Тобою Петербург прекрасен

У тебя нет башмаков? Сегодня дождливо. 9:11

Что это вообще значит? 10:10

То и значит. Во сколько готов пойти на выгул? 10:11

Извини за долгий ответ, думал, не совсем ли ты охуел 10:19

Я посмеялся 10:19

Я рад. Пока. 10:20

Да чего ты)) Не притворяйся, что не ждал прогулки со мной 10:21

Флиртуешь? 10:21

Когда ты свободен? 10:23

Ты невыносим. Сейчас свободен 10:23

Завтракал? С меня все еще мороженое, но без завтрака никаких десертов 10:24

Прямо сейчас сижу внизу в отеле и завтракаю 10:25

Встретимся пораньше для мороженого? 10:25

А дождь? 10:25

Его я угощать не планировал, думал, мы где-нибудь внутри посидим 10:26

Ты невыносим 10:25

Ты это уже говорил 10:25

Повторяю, чтобы не забывал 10:25

Проблем с памятью в свои годы еще не наблюдаю 10:26 Так что? Мороженое? 10:28 Антон? 10:30 Да брось 10:35

С тебя обед. Компенсация за мои потраченные нервные клетки 10:35

Обычно, если зовут на свидание, то не вешают счет на приглашенного человека 10:36       Здесь Антон выдыхает, закрывая глаза, и борется с желанием написать несуразицу из букв, выражающую его внутренние крики, потому что это ведь он и есть приглашенный, а не Арсений. Обед с меня 10:39

И мороженое 10:40

Так ты согласен встретиться сейчас ради этого? 10:40

Где встречаемся? 10:41

И только попробуй свои загадки прислать… 10:41

Приходи в галерею, но не картинную, а в ту, где и поесть можно, и закупиться 10:44

Ты чертов… 😤😠😡🤬 10:44

      Будь в мире больше эмоджи, выражающих злость, Антон бы точно использовал их все, чтобы отправить Арсению. А Арсений отправил бы всю массу хихикающих лиц в ответ.       И ничего Антону не остается, кроме как открыть карты, набирая «галерея». Первым показывается торговый центр в нескольких метрах от него, и Антон думает, что достаточно быстро нашел ответ. Он бывал в Галерее, заходил в Перекресток пару раз, но по самому центру толком не бродил, дальше второго этажа не поднимался и вовсе.       А теперь, вау, продвижение! Антон сидит с Арсением на третьем этаже и поедает два шарика мороженого. Они еще пока не успели поговорить про погоду или планы на день, или вообще хоть что-нибудь, так как встретились у главного входа в ТЦ и молча поднялись наверх, потом уже обсуждая лишь вкусы десертов. — Однажды я тут забыл заплатить сразу, так работники косились на меня все то время, что я ел мороженое, — признается Арсений. — Как можно забыть оплатить? — Нет, я оплатил, но уже только после. Задумался что-то, привык, что зачастую счет приносят уже после. — Дурак, — усмехается Антон. — Эй, я просто задумался о своем тогда. А будешь обзываться, стащу твой шарик мороженого, — тычет Арсений ложкой в малиновый вкус. — Можно, кстати?       Антон зачерпывает мороженое на ложечку и тянет к Арсению. Он глядит на губы напротив и ждет, когда же Арсений откроет рот, но тот лишь удивленно пялится в ответ. Тогда глаза Антона поднимаются выше и встречают несколько испуганный взгляд. — Оу. Прости, я… — отводит Антон свою руку в сторону. — А это ты меня странным считал, — смеется Арсений, запуская свою ложку в мороженое Антона и наслаждается обоими вкусами сразу: малиной и тирамису. — Ммм… — тянет он, пока Антон сидит, разинув рот от услышанного. — С чего ты взял, что я считал тебя странным? — наконец отмирает Антон. — А что, не считал, а считаешь? — Нет-нет, почему ты так решил? Ответь. — Да мне несколько раз говорили, что я странный, через чур активный и прочее, что мол с моей-то работой я должен быть высохшим червем, а не… вот таким, в общем. — Сережа так говорил? — Нет, — тянет Арсений. — То есть он шутил про мою активность, которая совсем не вяжется с работой. И это так, ведь следственные органы — бумажная работа, приходится пыхтеть над листочками, а я, как видишь, могу быть совсем другим. Но Сережа такой человек, который впишется в любую мою авантюру, так что ничего плохого в его шутках я не вижу. — А кто еще говорил про это, если не только Сережа? — Твое мороженое уже растаяло, ешь давай, — улыбается Арсений той же самой сладкой улыбкой, что слаще любого десерта, но только глаза его остаются прежними — они не улыбаются. — Меня просто напрягает, что из-за меня ты отрываешься от чего-то или кого-то. — Эй, это я сам предложил тебе побродить по местам Петербурга, так что засунь свои напряги куда подальше и ешь уже, — Арсений старается быть серьезным, но тает под взглядом Антона. — Прошу прощения, — говорит он и тянется за звонящим телефоном. — Терпеть не могу звонки, — говорит Антон и возвращается к еде. — Хочешь я сброшу? — Не перекладывай это на меня. Вдруг что-то важное.       Арсений усмехается, всматриваясь в профиль Антона, и берет трубку. — Что опять? — говорит он. — Ты даже не представляешь, сколько проблем мне приносишь. Я занят… Да, до конца дня и до конца отпуска, и до конца моей жизни.       Антон хихикает со слов Арсения, и своим действием подбивает того усмехнуться тоже. — Я не вел это дело. Мне как было нельзя соваться в него, так нельзя и сейчас. И сам я этого не хочу. Оно закрыто. Уже давно. Мне плевать, что ты хочешь узнать. Тебе вообще повезло, что уголовная часть прошла мимо тебя.       Уши Антона чуть краснеют, так как он понимает, что сейчас ненароком влезает в личную жизнь Арсения. Ему хочется отойти, раз сам Арсений этого не сделал, но двигаться совсем не хочется, словно иначе его присутствие заметят, и станет совсем неловко. — Прости, — говорит Арсений, положив трубку. — Работа переплетается с чем-то личным? — все же спрашивает Антон, хоть и не надеется получить ответ. — Никогда не думал, что так произойдет. — Ты там сказал… — Антон, то, что я не отошел во время разговора — не значит, что я хочу, чтобы ты подслушивал, а потом обсуждал это со мной. — Да, прости. — Ага, — доедает Арсений мороженое.       Антону досадно из-за услышанного в свой адрес, но Арсений прав. Антон ему никто, чтобы совать свой нос в чужие дела. После отъезда Антона они вообще вряд ли будут контактировать, но… тогда зачем это все? — Действительно, зачем? — думает Антон, но случайно произносит вслух. — Что «зачем»? — поднимает глаза Арсений.       Зачем Антон согласился? Зачем вступил в контакт с человеком из другого города? Чтобы что? Чтобы скрасить отпуск различными местами, куда проведет его местный? И все это для того, чтобы потом оборвать связи? Это, блять, даже не курортный роман! Это вообще не роман! Что это? И что должно последовать за этим? — Что «зачем», Антон? — В чем смысл? — Ты о чем? — В чем смысл наших встреч? — О, нет… — Да. Для чего это все? — Антон, это все равно, что рассуждать о смысле жизни. — Нет, это другое. — Одно и то же. Антон, я теперь часть твоей жизни, так что сейчас ты, если так думать, размышляешь именно о смысле жизни. — Нет. — Что «нет»? — Ты не часть моей жизни. — Прости? — Мы никто друг другу. — Ты мозг отморозил? Что за херня? Ты всем своим новым знакомым это говоришь? Или общаешься только с семьей, ведь они-то тебе точно «кто»? — Что будет после? — После чего? Боже, Антон, и это ты мне предъявлял за непонятные формулировки и загадки?       Арсений хмурится, уже немного злится, впервые по-настоящему за все споры с Антоном. До этого он всегда любил раззадоривать Антона, выводить его из себя, но сейчас все иначе, сейчас он действительно не понимает Антона, его слова и поведение. — После моего отъезда. Что будет тогда? Нам будет не о чем переписываться, ведь тебе не нужно будет писать мне подсказки для нахождения какой-либо локации, мне не нужно будет злиться на тебя. Не будет ничего, — проговаривает он последнее слово по слогам.       Арсений непроизвольно открыл рот от удивления, а слова совсем не идут наружу. — Ушам своим не верю. Так ты хочешь и дальше бессмысленно проводить свой отпуск или хотя бы попытаешься его скрасить? — Но это ни к чему не приведет. — Антон, я тот еще прагматик, мне нужны результаты практически от любых своих действий, я не люблю тратить время впустую, но даже не зная конечного итога для нас двоих, я просто хочу взять тебя и потащить в другую точку города под дождем без какой-либо причины, так что ты сейчас же заткнешься и поедешь туда со мной на велосипедах.       Арсений встает с места и направляется в сторону эскалатора. Антон в первые секунды полностью теряется, наблюдая за удаляющейся фигурой черного цвета, ведь сегодня Арсений предпочел одеться в темную одежду. Верх того прикрыт черным лонгсливом с белыми полосками — или наоборот, белым в черную, — ноги спрятаны в черных, не то чтобы свободных, но и не обтягивающих джинсах, а в качестве обуви кроссовки того же цвета.       Теперь, уже быстро соображая, Антон подскакивает с места и несется к тому же эскалатору. Он спускается с разницей в несколько ступенек, но быстро нагоняет Арсения. — На великах? В дождь? Ты… — Невыносим. Знаю. Кататься хоть умеешь?       Антон шутливо бьет Арсения по предплечью, но не останавливается ни на мгновение. Велосипеды, дождь, они, отправляющиеся неизвестно куда, и все это оставляет мысли и нерешимость Антона где-то там, за столиком. И в какой момент он стал, не задумываясь, идти туда, куда ведет его незнакомый человек? Вернее, практически незнакомый. — Ты нам велики притащил? — спрашивает Антон и хмурится от внезапного порыва ветра. — Еще чего, принцесса. Заплатим и возьмем на время. — Принцесса?! — поддается Антон возмущению, а Арсений лишь хихикает, возвращаясь к привычке дразнить его нарочно. — Был в Доме книги? Место, полное туристов, но ты же тут впервые, вот и будь расслабленным, обычным туристом. — Мы до него поедем? — Мы до него пойдем, а потом на великах до более важного места. — Я заболею, — ноет Антон, пряча лицо в ладонях, после чего отводит их, открываясь каплям, летящим с неба. — Тур по аптекам тоже могу устроить. Бывал я как-то в Туле…       Арсения всегда интересовало, как люди вообще могут ходить под зонтом? Это неудобно, ты сталкиваешься им с другими зонтами, у тебя устает рука, этот чертов предмет сносит ветром, а еще у него, кажется, с детства страх того, что зонт и вовсе вывернет. И сколько бы он ни жил в Петербурге, ему всегда кажется, что это единственный город, жители которого всегда имеют при себе зонт. Вот правда! Стоит Арсению выйти из дома или из любого другого помещения, как люди вокруг сразу в дождевиках или с зонтами в руках! Как так получается?       Зато Арсению очень приятно идти будь то под изморосью, будь то под более сильным дождем и чувствовать свободу, пока вокруг него все шатаются с этакими переносными крышами. Нет, если ливень будет, вот тогда уже другой разговор, но и то Арсений бы десять раз подумал о том, чтобы позволить себе промокнуть.       И как хорошо, что Антон того же мнения о зонтах и дождливой погоде. Ноет, правда, иногда, но все равно чуть ли рвется на улицу при осадках. — Все еще не могу поверить, что ты повел нас гулять в дождь, — говорит Антон, наблюдая, как в шаге от него Арсений готовится сорваться на бег или покружиться, расправив руки, как в чертовом романтическом фильме. — Ощутить каждую каплю, разве не здорово? — Почему ты так любишь дождь? — Освежает. И лучше него не освежает ничто. Порой в голове такая каша… А когда дождь, хочется выйти и простоять на улице не меньше часа, чтобы он прошелся сквозь волосы, выбил лишние мысли, прибивая их к земле. — Как Вы заговорили, Арсений… — Сергеевич. — …Арсений Сергеевич. — А ты почему любишь дождь? — Не знаю, если честно. Наверное, он показывает то, каким является настоящий мир. — Что, несолнечный и не такой уж яркий? — Живой. — Люблю вставать вот так на мостике и глядеть на воду, на все эти расцветающие круги от капель, — говорит Арсений, когда они стоят над каналом Грибоедова. — Идем, нам через дорогу теперь, — и машет рукой, подзывая Антона. — Да, знаю, — шепчет Антон в ответ.       Отлипать от этих кругов на воде не хочется, они Антону нравятся не меньше, чем Арсению. И почему так завораживает? Вечный вопрос.       Когда они заходят в Дом книги, Антон замедляется, почему-то пропуская литературу о Петербурге, и тут же двигается к открыткам, где фотографирует парочку, думая, может, купит их в другой день, Дальше он идет взглядом по классике. Эрих Мария Ремарк, за которого Антон все никак не мог приняться, потому что не знал, какое произведение лучше выбрать, вот Дэн Браун, Джордж Оруэлл, Стивен Кинг… Хочется прикоснуться к каждой книге, они словно источают что-то магическое, особенно на таких стеллажах, часть которых подсвечена, а другая — нет.       Антону нравится разглядывать книги об искусстве, потому что одни обложки чего стоят, некоторые такие яркие, некоторые минималистичны, но все они кажутся Антону нестандартными, и только ради этого он уже готов отдать свои деньги. Дальше идут сувениры, канцелярский отдел и прочее, что Антон избегает, сразу же поднимаясь на второй этаж. Кажется, Арсений ушел туда минутой ранее, так что было бы неплохо подцепить его где-то и не разбредаться. — И тут так красиво, — говорит Антон, подходя к Арсению, вставшего у зарубежной прозы.       Арсений невольно улыбается. Ему нравится видеть в глазах Антона восхищение, наслаждение и чувство того, что здесь правда хорошо. Кажется, этот парень действительно готов провести вечность в книжном. Арсений отчасти такой же, просто его любовь к чтению и блужданию по книжным приходит волнами. Он может три месяца не читать, а потом идти книга за книгой. И сейчас он не то чтобы в периоде безудержного поглощения букв, но продолжает медленно читать Кена Кизи. Медленно, потому что «Пролетая над гнездом кукушки» он мучает уже второй месяц. А сейчас Антон пробуждает в Арсении дикое желание усесться за книгой и не вылезать продолжительное количество времени. — Нашел что-нибудь? — спрашивает Арсений, подходя к Антону возле фантастики. — Просто смотрю, — улыбается Антон, задвигая книгу обратно. — Позади тебя красивый вид, хочешь сделаю фото? — Сделай, — пожимает Антон плечами. — Нет, в смысле фото тебя с Казанским позади.       Антон мычит и выдает неловкое: — Даже не знаю. — Я ни разу не видел, чтобы ты делал селфи, не говоря уже о том, что ты никогда не просил тебя сфоткать. — Не фанат. Я больше люблю быть тем, кто фотографирует. Потому что, знаешь, себя я в зеркале каждый день вижу, а вот то, что находится в окружении… — Сказал человек, который три дня отпуска потратил на работу, и, если бы не я, провел бы остальные семь точно так же. — Заткнись, — закатывает Антон глаза и бьет Арсения в грудь своим телефоном. — Может, лучше на мой? Чтобы был повод написать после твоего отъезда.       Антон громко вздыхает и становится у окна. Вид тут действительно красивый. Антон не уверен, был бы ли он таким красивым в солнечный день, но в пасмурный — идеально.       Арсений с Антоном проводят в магазине чуть больше часа с учетом того, что обходят стороной отдел с детскими книгами, бродят по отделу иностранной литературы, музыки, кино, немного по истории, Антон даже задается вопросом, зачем в книжном поставили два кресла с надписью «просьба не садиться», а затем оба выходят на свежий воздух, где дождь стал немного тише, но не прекратился полностью. — За великами, — говорит Арсений и ведет их, видимо, туда, где они всегда есть, чтобы взять в прокат. — Скажешь, куда направляемся? — Ты же все равно местности не знаешь. — Нет, ну, если ты скажешь, что везешь меня в лес, то у меня хотя бы будет возможность отказаться.       Арсений смеется, сдержанно, но не менее искренне. А Антон сохраняет каждый смешок, вздыхая от непонимания, что с ним происходит. Надоело, что в голове оседают детали Арсения: черты лица, телосложения, каждый его звук.       И вскоре все грызущие мысли развеваются на ветру, пока эти двое крутят педали по нескольким оживленным улицам, по тихим и спокойным, сменяющимися парком или Невой с обеих сторон. — Петроградка, — говорит Арсений чуть громче обычного, практически кричит, чтобы не быть заглушенным машинами или звуком дождя, что вновь разошелся.       Антон с Арсением тормозят у какого-то колледжа, чтобы оставить велосипеды, и, будучи «мокрыми собаками», как их назвал Антон, встают на краешек выступа, чтобы спрятаться от дождя. — Далеко еще? — Нет, нужно лишь вывернуть из-за угла, добежать до здания, свернуть во двор, а там дойти до входа. — Даже визуализировать не могу. Может, скажешь, наконец, куда идем? — Тебе понравится. — О, правда?! — язвит Антон, потому что достаточно сильно промок, немного замерз, несмотря на то что спрятался в своем сером худи, и раздражен из-за незнания, куда идет.       Они двигаются с места только спустя минут десять, не меньше. Дождь утихает и наконец можно добежать до ближайшего укрытия, которым оказывается проход между зданиями. Еще немного, вот они уже проходят дальше и сворачивают налево. Антон видит трехэтажное желтое здание, перед которыми стоят прозрачные «домики», со старыми печатными машинами внутри, а вверху красуется: «ЛЕНПОЛИГРАФМАШ». — Bashmakov Gallery, — читает Антон над входом. — Ты шутишь?! — Вот к чему были башмаки в утреннем сообщении? — Да, но я написал, не изменяя падеж слова, потому что, признаться, без понятия, на какой слог падает ударение в названии галереи, — смеется Арсений. — Может, башмаки тут и не причем.       Арсений открывает дверь, придерживая ее для Антона, и оба прячутся в здании, где их встречает молодой человек. Он быстро проверяет их билеты и провожает ко входу на выставку. — Выставка, посвященная Сальвадору Дали… — начинает молодой человек. — Серьезно? — думает Антон, оглядывая, что его ждет внутри.       Антон восхищен. Он, к своему стыду, пропускает мимо ушей часть слов парня, который их встретил — кстати, на теплоходе было так же, и вот сейчас он уже ничего не помнит из услышанного, — но явно улавливает, что на выставке представлены оригиналы.       В зале ходят две девушки, они, очевидно, пришли вместе, а за ними — еще одна, точно не из их компании. После Антона с Арсением приходит женщина, а затем Антон прекращает обращать внимание на людей, отдаваясь искусству. Он фотографирует несколько работ, которые особенно западают в душу. Нельзя сказать точно, нравится ли ему «Святая Троица, святое Постоянство Памяти» за расписанный рассказ, потому что прочесть его было весьма интересно, или же за саму работу в рамке. Но что-то уникальное и правда таится в ней. Может, то, как в центре внимания красуется глаз с Троицей внутри? И то, как необычно, волнообразно и мягко изображена бровь? Чем-то напоминает небо «Звездной ночи» Ван Гога.       Дальше так влечет только к «Афине», потому что стоит начать вглядываться в эту работу, как замечаешь больше и больше образов. Вот ты видишь голову, а из трещины во лбу тянется фигура, будто бы в стиле Древнего Рима. На переднем плане предстает воин, только на спине у него замечается некий монстр, а на плече — чей-то лик, часть тела в определенный момент и вовсе становится частью тела животного: там виднеется лапа. Антон ни черта не понимает в этой работе, но отлипнуть не может.       Когда Антон с Арсением идут дальше, они подбираются к работам Дали, иллюстрирующим Библию, а рядом с ними находятся колонки, из которых доносится голос самого живописца. Они и так подолгу застревают у каждой работы, а теперь разошлись на несколько шагов, потому что Арсений вглядывается в работы для Библии, а Антон — для Божественной комедии.       В целом они проводят час в этой галерее, после чего присаживаются на диван-губы, чтобы отдохнуть. У Арсения устали ноги, а у Антона неимоверно болит поясница. Солгать, если не сказать, что оба думают о пришедшей старости в столь ранние годы, но никто вслух эту шутку не озвучивает. — Пора бы пообедать, не думаешь? — говорит Антон. — Ага. Знаю одно место недалеко, мы его проезжали, но сейчас дойдем и пешком. — Это точно недалеко? — Точно. Идем?       Антон издает страшные звуки, поднимаясь на ноги, но следует за Арсением без нытья. — Дождь почти закончился, — озвучивает Арсений. — И хорошо, потому что больше мое худи не выдержит. — Растает? — Иди ты!       И Арсений идет. В ту сторону, откуда и пришли, что логично. Антон неспеша плетется рядом, отставая на несколько шагов и рассматривая окружение, а затем нагоняет Арсения у светофора. Затем он снова отстает и ежится от прохладного воздуха. В какой-то момент он врезается в Арсения, который встал на месте, и теперь потирает нос от удара. — Смотри, куда идешь, — Арсений заходит внутрь кафе, пока его спутник читает вывеску. — Френдс? — озвучивает Антон. — Здравствуйте, — встречает их приветливая девушка. — Прошу, садитесь за любой столик, а я принесу вам меню. — Здесь мило, — говорит Антон, когда они садятся на диван в углу.       Антон рассматривает интерьер, так как кафе оформлено в стиле квартиры Моники. Лавандового цвета стены, фиолетовая подсветка в уголке воссозданной кухни из сериала, а затем взгляд Антона падает на посетителей с невероятно милой, но крупной собакой черного цвета. Позади Антона с Арсением прикреплены разные фразочки из сериала, на некоторых стенах висят телевизоры, с крутящимся по нему ситкомом, и Антону становится хорошо. Просто хорошо. — Ты знал, что я, вообще-то, люблю этот сериал? — спрашивает Антон Арсения, пока тот разглядывает меню. — Серьезно?       Страницы больше не привлекают, так как Арсений не думал, что когда-либо в жизни услышит эту фразу. Правда, никогда вкусы Арсения не совпадали со вкусами окружающих его людей, тех же «Друзей» обсудить было не с кем. Арсений ожидал, что будет рассказывать Антону про этот ситком, закидывать смешные моменты из него, разные фишки, а Антон не просто знаком с «Друзьями», он их еще и любит! — Да! Я его раза четыре целиком посмотрел. — Шутишь? Антон, если… — Честно!       Собрались фанатки… — Черт, я тогда очень рад, что привел тебя сюда. Я не часто хожу в подобные места, но бывал уже раз в этом кафе и пару раз в другом, что на Восстания. — У нас в Москве тоже есть такие кафе, но мне было не с кем пойти, а одному как-то не хотелось. — Не говори, что в твоем окружении нет людей, которым нравятся «Друзья»… — Н-нет… — Черт, и у меня! — Ладно, мы не должны так сильно радоваться тому, что нашли точку соприкосновения, иначе другие посетители начнут коситься. — Вот хотя бы об этом мы можем переписываться после твоего отъезда, — говорит Арсений, снова утопая в меню.       Антон глядит на него еще пару мгновений, закусывая губу, а затем и сам читает названия блюд, который содержат в себе всевозможные отсылки. Выбрать неимоверно сложно, но в конечном итоге они заказывают салат с семгой и салат с тунцом.       Антон сейчас слюнями давиться начнет при виде своего блюда: картошка, яйцо с жидким желтком, тунец в соусе, содержащий горчицу, вкусная зелень и помидорки черри. Он облизывается и глядит в тарелку Арсения: нашинкованные огурцы, болгарский перец, также черри, а еще кусочки семги, яйцо пашот, микс зелени и специи. — Боже, — хочется крикнуть Антону и проскулить, как же он голоден, и как хорошо выглядит еда.       Антон взаправду мычит, запуская вилку в рот. Он готов уже глаза закатить от наслаждения. — Что, так вкусно? — интересуется Арсений. — Мгм, — подтверждает Антон, не желая проронить и слова. — Попробую? — Мгм. — Картошка вкусная. — Все вкусное! — возмущается Антон, словно отстаивает свою собственную честь, а не набор продуктов в тарелке. — Хочешь мое? — Мгм, — и тянется к тарелке Арсения, но тот сам поддевает салат на вилку так, чтобы Антон попробовал больше ингредиентов.       Только вот Антон тупо пялится в ответ, когда ко рту подносят столовый прибор. — Один — один, принцесса. Открывай рот.       И Антон слушается, выпучив глаза. — Вкусно? — М-мгм.       Арсений улыбается, впервые поднимая свой вишневый сок, чтобы наконец отпить. — Я твой попробую, — и тянется к яблочному соку Антона.       Сам Антон молча сидит-посиживает. Он не то чтобы в перманентном ахуе, но как-то завис, забывая моргать.       «Принцесса» ему не нравится, хочется дать Арсению по плечу за это прозвище, однако в этот раз остолбенение выигрывает.       Они доедают блюда потихоньку, в тишине, но в какой-то момент Арсений вдруг говорит: — Я тут сфоткал тебя… — и достает телефон из кармана.       Салат Антона почти прикончен, так что подавиться ничем он не может. К сожалению, — так думает Антон, потому что сейчас он бы предпочел умереть, а не краснеть на глазах Арсения. Всегда он видел это в романтических фильмах, где парень фотографирует свою девушку исподтишка, а затем показывает ей спустя время, какая она красивая, элегантная и… точно не скрючившийся мешок, рассматривающий картины так близко. — Это что такое? — спрашивает Антон. — Я почему так ужасно выгляжу? — А мне нравится, — двигает Арсений телефон к себе поближе. — Я здесь все еще какая-то мокрая собака, что тут может нравиться? — Не знаю, я тебя третий день таким и вижу. — Что? — Не мокрой собакой, в смысле, — объясняется Арсений, — а вот таким живым громилой. Разве интересно смотреть на постановочные кадры, когда все идеально, когда красиво падает свет, когда ты не потрепан природой? Соглашусь, иногда интересно, но только если в них есть какая-то изюминка, свой прикол, понимаешь?       Антон переваривает услышанное, мысленно соглашаясь с Арсением, но в итоге все же спрашивает: — И много у тебя таких фото со мной? — Это единственное. Вчера ты пару раз попадал в кадр, но только частично: где-то палец, где-то затылок… Я фоткал наши ноги на пляже, но если ты против, я удалю, просто… — Нет, все нормально. — Хорошо.       Они умолкают, возвращаясь к остаткам салатов и напитков. — Отправишь мне потом, — бубнит Антон в стакан. — И те, где я ненароком попал…       Лицо Арсения озаряется от улыбки. Он убирает телефон, но все еще думает о сделанной фотографии. Ведь ему правда нравится живость сидящего рядом гиганта. Арсению интересен рост Антона, но спросить ему как-то неловко, а самому определить сложно. — И что теперь? — спрашивает Антон, когда они выходят из кафе.       Может, стоило бы спросить внутри, а не посреди мокрой после дождя улицы, там бы и решили, но уже поздно. — Ты хоть на метро здесь катался? — Арсений медленно двигается как раз в сторону станции. — А то. Что, думаешь, я дальше своего района не уходил? Или что из отеля не выходил вовсе? — В общем-то, да, так я и думал. — Я проезжал до Гостиного Двора, а там пешочком в сторону Эрмитажа. — Ходил в Эрмитаж? — Нет, и вряд ли пойду, не для меня эта вся тема. — Да? А сегодняшняя выставка тебе хоть понравилась? — Арсений, я… давно так на искусство не залипал! — жестикулирует Антон, предаваясь воспоминаниями минувшего часа. — Да, понравилось! Честно, очень понравилось. — Я рад, — улыбается Арсений, опуская голову, и смотрит на сырой асфальт под ногами. — Так что, куда теперь?       Арсений не говорит этого вслух, но ему жутко приятно слышать, как после разговора в ТЦ Антон произносит эти слова. Неужели больше нет мыслей о том, что все это бессмысленно? Тогда Арсению приятно, что он вот так бесцеремонно вытащил Антона и повел его гулять в дождь. Он мысленно улыбается, однако проходит это достаточно быстро, так как ему вспоминается один нюанс… — У меня два дня до конца отпуска, считая сегодняшний, — чуть тише говорит Арсений, игнорируя вопрос Антона. — Такой короткий отпуск. — Ну, не то чтобы он начался у меня в день нашей встречи, — смеется он. — Ой, об этом я и не подумал. — Может, я поэтому так хватаюсь за возможность провести свободное с новым человеком, сходить в те места, где давно не был или не был совсем, типа выставки вот, — указывает Арсений рукой на часть улицы, что осталась позади, а после сует ее в карман джинсов. — Антон, я не из тех людей, кто тщетно старается найти ответ на вопрос о смысле жизни. Я просто хочу делать так, чтобы эта жизнь и была смыслом. Жизнь — процесс, а процесс — это смысл. Она движется, течет, утекает, да говори, как хочешь! Но сама суть в том, что ее нельзя поставить на паузу. Поэтому я и наполняю ее своей странностью, потому что на работе мне таковым не показаться, там требуется серьезность, дисциплина. Поэтому я наполняю ее необычными фотографиями, днями с новым знакомым, прогулками на великах под дождем и прочее-прочее-прочее. Понимаешь?       Антон слабо кивает. Они останавливаются, чтобы просто посмотреть друг другу в глаза, и Антон теперь читает эмоции Арсения — там ураган или что-то явно похлеще Питерского дождичка, под который они сегодня попали. Почему-то слова Арсения начинают колоться, и не просто на коже, а где-то под ребрами.       Эти слова задевают Антона за живое, хотя он никогда не считал, что тратит жизнь впустую. Он ценит многие прожитые моменты, но, кажется, и правда забывает о мелочах. Антону теперь кажется, что он живет от праздника к празднику, ведь те дни очень значимы, но он забывает делать и все остальные такими же. К примеру, этот день, разве он не так важен?! Да Антон себя таким живым почувствовал… И даже Арсений сказал, что на том фото в галерее Антон выглядит живо, с частично мокрым серым худи и нагнувшись возле картины, но зато живо! — Тогда я бы хотел бессмысленно пошататься по городу, — говорит Антон, поджимая губы.       А затем следует улыбка Арсения, многочасовая пешая прогулка, на которой, к слову, Антон не ныл, что устал.       Ноги стали ощутимо гудеть лишь только около восьми вечера, когда они осели в ресторанчике за ужином, но все это терпимо.       Сегодня у обоих карбонара. Арсений даже подмечает вслух, мол что-что, а вот на ужин у них все одинаково: в первый день — кофе, во второй — шаверма, в третий — паста. А еще такая интересная градация, что Антон шутит, мол в конце концов они окажутся в каком-нибудь ужасно дорогом ресторане и наконец поделят счет. А пока что платить за обоих остается неизменной вещью, и сегодня за ужин раскошеливается Антон, как только они допивают свой кофе. — Не хочешь сегодня ночью на развод мостов? — спрашивает Арсений. — А мы можем еще погулять? Где-нибудь недалеко. — И так до ночи? — Боюсь, что если вернусь в номер и рухну на кровать, то потом уже никуда не захочу выходить. Если вообще смогу… — Тогда, может, зайдем ко мне домой?..       Антон медленно открывает рот, чтобы ответить, но мысли путаются, и никакие слова не идут наружу. — Внезапно, да? Просто ты бы отдохнул, а потом мы бы доехали на машине. — Эм… — бродит Антон глазами по асфальту. — Тогда не сегодня к мостам, — говорит Арсений, притягивая взгляд собеседника. — Почему нет? — Гулять еще где-то четыре часа нужно, а ты устал. Да и сам я уже… тоже, в общем, устал. — Тогда мы можем зайти во дворик той церкви, что проходили, и немного посидеть? — спрашивает Антон, указывая большим пальцем себе за спину. — Это был Владимирский собор, кажется. — Да-да. — Хорошо, давай посидим там.       Они идут недалеко и недолго, минуты две-три пешком, не больше. Усаживаясь на скамейке в тихом дворике, где обычно собираются пожилые люди в дневное время, Антон запрокидывает голову, чтобы взглянуть на очистившееся небо. Облаков практически нет. — Можно прилягу? — спрашивает Арсений, и Антон опускает на него глаза, видя, что тот смотрит на его плечо. — Да, конечно.       Арсений ложится на вроде бы костлявое плечо, но все равно достаточно уютное, чтобы дать голове и всему телу отдохнуть. Антон же поджимает губы, кусая их и думая, что момент, который он сейчас разделяет с Арсением, самый теплый за день. Антон ложится щекой на макушку компаньона и вздыхает. — Ты выйдешь на работу и нам останется только переписываться? — вдруг бормочет Антон. — У меня, конечно, график не вау, но я же могу уходить вовремя, тогда мы смогли бы ходить куда-нибудь вечером. — Звучит так, словно мы планируем свидание, особенно когда сидим вот так, как сейчас, — усмехается Антон, и они оба замолкают на пару минут.       Антон смотрит на деревья, видит, что солнце собирается уходить за горизонт, чтобы выспаться, а сам желает провести ночь с Арсением. В плане того, чтобы посмотреть на разводные мосты, конечно. — Антон, если я влюблюсь, то надолго. И только в человека, у которого знаю хотя бы фамилию и отчество. — Что? — Антон отлипает от макушки Арсения. — Знаете, Попов Арсений Сергеевич, я ведь и сам такой.       Услышав это, Арсений поднимается с плеча и смотрит прямо в глаза напротив. — Я тоже предпочитаю знать фамилию имя отчество человека, чтобы думать о том, хорошо бы смотрелись наши инициалы или не очень, — говорит Антон.       Если вся эта херня с инициалами не что-то вроде мема «Я пришел, чтобы поесть и зацеловать тебя. Как видишь, я уже поел», то, что это? Но Арсений думает не об этом. — Откуда ты узнал фамилию? Я тебе называл лишь отчество, — хмурит он брови. — Мне было достаточно написать «спб следователь Арсений Сергеевич», чтобы получить хоть какой-нибудь источник. — Ты гуглил меня?! — Ну, это не запрещено, да и мне было интересно, — пожимает плечами Антон. — Какая-то из ссылок вела в соц. сеть, в паблик, где публикуют новости, тебя там в комментариях обсуждали, — усмехается он, но быстро стирает улыбку, наблюдая за выражением лица Арсения. — Я что-то не то сказал? — Что обсуждали там? — Я… не вчитывался, просто видел, что одна из цепей ответов достаточно длинная. — Что там обсуждали? — выговаривает Арсений слова по-отдельности. — Я сказал! — теперь возмущается и Антон. — Ты солгал! — Что? — Да брось, ты решил погуглить меня, чтобы найти фамилию? — Нет, но… — Что писали? — обрывает Арсений очередное оправдание. — Что ты наверняка прикрываешь сестру…       Антон обрывает фразу, так как Арсений встает со скамейки, ставя руки на талии, и делает небольшой круг на месте. Он громко выдыхает и поправляет волосы, прежде чем снова заговорить. — Люди любопытные, когда дело доходит до копания в чужом белье, — смотрит он вновь на Антона. — А еще они любят врать. Я это тебе сейчас не как следователь говорю, — и Антон сглатывает от этих слов, теребя свои пальцы и будто бы скукоживаясь на скамейке. — Отдыхай, — говорит Арсений напоследок и выходит из дворика, оставляя раскрасневшегося от стыда Антона.       Еще нескоро Антон отмирает, чтобы отправиться в отель. Все это время он не залипает в телефоне, не думает о завтрашнем дне, не думает о том, как ему лучше извиниться перед Арсением, его голова забита только лишь тем, что он облажался. Еще утром он осадил Арсения, ляпнув про отсутствие смысла во всех этих встречах, но тот проглотил это и решил переубедить Антона. А теперь эта глупость… Антон честно не стал залезать дальше, узнавать, что там такого с сестрой, почему она вообще упоминается, когда речь идет про Арсения, но он даже не успел сказать об этом Арсению. Хотя тот вряд ли бы стал его слушать дальше.       И Антону жутко обидно из-за того, что он рушит, как говорят, мосты с Арсением. Тот пытается наладить коммуникацию, а Антон опять находит способ отодвинуться. Только и остается, что выдохнуть и наконец пойти к себе в номер.