РоЧу для души

      — И каково это?       — Что именно? — Яо оторвал взгляд от телевизора и вопросительно взглянул на устроившегося возле него возлюбленного.       — Ну… не умирать.       Яо невольно улыбнулся: хоть в памяти Ивана этого и не могло остаться, вопрос о бессмертии он умудрялся задавать из раза в раз одинаково — всем своим видом походя на любопытное дитя, интересующееся, отчего трава зелёная, а небо — синее. И ответ Яо оказывался практически неизменным:       — Первые лет сто — странно ару… А потом — даже весело. Видел бы ты, Ваня, их лица, когда меня впервые попытались повесить…       — Впервые? — в глазах Ивана промелькнуло беспокойство.       — Со второго раза уже не так страшно, — успокоил Ван, — я и не вспомню сейчас, что натворил.       Иван нежно провёл рукой по его щеке.       — Всё равно тебе наверняка было больно.       — И невероятно одиноко — без тебя.       Яо притянул Ивана ещё ближе к себе и поцеловал. На этот раз поиски заняли особенно много времени. Так много, что Вану начало казаться, будто эти годы тянулись дольше, чем вся его жизнь до них. Отыскать переродившегося человека (тем более такого, который понятия не имеет об этой своей особенности) всегда было задачей не из лёгких — а в нынешний-то сумасшедший век с его ростом населения…       Словно утоляя многолетнюю жажду, Яо ловил каждое прикосновение. Он не знал и, честно говоря, не задумывался, как именно это работает, однако в любой из своих жизней Иван умел любить одинаково сильно, как дано далеко не всякому. Ему при рождении давали другие имена, менялись внешность, пол, даже характер и способы выражения своих чувств — а душа оставалась, и любовь в ней каждый раз зарождалась одинаково безграничная, хоть и расцветала она в каждой новой жизни по-своему.       Возможно, это было по крайней мере одной из причин, по которым Яо безошибочно находил его снова и снова — и по которой никогда не испытывал желания оставить поиски.

***

      — И ты действительно был моим мужем?       — Не один раз, ару. Просто так вышло, что до нашего последнего официального брака фотографию ещё не изобрели.       С пожелтевших страниц альбома на них смотрели чёрно-белые мужчина и женщина. В мужчине без труда можно было узнать самого́ Яо (не было только привычного хвоста), а вот высокая женщина по очевидным причинам от Ивана заметно отличалась. Судя по аккуратной надписи с другой стороны, её звали Анна. Она, по словам Яо, считалась среди знакомых странной и развлекалась тем, что устраивала спиритические сеансы. Иван тихонько усмехнулся: он, скептик в отношении всего паранормального, не верил и в бессмертие Яо, пока тот на его глазах без всяких последствий не выпил целый пузырёк яду. Иван тогда, конечно, испугался и выглядел так, будто сам вот-вот умрёт — зато сомнений в словах Яо больше не высказывал.       — А я был… -а красивая, — задумчиво произнёс Брагинский и тут же состроил нарочито обиженное выражение лица, — я, кажется, немного ревную!       — К самому себе? — саркастично спросил Яо и приобнял раззадорившегося возлюбленного. — Хотя, чему я удивляюсь? Когда мы начали встречаться в самый первый раз, ты меня вообще из ревности чуть не придушил!       — Ложь.- всё с той же улыбкой заявил Иван. — Наглая, беззастенчивая ложь.       Он сгрёб Яо в свои прямо-таки медвежьи объятия и нежно прошептал:       — А знаешь, я тут подумал… ты никогда не комплексовал из-за того, что даже женщиной я был выше тебя?       — Всего в одной жизни, ару! — тот забавно покраснел. — Когда я родился, мой нынешний рост считался средним! А сколько раз ты был ниже меня?! Просто у меня тогда фотоаппарата не было. Честно!       Иван задорно, словно нашкодивший мальчишка, расхохотался. В этой жизни, подумалось Вану, его дорогой как никогда был горазд ребячиться. Сперва это немного сбивало с толку, однако он быстро привык: пусть. Яо старался упоминать об этом как можно реже, но, по правде говоря, обстоятельства почти никогда не давали им право на совместное «долго и счастливо». Впервые открывая Ивану свою тайну, он понимал, что однажды будет вынужден увидеть его смерть — но каждый раз это происходило слишком скоро.       Яо до сих пор помнил, как, ещё не зная об особенности возлюбленного, в отчаянии пытался последовать за ним, даже понимая, что это бесполезно; как в тщетных попытках «заменить» его опускался до беспорядочных романов, которые потом с отвращением заканчивал; как постепенно смирился с тем, что какая-то часть его сердца навсегда останется будто мёртвой; как всерьёз заинтересовался учением о реинкарнации и начал свои почти безнадёжные поиски; и как не верил своему счастью, когда поиски завершились успехом…       Где-то в глубине души Яо боялся, что ошибся, но страх отступал в моменты их близости. А потому эти моменты были ценнее всего. И, шутливо отчитывая Ивана за очередную глупость, он думал, что всю свою бесконечную жизнь готов был бы променять на любой из них.

***

      Пожалуй, никогда за всю историю больницы не навевали на Яо настолько удручающее ощущение. Белый цвет, в который выкрашено было почти всё, резал глаза. Ван едва не заблудился в казавшихся бесконечными коридорах. Отточенная за годы маска вежливости грозила слететь под напором бессильной злобы.       Он снова злился на жизнь, которая в очередной раз лишала его самого дорогого.       Двадцать с лишним лет он потратил на поиски. Год они с Иваном (по большей части, конечно, последний) заново узнавали друг друга. Восемь лет были так безмятежны и так наполнены счастьем, что Яо долгое время не мог перестать искать во всём подвох: ещё ни разу не случалось, чтобы на их пути ничего не вставало. А лишь стоило ему успокоиться и наконец сердцем поверить в их личное «долго и счастливо» — жизнь, словно в насмешку, привела его сюда. В эту до рези в глазах белую палату, из которой доносился мерный писк каких-то неведомых Яо аппаратов.       Бледное лицо Ивана оживилось едва заметным румянцем, когда он заметил вошедшего. Коротко поздоровавшись, Яо сел на стул возле кровати и крепко сжал руку Ивана в своей. Каким бы это ни казалось глупым, хотелось вцепиться в него изо всех сил и удержать здесь, рядом — хоть на одно лишнее мгновение.       Ван слишком часто видел смерть — и даже если врач с натянуто оптимистичной улыбкой успокаивающе говорил что-то о «ещё по крайней мере двух месяцах», он ощущал её холдное дыхание.       — Яо, — Иван неожиданно посерьёзнел, — я должен признаться… Я на самом деле никогда не верил, что человек может родиться заново…       Яо почувствовал, как что-то укололо его изнутри.       — Вань, не надо об этом.       «Не сейчас».       — …но если ты всё-таки прав — ты же сможешь снова меня найти?       Глаза предательски защипало.       Эти девять лет пролетели словно несколько секунд. Сколько времени понадобится, чтобы найти его на этот раз? Снова двадцать? Больше?       — Обязательно.       Яо мягко провёл рукой по светлым волосам Ивана и, нагнувшись, соприкоснулся с ним губами.       Он усерден. Он найдёт. Будет находить столько раз, сколько понадобится.