РоЧу для души

      — Поздно уже, — говорит Россия с дивана и, потягиваясь, зевает.       Китаю намёк ясен, но он не отвечает, а только качает слегка головой и, прищурив слипающиеся глаза, ещё внимательнее вчитывается в один из документов перед ним — сколько их там осталось? Два?       — Потом опять жаловаться будешь, что голова раскалывается и сил нет.       Подумаешь: один… ну ладно, несколько раз посетовал на усталость, мысленно возмущается Китай, ему четыре тысячи лет — ему можно…       Устало массирует виски́ и, чтобы на секунду отвлечься, бросает взгляд на раскрытое окно. Сквозь темноту ночи едва проглядывают окна дома напротив — все зашторенные, с погашенным светом.       — Не так уж и поздно, ару… — вяло отнекивается Китай.       Россия с пониманием кивает.       — Ага — скорее уже рано.       Яо только фыркает. Сказать по правде, документы далеко не первой важности, и их действительно можно отложить. Но Китаю такое не нравится: отложишь дела один раз, отложишь второй — и потом век не наверстаешь.       Хотя спать хочется — и ему, и Ивану, который снова, будто специально, громко зевает. Яо нарочито ворчливым тоном спрашивает:       — Сам-то чего до сих пор не в кровати, ару-ка? Шёл бы да спал, а я позже подойду.       — А вдруг не подойдёшь, — Россия по-детски дуется, и Китай в очередной раз замечает про себя, что здорово недооценивает его способность к мелким манипуляциям, — и я там буду совсем один… в темноте и без своего Яо…       — Можешь прекращать, это больше не сработает, — отмахивается Яо, зная, что врёт: засыпать друг без друга им обоим давно уже неуютно и почти невыносимо одиноко. Руки в такие ночи сами тянутся к телефону — пожелать добрых снов, поговорить «ни о чём» хотя бы пять минут, слушая успокаивающий голос…       Однако не одну сотню лет вырабатывавшуюся привычку сперва покончить с делами, а уже потом заботиться о собственном комфорте так просто не одолеть.       — Всего два осталось, — бормочет Китай, иероглифы перед глазами которого уже расплываются и налезают друг на друга.       Россия, видимо, понимая, что пора переходить от слов к действиям, неспеша поднимается с дивана, выключает настольную лампу и, прежде чем Китай успевает хотя бы возмутиться, вытаскивает его из-за стола.       — Всё, Яо, пора баиньки, — с безобидной усмешкой говорит он, неся любимого по коридору к спальне.       Китай для вида брыкается, но слабо: и сам в глубине души рад, что его наконец в прямом смысле этого слова оторвали от пресловутых бумаг. Уже в спальне в фиалковых глазах на долю секунды мелькает хитрый огонёк, и Иван вдруг делает вид, будто сейчас бросит Яо на кровать. Тот от неожиданности взвизгивает, вызывая у русского прямо-таки ребяческий восторг, и качает головой, с любовью думая: «Ой, и за что мне такой балбес?»       Иван же осторожно укладывает его на бежевую простыню и сам располагается рядом. Оба уже давно в пижамах. Россия, не переставая улыбаться, повторяет сказанные Ваном несколько долгих часов тому назад слова:       — Сейчас-сейчас, ещё пару бумажек разберу, и можно спать… Пять минут, не больше…       — Ты мне это ещё через сто лет припомни, ару.       — Обязательно. — шепчет Иван, накрывает их обоих одеялом и, обнимая Яо покрепче, предупреждает. — Даже не думай опять на рассвете подорваться — никуда не пущу, пока не отоспишься.       Угроза действенная. К тому же, как ни крути, Китай признаёт, что даже при желании не вырвется: хватка у России что надо.       Так Яо засыпает гораздо быстрее, чем в одиночестве. Он и сам не знает, виной ли тому утомление или же приятное чувство защищённости, которое одним своим присутствием дарит ему Иван. И что-то подсказывает Китаю: Россия, уже провалившийся в сон, но всё так же крепко цепляющийся за него, нуждается в этом чувстве не меньше.       На самом пороге царства Морфея Яо едва успевает подумать, что завтра они проспят всё, что только можно.       Ну и пусть. Они заслужили.       …А в следующий раз, когда Россия останется погостить на несколько дней, а Китай по привычке заработается, этот разговор повторится почти слово в слово. Потому что у каждой пары есть свои маленькие, еле заметные «ритуалы» — и без них повседневная жизнь стала бы гораздо менее уютной.