Проект «Вспыхни»

Том родился 31 декабря 2022 года.  2031 год. Детство Тома. 8 лет.  Поместье, в котором жил маленький Том, носило мрачное название Мракс. Оно словно впитало в себя фамильную гордость и таинственность его обитателей. Аристократичные, безупречно воспитанные, семья Мраксов никогда не кичилась своим богатством, но и не скрывала его. Происхождение их, впрочем, окутано тайной. После войны они как будто возникли из ниоткуда, словно провалились под землю, чтобы избежать возмездия, которого, по их словам, они вовсе не заслуживали. Ходили слухи: где же они были, когда Волдеморт развязывал бойню? Почему не восстали против него, не защитили тех, кто нуждался? На все вопросы следовал один вежливый, но уклончивый ответ: "Мы жили в другой стране." Где именно, так и осталось неизвестным. Они были хитры, изворотливы, и со временем сумели вернуть себе имя, репутацию, а вместе с ними уважение общества. Никто больше их не трогал. Все предпочли поверить, что в становлении Тёмного Лорда они не виновны. Пол в поместье был зачарован, менял узор, цвет и текстуру по желанию хозяйки дома. Сегодня он сверкал гладкими белыми плитами, отполированными до блеска. Обои на стенах светлые, с лёгким серебристым мерцанием, словно хозяйка дома испытывала особую слабость ко всему, что блестит. Сама она высокая, стройная, с шармом, который подчеркивался каждым её точным движением, подчёркивала эту любовь. Она шла по длинному коридору, громко постукивая каблуками. По обе стороны стены были увешаны портретами предков и родни. Один из них: Меропа оставался недвижим. Картина не оживала. Будто что-то в доме сдерживало её. Войдя в зал, она увидела сына и мужа, мирно беседующих. Улыбки на их лицах вспыхнули от радости, будто они не видели её много дней. Женщина села напротив сына и взглянула в его глаза: — Ты выпил зелье, солнышко? — мягко, но пристально спросила она, будто стараясь уловить тень лжи в его реакции. Мальчик улыбнулся: — Да, мам. Ты каждый день спрашиваешь, но я никогда не забываю. А если забуду, домовики напомнят. Не волнуйся. — Не могу не волноваться, — прошептала она, разливая себе кофе. — Ты ведь знаешь, у тебя слабый организм. Ты никогда не должен забывать о зелье, понял? Никогда. Без него тебе станет плохо. — Всё. Перестань, — мягко прервал её Уильям. Муж, глава дома, наследник Салазара Слизерина. Его прадед Морфин Мракс. Работал вместе с женой в Министерстве магии, в Отделе магического правопорядка. Они оба обожали свою работу и ни разу не пропустили ни одного дня. Всё, чего они хотели - это чтобы их сын рос в тепле, любви и безопасности. Они дали ему всё. Красоту, уважение, уверенность. Том действительно рос красивым ребёнком, и его внешность вызывала восхищение и тревогу. В нём угадывались черты Тома Реддла, Волан-де-Морта. Хотя различия были, этого сходства хватало, чтобы у многих на мгновение ёкнуло сердце. Но Том рос в любви, и это делало его другим. Он был вежлив, дружелюбен, уважителен ко всем, кто его окружал. В нём не было ни тени злобы, и все это чувствовали. У него были друзья. Семья Мраксов подружилась с двумя семьями, с которыми познакомились вскоре после переезда. Блейз Забини — известный мракоборец, работал в Министерстве. Знакомство началось на рабочем совещании, продолжилось уже за чаем. Так они начали посещать друг друга. Дочь Блейза, Астрея, стала подругой Тома. Её мать погибла вскоре после родов. Астрея была его ровесницей. Теодор Нотт — сотрудник Отдела тайн. Искусный невыразимец, облечённый доверием Министерства. Никто точно не знал, чем он занимался. Его сын, Герберт, был знаком с Томом, а внучка Элизабет Нотт казалась Тому слишком заносчивой. Особенно его раздражала её привычка хвастаться своей фамилией и дедушкой, который пережил Вторую войну. Пэнси Паркинсон вышла замуж за пожилого человека, но фамилию менять не стала. Осталась с собственной не по капризу, а из принципа. Родители, погнавшись за богатством, выдали её замуж, и этим растоптали её гордость. У Пэнси был сын по имени Арктур, ровесник Тома Мракса. В начале марта, когда холод ещё не отступал, Блейз Забини решил собрать старых друзей у себя в поместье. Новый особняк он выстроил в Уилтшире, там, где некогда стоял разрушенный дом Малфоев, сгоревший во времена Второй войны. На его месте Блейз возвёл новое здание, намереваясь прожить там остаток своих дней со своей женой. Но увы, она ушла слишком рано, оставив за собой только тишину и тень. Несмотря на утрату, Блейз не утратил жизненной энергии и воспитывал внучку самостоятельно. Домовиков вызывал лишь в редких, действительно сложных ситуациях. Разрешение на постройку он получил лично у Драко Малфоя. Тот не возражал сам он давно перебрался в старую штаб-квартиру Реддла и не испытывал сентиментальной привязанности к родовому имению. Друзей он звал по любой причине, главное, чтобы были рядом. После войны они усвоили простую истину: больше не разлучаться. Паркинсон, Забини, Малфой и Нотт - старые слизеринцы, связавшие свои судьбы невидимыми узами верности. К семи вечера гости прибыли. Никто не опаздывал, такая пунктуальность была формой уважения, знаком почтения к хозяину дома. Раньше Уилтшир считался мрачным краем, но с тех пор, как туда перебрались Забини, всё изменилось. Умершая жена Блейза любила свет и покой, и он ничего не стал переделывать после её смерти. Он её уважал, пусть и не любил. Тогда, как и сейчас, все должны были жениться, чтобы продолжить род. Не для чувств, а ради долга. Блейз встречал гостей у самого порога с тёплой улыбкой, искренним смехом. Его заразительное настроение поднимало дух даже самым хмурым из собравшихся. Гости расселись в большом зале для трапез. Обсуждали новости, смеялись, вспоминали прошлое. Дети вошли позже, сначала обменялись словами в стороне, а затем присоединились к ужину. Блейз всегда замечал косые взгляды, когда рядом оказывалась его внучка Астрея. Сам он любил её безмерно, и отсутствие какого-либо внешнего сходства с ней его нисколько не смущало. Его сын, Альбус Забини, был темнокожим, тогда как Астрея - хрупкая, бледная, с белыми волосами. Никто не осмеливался задавать лишние вопросы, чтобы не ранить сердце Альбуса. Хотя все знали: он не её отец. Но это его не заботило. Он любил её как родную. — Рад знакомству, мистер и миссис Мракс, — обратился за столом Драко и учтиво кивнул. — Не раз слышал о вас в Министерстве. Вашу преданность делу хвалят многие. Как идут дела в последнее время? Нет ли перемен или трудностей? — Благодарю вас, мистер Малфой, — с лёгкой улыбкой ответил Уильям Мракс. — Ваша репутация также идёт впереди вас. Я читал вашу книгу о Второй войне, она произвела на меня сильное впечатление. Жаль только, что мы ни разу не пересекались в Министерстве, хотя, казалось бы, наши отделы тесно связаны. — Так уж выходит, что я часто в отъездах. Работая главой Управления мракоборцев, волей-неволей приходится брать на себя самую тяжёлую ношу. — он повернулся к Забини и с тёплой усмешкой добавил: — К счастью, мой друг всегда рядом и помогает мне, когда я в отъезде. — Всегда рад помочь, Драко, — подмигнул в ответ Блейз. На самом деле, Драко солгал. Он не уезжал. Встречи с семьёй Мраксов он избегал сознательно. Штаб-квартира Реддлов содрогнулась в день рождения Тома, словно от землетрясения. Здание устояло, не треснуло ни одно заклинание, но что-то в нём изменилось, будто просветлело. Драко сразу понял: Том родился. Их дни рождения совпали до часа. Он понял ещё раньше, в тот день, когда узнал о возвращении семьи Мракс в Британию. Внутреннее чутьё подсказывало: у них родится мальчик, и его назовут Томом. Так и вышло. Он не был готов встретить их лично. Сердце сжималось от одного лишь упоминания. Он знал: у Мраксов родился мальчик. Ему казалось, они выберут другое имя, и всё же… они назвали его Томом. Сегодня он был готов. Или считал себя готовым. Сердце бешено колотилось, когда он впервые увидел мальчика. Том сидел прямо, говорил спокойно, не смеялся громко, не перебивал. Он был идеально воспитан. Но у Драко кровь стыла в жилах при одном взгляде на него. Перед глазами вставала последняя встреча с Тёмным Лордом. Всё внутри кричало: не дай этому повториться. Он много лет искал Гарри. Верил, что тот тоже родился, в тот же день. Но сколько бы ни пытался, не нашёл. Может, родился в другом городе? В другой стране? И теперь, спустя годы, стало ясно: Гарри недосягаем. — Проблем, как вы сами знаете, нет, — заговорил Уильям, отрезая кусок мяса. — Всё идёт чересчур хорошо. После войны вы оба поработали отлично. Все, кого следовало, отправили в Азкабан. Что теперь ждать? Да ничего. — У мистера Нотта, кажется, есть что сказать, но он упрямо молчит, — с усмешкой заметила Изольда. — Работа в Отделе тайн вас утомляет, Теодор? — Нет, что вы, — рассмеялся Нотт. — Герберт, кстати, работает со мной. Учу его подходить к цели так же, как я: прямо, без оглядки. Работа невыразимца требует не только терпения, но и умения молчать. Но уверяю, ничего тревожного не происходит. Да, Герберт? Герберт, сидевший рядом, оторвался от мяса и широко улыбнулся: — Отец прав. Всё спокойно. — Вот как?.. — Изольда приподняла бровь. — А я слышала... — Дорогая, ты не до конца понимаешь, чем занимаются невыразимцы, — мягко прервал её Уильям. — Нет, я действительно слышала, — настаивала она, — что в Министерстве что-то происходит. Министр молчит, но мракоборцев, — она взглянула на Драко и Блейза, — часто отправляют в командировки. И никто не знает, почему. Что вы скрываете? — Она повернулась к детям: — Идите, поиграйте в саду. Немного свежего воздуха вам не помешает. Дети послушно встали и ушли. В комнате повисла напряжённая тишина. — На прошлой неделе мне поручили дело, — заговорил Драко. — В Уитбийском аббатстве вампир пришёл в Министерство с просьбой найти свою семью. Они ушли на охоту и не вернулись. Мы начали расследование, но не нашли ни тел, ни следов. Если это и странное дело, то единственное за последние восемь дней. Мелочь, миссис Мракс. — Но это наводит на мысли, — нахмурилась Изольда. — Куда они могли деться? Легенда о солнце чепуха полнейшая. Они не могли просто исчезнуть. Бросить одного без объяснений? Драко лишь пожал плечами. Наступила тишина, нарушаемая только звуками ужинавших мальчиков. — Мы всё проверили, — произнёс Блейз. Его голос был холоден. — Ничего. Предполагаем, что они уехали. Вспомните, что они делали при Волан-де-Морте. Нынешний Министр запретил им нападать на людей. — А что если это протест? — подала голос Пэнси, до этого молчавшая. — Бунт. Их лишили пищи, как-никак. Вампиры питаются людьми. Можно было найти решение, компромисс. Они тоже магическое сообщество. Отшельники. Но мы тоже прячемся от магглов, и разве нас кто-то лишает еды? — Какие ещё отшельники? — прыснул Теодор, коротко рассмеявшись. Паркинсон нахмурилась, зыркнув на него исподлобья. Теодор уловил её взгляд и ухмыльнулся шире. — Мы не отшельники, — мягко заметила Изольда. — Мы просто разумнее других. Но в словах миссис Паркинсон, несмотря на грубоватую подачу, было нечто, что могло бы побудить задуматься: что-то такое, что действительно могло бы заставить кого-то бежать из страны. — Это всего лишь вампиры, — беспечно бросил Блейз, откидываясь на спинку кресла. — Кому они нужны, кроме самих себя? Мы им запретили охоту, потому что они не умеют себя сдерживать. Всё просто. Не стоит раздувать проблему. Сами рассосутся. — Возможно. Но всё же странно, что не осталось ни одного следа, — пробормотал Драко, глядя на Блейза. — Мерлин с ними, Драко. У них ведь тоже есть палочки. Может, и не умеют колдовать как мы, но что-то могли придумать, чтобы заметать следы, если только, — он осёкся и многозначительно посмотрел на Теодора. Теодор, заметив внезапную тишину за столом, поднял глаза. Несколько секунд хлопал ресницами, изображая искреннее недоумение. Его молчаливый взгляд скользнул по каждому, будто спрашивая: "Что? Почему вы так на меня смотрите?" Он аккуратно положил нож и вилку, придал себе важный вид и с улыбкой произнёс: — Я не стану это обсуждать. Ваши дела - не мои. — Мерлинова борода! Так ты не отрицаешь! — воскликнул Драко, оживляясь. Его лицо просияло, он вдруг помолодел. Изольда с мужем заинтересованно посмотрели на Теодора. — Все знают: невыразимцы узнают обо всём первыми, — сказал тот с кривой усмешкой. — Но прошу вас, не мучайте себя. Только зря потратите время. — Можем сказать одно: беспокоиться не о чем, — вмешался Герберт. Теодор хлопнул сына по спине горделиво, как отец, уверенный в преемственности. Но Герберт едва заметно отстранился. Теодор нахмурился, и молча вернулся к еде. В Министерстве всё действительно шло хорошо, если закрыть глаза на мелкие пакости, случайные исчезновения и выходки подростков-волшебников, стремящихся к чему-то большему. Да и с вампирами: дело закрыли, восемь дней поиска и хватит. Министр лично подписал приказ, присвоив делу категорию «сбежавшие». Никаких новых мер, никакой помощи. Вампиры остались с прежними запретами. — Фэррис Дюпон, — задумчиво протянула Изольда, — наш Министр недавно встречался с мистером Саламандером. С сыном того самого зоолога, работавшего у Волан-де-Морта в качестве целителя. Интересно, о чём они беседовали? — она откинулась на спинку стула и с облегчением выдохнула, сидеть прямо было утомительно. — А меня до сих пор поражает, за какие такие заслуги Ньют Саламандер при жизни получил Орден Мерлина второй степени? Он же помогал Тому! — с вызовом сказала Паркинсон, последовав примеру Изольды и тоже откинулась назад. — Может, за вклад в изучение магических существ? — предположил Драко и хмыкнул. — Не забывай, его книги до сих пор используют в школах. И потом, он издал столько полезного после войны. Разве не он заслужил признание? Паркинсон раздражённо закатила глаза, подперла щёку ладонью, уставившись в пространство. — Похоже, ты знаешь об этом слишком много. То, что ты написал в книге - это всё правда? — она выпрямилась. — Лично я считаю, что наш Избранный вовсе не герой. Он нас не спас. Просто обстоятельства сработали на него. — Обстоятельства? Ты про любовь? — хмыкнул Блейз. — Наш Избранный оказался слишком талантливым, чтобы соблазнить Темного Лорда и убить его. Что же он такого сделал? Кажется, многое умолчал, да, Драко? Или ты просто решил не писать всю правду? Не может быть, чтобы сам Волан-де-Морт убил своих Пожирателей, да ещё и себя через руки Поттера. Не очевидно ли? Это всё обман! Тебя надули, Драко, а ты взял и написал всякую ерунду, чтобы запутать наши мозги. Лучше бы рассказал, что там было на самом деле. Драко несколько минут смерил её презрительным взглядом, потом тихо вздохнул. — То, что написано в книге, правда. Мне больше нечего добавить, Паркинсон, если ты внезапно решила поменять о нём мнение и думаешь скользко, отвратительно и низко, — ответил он с нажимом сквозь зубы и отпил пива. Вдруг зал наполнился звонким смехом Паркинсона. Она смеялась искренне, плечи подрагивали, смех был заразительным и живым. Драко смотрел на неё недоумённо. — Я снова тебя обманула, — отдышавшись, сказала она, — я вовсе не презираю Гарри, Драко. Я его уважаю и скучаю. Просто люблю тебя злить. Ну не могу не пошутить, когда ты так яро готов его защищать! — Бьюсь об заклад, будь Гарри жив, Драко уже женился бы на нём! — и тут Блейз не сдержался, упал со смеху. Зал наполнился весельем, но Мраксы лишь наблюдали, ничего не понимая. — Ага, только через труп Тома Реддла, — выкрикнул Теодор, тоже смеясь. — Ну так он и был тогда в земле, — вытирая слёзки от смеха, ответила Паркинсон. — Ой, заткнитесь! — поморщился Драко и сжал кулак. — Говорю, прекратите! — Я тоже начинаю так думать, мистер Забини, — вдруг вмешался Скорпиус, — в их комнате висит большой портрет Гарри Поттера! Вы только подумайте! Там должен быть портрет моей мамы или хотя бы всей семьи, а висит Гарри! Драко раскрыл рот от удивления, сын раскрыл тайну, о которой он молчал. Лицо покраснело. — Сын! Куда ты лезешь? — рассердился Драко, лицо налилось красным от гнева и смущения, он не мог связно говорить. Трое друзей ещё сильнее рассмеялись. — Я… я уберу этот чёртов портрет! Прекратите смеяться! — заорал Драко, но все только смеялись ещё громче из-за его комичного вида. Он хмурил брови и кусал губы, не зная, как отвлечь разговор. Ему всегда не нравилось, когда поднимали тему о Гарри, особенно если над ним насмехаются. Что? Жениться? Ни в коем случае! Драко очень дорожит им. Они не понимают, что пришлось пережить им обоим на войне, когда трое прохлаждались в школе, выбирая сторону Темного Лорда, лишь бы защитить свои задницы. А он был рядом с Героем. Вместе искали крестражи, даже сидел в тюрьме с профессором. Он пережил войну, а не они. — Вы просто не понимаете, почему я так яро защищаю Гарри! — голос его дрожал. — Знаю, что мои слова выглядят как признание в любви, но это не так! Наша дружба… Вы не знаете, как тяжело было нести всё это на себе, когда враг наступал, а близкие умирали. Вы не видели страданий Героя, не были рядом с ним, не видели, как он сходил с ума. Он выжил, и я был с ним, со Скорпиусом и женой. Это я пережил Вторую войну, а не вы трое, потому что не были там. После войны в живых остался только я! У меня к нему чувства, которые можно назвать только дружбой. У нас крепкая дружба. Я сделал всё, что мог, но не смог исцелить Гарри, — он замолчал, все притихли. — Я пытался. Почему я не могу любить Гарри по-дружески, скучать, защищать его от невежества? Почему мне вешают ярлык влюблённого? Это не так! Вы просто ничего не понимаете! Наступила напряжённая тишина, слышно было только его тяжёлое дыхание. Паркинсон слегка прокашлялась, бросила неловкий взгляд на Мраксов и попыталась улыбнуться. Блейз сочувственно прикусил губу, он, как никто другой, понимал, что скрывал Драко. Хоть и шутит на эту тему, но глубоко сочувствует другу. Скорпиус чувствовал тяжесть на плечах, когда думал о том, что ещё долго будет жить в штаб-квартире Реддлов, передавая знание потомкам. Они должны жить в этом доме по воле отца, Драко. Сам Скорпиус не против, но почему-то тяжесть не покидала его с того дня, когда Драко поведал настоящую причину смерти Гарри, ту, что умолчал в книге. Только семья Малфоев должна была хранить эту тайну. Но Блейз тоже знал. Он был прекрасным другом и умеет хранить любые секреты. — Вы, видимо, были неразлучными друзьями, — улыбнулась Изольда, пытаясь разрядить обстановку, но всё равно проявляя любопытство. — О, это совсем не так, — покачал головой Блейз, помешивая чай с помощью магии. — Они были врагами. Только во время войны нашли общий язык. — Вот как? — удивилась она. — Я думала иначе, судя по тому, как пылко вы говорите о Герое Второй войны. — Кстати, почему вы назвали сына Томом? — наконец задал вопрос, который мучил его многие годы с тех пор, как узнал о рождении мальчика. Мраксы немного напряглись и замолчали, но откладывать ответ дальше было нельзя. Уильям посмотрел на жену, та быстро выпрямилась и ответила: — Не буду скрывать. Мы Меропу не знаем, но нам стало её жалко. Назвали сына именно так из-за неё. Когда прадед моего мужа Морфин был обвинён в убийстве, Том младший не подозревал, что в доме была прабабушка. Она сумела сбежать и скрылась в другой стране, чтобы защитить своего ребёнка. Боялась, что Том придёт убить их, поэтому жила одна, выживая. Я честно не думала, что, называя сына Томом из-за несчастной истории Меропы, он будет так на неё похож. Мы стараемся, чтобы он вырос в любящей семье. В мыслях у нас было только это, уверяю вас. Чистое и наивное желание, чтобы он вырос так, как Меропа хотела бы. — А как окружающие реагируют на вашего сына? — улыбнулся Драко, чуть приподняв уголок губы. Изольда опустила взгляд на стол, пытаясь скрыть волнение. Её пальцы мелко дрожали под столом. Она подняла глаза, и в её взгляде заблестели искорки, когда она улыбнулась, показывая белые зубы. — Некоторые со страхом, другие с удивлением. Сначала мы не могли привыкнуть к такому вниманию, особенно к вопросам, — плечо у неё слегка подёргивалось от волнения. — Со временем привыкаешь. Сейчас отвечаем спокойно и с лёгкостью. — Должно быть, излишнее внимание сильно выматывает. Особенно в эмоциональном плане, — сказал Блейз, внимательно наблюдая за Изольдой и Уильямом. Второй всегда был молчалив и необщителен. Из всей семьи ситуацию всегда брала в свои руки Изольда, несмотря на страх и беспокойство. — В начале, да, — кивнула она с улыбкой. — Таков удел всех матерей, мистер Забини. Они всегда волнуются, переживают за своих детей, хотят защитить их от любой беды. Неважно, навредят ли им или нет, главное, чтобы ребёнок был в порядке. Поэтому такие вопросы не так утомляют, но оставляют неприятный осадок. Ради сына и не такое потерпишь, — она мило улыбнулась, расслабилась, вытянула руки из-под стола, взяла бокал вина и налила себе. — Сегодня ночь опять пройдёт бессонной. Я это точно знаю. Уильям незаметно под столом сжал её бедра, не глядя на неё. Через несколько секунд убрал руку и продолжил молча ужинать. Драко недоверчиво косился на Мраксов. Несмотря на свои сомнения, он чувствовал приятную ауру от Изольды. Ему показалось, что она очень хорошая женщина. Он почти был уверен, что Том вырастет в любящей семье, что поможет ему стать хорошим волшебником без той жестокости, что была в прошлой жизни. Ему хотелось верить в это. Поэтому он время от времени бросал взгляды на родителей мальчика, мысленно возвращаясь к Гарри. Где он? Всё ли с ним хорошо? Какие у него родители? Счастлив ли он? Мысли не давали покоя. Дети гуляли в саду, расположенном за поместьем. Они вышли на улицу не для игры, а просто прогуляться. Было темно, но фонари освещали дорожки, поэтому боязни не было. Дружно переговаривались, кидались камушками, смеялись. Через несколько минут они оказались в незнакомом месте, кроме внучки Блейза. Она знала этот участок. Перед ними стоял лабиринт с густой тенью у входа. Свет туда почти не проникал, хотя слабое освещение было. Площадь лабиринта была размером с несколько футбольных полей. Казалось, что если зайдёшь, то уже не найдёшь выхода. Элизабет загорелась идеей играть в лабиринте. Сияющим от радости лицом повернулась к друзьям, которые уже сворачивали в другую сторону, чтобы обойти лабиринт. — Ребята, давайте туда зайдём! — радостно похлопала в ладоши. Дети удивлённо повернулись к ней. — Туда? Ты хочешь умереть? — нахмурил брови Арктур. — Вы что, боитесь? — ахнула Элизабет, закрыв рот рукой, выражая своё шокированное удивление, что они боятся лабиринта. — Лабиринт - опасное место, — сказал Том, — Зайти туда без взрослых запрещено. Ты же знаешь это. А твой героический поступок, зайти туда одной, чтобы показать храбрость - приведёт к плохому концу. Понимаешь? — Да вы ссыкуны! — не слушая его, воскликнула она, — Я зайду и выйду без повреждений. Вы увидите, что вы трусы! И что вас уделала девчонка! — Элизабет, Том прав, — тихим мелодичным голосом сказала Астрея. — Папа говорил, что лабиринт безопасен только до вечера. Сейчас там оживает тёмная магия. Послушай меня, давай лучше вернёмся домой. Хорошо? — она умоляюще посмотрела на подругу. — К тому же у нас нет волшебных палочек, — добавил Арктур с ноткой паники в голосе, понимая, что Элизабет не отступит. — Ты поступаешь глупо. Давай вернёмся. Ты оттуда живой не выйдешь, Элизабет. Думай головой! — Я храбрая и докажу вам это! А вы идите к взрослым жаловаться, что я зашла туда одна! Она резко бросилась в лабиринт, оставив всех с открытыми ртами. Страх быстро охватил всех — мурашки побежали по коже. — Что будем делать? Она же побежала туда! — вскрикнул Арктур. Все переглянулись. На улице словно кто-то перекрыл им дыхание, все одновременно перестали дышать свободно. Мысли затуманились, двигаться стало труднее. Тело тяжело отзывалось на тревогу: их общая подруга зашла в опасное место, а они бессильны помочь. — Предлагаю подойти к родителям и рассказать о случившемся, — сказал Том, взглянув на всех. В их лицах читалось что-то неприятное. Том нахмурился, заранее зная, что услышит. — Она туда одна зашла. Родители рассердятся на нас, что мы не остановили её. Из-за нас она пострадает. Давайте зайдём туда и вытащим её. Просто будем запоминать обратную дорогу и всё. — Нет, — тихо шепнула Астрея, — Лучше следовать за Томом и рассказать родителям. Мой отец знает дорогу и спасёт. — Я не могу, — опустил взгляд Арктур, сжав кулак, — не могу бросить её одну, пока будем бежать к взрослым. Вы идите, а я пойду за ней, — он поднял решительный взгляд, — К тому же, она девочка. Сама туда зашла. Не могу показаться трусом. Это не моё, — и не раздумывая, побежал внутрь лабиринта, оставив двоих позади. Том закатил глаза, но последовал за ним. Астрея несколько раз посмотрела назад, колебалась, но тоже последовала за ними. Высокая живая изгородь бросала на дорожку густую чёрную тень. Либо она была слишком плотной, либо заколдованной, но звуки сразу стихли, как только они ступили в темноту лабиринта. Казалось, будто они под водой. Вместе вздрогнули от страха, когда лабиринт внезапно захлопнулся. Теперь было темно, ничего не было видно. Астрея заплакала. Том взял её за руку, и они медленно пошли вперёд. Сердце билось прямо в горле, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди от нарастающей паники. Том прослёзывался в темноте, они не видели друг друга, слышали лишь дыхание. Вдруг послышался ещё один плач - это был Арктур. — Где она? — разревелся он. — Её не видно и не слышно. Зачем мы сюда пошли? Давайте уйдём! — он попытался убежать, не видя ничего, случайно толкнул остальных. Те чуть не упали. Выход не поддавался и не открывался. Тогда трое начали кричать от страха. Руками пытались вырвать листья и выбраться, но тщетно, выход оставался закрыт. Казалось, их крики слышат только они сами. Издали донёсся приглушённый крик. Трое резко повернулись в сторону звука, распахнули глаза и задержали дыхание. — Крик Элизабет, — всхлипнула Астрея. — Остаётся выживать, пока родители не начнут искать нас, когда мы не вернёмся, — дрожащим голосом прошептал Том, всматриваясь в черноту. — Держитесь за меня! Арктур взял за руку Астрею. Они медленно двинулись к источнику звука, который странно затихал. Больше ничего не было слышно. Чем дальше шли, тем светлее становилось вокруг. Теперь они смогли разглядеть очертания друг друга в слабом свете. Выдохнули, отпуская напряжение, но страх не уходил. Дорога казалась пустынной. Они повернули направо и осторожно оглядывались. Надеялись увидеть Элизабет, но будто она испарилась. Слышны были лишь их шаги. Дорожка вывела их к развилке. Они остановились, ничего не зная о том, куда свернуть, чтобы найти правильный путь. Ожидали чуда. Страх сковывал разум, дрожь и паника впивались в душу. Вокруг было пусто, никого не было. Они свернули налево, дышали прерывисто. Страх словно перекрывал им дыхание, мешая нормально мыслить. Внезапно позади раздался громкий топот. Страх возрос, шаги казались отдаются прямо в груди, словно кто-то наступал им на пятки. Том почти заплакал, поняв, что за ними надвигается что-то огромное и страшное. Им пришлось крепко взяться за руки и бежать вперёд, не оборачиваясь. Трое кричали от страха и бежали куда глаза глядят. Том обернулся и увидел жало. — Это соплохвост! — выкрикнул он во весь голос. Они неслись, будто убегая от хищника, который уже приближался. Сворачивали куда попало, пытаясь скрыться. Впереди проступила золотистая дымка. Том с Арктуром были впереди, и, пройдя сквозь неё, вдруг взлетели и повисли вниз головой в воздухе. Том увидел спину Астреи, а за ней неумолимо гнался соплохвост. Он закричал, пытаясь отвлечь хищника, но тот даже не обернулся. — Она умрёт! Он сожрёт её! Надо спускаться! Быстрее, Арктур! Оба барахтались в воздухе, но не могли опуститься вниз. Вдали послышался вопль Астреи, затем он стих. Наступила мёртвая, давящая тишина. Никто не слышал ни шороха, ни голосов, ни криков, только собственное прерывистое дыхание. Арктур заплакал, отчаянно пытаясь спуститься. Голова пульсировала, давление росло, кровь приливала к мозгу. Вскоре перед глазами всё стало мутным. Том с Арктуром начали задыхаться. Боль и тяжесть от положения вниз головой росли, а спасения всё не было. Но их больше волновало, что с девочками? Живы ли они? В порядке? Том пытался громко кричать, звать на помощь, но вокруг никого не было. Вдруг всё помутнело в глазах, и через мгновение оба провалились во мрак. — Том! Том! Дорогой! Милый! Открой глаза! — кто-то кричал вдали. Он зажмурился, прежде чем открыть глаза. Чьи-то руки трясли его за плечи, мягко били по лицу. Ослеплённый ярким светом, он медленно стал фокусировать взгляд, голова кружилась. Лица окружающих обрели ясность. Том резко сел и почувствовал приступ тошноты. Рядом сидела мать, крепко прижимая его к себе. Она всхлипывала, плакала. Он услышал плач Паркинсона и резко повернул голову. Перед лабиринтом лежал Арктур, но не приходил в сознание, его губы и лицо были синими. Мальчик заплакал и прижал к себе мать за край одежды. Она укачивала его, а глаза внимательно следили за Арктуром. — А где Элизабет и Астрея? — воскликнул Том, вскакивая. — За Астреи бежал соплохвост! Нужно срочно найти её! Он начал вырываться, но Изольда крепче прижала его к себе, ласково погладила по голове и поцеловала в лоб. — Их обязательно найдут, Том! Не волнуйся. Нам нужно домой, хорошо? Тебе надо лечиться. Ты слишком много энергии потерял. Твой организм ослаб. Уильям внезапно резко встал. В шести метрах от них бежали Блейз и Теодор с сыновьями, неся тела девочек. Уильям подбежал к ним и ахнул от ужаса. Том через плечо матери вглядывался в тела девочек, но ничего не видел. Слышал крики, губы дрожали. Он начал плакать, по лицам взрослых было видно, что случилось что-то ужасное. Изольда спрятала его грудью, чтобы он не смотрел. Сама повернулась в сторону и всхлипнула, губы дрожали. — Господи, нет! — кричал Альбус, хватаясь за голову. — Почему она истекает кровью?! Астрея была без сознания. Кожа стала холодной от потери крови. Соплохвост, видимо, задел жалом и разорвал кожу на руках. Кость осталась целой, но кровь лилась обильно. Драко среагировал мгновенно. Принёс из дома слёзы Феникса, и за несколько мгновений кожа быстро зажила. Альбус поблагодарил и крепко обнял дочь, трансгрессировав домой, чтобы там закончить лечение. Элизабет отделалась легким испугом. Она смогла найти выход без повреждений, но упала в обморок от потрясения и страха после встречи с боггартом. Теодор взял внучку на руки и прижал к себе, затем бросил злобный взгляд на сына и испарился у всех на глазах. Арктур так и не приходил в себя. Пронзительный крик и плач матери оглашали всю улицу. Изольда дрожала и плакала, наблюдая, как целитель, призванный по просьбе Драко, пытается помочь мальчику вдохнуть. Блейз крепко держал Паркинсон, прижимая к себе, не показывая ей сына. Вместе с ней громко плакал и Том, не выдерживая напряжения. Изольда бросила короткий взгляд на мужа, увидела кивок и крепко прижала сына к себе, затем бесшумно испарилась. Она ушла, чтобы сын успокоился и получил поддержку, он уже пережил слишком много за этот день. Мать не хотела, чтобы он хранил эту боль в сердце долгие годы. Не хотела, чтобы он вспоминал этот день. Паркинсон вырывалась и пыталась прижаться к сыну, а слезы лились водопадом. Блейз не выпускал из объятий и крепко жмурился, шепча под нос: Дорогая, все будет хорошо. Он очнется. Все у них получится. Вот увидишь!  Пэнси чувствует огромную боль около сердца. Она ноет от боли. Ей очень страшно. Услышать от уст целителя самое страшное слово: умер. Она задыхалась в собственных слезах и истерик. Начинала жутко дрожать. Конечности тряслись сами по себе из-за переживания, паники. Кричала, кричала и кричала. Все, что у нее есть — это сын. Она позже всех родила, так как несколько лет не могла ложиться на одной постели с мужем. Ей было отвратительно, мерзко. Старик долго терпел её выходки. Терпел то, как она постоянно убегала от него, заперевшись в других комнатах, лишь бы его не чувствовать под кожей ночью. Ночами боролась с кошмаром, но в итоге изнасиловали, потому что старик не мог больше терпеть. Паркинсон в начале ненавидела сына, когда он еще был в животе. Боролась с собой: не убить нежеланного сына. Она несколько раз пыталась ножом проткнуть собственный живот. Только бы не родить от него.  Как только родился Арктур, ей вдруг полегчало. Она почувствовала силу материнства. Поняла, что Арктур не виноват, что родился. Пэнси полюбила его сильнее, чем себя. Не могла больше жить без него. Все, что её окружало — связано только с ним. Все, что имеет смысл — он.  9 месяцев желать ему смерти и пытаться убить, а сейчас плакать из-за того, что он умирает.  Паркинсон снова вскрикнула от боли в душе. Она никак не унималась.  Драко сел рядом с ними и дрожащими руками повернул её к себе. Блейз ослабил хватку и тяжело выдохнул. Сам он тоже плачет. Драко обхватил руками её заплаканное лицо и выдохнул, заглядывая в глаза.  — Пэнси, милая, смотри на меня, — она взглянула на него и покачала головой. Все еще орала, — С ним все будет хорошо. Поверь мне. Я же никогда не лгу, верно? Ты ведь это знаешь, да?  — Он умер! Он умер! Я желала ему смерти, а он умер! — кричала Паркинсон и оттолкнула от себя Драко, пытаясь дотянуться к сыну, который все еще не пришел в себя, не задышал.  Драко не допустил того, чтобы она посмотрела на сына, и вновь обхватил её лицо холодными ладонями. Блейз все также обнимал и не давал двинуться, пытаясь успокоить.  — Почему он не оживает? Почему он все еще не дышит? Драко, он - все, что у меня есть. Пожалуйста, спасите его. Я умру, если он умрет. Мне жить без него станет тяжело. Весь смысл моей жизни заключается только в нем. Я не могу… Отпусти меня, я хочу к нему.  Драко сам стал плакать, видя такую лучшую подругу. Его сердце сжимается от боли. Оно протяжно ноет. Блондин дрожит, и вспоминает Гарри. Его разум быстро очистился, а глаза стали ясными.  Прикоснулся лбом к её лбу и начал говорить.  — Слушай мой голос и повторяй за мной.  Паркинсон зажмурилась и покачала головой.  — Делай как я.  Он начал показывать глубокий вздох и выдох своими руками, при этом сам все делал так, как велит. Паркинсон рыдала, но попыталась повторить за ним. Позже нескольких таких повторов, упражнений, её дыхание выровнялось. Пэнси успокоилась. Только всхлипывала, а Блейз успокаивающее гладил по голове и чмокнул в макушку. Повторял: все будет хорошо.  Как по мановению волшебной палочки, они услышали, что мальчик астматически задышал. Будто набрал воздух ртом и шумно, громко прокашлялся. С глаз потекли слезы из-за того, что долго не дышал. В легких стало тяжеловато. Что-то сдавило, и ему пришлось жадно глотать воздух, чтобы через несколько минут стало легче.  Паркинсон облегченно вскрикнула, а Блейз ослабил хватку, понимая, что все прошло хорошо. Мать быстро двинулась к сыну в лежачем состоянии, потому что силы мгновенно пропали, осознав, что опасность миновала. Она поверить своим глазам не могла, когда сын дышал и смотрел на неё со слезами.  Прижала к себе, но не сильно, чтобы ему было легче дышать. Чтобы все нормализовалось. Она обнимала и гладила по щекам, голове, а слезы текли ручьями. Поверить в свое счастье не могла. Его сын оказался живым. Он не умер. Не покинул одинокую мать. Была так благодарна за то, что не ушел, не оставил её одну.  Арктур после того, как осознал, что был при смерти, от страха заплакал. Кожа постепенно, но медленно становилась светлой, а синеватый оттенок уходил.  Качалась вперед-назад, обнимая сына и улыбалась со слезами, пока рассматривала его лицо.  Драко тихонько сел рядом.  — Тебе нельзя аппарировать. Плохо скажется Арктуру. Я тебя сам отвезу домой, хорошо? Пойдем?  Паркинсон благодарно смотрит ему в глаза, но ничего не говорит, потому что слов не хватает. Без них она бы не справилась. Сошла бы с ума или что-то эдакое бы натворила. Драко ничего от неё не нужно. Зачем они дружат, если не помогут, когда случится беда? Зачем тогда нужны друзья? Они помогают не ради того, чтобы услышать благодарение.  Блейз через несколько минут провожает их, а потом возвращается в поместье, чтобы узнать как состояние внучки, которая тоже пострадала.  Она лежала в своей комнате. Комната была очень светлой, в голубом оттенке, как она любит. Красиво сочеталось с белыми волосами Астреи. Все было украшено, как она сама хотела. Блейз устало присел на стул ближе к сыну, который неотрывно смотрит на свою не родную дочь. Временами гладит по волосам и нежно улыбается.  — Она прекрасна, да, отец? — шепчет Альбус, переводя взгляд на отца. Тот неслышно вздыхает и пожимает плечами.  — Тебя не ранит сомнительные взгляды?  — Сколько можно, отец? — мягко упрекает Альбус, смотря на отца укором, — Она моя дочь, даже если не родная. Я воспитываю. Я помогу ей во всем. Это я отец, а не кто-то другой, который даже не ищет её. И я не собираюсь отдавать, если он когда-нибудь появится. Не отдам, слышишь?  — Я тоже свою внучку никому не отдам, Альбус. Меня лишь беспокоит твое душевное состояние. Не злись на меня за то, что постоянно спрашиваю об этом. Я же не слепой. Я все вижу. Вижу, как твое лицо меняется на печальное, когда замечаешь чужие взгляды на твою дочь. Думаешь, мне не плохо от этого? Однако я горжусь тобой, сын, за то, что не ломаешься, а гордо произносишь: моя дочь.  Альбус тепло улыбается и отпускает голову вниз, рассматривая свою дрожащую руку. Роняет несколько слез и всхлипывает.  — Прости, я… не должен плакать. Я мужчина..  — Кто тебе такую чушь сказал? — обнял за плечо, а затем прижал к себе. Погладил по руке и вздохнул, — Поплачь. Полегчает.  — Я думал, что потеряю её. Мне было страшно.  — Мне тоже.  Паркинсон проводила друга, после чего тот сразу же трансгрессировал. Она обратно повернулась на поместье, которое окутывало мрачным цветом. Крепко зажмурилась и тяжко, шумно выдохнула. Крепко сжала руку в кулак и двинулась на дверь, но не смогла зайти.  Еще раз протяжно и шумно выдохнула. В груди вздымалась тяжелая ноша. Никак её не сдвинуть и задышать полной грудью. Каждый раз, когда возвращалась с работы домой, она стояла у парадного входа еще несколько минут не в силах зайти, потому что жить в поместье с человеком, которого не назвать мужем, тяжело.  Она дрожала не от холода. Привыкла к постоянной дрожи по всему телу. Нервы сдают. Единственное светлое в её жизнь — сын. Он дарил ей глоток свежего воздуха. Входила в поместье лишь ради него. И жила также ради него, а умереть хотелось уж очень давно.  В груди вновь появляется еще одна тяжесть. Хочется зарыдать и отпустить ношу, но никак не получается. Во время беременности в силу своей враждебности к собственному ребенку, она как-то ела, чтобы ребенок не умер. А как же этого не хотелось, Мерлин! Паркинсон иногда специально не ела днями, чтобы убить ребенка в животе, но тот все равно оставался живым. А иногда эльфы заставляли её есть, говоря слова, которые вызывали слезы. Паркинсон сжалилась над ребенком, но после рождения сына еще сильнее стала себя обвинять. За то, что не ела во время беременности, потому что поняла: ребенок-то не виноват, что был зачат через насилие.  Вскоре после того, как ребенок стал самостоятельно есть, Паркинсон вовсе перестала кормить себя. Просто не могла пересилить себя. За день могла есть овощи и воду. Все. Больше ничего.  Рядом с друзьями она громче всех смеялась. Вела себя слишком смешно, дружелюбно. Пыталась всем помочь и т.д. Хотя внутри умирала медленно и тягуче. Все высасывало из неё жизнь. Паркинсон не представляет как вообще держится на двух своих ногах, хотя могла бы давно упасть. И тогда маска бы слетала с лица и все бы узнали. Иногда она об этом мечтала. Чтобы ей помогли. Чтобы сказали ей, что все это нормально. Вот сейчас она снова стоит у парадного входа и тяжело дышит. Пытается выровнять свое дыхание на равномерное и жмурится.  Несмотря на то, что не хочет зайти — она все равно шагнула вперед, открыв дверь. Как обычно взяла себя в руки и выпрямилась. Лицо было холодным, и двинулась в коридор.  Шла сразу в комнату сына. Это то место, где она чувствовала комфорт, безопасность, любовь. Её сердце трепетало каждый раз, когда видела Арктура. Больше этого ей ничего не надо.  Заходит и сразу же замирает. Её сердце больно падает вниз, когда видит мужа-старика, который сидит рядом с сыном и гладит по волосам. В ней просыпается агрессия. Хочется оторвать его руку, лишь бы не трогал сына своими грязными руками.  Он осторожно поворачивается к ней и хмурит брови. Губы стали тонкими из-за гнева.  Паркинсон вскидывает брови. — Хочешь что-то сказать, то лучше выйдем и поговорим в другой комнате. Незачем выяснять это в комнате Арктура. Он не должен все слышать, понял?  Паркинсон развернулась и вышла, ожидая, что он последует за ней. Так и было. Он вышел сразу же, как только она прошлась в коридор. Старик двигался медленно, и глазами указал рабочую комнату, где обычно проводит свое время за своими делами.  Она зашла вслед за ним и скрестила руки, остановившись у двери.  Тот важным видом вздернул подбородок и издал смешок.  — Ты даже за своим сыном следить теперь не можешь? — голос был раздраженным, хриплым и тяжелым. Она терпеть не могла его голос, но вынуждена.  — Не читай мне нотаций, старый болван! — закричала она, повысив голос, — Я хорошо за ним слежу! Хорошо воспитываю!  — И вот тебе результат! Он чуть не умер! — в её тон закричал муж. Пригрозил пальцем и сказал: — Еще раз такое повторится, и я не позволю тебе видеться с ним. Ты меня поняла? Не позволю. Такая непутевая, бесполезная мать ему не нужна!  — Аха! — громко фыркнула она, — И эту непутевую, бесполезную ты каждый день насильно трахаешь!  — Ты даже в постели как бревно, — внезапно резко подошел к ней, что она испуганно сжалась к стене. Старик вытащил палочку и направил на неё, — Ты просто создана, чтобы тебя поимели. Силенцио!  Она не смогла закричать. Это было чары немоты. Поняла, что сейчас произойдет и попыталась вытащить волшебную палочку, чтобы защититься, но тот грубо отобрал и сломал пополам прямо на её глазах.  — Она тебе не нужна, мразь, — он прошептал чары парализованности, и она не смогла сопротивляться. После чего он жестко заставил сесть на колени. Схватил за волосы и оттянул назад, снял с себя брюки и белье, — Хорошенько поработай ртом, шлюха. Твое место здесь.  Паркинсон провела еще одну кошмарную ночь с мужем, которого всем нутром ненавидела. За ночь все успела выплакать и лежала в постели, не могла двигаться. За одну ночь она потеряла себя.  Рассматривала потолок и считала звезды, которые были нарисованы наверху. Улыбалась и кашляла. Ей стало морозно на душе. Все в её жизни было не так. Она думала, что действительно бесполезная. В школе её много кто недолюбливал из-за скверного характера, но после войны смогла поменяться. Стала много жалеть о том, что было в школе. Ей было больно, когда видела Гарри в Святочном балу. Ей было невыносимо, когда узнала всю историю о Гермионе Грейнджер. Теперь же она чувствует почти то же, что пережила она. Пэнси не могла убить себя, как совершила Гермиона с помощью Гарри. Она жила ради сына. Что сделала бы Гермиона, если осталась бы живой и забеременела бы от неизвестного Пожирателя, который насиловал? Что она сделала бы? Сдалась бы или дальше жила? Пэнси хочет такую подругу, как она, чтобы все рассказать. Хочется кричать о своей боли и получить помощь. Она не могла рассказать Драко, Блейз или Теодор. Ей было стыдно перед ними. Было страшно.  Она обнимала себя холодными руками и тихо всхлипнула.  Такие девушки, как Гермиона, должны были выжить и жить. Она была невероятно умной. Все умела, все у неё получалось. Она должна была выжить! А, такие, как Паркинсон, умереть.  Она снова всхлипнула и попыталась встать. Обнаружила, что тело покрыто синяками. Больно было двигаться. Все тело ныло от боли.  Пэнси больше не выдерживала все то, что происходит в её жизни.  Драко провел всю неделю дома рядом с семьей, потому что ему дали отпуск. Конечно, мало, но это того стоит. Работа мракоборца всегда требовательна и опасна. Даже если отпуск, могут вызвать на работу, вдруг беда какая-то! Астория была счастлива жить с таким мужем, как он. Используя такого рода отпуска, не важно, мало или нет, они проводили время где-то в другом городе. В прошлом году побывали в Париже: город для влюбленных. Хорошое было время. Она постоянно с улыбкой вспоминает те дни.  На этот раз им пришлось отдыхать дома. Сын Скорпиус также работал вместе с отцом, поэтому свой день проводил на работе, пока отец отдыхал. Скорпиус развелся со своей женой, когда понял, что она вышла за него замуж из-за наследства. Он был слишком правильным человеком и дико не любил, если любимые люди обманывают. Выставил жену за порог и с помощью магий разорвал их связь. И оставил сына возле себя, потому что она не смогла бы содержать, ибо денег нет.  Драко не вмешивался. Ему было все равно. Все таки личная жизнь сына должна решаться без вмешательств родителей. Конечно, он очень любит своего сына и также уважает его решения, личные границы.  Астория была такая же. Тоже никогда не вмешивалась, но могла дать совет. Скорпиус либо слушался, либо делал все наоборот. От результата он сам получит какой-то опыт, а родители ни в коем случае не осудят.  В один из таких дней, Драко ужинал со всеми. Альтаир, сын Скорпиуса, был очень прилежно, чисто одет. Был до жути педантичен. Не дай бог, неправильно сесть на стул, а одежда помнется, случится вселенская истерика. По этой причине ему рано дали волшебную палочку, но детский и неопасный, чтобы мог использовать для одежды.  Неожиданно в гостиную ворвался Блейз без приглашения. Видимо использовал отпирающее заклинание и зашел. Лицо его было бледное. Драко нахмурился и резко встал, чувствуя что-то неладное.  — Что-то случилось, Блейз?  — Мне пришло странное письмо от Арктура, — этим словом, он протянул письмо.  Там гласило: «Помогите! Мама сошла с ума!»  Драко стрельнул взглядом на друга и шумно задышал.  — Пэнси! — выдохнул он. Блейз же стал ходить кругами и провел руками по волосам.  — Что-то с ней случилось, Драко. Не просто так ведь маленький мальчик отправил мне письмо! Полетели? — с надеждой на глазах посмотрел на блондина.  — Ты еще спрашиваешь? — хмыкнул с улыбкой Драко, и тут же смолк.  Попрощавшись с женой и сыном, они вышли на улицу, чтобы трансгрессировать, а не полететь.  Паркинсон стояла на кухне совсем одна. Готовила ужин. Эльфов она не использовала, так как старик специально не разрешал. Затем оскорблял её блюда, чтобы поиздеваться над ней.  Арктур понуро глядел на мать. Смотрел сзади и его взгляд упал на напиток. То, что отец очень любил. Она взяла с кармана стекляшку. Что-то в ней синее светилось. И она пролила в напиток отца.  Паркинсон обернулась к нему и улыбнулась. Арктур понимал, почему мать выглядела хуже, чем было остальные дни. Они думали, что он ничего не слышит, не видит. Арктур все знал и понимал, но прямо сейчас ничего.  Начался ужин, а отец вновь начал оскорблять её ужин. Мать же всегда молчала и тихо сидела. Арктур не смог съесть больше одной ложки, потому что чувствовал, что сейчас что-то ужасное произойдет.  Старик взял свой напиток и посмотрел на Пэнси, которая не поднимала взгляд со стола.  — Завтра ты уедешь отсюда подальше и не вернёшься, не увидишь больше сына. Собери сегодня все свои вещи. Завтра приедут твои родители и заберут.  Паркинсон ничего не ответила, а вот Арктур негодовал. Как он будет жить без любимой матери? Он не любит отца, который то и дело бьет маму. Он все знает!  Отец нахально засмеялся от того, что жена послушно молчит, не говорит ничего в ответ и стал пить свой напиток из яблок. Не заметил, что цвет-то немного поменялся и после того, как вылил в рот весь напиток, почувствовал неприятное жжение в груди, горле и животе.  Он вдруг попытался встать и закричал от боли. Арктур испуганно сжался и вцепился маленькими ручонками за свои уши, пытаясь не слышать.  Отец кричал в агоний, а со рта шла огромный пар, и вдруг он затих, упав лицом на стол.  Вдруг раздался истошный, неприятный смех от Паркинсон, которая все время глядела и наблюдала за его мучениями. Как он боролся за жизнь! Хватит тебе и эти прожитые дни! Покойся с миром!  Паркинсон прослезилась, когда почувствовала, как тяжесть резко уходит с плеч, груди. Она задышала новой жизнью. А как есть захотелось?! С жадными глазами принялась уплетать за обе щеки всю еду на столе. Арктур боялся за свою мать, которая вела себя неадекватно, поднялся с места, чтобы отправить письмо мистеру Забини. Он-то сможет помочь, верно?  Взрослая женщина делает странные вещи. Съедает за несколько минут все блюда на столе. Есть так сильно хотелось. Как же долго она не могла есть из-за живого мужа, а сейчас его больше нет и не будет. Все выглядит как большое отчаяние.  Она ела, ела и ела, пока на столе все не кончилось. Затем, когда на столе опустело, она принялась приносить с кухни остатки, чтобы съесть до последней кусочки. Глаза блестели от безумства, а рот размазался блюдами из-за того, что ела быстро и неопрятно. Ей в данный момент все равно. Думала только об еде. И о том, что ей полегчало с той самой минуты, когда муж покинул жизнь.  Глотает последний кусочек хлеба, и внутри нарастает чувство вины, отчаяния. Что угодно, но не положительные эмоции. Ей становится плохо, когда поднимает взгляд со стола на своего сына и видит его округленные глаза от испуга за мать. Она начинает новой волной ненавидеть себя.  Начинает осознавать что натворила. Лежит на столе муж, который уронил голову на свою тарелку с едой и не дышит. Осознает, что убила собственного мужа: не важно, был ли он подонком или нет. Все таки живой человек! Как она могла его убить? Как она посмела? Паркинсон начинает сходить с ума. Руки начинают дико трястись, и сама трясется от страха, паники, переживания за своего сына. Что же с ним случится? О нем она не подумала!  Дверь резко распахивается и входить в гостиную разбегом её лучшие друзья. Они одновременно ахают от удивления, когда видят не двигающегося человека. Забини осторожно подходит и проверяет его пульс, прикоснувшись к шее. Резко отдергивает руку и ошеломленно смотрит на блондина, который не отрывает взгляд от подруги.  Вид Паркинсона желает лучшего. Она были избита до полусмерти. Кем? Конечно, мужем. Драко быстро моргает, соображает. Думает, что же им делать и как помочь подруге с её положением. Забини почти не дышит и поворачивается к Арктуру, который тихо сидит на своем месте, напротив к матери.  Паркинсон была вся в синяках. Лицо опухло от слез и избиений. Драко хмурит брови. Медленно поворачивается и хлопает руками.  — Эльфы! — и громким хлопком появляется перед ними эльф, который тоже выглядел не хуже Пэнси. Делает поклон, — Увези, пожалуйста, Арктура отсюда. Поиграйте в другом месте.  Он кивает, и схватил за руку мальчика, после чего просто исчезает на глазах у всех.  Драко сразу же подходит к Пэнси, которая сидела и тряслась. Сел перед ней на колени, и нежно прикасается к её руке, чтобы поддерживающее сжать. Забини подходит сзади и тяжело дышит. Не это они представляли, когда аппарировали сюда.  — Что случилось? — осторожно спрашивает Драко.  Пэнси дрожит и начинает плакать. В легких будто не хватает воздуха, что ей приходится каждый раз набирать ртом воздух и давиться.  — Я не знаю… Он…он угрожал, что заберет сына… что я… больше не увижу его… Я не знаю… Я не знала что делать, и решила отравить. Мне казалось, что другого выхода, чем это, нет. Я не могла… Арктур - моя жизнь, Драко. Без него нет смысла, — она хваталась за свой живот, потому что болит. Будто все кипела внутри от сожаления, вины.  Драко молчит. Забини с трудом вздыхает и также молчит в ответ. Никто не знал как ей помочь, что сказать в такие моменты.  Пэнси продолжала рыдать и дрожать.  — Знаешь, — холодным голосом начал Драко, — я бы тоже на твоем месте предпочел бы отравить ублюдка.  Пэнси затаила дыхание, замолчала и подняла заплаканные глаза на друга, который смотрел на неё решительно и одновременно нежно.  — Что?  — Я бы тоже решил, что убить - единственный вариант. Жить столько лет с таким ублюдком, как он, и не свихнуться… Пэнси, какая же ты сильная!   Пэнси на этот раз заплакала от того, что её не осудили друзья, а наоборот, приняли, поддержали. Как долго она это хотела услышать хоть от кого-то. Подумать не могла, что кто-то будет на её стороне. Слизеринка так боялась. Ей было страшно, что все оттолкнут, оставят с этой дырой на душе.  Драко осторожно прикоснулся к щечкам девушки и чуть не заплакал, видя, как выглядит лучшая подруга.  — Доверься нам, Пэнси. Мы что-нибудь придумаем, и ты заживешь новой жизнью. Никто об убийстве не узнает. Все будет хорошо. А, пока ты будешь жить вместе с сыном у Блейза, хорошо?  — Да, — встал Забини с пола и улыбнулся, — Моя внучка обрадуется, когда Арктур приедет. Живи у нас сколько хочешь, Пэнси, только не отказывайся. Тебе нужна помощь, и мы тебе непременно поможем. Только… — сделал небольшую паузу, — не переживай такие вещи одной. Говори с нами, проси помощи, кричи сколько хочешь, но только не молчи, ладно?  Горячие руки обнимают её за плечи, и она всхлипывает и кивает. Подумать не могла, что ей помогут. Она не ожидала от них такой помощи, поддерживающие слова. Впервые ощутила тепло. Ей стало так тепло на душе, что не плакать от этого была невозможной.  Драко прорывается всем помочь, потому что не помог одному единственному человеку — Гарри Поттеру. Человеку, который больше всех нуждался в помощи. Его не было рядом в тот момент, когда Гарри ломался до хруста костей, когда обливалось кровью сердце от пережитого несчастья. Он был рядом в последние годы, когда из него истратилась вся энергия, живость и желание жить. Драко был рядом лишь тогда, когда все уже шло к концу.  Боль просачивалась через кожи мучительно, когда мысль не давала ему покоя: ты его не спас, ты виноват в смерти Рона.  До сих пор жалеет о своем поступке. Рон бы сейчас жил вместе с ними и улыбался, смеялся. Женился бы на какой-то прекрасной девушке и появились бы на свет еще рыжие дети с веснушками на лице, как само солнце.  Сердце его до сих пор ноет по ним. По Золотому Трио. Если Гарри переродился, то остальные…? Что с ними? Навсегда уснули в возрасте 15 лет. Драко иногда плачет по ночам, вспоминая их. В школьные дни вечно дразнили друг-друга оскорбительными словами. Драко невольно улыбается от таких воспоминаний, но они всегда приносят много боли.  Он пытается всем помочь, потому что не помог им. Его сердце колотится от страдания, если кому-то из близких становится больно. Видеть Пэнси такой разбитой… Драко почти плачет внутри себя. Ему не хочется видеть её такой. Она должна улыбаться.  Винит себя за то, что не углядел, не рассмотрел поближе, не разузнал — все ли у неё хорошо.  Драко понимает, что былое уже не вернуть. Время уже прошло. Все выросли, а те, которые были рядом с ним в школьные дни — умерли. Остались лишь школьные друзья, которые сейчас поменялись после войны и пытаются загладить свои грехи.  Он понимает, что война многих поменяла.  Как раньше не будет никогда.