Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

各花入各眼 Каждый цветок красив для своего глаза

      Цзян Чэну было неловко даже смотреть в сторону Лянь-Лянь, не то что разговаривать, после той истории с книгой, так что на корабле они хранили молчание. Единственный раз, когда столкновение произошло, закончился ожидаемыми взаимными обидами. Молодой человек уже у Юньмэна предупредил заклинательницу не распространяться о произошедшем и, тем более, не обсуждать содержимое увлекательного чтива. Она, в свою очередь, буркнула что-то в духе: «Не волнуйтесь, никто не усомнится в Вашей благодетели». Оправдываться Цзян Чэн, конечно, не стал. Лянь-Лянь это, разумеется, и не требовалось. Так в напряжённой тишине они вернулись в Пристань Лотоса.       По новой приспосабливаться к жизни за пределами Гусу Лань было странно. По началу, Ланжэнь Лянь было в резиденции Юньмэн Цзян слишком шумно, излишне пышно, местами до жути тревожно и, в целом, чересчур ярко и раздражающе. Ложкой мёда были лишь вкусная еда, обилие живности, с которой можно сюсюкаться и, девушка не признавалась в этом, Цзян Яньли, заключившая в объятия свою подругу сразу же после брата. Печаль шизце из-за сорвавшейся помолвки предательски выдавали глаза, так что Ланжэнь Лянь, не очень талантливая в поддержке людей, постеснялась лезть в чужую душу, просто отметив для себя, что этому человеку нужно уделять времени побольше. Таким образом, всё вернулось на круги своя: готовка, игра на гуцине (более искусная, чем до Облачных Глубин), вышивка, тренировки, всевидящее око Мадам Юй. Отрадной новизной стали письма Лань Сичэню, единственному человеку, от которого Лянь-Лянь каждый раз с нетерпением ждала ответ, и занятия с книгой, которая в целях предосторожности получила новую обложку с изображением диких горных трав. Заклинательница с каждым днём чувствовала в себе больше от наследницы ордена, чем до Гусу Лань, но впредь это выражалось не в высокомерии, а во внимательности к новостям, перестановкам в кланах, тренировкам и особенностям техник. Светские занятия теперь воспринимались более серьёзно: когда-нибудь ей придётся держаться в обществе, заработать хорошую репутацию до возвращения ордена было бы неплохим началом.       Всё шло своим привычным ходом, пока по озеру не прошлась неожиданная рябь: предстоящие соревнования по стрельбе из лука. Ланжэнь Мэй понимала, что подобные мероприятия — не просто развлечение для молодых адептов. Нет, это наглядная доска для игры в сянци*, позволяющая увидеть реальную расстановку сил.

*Сянци — китайская шахматная игра, фигуры в которой также различаются по рангу.

Какие ордены сядут во главе, кому достанутся призовые места, кто не обладает достаточной мощью, чтобы участвовать — всё это показатели действительного порядка, исходя из которого следует вырабатывать стратегию развития клана, заключения союзов и даже слияния. Юньмэн Цзян готовился усердно. Все стояли на ушах, чем невероятно раздражали Лянь-Лянь. Она не могла поехать, так что приходилось надеяться на достоверность предстоящих слухов, но сама сидеть сложа руки не стала. Девушка не брала в руки лук и стрелы с момента, как получила глупое детское прозвище, так что теперь чувствовала себя неловко. Место тоже не располагало: стрельбищ было несколько возле главного дома резиденции, но все кишели адептами. То, которое случайным образом выбрала заклинательница, как назло, посетили юноши, внимание которых она хотела избежать во время своих занятий больше всего. — Готовишься обойти всех на соревнованиях лучников? В этот раз за стрелами плыть не понадобится! — Вэй Усянь был в замечательном расположении духа. Он ни на минуту не сомневался, что победа уже в рукаве их фиолетовых одежд. — Смейся, сколько тебе угодно, Вэй Ин. — Да не то чтобы я смеялся… только если чуть-чуть. — Сложно не смеяться, когда ты делаешь такие глупые ошибки. — Цзян Чэн не отрывал взгляда от мишени, стрела вонзилась на несколько миллиметров правее от его цели. — Может, тогда молодой господин Цзян снизойдёт до меня и покажет, как правильно? — В отличие от тебя, я действительно готовлюсь к соревнованиям. Мы будем защищать честь нашего ордена, некогда возиться с тобой. — Атмосфера накалялась. В отличие от Вэй Ина, Цзян Чэн с объявления о соревнованиях был сам не свой. Настал момент, когда он, наконец, может проявить себя, доказать, что достоин своего титула. Права на ошибку не было, и каждая стрела, не попавшая в десятку, разила его потерявшую покой душу. — Зато у меня полно свободного времени! Не дуйся, Лянь-Лянь, я научу тебя. — В пекле я видела такую помощь. — Понимаю, ты злишься, Цзян Чэн был груб, он не мастак в общении с девушками, но поверь, учитель из меня будет ничуть не хуже. — Да ты, Вэй Ин, нарываешься сегодня получить со всех сторон. — Пребывание в Пристани Лотоса научило терпению и тому, что отказываться от помощи в обучении чему-то — глупость. — Хах, если действительно такое хорошее настроение, валяй, учи меня. — Ну всё, вы меня окончательно достали. Всё равно будете придуриваться и мешать мне своей болтовнёй. — Цзян Чэн положил свой лук на густой плотный куст и приблизился к ним, скрестив руки на груди. — Лянь-Лянь встань в стойку. Вэй Ин, иди стреляй туда. Лянь-Лянь, положи стрелы на место, рано ещё, начнём с азов. Не сжимай древко в ладони, разожми кулак, ты должна просто упираться в лук, иначе никогда тетиву нормально не натянешь. Вот так, между большим и указательным пальцем, почувствуй, как вот эта кость касается лука. — Стоило Цзян Чэну отвернуться посмотреть, чем мается Вэй Усянь, разлёгшийся на траве, как Ланжэнь Лянь, сомневающаяся в успехе выстрела, готова была отпустить пальцы.       Юноша заметил вовремя и подорвался к ней. Его ладонь легла поверх её на древке, пальцы другой руки обхватили тетиву, сохраняя прежнее натяжение. Дыхание Цзян Чэна щекотало её ухо, вздымающаяся грудь касалась спины, и в этот момент Ланжэнь Лянь казалось, что она чувствует его присутствие всем телом. Он нервно сглотнул, не к месту вспомнив, как его рука коснулась её тела в Гусу Лань, быстро отпрянул и продолжил наставлять, будто ничего не случилось. Румянец на щеках заклинательница всё равно заметить не могла. — Никогда не делай холостых выстрелов. Плечи* сломаются, отхватишь по полной. — Он не кричал, не был раздражён, лишь немного взбудоражен тем, что чуть не произошло. Лянь-Лянь, зная нрав молодого господина ожидала более бурной реакции. Найти в лице Цзян Чэна терпеливого учителя было неожиданно и приятно. «Не оттого ли, что его преподаватели были иногда жестоки с ним?»

*Плечи лука — верхняя и нижняя слегка изогнутые части древка.

      С этого дня Цзян Чэн следил за успехами Лянь-Лянь, чаще всего, пока девушка не видела. Он всегда был рядом, чтобы подсказать что-то, а заклинательница не спешила менять площадку для тренировок. Вэй Ину и прочим адептам оставалось лишь удивляться их тандему. — Кто бы мог подумать, что Лянь-Лянь может находиться с нами несколько минут и ни разу не оскорбить. — Шестой шиди был в небольшом шоке. Вэй Ин же начинал подшучивать, что Цзян Чэну следует присмотреться к заклинательнице повнимательнее, раз уж она единственная девушка, от которой он не бежит, как от огня. Цзян Яньли лишь загадочно улыбалась. Познав любовь и печаль несбывшейся мечты, она чувствовала, что её подруга, несмотря на весь свой скептицизм, близка к тому, чтобы наконец-то сдаться и позволить себе чувствовать то, что обычно называла бесполезным или невозможным, так что младшая госпожа часто приносила им обед, чтобы на время трапезы не приходилось расходиться.       Ланжэнь Лянь тоже начала кое-что замечать. Например, стало очевидно, что из всех адептов она и молодой господин задерживаются на стрельбище, оттачивая свои навыки, дольше всех. Не то чтобы заклинательница пыталась соревноваться с молодым господином, но, когда оставался один Цзян Чэн, ей становилось стыдно давать слабину и уходить раньше. Таким образом, они удалялись с площадки в одно время: их пути расходились во время ужина, когда юноша шёл в залу для трапез, а Лянь-Лянь направлялась к себе. Молодые люди прощались и ждали следующий день. Девушка, однако, не отметила ещё одно, более значимое обстоятельство — она начала часто заглядываться на Цзян Чэна. Стоило ему взять в руки лук и начать заряжать стрелу, всё его сосредоточенное лицо обретало какую-то нечеловеческую холодную в своей строгости красоту. Серебряные глаза не видели ничего, кроме мишени, аристократические длинные пальцы сжимались на тетиве и грациозно уходили назад, оставаясь рядом со скулой, пока стрела не достигнет цели. Его обаяние не было похоже на ледяное изящество возвышенных адептов Гусу Лань. Нет, Цзян Чэн был ближе и понятнее. В линиях лица кроме концентрации можно было заметить ещё что-то: след бури эмоций и страхов, сжатых внутри, подобно его бледным губам. Эти таинственные муки так и притягивали внимание к лику наследника Юньмэн Цзян, желая быть разгаданными. Лянь-Лянь старалась не глазеть лишний раз, но выходило, по правде говоря, скверно.

***

      В тот день всё было по-другому. Цзян Чэн огрызался на адептов, пытавшихся разговорить его, руки юноши дрожали. На немой вопрос в глазах Лянь-Лянь Вэй Ин лишь расстроенно покачал головой. «Значит как всегда мадам Юй и Цзян Фэнмянь». Ланжэнь Лянь знала, каково быть ребёнком, которым недовольны родители, но вместе с тем, она понимала, насколько разные у них ситуации. От девушки уже мало чего ожидали: если удачно выйдет замуж и не набедокурит уже неплохо, господин и госпожа Чжу будут спокойны. Из Цзян Чэна же растили наследника, того, кто будет примером для всех остальных и однажды возглавит процветающий орден. Ланжэнь Лянь представить не могла, с каким давлением он сталкивается с утра до вечера, но характер его родителей был ей знаком, к тому же след немилости госпожи пересекал её спину бледно-розовой широкой полосой. В какой-то момент заклинательница поймала себя на мысли, что сочувствует ему. «Ну и что с того? Пока я обучаюсь здесь, он мой молодой господин, нет ничего странного в том, что я пекусь о человеке, поддержка которого в один день мне будет на руку».       Стрелы с треском вонзались в мишень, пока одна из них не полетела мимо. Цзян Чэн устал и промахнулся. Почему-то именно в этот момент всё притихло, и десятки глаз устремились в его сторону. Он затравленно оглянулся и пошёл собирать снаряды. Не столкнувшись взглядом с Лянь-Лянь, которая не стала давить на него вместе со всеми, юноша выдохнул и подошёл к ней. Все её стрелы сейчас попадали если не в десятку, то не дальше семёрки. Может, девушке было и несподручно управляться с мечом, который скорее болтался в ножнах как аксессуар и использовался только как ненадёжный способ передвижения, но лук в её руках смотрелся так естественно, что остальные адепты могли позавидовать. — Не надоело торчать здесь? Ты же не едешь на соревнования. — Я делаю это исключительно для себя. К тому же, нужно показать, что молодой господин Цзян отменный учитель. — Юноши в фиолетовых одеждах озирались на них. Со стороны могло показаться, что девушка ластиться к нему, но Цзян Чэн знал: она просто смеётся, впрочем, как и всегда. — Не хочешь посмотреть на более интересные мишени? — Почему бы и нет? — Она пожала плечами и двинулась следом. «Что на него нашло? Взял бы с собой Вэй Ина». — Хорошо ездишь верхом? — Лянь-Лянь впала в ступор. Неужели другая тренировочная площадка находилась так далеко. — Мы не можем добраться туда на мечах? — Я могу, ты — нет. Слышал от Иньчжу, как ты навернулась с лезвия и пролетела несколько метров над озером. — Спасибо, что напомнили. — Учителя должны не только хвалить. — Хоть убейте, не помню, чтобы молодой господин Цзян меня хвалил. — Значит, плохо старалась. — Девушка громко вздохнула, возмущённая его поведением, но всё равно поплелась следом на конюшню. Выбрав свою любимую лошадь, Лянь-Лянь ловко запрыгнула в седло. С животными она всегда ладила, и ей очень не хватало живности в Гусу Лань, потому что, пожалуй, с собаками и юньмэнскими дворовыми котами заклинательница охотнее шла на контакт, чем с людьми. Но, возможно, дело было ещё и в том, что вся морковь с её тарелки всегда доставалась Лико. Конечно, изначально любимица Лянь-Лянь имела какое-то другое имя, но заклинательница, фыркнув, подобно своей лошади, заявила, что такая кличка больше подходит для проститутки и, получив подзатыльник от Цзиньчжу, назвала её иначе. «Та, кого защищает Будда». Лянь-Лянь очень бы хотелось, чтобы её питомице покровительствовали Небеса и пеклись о её безопасности. — Лико? Разве это не мужская кличка? Отчего не назвала её Сяо-Лянь? * — Цзян Чэн явно посмеивался, но девушке это было всяко приятнее, чем видеть сдвинутые к переносице соколиные брови и сжатые бледные губы. Они неспешно ехали верхом к западной части резиденции, где начинался лес.

* «Маленький цветок лотоса»

— Так меня зовёт отец. У мужчин вообще дурацкая привычка выбирать девушкам детские прозвища и называть животных именами куртизанок. — Он тихо рассмеялся, а потом понял, что эти слова произнесла шестнадцатилетняя заклинательница, а не один из его друзей-адептов, и изучающе окинул взглядом её лицо.       Лянь-Лянь обладала мускулинными чертами, и назвать девушку писанной красавицей, учитывая стандарты, было нельзя. Она скорее походила на чересчур красивого юношу: достаточно широкие плечи, слишком высоко поднятый подбородок, исключающий принятую девичью кротость, уверенный взгляд, длинноватый прямой нос. Посмотри любой другой молодой человек, и в одеждах Юньмэн Цзян с собранными волосами, в ней едва ли признали молодую девушку. Но он видел чуть больше. Цзян Чэн не раз наблюдал, как три тонких изящных пальца сжимают тетиву, как тень от ресниц падает на розовые щёки, как её волосы водопадом ниспадают на острые бледные ключицы, и в Гусу Лань даже чувствовал под своей ладонью тепло мягкого бедра. На каждую мускулинную черту он мог назвать несколько чисто женских, и ни одна ни из первых, ни из последних не отталкивала, скорее вечный конфликт между ними заставлял вновь и вновь отвлекаться от стрельбы, чтобы хоть разочек поймать момент, когда тетива уже отпущена, и Лянь-Лянь улыбается, довольная выстрелом. Её губы редко трогала искренняя улыбка, и он всегда тушевался, поражённый тому, как живо меняется уже до боли знакомый облик. Цзян Чэн вернул своё внимание на дорогу, начинался его любимый отрезок пути. Девушка вздрогнула от звука врезавшейся в дерево стрелы и, подняв глаза, увидела подвешенную на ветке круглую мишень с красным кругом посередине, на фоне которого чётко отличался хвостовик из белого пера. Лесная тропа оказалась настоящим стрельбищем в зелёных ветвях, закрывающих обзор своей сочной листвой. Лянь-Лянь выпустила несколько стрел, ни разу не попав в яблочко. — Молодой господин сам повесил все эти мишени? — Тебе обязательно звать меня господином? — Они спешились на поляне. Пахучие цветы щекотали колени. Он вышел немного дальше и, привязав своего коня, повернулся к ней. — Я просто соблюдаю приличия. — С твоим тоном голоса и порядками приличия ты с таким же успехом могла бы просто оскорблять меня. — Значит я невоспитанная? Отчего гэгэ так строг ко мне? — Лянь-Лянь наклонила голову немного вбок и улыбнулась. — Помыть бы тебе рот с мыльным корнем. — Рискни. — Не боишься гнева моей матушки? — Её здесь нет. — Они наступали друг на друга. Наконец-то их не окружали адепты, няньки, болтливый Вэй Ин и Цзян Яньли, при которой вести себя так было бы просто стыдно. — Что мешает мне рассказать ей о твоих выходках? — Ну даже не знаю, чувство собственного достоинства? Или гэгэ не знает, что это такое? — Они встретились ровно посередине опушки. Солнце светило из-за его спины, являя Цзян Чэну неописуемой красоты картину. При таком освещении её обычно тёмные глаза оборачивались жидким янтарём, обрамлённым золотыми нитями ресниц. Волосы также переливались теплом, и теперь было заметно, что одни пряди сияли ярче других, выжженные летом, они, везучие, касались её щёк и завивались от влаги. Она облизнула пересохшие губы, слегка сжимая их, и юноша невольно засмотрелся, как они размыкаются обратно, становясь более яркими и блестящими, словно два рубеллита. — Лянь-Лянь… — Он выдохнул её имя в нескольких сантиметрах от лица, и оно прозвучало нежнее лепестков лотоса. — Ваньинь? — Цзян Чэн вздрогнул. «Гуль меня дёрнул говорить ей про обращение!»       Она не видела ничего, кроме него. То, что начиналось с обычной забавы, закончилось полной катастрофой. Ей хотелось подойти ещё ближе, но между ними не было и одного шага, и всё её тело маялось, не имея возможности сделать хоть что-то. «А что ещё? У нас уже ничья, мы не должны находиться так близко. Он господин, а я адептка. Он юноша, а я девушка. Если кто-нибудь увидит это, нам обоим придётся несладко. Но зачем он смотрит на меня так?» Цзян Чэн не мог смотреть по-другому, поэтому закрыв глаза и выдохнув, он шагнул назад, пытаясь стереть из памяти то, чего не было и не могло случиться между ними. В конце концов, он наследник ордена, и впредь заклинателю следует вести себя сдержаннее. «Я не Вэй Ин всё-таки, к чему эти ложные надежды? О чём я только думал, оставаясь наедине с девушкой без присмотра? Что бы было с ней, если бы это кто-то увидел?»       Остальная часть прогулки прошла в неловком молчании, в Пристань Лотоса они вернулись красные, как киноварь, и разошлись каждый в свою сторону, не сговариваясь, но вместе скрываясь от чужих глаз. Цзян Чэн молил небожителей, чтобы никто из адептов не сболтнул лишнего об их удалении.

***

      Вылазка в лес не прошла даром, Цзян Чэн всё ещё не мог успокоиться и забыть ни очередного сравнения с Вэй Ином за столом, ни странного чувства безысходности, охватившего его, стоило отдалиться от Лянь-Лянь на шаг. Надеясь добиться сна изнеможением, он продолжал тренироваться, уже не чувствуя боли ни в мышцах, ни в сердце. Его окружала лишь ночная мелодия из сверчков и лёгкого шелеста листьев, так что шуршание под ногами Лянь-Лянь не услышать было сложно. Молодой человек, взглянул на неё краем глаза, выхватил среди тьмы белые лёгкие одежды. К щекам вновь прилила кровь. — Ты вновь не одета? — Ничего нового молодой господин не увидит. К тому же на мне плотный халат. — Он лишь хмыкнул. Про себя Цзян Чэн подумал, что стоило бы хоть разок проучить её за такие выходы, в конце концов, кроме него и Вэй Ина в ордене было много других мужчин, которые, в отличие от первых, не питали к ней ни капли той нежности, которая заставляет стыдиться вполне естественной реакции на столь волнующий вид. «Почему она даже не пытается быть осторожной?» — Отчего Ваньинь не спит? — Мне нужно тренироваться. — Цзян Чэн должен был отослать её в свои покои, но вновь об этом забыл и попытался сосредоточиться на боевой технике. — Не всё же время тренироваться! Отдыхать тоже стоит. — Он не ответил. Лянь-Лянь по-детски надулась на то, что Цзян Чэн заставляет её стоять в полной тишине в ожидании ответа, а потом разозлилась на саму себя, потому что это даже звучало глупо.        Она села под ивой, поджав колени к груди. Цзян Чэн продолжал отрабатывать удары, и Ланжэнь Лянь неожиданно поняла: при всей своей недавней неприязни к Цзян Чэну, едва ли она могла назвать хоть что-то раздражающее в нём, кроме пренебрежительного отношения к ней, которого теперь тоже вроде не было. Он научил её правильно стрелять из лука, показал место, куда сбегает от своих проблем, и хоть всё ещё смеётся над ней, не выказывает презрения. Лянь-Лянь могла продолжать размышлять в таком ключе, но Ланжэнь Мэй нет. Вторая нашла множество препятствий даже в появлении таких чувств. «Но немного попридуриваться, пока он не уехал, мне же никто не запретит». Цзян Чэн необдуманно встал слишком близко, и девушка, ухватившись за задний подол его фиолетовых одежд, со звонким хохотом потянула вниз. — Лянь-Лянь, что ты делаешь? — Забочусь о том, чтобы молодой господин отдыхал. Противиться он не стал. Ветви ивы перешёптывались в ночной тишине, иногда перебиваемые дыханием двух неспящих адептов. Теперь его глаза были обращены туда же, куда и её — в тёмную бездну с мерцающими звёздами, простёршуюся впереди над их головами. Лянь-Лянь пыталась понять, почему сидеть в такое же время рядом с Лань Сичэнем было проще, почему её грудь не горела, и дыхание не было таким глубоким и громким. — Мы победим в этом турнире. — Я не сомневаюсь в этом. Ты действительно хорош в стрельбе. — Их лица, белые в свете луны, повернулись друг к другу. В такое время обращаться официально было как-то странно. — Льстишь своему «молодому господину»? — Нет, просто говорю то, что думаю. Ты много тренировался, к тому же ты меткий. Я не сомневаюсь в тебе. — «Я не сомневаюсь в тебе». Говорил ли ему кто-то это раньше? По телу разлилось тепло. — Почему не едешь с нами? — Там есть люди, которых я бы не хотела видеть. — И всего-то? С таким успехом, ты могла бы закрыться в своих покоях и сидеть там до скончания веков. — Лянь-Лянь, потеряв контроль над своими действиями, легко ударила юношу кулачком в плечо, как иной раз била Вэй Ина. Цзян Чэн удивлённо поднял брови, но в его взгляде не было злости. — Ты сам говорил, я не терплю насмешек. Одно существование этих людей — невыносимое унижение для меня. — Он не понимал, о ком она говорила, и только сейчас по-настоящему захотел узнать предысторию её приезда в Пристань Лотоса. Цзян Чэн знал, что она принадлежит какому-то клану, но хоть убей ничего не слышал про семью Чжу кроме их торговли жемчугом. — Ну… они когда-нибудь умрут. — Сказанные слова казались ему глупостью, но она лишь рассмеялась. — Хах, это немного успокаивает. — «Лянь-Лянь улыбается. Искренне. Мне».

***

      На следующий день Лянь-Лянь проходила мимо беседки среди сливовых деревьев, когда её подозвал к себе господин Цзян. Девушка было побежала вприпрыжку, но вспомнила о правилах приличия, и степенно двинулась по ступенькам, не забыв глубоко поклониться главе ордена. Ланжэнь Мэй про себя отметила, что Цзян Чэн был похож на отца, но явно унаследовал некоторые острые хищные черты лица своей матери, которые сейчас сглаживались юностью. «Через несколько лет с такой родословной он непременно будет красавцем. Хотя и сейчас Ваньиня можно назвать привлекательным. Самое время думать об этом, стоя перед его отцом!» Она неловко намотала колокольчик ясности на один палец. Дурацкая привычка появилась ещё в Гусу Лань, когда сплетни о Цзян Яньли звучали из каждого домика женской части, и заклинательница то ли переживала, то ли еле сдерживала себя от ненамеренного насилия. — Доброе утро, Чжу Лянь. Отчего ты не хочешь присоединиться к остальным адептам Юньмэн Цзян на соревнованиях? — Господин Цзян, я не могу поехать туда. — Почему нет? — Мужчина, заметив волнение Лянь-Лянь, вернул свой взгляд к свиткам, от которых главу ордена часто мучили головные боли. — Я не могу гарантировать, что ни одна из стрел не окажется за пределами трибуны. — Мужчина усмехнулся. Он, конечно, считал, что юной заклинательнице рано изъясняться подобным образом и быть охваченной столь мрачными думами, но таковы были последствия её детства. Цзян Фэнмянь уважал в ней память о родном клане. На самом деле, ему было интересно, что будет, когда срок соглашения об её обучении в их ордене истечёт. Вернётся ли она на пепелище? Останется в Юньмэн Цзян? Отплывёт в Гусу? Самозабвенная молодость: открыты столько возможностей и дорог, а юные зачастую видят для себя только один путь. — Понимаю. Эти слова не покинут стен залы. Жаль, с тобой орден мог показать блестящие результаты. — Думаю, Ваш сын отлично справится с этой задачей без меня. И Вэй Ин хорош в стрельбе. — «Значит, Цзян Чэн первее?» — Чжу Лянь нравится мой сын? — Этот вопрос звучал как праздный, но сбил девушку с толку. — Что? Конечно, Цзян Ваньинь хороший наставник, усердный заклинатель, наследник Юньмэн Цзян… — Пульс участился, и речь начала сбиваться. «Да что со мной? Я же ни слова лжи не сказала, даже разоткровенничалась, не став принижать его из вредности!» — Я рад, что Чжу Лянь так высоко оценивает Цзян Чэна. — Извините, господин Цзян, но к чему Вам моё мнение? Уверена, есть куча адептов, которые знают и понимают, что Ваш сын отлично справляется куда лучше меня. — «Лучшая стратегия — нападение, так ведь?». — Мне просто было интересно, чем ты так не пришлась по душе моей жене. Даже забавно, вы обе не представляете, насколько похожи друг на друга. — «Определённо, нападение работает не всегда».