My Lovely

Последние лучи солнца просачивались сквозь высокие дома, яркими отблесками скакали от окна к окну, в наушниках играет спокойная музыка, эхом раздаются медленные шаги по мокрому асфальту. В воздухе витает запах корицы, наверное, из местной пекарни. Ароматная корица мешается с цветущей сиренью. Подошва кед погружается в лужу, и на подворотах проявляются мокрые пятнышки от брызг. Солнце стремительно опускалось забирая с собой задорные, скачущие по окнам квартир, лучики. Улица погружается во мрак. Моросит. Медные уличные фонари один за другим начинают светить. Мокрые листья дубов поглощают желтоватый свет. На дорожках скапливаются большие лужи. Сынмин сворачивает на аллею, которая, казалось, вела в сказочный мир, где не было бед и невзгод. Массивные деревья хранили в себе долгую историю, долгую жизнь. Под их густыми кронами тихо ютились воспоминания хотя бы раз побывавших тут людей. Каждое дерево имело многовековую историю, являлось чем-то недосягаемым, настолько неземным и одновременно настолько близким. Разглядывать было недостаточно, нужно было чувствовать. В конце аллеи стояла деревянная, выкрашенная в жемчужный цвет, беседка. Аккуратно ступая по тёмным ступеням, Сынмин прячется от дождя, но не сводит глаз с тихого волшебства. Он пытается проглотить каждое шевеление, запомнить, как по-настоящему выглядит сказка. Нет, не как в книгах, а наяву. Мотыльки бьются о фонари, по лужам стучат капли дождя, под одним из деревьев сутулится серая кошка, не желающая вылезать из надежного укрытия. Она мимолётно бросает взгляд на пару заинтересованных глаз, но потом возвращается к вылизыванию передней лапы. Сынмин опускает взгляд на свои промокшие кеды, хмурится, ощущая небольшой холодок по всему телу. Тёмные мокрые пряди прилипают ко лбу, капельки с волос капают на щёки и нос. Парень чуть потряс головой, чтоб убрать влагу с волос. Дзынь-дзынь Под ближайшим фонарём стоит велосипед, а рядом темный силуэт. Лица не разобрать из-за того, что человек отошёл от источника света. Сынмин прищурился и чуть наклонился по направлению к силуэту. — Мини, иди сюда! — человек говорил громко и четко, сложив руки у рта как громкоговоритель. Сынмин узнал этот голос. — Хёнджин, — он пробормотал имя человека под нос, медленно поднялся со скамейки и вышел под дождь ленивой походкой. Подойдя ближе, уже можно было увидеть пухлые губы и притуплённый взгляд Хёнджина. На плечи Сынмина опустилась чужая куртка. — Ты что здесь забыл? — спросил он, намереваясь отдать куртку владельцу. Подул ветер, листья срывались с хлипких веток. Кошка покинула своё место, когда увидела, что на неё летит ветка какого-то куста. Волосы обоих юношей растрепались и намокли. Хёнджин молчал. Просто прожигал острым взглядом Сынмина. «Чёрт, что на уме у этого подонка»— первое, что пришло на ум. — Молчишь? Я могу идти? Извини, но я замёрз, — Сынмин разворачивается и собирается удаляться, как его хватают за локоть и снова смотрят этим взглядом, заставляющим поёжиться. — Крутку, — только и сказал Хёнджин, не находя слов для реальной цели его прихода. Ему в руку грубо суют куртку, снова разворачиваются и уходят, уже не получая сопротивления. Хёнджин стоит посреди аллеи, один, под светом фонаря, капли с волос стекают на подбородок, продолжают свой путь, стекая ниже. Капли перевешиваются со слезами. Из глаз течёт соленая вода, преследуя дождевые капли. Рука все также протянута, а он стоит как дерево и смотрит вслед удаляющейся мечте. Хёнджин срывается с места, несколько раз чуть не падая. Он бежит, бежит и кричит его имя. Просит подождать. Он забыл про этот чертов велосипед, забыл про эту чёртову куртку, которую кинул там же. Кроссовки все в намешанной грязи, джинсы разукрашены водой из луж. Что он чувствовал в этот момент? Полное опустошение. — Сынмин! Стой! Подожди! — Хёнджин бежит и поскальзывается, снова встаёт, вытирает слёзы перемешанные с дождевой водой. Сынмин превращается в темное пятно, все удаляется и удаляется. Такой недосягаемый. Для Хёнджина уж точно. Вот бы Сынмин дал ему шанс. Хёнджин молился всем богам. Сынмин дал ему шанс. Он перестал удаляться, остановился. Это был шанс. Шанс, который предоставил Хёнджину Сынмин. Сынмин и был этим шансом. Любовью. Хёнджин бежит забыв о слезах, не обращает внимания на ссадины на локтях, для него существует сейчас только Сынмин. Их сейчас разделяют ничтожные пару метров. Хёнджин делает два быстрых шага, прижимается всем телом к Сынмину. Тот лишь спокойно стоит, размеренно дышит, а старший пытается усмирить своё сердце. Он плачет. Бьется в истерике. А младший всё стоит и стоит. Хёнджин отстраняется от него, оставляя ладони на плечах Сынмина. Пытается заглянуть тому в глаза чтобы понять, что тот чувствует. Тщетно. Младший смотрит на носки кед. Слышится тихий всхлип. Не Хёнджина. — Я тебя люблю. Ты, придурок, — Сынмин начинает плакать и колотить кулаками Хёнджина по груди. Старший лишь ждёт пока Сынмин оставит последний удар и обессилено опустит руку. Чтобы поцеловать. Он его целует, затягивает в долгий, мягкий поцелуй, словно говоря: «Я тебя люблю». Поцелуй был сладким, как детские конфеты, тягучим, как шоколадная паста. Со лба стекали капли дождя, попали прямо на сцепленные губы. Сынмин не сопротивлялся, просто продолжал стоять с закрытыми глазами, сжимая кулаки. — Я тебя люблю, — Хёнджин отстранился первым и слегка улыбнулся, крепко обнимая Сынмина. Эту ночь деревья тоже запомнят. Запомнят как воплощение истинной любви. Асфальт впитает в себя все эмоции перемешанные со слезами двух счастливых сердец.