся об этом. — Как ты можешь такое говорить?! У мамы будет истерика! Она уже кричала на тебя за то, что ты испортил форму, и за отработку, которую ты получил за использование своей причуды. Она запрет тебя дома, если увидит это. — Ну и что в этом нового? Она и папа всегда злятся на меня, потому что я ничего не могу сделать правильно. — Это не правда. — Это правда! Ты не понимаешь, потому что никогда не попадаешь в неприятности. Прости, что я не такой идеальный, как ты. — Детка, я не идеальная. Родителей еще нет дома. Дай мне форму. Я зашью ее, пока мама не увидела. Если спросят про синяки, скажи, что я их оставила.) Изумо десять, а Инко четырнадцать, начался новый семестр. Она приходит домой, взволнованная, желая сообщить семье, что она была избрана президентом класса. Ее родители все еще на работе, но она должна рассказать хоть кому-нибудь. Она подбегает к комнате Изумо, хлопает дверью, ее рот раскрывается со скоростью мили в минуту. (— Изумо, ты ни за что не догадаешься, что произошло! Я президент класса! Ты можешь в это поверить? — Вау, правда, Инко? Они выбрали кого-то, кто достаточно хорош и никогда никого не беспокоит? Тряпка, которая сделает всю работу без суеты? Я никогда бы не подумал, что такое может произойти. — ее брат даже не поднимает глаз от своего телефона. Инко нахмурилась. Она и не думала, что он будет радоваться, но не ожидала такого грубого ответа. — Я просто поделилась с тобой хорошей новостью! Почему ты не можешь порадоваться за меня? — Может быть, потому что в этом доме все всегда о тебе! — Ты такой придурок, знаешь? Может быть, если бы ты изливал из себя меньше негатива, люди любили бы тебя больше!) Они дерутся, как любые братья и сестры. Она использует свою причуду, чтобы дергать его за волосы, а он использует свою, чтобы вызвать у нее легкое головокружение. Это легкая потасовка, которая превращается в игровую драку, в конце которой они оба смеются. Инко думает, что не может вспомнить, когда в последний раз видела, чтобы Изумо так сильно смеялся, и обещает самой себе, что в будущем он будет улыбаться чаще. В тот вечер, когда она сообщает своим родителям хорошие новости за ужином, она не видит, как глаза ее брата темнеют от их похвалы. Инко четырнадцать, и она приходит домой из школы вымотанная. Прошло несколько недель с тех пор, как она стала президентом класса, но она думает, что у нее все отлично получается. Закрывая входную дверь, она слышит, как их родители ругают ее брата на кухне. (— Серьезно, Изумо? Спишь в классе? В школе только начались занятия! Почему ты продолжаешь бездельничать? В конце концов, у тебя будут такие же ужасные оценки, как в прошлом году. Я не прошу тебя быть, как твоя сестра, но ты должен хотя бы постараться! — Простите. Я буду усерднее учиться. — Ты говорил это раньше, и что в итоге? С этого момента, пусть Инко проверяет твою домашнюю работу, прежде чем ты сдашь ее.) Позже той же ночью она мягко пинает его дверь, ее руки полны закусок. Он открывает дверь ровно настолько, чтобы видеть один ее глаз. Она улыбается и держит еду как подношение. (— Давай устроим вечер кино, Изумо! Будет весело! — Не сегодня. Ты разве не слышала маму и папу? Мне нужно учиться. — О... ну, ладно! Может, я смогу тебе помочь? — Нет, спасибо. Я хочу сделать все сам.) Быть президентом класса – тяжелая работа. Она должна держать все в порядке: классную работу, формы, студенческие обязанности и многое другое, о чем она даже не задумывалась. Инко делает все возможное, несмотря на то, что ее вице-президент никогда не появляется рядом. В какой-то момент ее стараний становится недостаточно. (— Ты собрала бланки экскурсий? Они нужны мне до конца дня. — Сенсей, сегодня утром я попросила Кашиму-сан собрать их. Она должна была отдать их вам. — Ну, ее здесь нет, и это твоя обязанность. Не обвиняй других в своих неудачах.) Шесть месяцев в школе, и ее уровень стресса находится на рекордно высоком уровне. Она боится пропустить урок, даже когда болеет, потому что знает, что ничего не будет сделано, и обвинят в этом ее. Одноклассники не злые, но они, кажется, всегда находят способы снять с себя обязанности, и ей приходится брать все на себя. Так или иначе, когда она пытается привлечь их к ответственности, они приводят такие разумные оправдания, почему они не могут сделать ничего из того, о чем она их просит. Со временем ее грудь начинает болеть через случайные промежутки времени, и она становится очень бдительной, чтобы убедиться, что все в ее классе счастливы. Это все за ее собственный счет и однажды, возвращаясь домой из школы после засидки, она спотыкается о собственные ноги и понимает, что устала. Она задается вопросом, сможет ли она продолжать, задается вопросом, хочет ли она вообще быть президентом класса, и решает излить душу своему брату. Без стука она открывает его дверь, не заботясь о личном пространстве. (— Знаешь, Изумо, я думаю, ты был прав. Я тряпка. Не думаю, что я была создана для того, чтобы быть президентом класса. Думаю, завтра я откажусь от этой должно...) Но ее слова умирают так же быстро, как и появились, когда ее мозг догоняет ее глаза. Инко четырнадцать, а Изумо десять, когда она находит его свисающим с потолка его спальни. Ее крик достаточно громкий, чтобы соседи вызвали полицию. Остаток четырнадцати лет размыт. Школа проинформирована, и ей не нужно возвращаться туда некоторое время. Сколько она отсутствует? Две недели? Месяц? 3 месяца? Она не знает. Ее должность президента класса быстро передают кому-то другому. Похороны ее брата проходят быстро и тихо, как и его жизнь. Ее родители вместе скорбят, не понимая, что пошло не так. Он не оставил записки, поэтому нет никаких объяснений его решения. Хотя инцидент меняет их, они оба собирают свои сердца из осколков и двигаются дальше, пытаясь вернуться к нормальной жизни. Инко – нет. Она не может. И часть ее в ярости от того, что у родителей это получается так легко. Она пробирается в комнату Изумо посреди ночи, пока те спят. Никто не был внутри после того, что произошло в тот день, но она слышала, как ее родители говорили о том, что нужно сделать уборку, поэтому ей нужно было быстро забрать все, что, как она знала, Изумо не хотел бы, чтобы они видели. Это ее последняя обязанность как сестры. Она запускает компьютер и удаляет историю поиска, проворачивая то же самое с его телефоном. Она ищет под его кроватью грязные комиксы и тому подобное, но ничего не находит. То же самое в шкафу и столе. Она думает, что находит золото, когда проверяет под матрасом и находит блокнот. Любопытная, она читает. Просветленная, она плачет. Она прячет его личный дневник в своей комнате. Вскоре комната ее брата пустеет. Родители упоминают, что превратят ее в комнату для гостей, и она выходит из себя, крича на них впервые за многие годы. (— Если вы это сделаете, я надеюсь, что Изумо будет преследовать вас вечно! — Инко! — Надеюсь, он проклинает вас за то, что вы о нем забыли! Он был здесь! Он был настоящим, а вы оба ведете себя так, будто он был просто гостем, который только что съехал или что-то в этом роде! Я вас ненавижу!) Она не знает, сколько времени проходит, прежде чем она возвращается в школу, но приходит туда с изменившейся душой. Она по-прежнему вежлива, по-прежнему тиха и добра, но в ней есть что-то тяжелое. Печаль, которую она не может скрыть улыбкой. Учителя выражают свои соболезнования, а ее сверстники так же добры, как могут быть подростки, которые не понимают неожиданной потери. Директор Эйб – единственный взрослый, который испытывает к ней нечто большее, чем бессмысленное сочувствие. В первый же день после возвращения, он позвал ее к себе в кабинет, и она идет, послушно, оцепенело, потому что у нее не было причин отказываться. Чего бы он ни хотел, для нее это не имеет значения, она просто должна пройти через это, а затем вернуться в класс. (— Спасибо, что заглянула. Я не отниму у тебя много времени, Акатани-сан. — Инко, — перебивает она, прежде чем он успевает продолжить, — Пожалуйста, зовите меня Инко. Директор Эйб молчит, слушая ее просьбу. Инко понимает, что это немного странно, когда она просит называть ее по имени, но это то, о чем она просила всех с тех пор, как вернулась. Она ненавидит свою фамилию больше, чем заботится о формальностях. Если ей повезет, он проигнорирует ее просьбу и продолжит говорить, как будто не слышал ее. Он не будет первым взрослым, кто сделает это. — Очень хорошо, Инко. — говорит он, удивляя ее. — Я просто хотел, чтобы ты знала, я рад, что ты вернулась в школу. Пожалуйста, не заставляй себя сразу пытаться наверстать упущенную работу. Ты умная девочка, но не торопись. Крайние сроки сдачи можно перенести на лето, если это то, что тебе необходимо. — О, — Инко даже не думала обо всем этом. Как ни странно, она не чувствовала стресса от всех заданий, которые ей нужно было выполнить. Изумо ясно дал понять, что ее приоритеты всегда были неверными, — Спасибо. Я позабочусь о том, чтобы вам не пришлось этого делать. — И, — говорит он, — Если ты когда-нибудь почувствуешь себя перегруженной, в учительской есть свободная комната, которой ты можешь пользоваться. У тебя не будет проблем, если ты будешь проводить там свободное время. Инко моргает, ошеломленная этим жестом. Она не собирается соглашаться и открывает рот, чтобы поблагодарить его, но он продолжил говорить. — Я не буду лгать тебе, остаток этого года и последующие будут непростыми. Горе... горе довольно жестоко, потому что, как только ты подумаешь, что преодолела его, оно возвращается с удвоенной силой. — Сэр... Он поворачивает рамку на своем столе. Это фотография его и женщины, ухмыляющейся на одеяле для пикника, в окружении еды и цветов. Они выглядят примерно на возраст Инко. — В один момент лучший человек в моей жизни был со мной. В следующий момент ее не было. — улыбка, которую он ей дарит, нежна, и Инко понимает, что он не жалеет ее – он ее понимает, — Инко, делай все возможное и будь терпелива со своими учителями и одноклассниками. Люди хотят добра, но у них никогда не будет нужных слов, если они не проходили через подобное.) Инко терпит, как может. Пока дни тянулись в течение года, она думала, что навсегда оцепенеет, но что-то внутри нее медленно строилось и закипало. Каждый раз, когда кто-то бросает на нее сочувствующий взгляд, будто знает, что произошло. Каждый раз, когда кто-то говорит ей: «Со временем будет легче», будто знает, через что она проходит. Каждый раз, когда кто-то хихикает прикрываясь рукой, бросая на нее взгляды, будто думает, что она их не слышит и не видит. Каждый. Раз. Внутри нее растет что-то странное, и она не знает, что это такое. Инко четырнадцать, и это последняя неделя перед летними каникулами, а она наконец осознала, что это за тревожное чувство. Что это было с самого начала. Посреди переполненного коридора, где все могут видеть, мальчик ее класса толкает другого и бьет его ногой в живот. Никто ничего не делает. Слышен какой-то неловкий смех, и глаза смотрят куда угодно, кроме двух мальчиков, учителей не видно. Люди бросают взгляд, но игнорируют и продолжают свой день. Как будто то, что происходит перед ними, не их дело. И все, что Инко может видеть, это слова из дневника ее брата. («Почему они меня ненавидят? Как мне заставить их не ненавидеть меня? Если я не могу завести таких друзей, как это делает Инко, как мне просто заставить их перестать меня бить?» «Почему я не могу быть таким идеальным, как Инко?») Мир становится черным. К тому времени, когда Инко приходит в себя, она уже сидит в кабинете директора Эйба, костяшки пальцев в крови, руки болят. Он спрашивает ее, почему она так жестоко напала на кого-то, и у нее нет ответа. Вызываются родители, чтобы забрать ее. Они в ярости, но Инко может сосредоточиться только на боли в руках и синяке, медленно расползающемся по распухшим суставам. Все, о чем она может думать, это то, как хорошо ей подходит гнев. Потому что у нее был идеальный послужной список, потому что это была последняя неделя, потому что директор Эйб был добр из-за ее обстоятельств, она легко отделалась. Официальные извинения перед мальчиком, на которого она напала, и отработки на несколько дней до окончания школы. Очень легкое наказание, учитывая ущерб, который она нанесла. Она задается вопросом, пожалеет ли директор Эйб о своей доброте к ней в ближайшие годы. Большую часть лета Инко размышлает. Она игнорирует просьбы своих друзей потусоваться. Ее родители стучат в ее дверь, но встречают тишину. Она все еще злится на мир, все еще скорбит о своем брате, но теперь понимает, что может что-то с этим сделать. Она не может позволить другим страдать, как это было с Изумо. Так она размышляет и думает, пока не удовлетворится тем, что планирует делать дальше. Ближе к концу каникул она выходит из своей комнаты, гуляет с друзьями и продолжает игнорировать своих родителей. Типичный подросток. Вот как выглядит Инко. Когда школа возобновляется, ей 15, и люди предполагают, что она вернулась к нормальной жизни. Они ошибаются и узнают об этом вскоре после того, как она снова занимает пост президента класса. (— Всем спасибо! Я ценю вашу поддержку. Кроме того, если кто-то подвергается издевательствам или преследованиям, пожалуйста, приходите ко мне. Я позабочусь об этом.) Ее класс рассмеялся. Они думали, что она говорит им вежливую, бессмысленную банальность. В их защиту, Инко начала с малого: отвлекала людей, если поймала определенное выражение в их глазах, выясняла потенциальных жертв и следила за тем, чтобы они не были одни, разрешала споры, прежде чем они перерастут в конфликты. Более или менее, она перенаправляла агрессию до того, как та стала проблемой. Только после того, как она поймала группу девушек, набрасывающихся на другую, они узнали, что она была серьезна в каждом своем слове. (— Директор Эйб, они назвали Юну-сан уродиной и собирались отстричь ей волосы тупыми ножницами. Меньшее, что я могла сделать как президент класса — это вырвать их собственные волосы. — Инко, ты не можешь наказывать других. — Сэр, как президент класса, я обязана убедиться, что подобные вещи остановлены до того, как они произойдут. Было бы непростительно, если бы я позволила такому поведению происходить под моим присмотром. — Благородно с твоей стороны, но ты все еще не можешь этого делать. Я был снисходителен к тебе, но если это повторится, ты будешь наказана.) Достаточно сказать, что Инко снимается со своего места с поразительной скоростью. «Какой позор,» — говорили учителя, грустно качая головами, «Сила ударила ей в голову.» — сплетничали они друг с другом в учительской. Но речь никогда не шла о власти. Не для Инко. О нет, это никогда не было чем-то настолько тривиальным, как власть. Речь шла об исправлении баланса между одноклассниками, речь шла о том, чтобы напомнить людям, что жестокость не сойдет им с рук. И самое главное, это было извинение перед ее братом. Инко проводит свой второй год, незаметно завоевывая репутацию среди учеников. Она сохраняет свою доброту, вежливые манеры и тихую тревожность, но теперь все это подкреплено скрытой сталью, которую ее одноклассники очень быстро понимают, и знают, что ее лучше не трогать. Она старается свести физические столкновения к минимуму, потому что не хочет, чтобы ее исключили. Теперь у нее есть определенная улыбка, и все знают, что если она направлена ​​на них, то это предупреждение вести себя хорошо. Обычно этого достаточно, чтобы остановить что-то до того, как оно произойдет, но не всегда. Некоторые дети думают, что они хитрые, но Инко бдительна и безжалостна в своем преследовании. Она держит уши и глаза открытыми, и в следующий раз, когда случится инцидент, подобный тому, что произошел с Юной, Инко тихо позаботится об этом за пределами школьной территории. Она все же ввязывается в еще несколько драк в школе, но между ними проходит достаточно времени, чтобы ее нельзя было назвать нарушителем спокойствия. Инко шестнадцать, когда в туалете она обнаруживает девушку, которую держат двое других, а третья нажимает на смыв унитаза. Они успокаиваются, когда она входит, и она видит, как их жертва смотрит на нее темными и безнадежными глазами, будто она думает, что Инко не вмешается. У нее такие же глаза, как у Изумо. Инко уже знает, что происходит, но дает им шанс объясниться. Маленькая милость, которую она всегда предлагает, прежде чем приступить к делу. (— Что тут происходит? — Отвали, сучка. Это не имеет к тебе никакого отношения. — девушка, держащая голову блондинки, рычит на нее. — О, вы, должно быть, первокурсники. — Инко улыбается и опытной рукой оттягивает девушку от жертвы, прежде чем она или другие успевают среагировать. Схватив хулиганку за волосы, Инко тащит ее к раковине, не обращая внимания на ее крик боли. — Бывает, что вы забываете о своих манерах. Как ваш сенпай, я должна это исправить.) Нетрудно понять, кто возглавляет эту группу. Их действия были хорошо скоординированы, и Инко было ясно, что это был небольшой ритуал, который они уже совершали раньше. Их лидер красива и спокойна, даже когда ее подружки выбегают из ванной. Краем глаза Инко практически видит, как та обдумывает следующий ход. Она расправляет крылья, и ее глаза наполняются слезами, когда она начинает рыдать. Короткие, заикающиеся вздохи о том, что над ними издевались, с несколькими судорожными икотами в промежутках за компанию. Признание вины в том, что их возмездие зашло слишком далеко, и отчаянное обещание, что это больше не повторится. Это был хороший спектакль, заслуживший награду за правдоподобность. Какой позор, что Инко от природы много плачет и может заметить фальшивые слезы менее чем за секунду. Какой позор, что перед ней уже не первая симпатичная девушка, которая думает, что ей может сойти с рук жестокость, если она притворится жертвой. Ну что ж, думает Инко, используя свою причуду, чтобы дернуть другую за ухо – подальше от другой девушки, подальше от смыва унитаза – если ее родители не удосужились внушить ей, что у нее не всегда получится добиваться своего, то это сделает Инко. (— Тебе лучше убедиться, что это больше не повторится, потому что, если это произойдет, я вырву эти красивые крылья прямо из твоей спины. — Ч-что... — Ты меня слышала. — Инко любезно указывает ей на дверь. — Уходи, пока я не передумала. Поспрашивай обо мне, кохай. Она вежливо улыбается. — Поспрашивай об Инко. Это должно дать тебе хорошее представление о том, как здесь все устроено. Потому что я гарантирую, что все будет не так, как раньше.) Инко шестнадцать, когда она встречает свою лучшую подругу. У Мицуки есть двойственность в отношении нее: в некоторые дни она смотрит на Инко так, как будто она повесила луну на небо, а в другие огрызается, говоря, чтобы она прекратила притворяться, ожидая, пока Инко отодвинет фальшивую любезность и начнет издеваться над ней, как остальные. Требуется несколько недель, чтобы она осознала и приняла ее честность. Как только Мицуки поняла это, как только она наконец приняла, что это не глупая шутка, что Инко заступилась за нее, даже если никто другой не заступался, угли некогда пламенного духа начинают вновь светиться. Она поняла, что это стоило того наказания, которое она получила, когда Мицуки впервые беззаботно рассмеялась. Это стоило того, когда она с бесстрашной ухмылкой небрежно отвернулась на грубые слова ее бывшей хулиганки в коридоре. Инко семнадцать, когда мир снова становится черным. Она наткнулась на них случайно. Направляясь в свой класс на втором этаже, она решила подняться по лестнице, где не так много людей. Она была немного дальше главной лестницы, но она была не в настроении для толпы. Она увидела девушку, прижавшуюся к стене и дрожащую. Она увидела парня, поймавшего ее в ловушку, рука скользнула ей под рубашку, пока она качала головой, шепча, чтобы он остановился. А потом темнота. Когда цвет мира возвращается к ней, мальчик оказывается у противоположной стены, а ее предплечье плотно прижато к его горлу. Он заикается, кровь стекает по его губе, глаза полны страха. В ее руке зажат зуб. (— Я клянусь, это не то, на что похоже! Мы встречаемся! — И это все?! Твоя девушка тряслась, как осиновый лист, и явно говорила тебе нет! Она сказала нет, а ты проигнорировал ее. Свинья. Только из-за этого предлога она вытаскивает из него еще один зуб, медленно и под углом. Когда он кричит, она отступает, и парень падает на пол. Она наклоняется рядом с ним и начинает говорить шепотом, выговаривая спокойные и размеренные слова, содержавшие в себе обузданную ярость. — Я забрала у тебя два зуба и оставила тридцать. Не потому, что ты их заслуживаешь, а для того, чтобы помочь тебе понять и напомнить о том, что твоя девушка почувствовала из-за тебя. Тот первый зуб? Он для нее. Если она захочет вернуть его – это ее решение. А второй? Он мой. Чтобы я знала, что хоть одна щель у тебя во рту останется, чтобы напомнить, что если я еще раз увижу, что ты делаешь что-то подобное, я вырву их все. По одному. Так медленно, как захочу. Пожалуйста, поразмышляй над своими действиями. Она снова встает, подходит к потрясенной девушке и, завернув зуб в салфетку, осторожно передает его ей. Она поворачивается к мальчику, игнорируя образовавшуюся толпу, и указывает на девушку. — А теперь извинись перед своей девушкой.) Инко попадает в беду, но к этому моменту ее родители уже смирились с тем, что их идеальной девочки больше нет. Она наказана, должна сама убирать весь дом и выслушивать лекции об ответственности использования причуд, но не может заставить себя заботиться об этом. Этот инцидент также дал ей номер телефона. (— Так, ты часто здесь бываешь? — спрашивает парень в кресле рядом с ней низким и хриплым голосом. У него растрепанные вьющиеся волосы пепельно-белого цвета и созвездие веснушек на лице в тон крови на ее униформе, но он не выглядит обеспокоенным. — Ага. — она все еще сходит с ума от адреналина, ее тон быстрый и резкий. Он не обижается. Вместо этого он усмехается. — Хех, я тоже. Думаю, мы оба просто не пересекались все предыдущие разы. Я Мидория Хисаши. Я здесь довольно известен. Дракон, Бандит с дымом в ванной, Придурок – список можно продолжить. Это заставляет ее хихикнуть, и она немного ненавидит его за это. Она хотела свариться в своем гневе. Она смотрит на него полупристальным взглядом и понимает, что он ждет, что она что-то скажет. — Прости, но я никогда не слышала о тебе. Была занята учебой. Он смеется, в уголках его рта клубится дым. — Ты забавная и милая. Что ты изучала? Как избежать наказания за убийство? Потому что я думал об этом, и мошенничество со страховкой – это определенно интересный путь. Если ты делаешь все правильно – ты избавишься от человека, которого ты ненавидишь больше всего на свете, и получишь деньги. Я имею в виду, тебе придется выдержать несколько лет брака с ним, но жертвы всегда должны быть, да? — Спасибо за совет. — Инко улыбается и показывает ему зуб в своей руке, — К сожалению, у меня нет для тебя ответного, но есть зуб, на который ты можешь посмотреть. Что бы он ни собирался сказать, это стало неважным, когда в приемную ворвался директор с красным лицом и пронзительными глазами, свирепо смотрящими на Инко. — Инко, из всего, что ты могла сделать! Я не могу защищать тебя каждый раз, когда ты вытворяешь что-то подобное! На этот раз ты зашла слишком далеко и получишь надлежащее наказание. В мой кабинет, живо. — Эй, директор Эйб! Давненько не виделись, — сказал Хисаши, вставая и потягиваясь. — Послушайте, я был здесь первым, так что давайте покончим с этим, хорошо? Кроме того, в свою защиту, я не знал, что здесь есть студент, который может производить легковоспламеняющийся газ. Извините за пожар, но мы его потушили. В основном. — он говорит так, будто он и директор были старыми друзьями. Директор Эйб этого не принимает. — Мидория, я разберусь с твоими выходками после того, как закончу с Инко. Улыбка Хисаши меняется. Буквально момент назад она излучала искренние эмоции, но теперь стала жесткой, а в глазах появилась сталь. — Директор, — промурлыкал он, выпуская дым, — Я настаиваю, чтобы мы сначала обсудили мое наказание. Чем быстрее мы поговорим, тем быстрее вы сможете разобраться с Инко. Вы не должны так проявлять фаворитизм. Кроме того, почему вы говорите с ней по имени, а со мной нет? Я абсолютно уверен, что вижусь с вами чаще. Инко не может сказать, есть ли у Хисаши что-то на директора Эйба, или тот просто знал, что будет проще согласиться. Какова бы ни была причина, они были в его кабинете некоторое время, прежде чем Хисаши вышел, снова искренне улыбаясь. — Твоя очередь, зубная фея! — проходя мимо нее, он бросает ей небольшой комок бумаги и подмигивает. — Я утомил его, так что не волнуйся. С тобой все будет в порядке. Пригласи меня с собой в следующий раз, хорошо? С этими словами, он ушел до того, как она успела ответить. Развернув бумагу, она находит номер телефона. Улыбаясь, Инко запихивает его в сумку, когда ее зовут в офис. Ее должны были исключить. Вместо этого директор отстраняет ее от занятий на неделю.) Инко восемнадцать, она влюбляется в парня и изо всех сил пытается сопротивляться. С того момента, как она написала Хисаши, он всегда был около нее, приставал к ней, флиртовал и был общей неприятностью, которую она не могла игнорировать. Неприятностью, которая заставляла ее смеяться. Она узнает, что, несмотря на его веселое и несколько ленивое отношение, его наблюдательность была феноменальной. На самом деле, именно из-за этого навыка он мог позволить себе быть ленивым. Он никогда не признавался в этом, но Инко знала, что он заключил какую-то сделку со своими учителями. По какой еще причине у него никогда не было проблем из-за того, что он спал на уроках или просто прогуливал? Мицуки хихикает всякий раз, когда Хисаши появляется, чтобы присоединиться к ним в их свободное время. (— Разве у тебя сейчас нет английского? — спрашивает Инко, приподняв одну бровь, когда Хисаши бросает свою сумку на стол и садится рядом с ней. Мицуки сидит напротив них и быстро бросает книгу, чтобы посмотреть на них, будто они реалити-шоу, за которым она любила наблюдать. — Я свободно на нем говорю. Сенсей сказал мне уйти, так как мой храп отвлекает остальных. — Хисаши бесстыдно зевает, прежде чем наклониться к ней. — Девушки, почему вы в этой душной библиотеке? Солнце светит и погода хорошая. — Свободные периоды предназначены для учебы. Уйди куда-нибудь, если тебе скучно. — Не могу. Хотелось бы, но не могу прямо сейчас. — Хисаши бормочет с закрытыми глазами, удобно устраиваясь в кресле. Инко некоторое время изучает его. Должно быть, она смотрела слишком долго, потому что он приоткрывает один глаз и улыбается ей. — Что? Нравится то, на что ты смотришь? — Черт возьми, да. — Мицуки хихикает, делая вид, что возвращается к своей книге, и вскрикивает, когда Инко пинает ее. — Ты опять что-то поджег, да? — по тому, как напряглись его плечи, Инко понимает, что она угадала, и ухмыляется. — Вот почему ты здесь. Директор Эйб, наверное, сейчас бегает по школе, пытаясь тебя найти, не так ли? Прежде чем Хисаши заговорил, повисла виноватая тишина. — Послушай, это был несчастный случай. В этом году пыльцы очень много и иногда моя причуда активируется, когда я слишком много чихаю. В настоящее время я враг номер один Клуба садоводов, и они послали Эйба, как охотничьего пса, чтобы выследить меня. Он знает все мои обычные укрытия, так что теперь я здесь. Пожалуйста, не предавай меня. — К счастью, ей не придется принимать такое трудное решение. — голос директора Эйба заставил всех подпрыгнуть, а Хисаши вскрикнул, когда чья-то рука опустилась ему на плечо. — Мой кабинет, если позволишь, Мидория.) Приходит выпускной, и она с удивлением узнает, что Хисаши – лучший ученик их года. Все учителя выглядят особенно мстительными, когда он выходит на сцену, чтобы произнести речь. Инко может сказать, что он нервничает, по тому, как он дергает себя за волосы. Какой бы сделки он ни заключил с учителями, ее было недостаточно, чтобы отстранить его от публичных выступлений. (— Всем привет, буду краток, — начинает он, — Если честно, я смотрю на толпу лиц и думаю, что знаю только треть из вас. Некоторые, как мне известно, справятся, другие здесь только потому, что учителя не хотят снова иметь с вами дело и сокращают вам перерыв. Не лгите себе, вы знаете, что это правда. Несколько свистков согласия и хриплый смех раздались из толпы. — Я реалист в душе. Я не верю в бодрые речи о том, что мы все будем делать удивительные вещи, потому что это неправда. Некоторые будут, но большинство из нас пойдет обычным путем: поступят в колледж, получат степень, женятся, выйдут замуж, родят ребенка или двоих и так далее, и тому подобное. И знаете, я не думаю, что в этом есть что-то плохое! Он подарил им ту очаровательную улыбку, от которой ее сердце забилось чуть быстрее. — Наши учителя твердили о том, что школа – это самое главное, и если мы не поступим в хорошие колледжи, мы будем неудачниками, бла-бла-бла. Забудьте о них! С этого момента я хочу, чтобы вы, ребята, помнили это: это ваша жизнь, а не их. Забудьте о давлении и том, что нужно добиваться успеха. Это не так важно, как найти счастье. Делайте то, что вы хотите делать, а не то, что от вас ждут – да, я вижу, как вы смотрите на меня, директор Эйб! Вот и вырвите у меня из рук этот микрофон, если хотите меня остановить. Я говорю только правду. Каким-то образом он встретил ее взгляд в толпе. — Это все, что я хочу для вас, ребята. Даже для людей, которых я не знаю. Найдите свое счастье и наслаждайтесь жизнью. Спасибо.) Конечно, они попадают в один и тот же колледж. После нескольких месяцев просьб Инко сдается и наконец соглашается пойти с ним на свидание. Громкий возглас, который он издал, привлек внимание нескольких прохожих, заставив ее покраснеть. Следующие несколько лет наполнены любовью и поздними учебными свиданиями. Инко пытается следить, как в старшей школе, пытается убедиться, что ни с кем не обращаются несправедливо. Она ничего не видит, и ее стресс нарастает до такой степени, что Хисаши это замечает. (— Инко, люди взрослеют. То, что мы видели в старшей школе, уже не повторится здесь, потому что мы все повзрослели. Многие дети используют колледж как способ заново открыть себя. Даже я повзрослел. Я более ответственный, тебе не кажется? — Но что, если ты ошибаешься? — Инко не могла остановить нарастающую паранойю, — Что, если это происходит, а я просто не вижу? Я не могу этого допустить, Хисаши, я не могу. — Почему, любовь моя? — спрашивает он не с раздражением, а с искренним беспокойством, — Почему ты должна останавливать каждого хулигана, которого видишь? Почему тебя это так волнует? Помоги мне понять. — Потому что я никогда не смогу заслужить прощения Изумо, если не попытаюсь! — Изумо? Кто это? И плотина, которую она построила такой высокой и прочной за четырнадцать лет, рухнула.) Впервые Инко полностью впускает его в свое сердце. Она рассказывает ему все: самоубийство своего брата, пресыщенную реакцию родителей, личный дневник, свою вину и свой план сделать так, чтобы этого никогда не случилось с кем-либо еще, если она будет рядом. Он крепко обнимает ее. (— Инко, я не думаю, что твой брат хотел бы, чтобы ты вот так плакала. Это не твоя вина – ты тоже была ребенком. Он никогда не говорил тебе, что происходит, ты не могла ему помочь. — Я должна была знать! Я должна была понять это! — Как? Как ты должна была это сделать? — Я не знаю! Провалить тест или два, чтобы он не чувствовал себя одиноким дома. Проводить его в школу, чтобы я могла увидеть, кто его беспокоит. Устроить несколько ссор с нашими родителями... — Окей, нет. — он прерывает ее отчаянные слова и вытирает слезы. — Опуститься, чтобы поднять его… Инко, ты слышишь себя? Это может быть грубо, но похоже, что он не пытался позвать на помощь. Смешно ожидать, что ты узнаешь, что у него проблемы. Не думаю, что он был бы счастлив узнать, что ты таскаешь с собой всю эту вину за что-то, что находилось вне твоего контроля. Она не может перестать рыдать. — Помнишь, когда мы впервые встретились в кабинете директора? Я узнал, кто ты, как только ты вошла в приемную. Ты вроде как заработала себе репутацию, и никто не хотел тебе перечить, — усмехается он, — Итак, да, когда я увидел девушку с кровью на униформе, вошедшую, как будто это было нормально, я подумал про себя: «Ах, вот она» и был немного ошеломлен, потому что из всего услышанного, я думал, что ты сумасшедшая садистка. Как психопат, который ловко получает удовольствие, нацеливаясь на плохих детей. Он коснулся ее лба своим и замычал. — Но все, что я мог подумать, когда увидел тебя, было: «Она выглядит измученной». Как будто на твоих плечах была тяжесть, которую ты не могла сбросить. Я не ожидал этого и знал, что должен что-то сделать, все, что угодно, лишь бы ты рассмеялась или улыбнулась, хотя бы на мгновение. Потом ты хихикнула на мою глупую шутку, и я понял, что одного раза недостаточно. Я знал, что проведу остаток своей жизни, делая все возможное, чтобы заставить тебя улыбаться. Не потому, что я должен тебе, а потому, что я рад видеть тебя счастливой. Один нежный поцелуй, и Инко знает, что это конец. Для нее нет никого, кроме этого мужчины. — Пожалуйста, если не для себя, то для меня и Изумо. Пожалуйста, отпусти это бремя.) Медленно, но она отпускает. Перестает следить за однокурсниками и сосредотачивается на себе. Напряжение, которое она никогда не осознавала, отпустило, и ей стало немного легче дышать. В двадцать один год Инко получает диплом бухгалтера. Хисаши рядом с ней, с бизнес-дипломом в руке. В двадцать два они помолвлены и живут в маленькой квартирке. Инко работает бухгалтером, а Хисаши прыгает из компании в компанию, блестяще работая, но разочаровываясь в ограничениях, которые они на него накладывают. В двадцать три они женятся, гостями являются только Мицуки и Масару. Ни она, ни Хисаши не возражают. Отношения Инко с ее родителями так и не восстановились, и она узнала, что родители Хисаши практически бросили его после развода, когда ему было пятнадцать. (— Они такие странные, — сказал Хисаши однажды ночью, когда Инко спросила, не хочет ли он их пригласить. Она знала, что они развелись, но он не стал вдаваться в подробности. — Мои родители, я действительно думал, что они любили друг друга и меня. Мое детство было неплохим. У меня были вечеринки на дни рождения, они водили меня в веселые места и делали то, что должны были делать родители. Я не помню, чтобы они ссорились. Я думал, что все было здорово. Потом мне исполнилось 13 лет, и весь этот скрытый гнев и негодование вырвались из них. Мама делала пассивно-агрессивные замечания о том, что папа изменяет, а папа огрызался, говоря, что она дерьмовая домохозяйка, и это превращалось в громкие драки. Инко отложила ручку и взяла его за руку. Она молчала, покручивая его кольцо, пока он продолжал. — Оглядываясь назад, я понимаю, что это действительно напрягало меня. Я любил их обоих, но я не мог защищать одного без того, чтобы другой не кричал на меня. Это довольно забавно, они пытались заставить меня выбрать сторону, но как только развод завершился, ни один из них не хотел меня забирать. Папа хотел начать все сначала без каких-либо напоминаний о прошлых отношениях, а мама планировала переехать на другой конец Японии. Она сказала, что не хочет выкорчевывать меня, так как мне осталось всего два года школы.Это было надуманное оправдание, но к тому моменту мне было все равно. Он сжал ее руку. — Судья заставила их купить мне квартиру, за которую они оба будут платить, а также предоставлять ежемесячное пособие на еду и прочее. Я думаю, ей было противно, что ни один из них, на самом деле, даже не пытался скрыть свое нежелание содержать меня. Честно говоря, я был рад. Прийти домой и не чувствовать напряжение в воздухе и не слышать крики – это было очень, очень приятно. — Но, — сказала Инко чуть громче шепота, — Все еще больно, не так ли? — Да. Да, так и есть. До сих пор иногда, потому что ни один из них не сказал мне, что я сделал неправильно. — Хисаши смеется, вытирая слезы. — Я не знал, что отсутствие любви между ними означало, что они также перестанут любить меня. Я знаю, что это нездорово, но я не могу не думать – что я сделал не так? Что я мог сделать по-другому? Я боюсь, Инко, я в ужасе, потому что, что, если это случится с нами? — Этого не произойдет. — Но что, если произойдет? — возражает Хисаши, — Я не хочу этого. Я никогда не хочу просыпаться с ненавистью к тебе. — Тогда не надо, — говорит Инко, будто это просто. — В будущем, если я сделаю что-то, что тебе не понравится – скажи мне, чтобы мы могли это обсудить. Если ты сделаешь что-то, что мне не понравится – я начну планировать, на что потрачу деньги по твоему страховому полису. Испуганный смех Хисаши и горчащие поцелуи заставляют ее ухмыляться так широко, что это причиняет боль.) Следующие несколько лет – туман. Они оба работают полный рабочий день и планируют бюджет как сумасшедшие. Они хотят иметь ребенка, но только тогда, когда их банковский счет немного пополнится. Тем не менее, жизнь – это не только усталость. Верные своей выпускной речи, они находят время, чтобы обрести счастье. Там, где они смеются и издеваются над плохими фильмами, которые идут поздно ночью, поедая дешевый рамен. Тогда, когда она дарит ему цветы, которые находит по дороге домой, и когда он вовлекает ее в импровизированные танцы от чистой радости. Это такая прекрасная жизнь, что Инко задается вопросом, заслуживает ли она этого. В двадцать шесть две маленькие розовые линии меняют их мир, а в двадцать семь Инко мужественно, мучительно рожает в мир ребенка. Хисаши все время держит ее за руку. (— Он такой маленький, — говорит ее муж мягко, боясь разбудить ребенка у нее на руках. Инко мычит в знак согласия, с благоговением глядя, как ее сын сонно зевает, прежде чем снова успокоиться. У него веснушки. — Мы никогда не выбирали имя. — напоминает ей Хисаши, и они оба немного вздрагивают. Доктор не был доволен ни одним из них, когда они признали, что имя не было главным приоритетом. — Ты думал о каком-нибудь? — спрашивает она. — Не совсем? Я все еще удивлен, что у нас есть ребенок. Ты проделала большую часть работы, так что последнее слово за тобой, но как насчет Изумо? — осторожно спрашивает Хисаши. Ах, она бы солгала, если бы сказала, что это имя не приходило ей в голову миллион раз. Имя, которое мертво уже 13 лет и с тех пор преследует ее. Это был бы трогательный жест, но Инко не собирается сковывать своего ребенка именем, которое имеет такой вес. Она качает головой, и ей приходит имя. — Изуку, — решительно говорит она. — Его зовут Изуку.) Было странно иметь ребенка. Ни один из них никогда не имел с ними дело раньше, и все книги по воспитанию детей в мире не могли подготовить их к настоящему. К счастью, Изуку – покладистый ребенок, если судить по жалобам Мицуки на ее собственного. Судя по всему, Кацуки любит кричать как банши часы напролет и уже имеет достаточно сил, чтобы швыряться вещами. Инко не любит менять подгузники и помогать срыгивать, но Изуку покорил ее сердце в тот момент, когда она увидела его, и эта любовь только растет с каждым восторженным хихиканьем и улыбкой. Хисаши такой же. (Она тихо закрыла за собой дверь и сняла туфли. Вернуться к работе было тяжелее, чем она думала, но часы ее и Хисаши отклонились настолько, что им не понадобилась няня. Из гостиной она слышит телевизор и голос мужа. — Видишь его, Изу? Это Всемогущий. Он сильный и защитит тебя, если ты когда-нибудь будешь в опасности. Я до сих пор не знаю, как работает его причуда, и это сводит меня с ума, потому что он на световые года впереди всех остальных героев, поэтому все о нем содержится в секрете. Отстой, но это то, что есть. Изуку радостно визжит, а Инко улыбается, входя на кухню. Хисаши приготовил кацудон, и он был еще теплым. Лениво, она позволяет болтовне мужа захлестнуть ее. — Это Гипнотик. Все говорят, что она может загипнотизировать человека, встретившись с ним глазами. Я думаю, что чем дольше она держит зрительный контакт, тем глубже гипноз. Интересно, может ли она загипнотизировать себя, глядя в зеркало? Что ты думаешь, Изу? — Бва! — Да, она красивая, но твоя мама намного красивее. Никакого сравнения. Ах, не говори ей, что я это сказал или меня ждет смерть, так что это секрет между мужчинами, хорошо?) По мере того, как Изуку растет, Хисаши отказывается от попыток найти компанию, в которой можно остаться, и пробует другой путь, работая фрилансером. Поначалу это сложно, потому что ему нужно создать клиентуру, которая доверяет его оценкам, но с его обаянием и методами они видят желаемые результаты, и вскоре у него больше заказов, чем он может выполнить. Он зарабатывает больше денег, но иногда это происходит за счет отсутствия дома в течение нескольких месяцев подряд. Инко не в восторге от этого, но она знала, каким несчастным он был раньше, и не могла просить его вернуться к прошлому. Он изо всех сил старается найти компании рядом с домом, так что она знает, что ему это тоже не нравится. Помогло то, что он звонил каждую ночь, когда отсутствовал, и ныл о том, как сильно скучает по ним обоим. Когда он возвращается, у него всегда есть подарок для нее и что-нибудь на тему героев для Изуку, поскольку было ясно, что малыш становится одержим всем, что связано с ними. Когда Изуку исполняется четыре года, Инко уходит от врача со своим убитым горем ребенком. Она ничего не могла сказать, чтобы подбодрить его, даже игрушка Всемогущего из его Хэппи Мила не заставила его улыбнуться. Поэтому, когда они возвращаются домой, она разрешает ему сесть за компьютер и звонит Хисаши. (— Что сказал доктор? — Он сказал мне... Он сказал, что у Изуку нет причуды. — умудряется сказать она после того, как немного подобрала слова. — Что? — говорит Хисаши после минутного молчания. — Они уверены? Это не очень тонкая причуда или что-то в этом роде? — У него лишний сустав на пальце ноги, и нет никаких других признаков причуды. Изуку разрывается из-за этого. Ты знаешь, что он хочет быть героем и услышать такую новость... Доктор не был добр к этому. — Инко хмурится. — Хм, ну, это не то, чего мы ожидали, но это неплохо. По крайней мере, нам не нужно беспокоиться о какой-то случайной мутации причуды. Ты можешь представить, что было бы, если бы он мог создавать или притягивать огонь? Я имею в виду, я знаю как защитить дом от пожара, но, тем не менее, отсутствие сгоревших волос или вещей – это всегда плюс. Ей всегда стоит доверять мужу поиск светлой стороны темных новостей. — Я понимаю, о чем ты говоришь, но ты упускаешь суть! Изуку… — ...Все тот же ребенок, которого я поцеловал в лоб сегодня утром. — вмешивается Хисаши. — Ничего не изменилось. — Все изменилось! — Инко тихо огрызается, — Ты же знаешь, что на людей без причуд по-доброму не реагируют. Мне придется сообщить об этом в школу, и кто знает, как отреагируют его одноклассники. — Тогда мы проявим к нему любовь и доброту, даже если остальной мир этого не сделает. Тебе не нужно сразу сообщать в школу, и ты можешь попросить, чтобы они не раскрывали его медицинский статус. Послушай, я не говорю, что это будет легко, но мы справимся. Вместе. — он вздыхает, прежде чем продолжить, — Изуку – хороший парень. Он наш ребенок, и он может справиться с этим, мы просто должны ему помочь. — Я полагаю, что да. — Инко отвечает, все еще неуверенно. Они говорят еще немного, прежде чем она вешает трубку. Она позволяет Изуку сидеть за компьютером дольше, чем обычно, но через час заходит, чтобы проверить его, и обнаруживает, что он смотрит свое любимое видео со Всемогущим. Он поворачивается к ней с хрупкой улыбкой. — Мама, герои такие крутые. Как ты думаешь, я все еще могу быть героем? — спрашивает он ее дрожащим голосом, зеленые глаза наполняются слезами. Она никогда раньше не видела своего ребенка таким безнадежным. Слезы наполняют ее глаза, и она бежит к нему, рыдая. Она впервые подводит его, но осознает это только много лет спустя.) Время идет. Изуку по-прежнему любит героев, но особый интерес он проявляет к причудам. Ее прилежный характер и аналитические способности Хисаши передались ребенку, и это видно в детском почерке в записях о героях, которых он видел только однажды. Школа... трудная. Изуку преуспевает, и она утешается тем, что у него есть друг Кацуки. Как только она раскрыла, что у него нет причуды, учителя как будто начали смотреть на Изуку с другой точки зрения, чем на других детей. Внезапно она стала получать заметки о том, что он плохо себя вел, или что другие ученики были с ним слишком грубы. Тем не менее, Изуку никогда не возвращался домой обиженным и никогда не казался расстроенным, поэтому она отпустила это. Ей казалось, что все наладилось. Изуку понимал, что у него нет причуды и будут ограничения, но это не значит, что он не может быть счастлив. Когда ему было семь, Инко узнала, что это она не совсем понимала ситуацию. (— Изуку, — зовет она, — Можешь подойти на минутку? — Конечно, мама! Она стоит перед шкафом у входной двери. Она раскладывала куртки внутри, пытаясь решить, какие оставить, когда заметила сумку с продуктами, засунутую сзади. Заинтересовавшись, она схватила ее и обнаружила чипсы, сухой рамен и еще какую-то еду. Была даже бутылка воды и несколько банок газировки. Рядом с ним был небольшой рюкзак, который, как она думала, Изуку потерял. Он был заполнен одеждой и бумагой с плохо нарисованной картой. — Тебе что-то нуж... О. — веселый голос Изуку стал унылым, и она повернулась к нему, держа рюкзак в руке. Он виновато смотрел в пол, заложив руки за спину. — Изуку, что это? — спрашивает она, надеясь, вопреки ситуации, что это было просто какой-то игрой. — Эм, это на тот случай, если вы устанете от меня. — Что? — ее голос ломается. Когда она понимает, что он серьезен, внутри нее нарастает боль. Изуку пожал плечами. — Дети в школе... Я имею в виду, это просто на всякий случай! Э-э, я слышал, что многие родители не оставляют своих детей, если они без причуд, так что, эм, — его голос стал тише, — Так что я просто хотел быть готовым, если вы когда-нибудь устанете от меня. Вот и все. — он попытался улыбнуться ей. — Я бы не рассердился, если бы вы это сделали, мама. Она бросает рюкзак и падает на пол, крепко обнимая ребенка. — Никогда, Изуку. — она плачет ему в плечо. — Это никогда не случится.) С тех пор они немного более бдительны. Она заботится о том, чтобы Изуку никогда больше не чувствовал себя так. Хисаши помогает, беря Изуку в однодневные поездки отца и сына, когда может. Он не так часто рядом, но когда это происходит, он компенсирует это в десять раз. Их ребенок никогда не чувствовал себя нелюбимым в их доме. Инко не может сказать то же самое о школе. Она идет и убеждается, что они понимают, что будут последствия, если она узнает, что Изуку как-либо выделяли. К их чести, они относятся к ней серьезно, но не контролируют мнение других детей и не могут никого заставить дружить с Изуку. Это нормально. У Изуку есть Кацуки, поэтому Инко знает, что он не один. Потом пришла средняя школа. Директор уверил Инко, что Альдера придерживается антидискриминационной политики. Хисаши не был убежден, но в это время он как раз подписал долгосрочный контракт за пределами страны, так что мало что мог сделать. Никто в семье Мидории не был доволен этим, но деньги были слишком хороши, чтобы от них отказываться. Если он сможет завершить этот контракт, то сможет выйти на досрочную пенсию. Сначала было не плохо. Изуку приходил домой, приветствовал ее улыбкой и продолжал свой вечер. Со временем это изменилось. Он приходил домой все тише и тише, пока совсем не перестал с ней здороваться. Инко думала, что дело в переходном возрасте. Половое созревание не было веселым, но Изуку не был грубым или капризным, поэтому она не влезала. Потом она заметила дырку в его униформе и израсходованную менее чем за неделю половину коробки лейкопластырей. Происходило нечто большее, чем она думала сначала, и следующим вечером, когда Изуку пришел домой, она поймала его в коридоре, и ее приветствие застряло у нее в горле. Она как будто смотрела на Изумо. Изуку смотрел на нее пустыми глазами, держась за одно плечо с синяками на щеках. Ебать. Она поклялась себе, что ее ребенок никогда не будет жить так, что он никогда не будет чувствовать себя так, как Изумо. Она поклялась, что будет лучше своих родителей. (— Что случилось? — спрашивает она, подходя к нему, чтобы оценить ущерб. Обзор показал, что шрамов не останется. — Ой, мы просто играли и все вышло из-под контроля. Прости, мама! — Изуку улыбается, выдавая ложь ей в лицо без капли вины.) Остаток года она проводит с этой самой ложью, пытаясь получить ответы. Изуку ничего ей не говорит, замолкает или бормочет, что все в порядке. Даже когда он истекает кровью, даже когда его книги испорчены и пахнут дымом. Она звонит Мицуки, практически умоляя ее попросить Кацуки присматривать за Изуку. Она звонит Альдере. Она пишет им по электронной почте. Снова, и снова, и снова. Ничего. Нет ответа. Никаких признаков того, что что-то меняется. Она выжидает, потому что приближаются родительские собрания. Они не могут избегать ее вечно. Их ответы менее чем удовлетворительны, но если Изуку не признает, что его обижали в школе, у нее нет ничего, что могло бы подтвердить ее утверждения. Альдера могла заявить, что его травмы были получены вне школы, поэтому ей нужно было, чтобы Изуку сказал ей правду. Из всех людей, которых она видела запуганными, из всех людей, которых она пыталась защитить, Изуку был единственным, кто отказывался от ее помощи. Только на третьем курсе после того, как он признался, что думал, что ничего не изменится, если она узнает, Инко поняла, что ее сын лгал ей не из-за неуместной гордыни, он делал это, чтобы защитить ее. Он не хотел обременять ее. Вот оно. Вся эта ложь, все эти неверные рассказы – это никогда не было попыткой быть сильным или скрыть свой позор. Что-то внутри нее проснулось от его признания: холодный гнев, который она считала давно умершим, вернулся с удвоенной силой. Она научила Изуку доброте, теперь настала очередь изучения ценностей и достоинств возмездия.