With Confidence

— Я дома. — Кацуки хмыкнул, грубо закрывая входную дверь и снимая обувь. — Добро пожаловать! — услышал он голос своей мамы из кухни, — Как прошел экзамен? — Ха! Это было легко. — он ухмыльнулся, и в его походке появилась легкая чванливость, когда он шел на кухню. Практика была идеальным средством для снятия стресса. Он уже несколько месяцев практиковался в сдерживании своей причуды, так что шанс высвободить контроль только приветствовался. Привычку издавать маленькие взрывы всякий раз, когда он выходил из себя, было трудно побороть, но он справляется. Обычно Кацуки бы насмехался над подобными вещами, но его терапевт, Нанами Хиро, сумел залезть ему под кожу и заставить хотеть выполнять эти утомительные упражнения. (Нанами бросал ему вызовы. И когда он говорил что-то вроде: — У меня ощущение, что ты не станешь даже пытаться. Некоторые из моих юных клиентов упоминали, как трудно это делать. Почему бы нам не начать с чего-нибудь попроще? Ну, Кацуки не мог отступить после такой насмешки.) — Нам не нужно ждать результатов. Я знаю, что прошел. — он собирался продолжить хвастаться, войдя на кухню, но остановился, увидев тетю Инко, сидящую за кухонным столом и потягивающую чай напротив его мамы. Она приезжала несколько раз после того, как его родители рассказали ему о судебном процессе, помогая им собрать улики и откопать новые. Он же оставался в своей комнате, когда тетя была в их доме, и не выходил, пока не узнавал, что она ушла. (Это было не из-за вины. Абсолютно не из-за нее.) Она не повернулась, чтобы поприветствовать его, просто продолжила пить чай и листать что-то в телефоне. Она даже не напряглась, чтобы показать, что знает, что он позади нее. Он как будто не существовал для нее. Он хмуро посмотрел на свою маму, которая только подняла бровь в ответ. Ее бы убило, если бы она предупредила его о том, что та здесь? Не то чтобы он ненавидел тетю Инко, но после всего случившегося ему было тяжело находиться с ней в одной комнате. Весь этот год был для него дерьмовым штормом после той проклятой атаки злодея. Терапия – как с его родителями, так и сеансы один на один – была некомфортной и болезненной. Кацуки не нравилась мысль о незнакомцах, пытающихся залезть ему в голову и понять, что с ним «не так». Они прошли через нескольких терапевтов, прежде чем нашли Нанами. Не то чтобы другие до него были непрофессиональны, но они заставили Кацуки почувствовать, что его препарируют. По крайней мере, Нанами не говорил с ним свысока и не создавал впечатления, что Кацуки находится под микроскопом. Даже согласившись на терапию, он несколько раз ловил себя на том, что готов жаловаться на нее, потому что в некоторые дни все это его раздражало. То, что они встречались вечером каждого вторника и субботы, не означало, что ему хотелось разговаривать каждые чертовы вторник и субботу. Но потом он замечал шрам, который оставил на отцовской руке, или темные круги под глазами мамы, и все, что он себе надумал, гасло, как свеча. С неохотой, сквозь зубы, но Кацуки признал, что терапия ему помогает. Нанами был вежливым, но подлым ублюдком, который не сдерживал себя ни в чем. Он всегда звучал как усталый бизнесмен, вынужденный поддерживать светскую беседу, но у него был талант переворачивать мир Кацуки с ног на голову без предупреждения. (— Тебе очень повезло, — однажды сказал Нанами после того, как Кацуки закончил жаловаться на своих одноклассников. — В том, что я здесь? Че? Ты и вправду высокого мнения о себе. — Кацуки усмехнулся, но его плечи были напряжены. Несмотря на тон Нанами, тот никогда не говорил ничего лишнего. — Я имею в виду твой статус среди одноклассников. Ты можешь производить мощные взрывы за то же время, что и обычное моргание. Учитывая, насколько ты вспыльчив, я удивлен, что с тобой не обращались как со злодеем. — Иди пожри дерьма, старик! — Не собираюсь. И я не говорю, что ты заслуживаешь быть злодеем из-за своей причуды. Мои извинения, если это прозвучало именно так. Но по сравнению с другими моими клиентами с такими же причудами, как у вас, твой опыт сильно отличается. — ... — Как я уже сказал. Повезло.) Между его мамой, рассказывающей о том, как над ней издевались в школе, и Нанами, пытающимся найти дыры в убеждениях Кацуки, он понял, что и близко не был лучшим. На самом деле, он был так далеко, что его даже не было в первой тысяче. И, боже, как же это его бесило. Все это время он думал, что прав, потому что все говорили, что его причуда самая лучшая, потому что учителя хвалили его, когда он использовал ее, а все дети смотрели на него с благоговением, когда он это делал. Все эти годы он был так уверен, что находится на правильном пути к тому, чтобы стать героем, более могущественным, чем Всемогущий. Все это время было потрачено впустую, потому что его перспектива была искажена с самого начала. После того, как его мама предупредила его, что она рассказала все тете Инко, Кацуки ждал, пока упадет второй ботинок. Несмотря на то, как он относился к Деку, Кацуки любил тетю Инко. Она была нежной на протяжении всего его детства, которое он не мог забыть. Он пытался подготовиться к тому моменту, когда ему придется встретиться с ней лицом к лицу и держать ответ за свои действия. Ему и в голову не приходило, что его действия повлияют на то, как тетя Инко отнесется к нему. Он знал, что ее привязанность к нему ничто по сравнению с ее любовью к Деку. Тем не менее, после разоблачения она так и не зашла. Не было ни сердитого стука в дверь, ни расстроенной тети Инко со слезами на глазах, требующей объяснений. Ничего. (За исключением одного телефонного звонка, который поступил поздно ночью от некоего Мидории Хисаши, который просил поговорить с ним. Это был самый короткий, самый холодный и самый ужасающий выговор, который Кацуки когда-либо получал. Поскольку он не видел отца Деку целую вечность, он забыл, что этот человек вообще существовал. Это была ошибка, которую он больше никогда не совершит.) А потом было начало судебного процесса, из-за чего у Кацуки случился приступ смеха, когда его родители сказали ему, что собираются подать в суд на школу. Альдере было за что ответить, но то, как они обращались с ним, не было одной из причин. Тетя Инко и Деку должны заниматься этим, а не они. По крайней мере, так он думал в самом начале. (— Я знаю, что это звучит абсурдно, потому что Альдера всегда следила за тем, чтобы ты был их лучшим учеником, не так ли? — сказал его отец, прежде чем передать ему несколько бумаг. Это был старый математический тест, его и... Деку? Его мозги встали на место, когда он сравнил баллы и посмотрел на своего отца. Недоверие, должно быть, отразилось на его лице, потому что бумаги были осторожно отобраны у него. В воздухе раздался шипящий звук. — И именно поэтому их действия сами по себе являются саботажем. По крайней мере, на этот раз Кацуки убедился, что его отец находится вне досягаемости, прежде чем взорваться.) Тесты Деку были не единственными, в которые вмешались. Их адвокату удалось получить оценочные листы от других детей, и он обнаружил, что тенденция со слегка завышенными или заниженными оценками не была единичным случаем. Обнаружение того, что некоторые из его учителей манипулируют его тяжелой работой, не подняло Кацуки настроение. У него не было слов, чтобы выразить свое отвращение. Ему хотелось кричать, ломать вещи и посылать Альдеру к черту за то, что она меняла его оценки, но он не мог, потому что это было уликой по их делу. Если бы он сказал что-нибудь об этом учителям, это было бы расценено как раскрытое и непригодное для судебного разбирательства доказательство – его родители неоднократно подчеркнули это. Так что между терапией, учебой для поступления в UA, отказом от нападок на учителей и подготовкой к тому, что ему, возможно, придется давать показания и признаваться перед кучей людей в том, что он был мудаком, это были напряженные несколько месяцев. То, что тетя Инко игнорирует его, стало еще одним ударом под дых. (Он почти желал, чтобы она накричала на него или ударила. Что угодно. Даже взгляд был бы лучше, чем ее решение притворяться, что его не существует.) Тетя Инко встала. — Я не заметила, как пролетело время. Изуку, наверное, уже дома. Спасибо за чай, Мицуки. — В любое время, Инко. Я позабочусь о чашке. Передай Изуку поздравления от меня. Я уверена, что он справился. — Я обязательно передам. — тетя Инко рассмеялась, схватив свою сумочку, и Кацуки вышел из дверного проема, чтобы пропустить ее. — Поздравляю, Кацуки. — тихо говорит она, проходя мимо него, глядя на все, кроме него. Кацуки сжал кулак. Он больше не мог этого выносить. Если она не собиралась ронять второй ботинок, то он заставит ее это сделать. Когда она подошла к входу, он заговорил. — Тетя, я устал ждать. Просто дай мне уже пощечину! Или вырви мне зубы! Я знаю, ты этого хочешь. Я знаю, что заслуживаю этого, ясно?! Она остановилась после его вспышки, и он услышал, как его мама резко втянула воздух. Тетя Инко повернулась, чтобы посмотреть на него, в замешательстве нахмурив брови, прежде чем посмотреть на его маму. Должно быть, у них был какой-то молчаливый разговор, потому что она покраснела и застонала, когда его мама начала смеяться. — Мицуки, пожалуйста, не говори мне, что ты рассказала ему о том инциденте. — Хорошо, я не говорила ему. Это был Масару. — Ты такая врунья. Почему мы вообще стали друзьями? — Потому что ты не могла смотреть, как надо мной издеваются! — Верно, — усмехается тетя Инко, прежде чем снова обратить на него внимание. Любое чувство юмора тут же исчезло. Его глаза упали на пол, чувствуя ее осуждение, — Значит, ты понимаешь, что то, что ты сделал с Изуку, было неправильным? — Ага. Я был для него настоящим мудаком, но с тех пор я ничего ему даже не сказал! Он попросил меня оставить его в покое, что я и сделал. Он не хочет от меня извинений, он не хочет иметь со мной ничего общего. Так что давай, вымести свой гнев на мне. Я не буду сопротивляться. Он не сводил глаз с пола. Затем воздух наполнился долгим вздохом, когда он услышал мягкие шаги. Маленькие ручки обхватили его подбородок, и он поймал себя на том, что смотрит в холодные зеленые глаза. Возможно, она игнорировала его существование, потому что ее единственная эмоция по отношению к нему привела бы к его убийству. Это чувство охватило его, когда он понял, что в ее глазах была огромная и ужасная ярость. (Он никогда не думал, что кто-то настолько добрый, как она, мог бы чувствовать что-то подобное. Даже когда он был маленьким адским отродьем, учиняющим беспорядок в ее доме, ее выговоры всегда оставались мягкими.) — Мицуки, ты не могла бы заварить еще чайник чая? Думаю, пришло время нам с Кацуки поговорить. — Конечно, все для тебя. — его мама кинула на него взгляд, который означал, что она не собирается вмешиваться в лекцию, которую он собирался выслушать. Они сели за стол, но тетя Инко молчала, пока не был готов чай. — Во-первых, мне нужно кое-что прояснить, я не знаю, что тебе было рассказано, но вырывание зубов произошло один раз. Я не ходила по школе, вырывая зубы, когда мне этого хотелось. Твоя мама любит преувеличивать, так что мне просто нужно, чтобы ты это знал. — Ой, я сказала ему правду! Ты помогла девушке, до которой домогались. — вмешалась его мама, и тетя Инко кивнула. — Ее парень думал, что, поскольку они встречаются, можно игнорировать ее слова, даже когда она говорила ему «нет». Это было нарушением доверия, которое я не могла простить, даже будучи для них незнакомкой. — она потягивала чай и не сводила глаз с Кацуки, — Когда я была примерно твоего возраста, я использовала свою причуду всякий раз, когда мне этого хотелось, даже если я знала, что у меня будут проблемы. Мне было все равно. Я чувствовала себя оправданной, используя ее на других, потому что я видела много издевательств, и мне казалось, что ничего не делается для их предовращения. Поэтому я подумала, что если учителя не могут вмешаться и остановить это, то я готова выступить рукой правосудия. Он вздрагивает, когда она ставит чашку с большей силой, чем необходимо. — Если бы мне было еще пятнадцать, ты бы исполнил свое желание. Пролилась бы кровь, и она была бы не моей. К счастью для тебя, мне сорок один год, и я хотела бы думать, что теперь стала немного умнее. Но не пойми меня неправильно, я все еще в ярости на тебя. Я чувствую себя преданной и обиженной твоими действиями. Я думала, что ты друг Изуку. Я думала, что ты ему помогаешь. Я игнорировала тебя, потому что не знала, что тебе сказать, только понимала, что во мне один гнев, и ничего больше. Но несмотря ни на что, я все еще забочусь о тебе и не хочу причинять тебе боль, Кацуки. «Ты бы так не говорила, если бы знала, что я говорил ему покончить с собой.» — он мудро сдержал эту мысль при себе. — Тогда чего ты хочешь от меня? — спрашивает он. — Я хочу знать, почему ты так поступил с Изуку. — Мама уже сказала тебе, почему. — Я хотела бы услышать это от тебя. Что-то порочное в Кацуки оживает при этом предложении. Она хочет знать, почему? Отлично. Вот чистая, нефильтрованная правда и ничего больше. Смотрите, не подавитесь. — Это потому, что он без причуды! — прорычал Кацуки, вставая. — Вот почему, хорошо?! Мы должны были быть героями вместе, но у него никогда не было причуды, так что эта мечта умерла! Было хреново, но я ее отпустил. Я смог, а он нет. Он все еще пытается, и это плохо для него кончится. Учителя пытались говорить ему, я пытался говорить ему, но он не слушает. Поэтому я ставил его на место. Любая школа героев, в которую он захочет поступить, будет снова и снова сокрушать его. Извини, тетя, но это правда. Даже ты это знаешь. Раньше ты вздрагивала каждый раз, когда он поднимал эту тему, так что перестань вести себя так, будто веришь, что он может это сделать. — Кацуки. — вмешалась его мама резким предупреждающим тоном. — Хм, так ты говоришь мне, что если бы Изуку не хотел становиться героем, ты бы оставил его в покое? — спрашивает тетя Инко, и Кацуки замирает на вопросе. — Нет, — признается он через мгновение, — Я бы все равно обращался с ним как с дерьмом. Мне всегда казалось, что он смотрит на меня свысока, и это меня бесило. Но я был неправ! Я понимаю, но я не знаю, как это исправить! Так скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы я мог перестать чувствовать себя виноватым! — закончил он криком. Если не считать его тяжелого дыхания, на кухне было тихо. — Кацуки, я думаю, в твоих мыслях что-то выстроено неверно. — говорит тетя Инко, как только он успокоился, — Дело не в том, чего хочу я. Речь идет о том, что лучше для Изуку, и сейчас кажется, что лучше всего подходит то, что ты держишься на расстоянии, как и раньше. Если это изменится в будущем, если он первый подойдет к тебе, то я ожидаю, что ты будешь порядочным человеком и станешь относиться к нему с уважением. Ты не хочешь быть его другом? Хорошо, но вести себя так, будто он ниже тебя? Это больше никогда не должно повториться, ты меня понимаешь? — Ага. — Хорошо. Что касается того, что я не верила в него, ты прав. Я думала, что он не сможет это сделать, но я никогда не мешала ему пытаться и никогда не пыталась заставить его выбрать другой путь. И знаешь что, Кацуки? — Что? Она одарила его милой улыбкой, мало чем отличавшейся от Деку несколько месяцев назад, прежде чем он перевернул их класс с ног на голову. — Он уже доказал, что мы оба неправы, не так ли? — Что, нет, — он ненавидел, что она намекнула на этого проклятого грязного злодея. У него все еще были проблемы с прикосновениями к его шее, — Он не победил того злодея, это сделал Всемогущий. — Верно, но Изуку все же сделал все возможное для твоего спасения и это было гораздо больше, чем все герои, которые были на месте происшествия. Изуку будет героем независимо от того, что о нем думает общество. Он хочет спасать людей, и даже если все школы героев в Японии отклонят его заявку, я не думаю, что это его остановит. Ну, дерьмо. Она не ошибается. Деку – это дурак, который стал бы линчевателем, если бы все законные пути к тому, чтобы стать героем, были закрыты. — Тогда что мне делать? — спросил он вслух, не обращаясь ни к кому конкретно. — Я держусь на расстоянии и пока он не будет готов к извинениям. Я знаю, что я неправ, но я все еще не могу... тьфу, я все еще злюсь, когда вижу его. Я ничего не могу с собой поделать. Его мама и тетя Инко переглянулись, прежде чем мама заговорила. — Сейчас тебе просто придется смириться с этим. Ты чувствуешь себя дерьмом? Представь, что чувствовал Изуку все эти годы, когда ты был для него мудаком. — его мама не испытывала к нему симпатии, и, услышав ее ужасные истории из средней школы, он не мог ее винить, — Я рада, что ты осознаешь свою неправоту, но этого еще недостаточно. Я не могу говорить за Изуку, но если бы мой хулиган подошел ко мне и сказал: «Эй, я был не прав, обращаясь с тобой таким образом, но я все еще тебя ненавижу», я бы, наверное, попала в тюрьму за убийство. — Я только что сказал, что не собираюсь с ним разговаривать, ведьма! Прежде чем его мама успела огрызнуться, вмешалась тетя Инко. — Кацуки, теперь, когда экзамены позади, у тебя появилось немного больше свободного времени, да? — Верно. А что? — спрашивает он, и у него возникает ощущение, что она собиралась дать ему трудную и раздражающую задачу. — Ты спросил меня, чего я хочу от тебя. Вот мой ответ: я хочу, чтобы ты исследовал беспричудность. И я имею в виду не просто чтение статистики в Интернете. Я хочу, чтобы ты понял трудности и дискриминацию, с которыми они сталкиваются. Я хочу, чтобы ты проникся к ним сочувствием. Найди благотворительные организации, которые помогают беспричудным людям, и стань волонтером на неделю или две, поговори с беспричудным человеком, если он захочет взять у тебя интервью. Попробуй увидеть через них новую перспективу. — она посмотрела ему в глаза, — Если ты не трус, я не думаю, что прошу от тебя слишком многого. О черт возьми, нет. В Кацуки много дерьмовых вещей, но трусливость к их числу не относится. Он кивает, давая ей понять, что понял и готов принять вызов. — Я могу это сделать. — Хорошо. Когда найдешь благотворительную организацию, дай мне знать, какую именно. Большинство из них являются законными, но есть и мошеннические. — Тогда просто дай мне список хороших. — проворчал он. — Нет, — улыбнулась она ему. — Это разрушило бы цель твоего исследования. Ты делаешь всю работу, а я просто перепроверяю, чтобы убедиться, что ты на правильном пути. Тьфу, он еще даже не начал, а это уже раздражало. Однако он не жаловался, так как это было легкое наказание, учитывая его проступки. (Он переосмыслит эту вещь позже, когда действительно вызовется волонтером и увидит реальность того, через что прошли эти люди. Он узнает много неприятного о жизни и поймет, что тетя Инко присудила ему справедливое наказание, и оно далеко не легкое. ) — И не беспокойся о сроках. Я не хочу, чтобы ты торопился, и я знаю, что с приближением даты суда у тебя может быть не так много времени, как ты думаешь. — Не беспокойся об этом, Инко. — говорит его мама, — Я буду держать его под контролем, он не будет расслабляться. — Я совсем не беспокоюсь. — отвечает она, прежде чем взглянуть на свой телефон. — О, уже так поздно? Мне нужно идти домой. Дай мне знать, если от меня требуется что-то еще для этого суда. Они еще несколько минут говорили о судебном процессе, прежде, чем тетя Инко попрощалась и ушла. За это время Кацуки достал свой телефон. — Похоже, тебе повезло, и ты сохранил все свои зубы! — его мама пошутила и взъерошила ему волосы. — Кроме того, она была серьезна – пятнадцатилетняя Инко надрала бы тебе задницу. — Замолчи! — он оттолкнул ее руку от себя, не сводя глаз с телефона. — «Замолчи!» Серьезно, так вообще можно разговаривать с матерью? — его мама закатила глаза, открывая холодильник. — Есть пожелания на ужин? — Пряное карри. — проворчал он, и если она и ответила, то Кацуки не услышал. Все его внимание было приковано к списку беспричудных благотворительных организаций в его телефоне.