Проект «Вспыхни»

Первым делом, сидя в Выручай-комнате, Гарри ничего лучше не придумал, чем написать Остин-Оуэну то, что он почувствовал по отношению к Кеддлу. С одной стороны хотел, чтобы он все знал, а с другой стороны пытался разозлить, чтобы он ревновал. Может, он после этого напишет хоть что-то?  «Пока ты меня игнорировал, я начал что-то чувствовать по отношению к одному парню.»  Ответ пришел незамедлительно. В ту же секунду. Было написано простое «убью тебя».  Гарри же в ответ писал, что не собирается от своих слов и чувств отказываться, но Остин-Оуэн больше не написал в ответ. Вновь пропал. Игнорирование, молчание сильно задевало мальчика. Он жаждал увидеться с ним, разговаривать о любой теме. Быть рядом и просто вдыхать его аромат. Было тяжело принимать такое отношение и тем более расстояние.  Мальчик никогда не забывал писать Элизабет. Постоянно отправлял письмо, спрашивал как у неё дела, а подруга также быстро отвечала, что с ней все хорошо. Гарри не упомянул, что он в ссоре с друзьями; что они больше не разговаривают. Хотя, конечно, Гарри в точностью знал, что в ближайшее дни они непременно поладят. А сейчас можно ломать комедию.  — Ты ведь приедешь ко мне, верно? — спросил Кеддл в Большом зале, где на столе сидели только они, а остальные подальше от них.  — Обязательно. Как только приеду домой, и на следующий день буду у тебя. Не забудь только открыть свой камин.  — Не забуду.  Неожиданно к ним подошли толпа слизеринцев, гриффиндорцев, пуфендуи и когтевранцев. Друзья Гарри, которые сидели вдалеке от них, взволнованно подняли головы и всматривались на них.  Кеддл вопросительно выгнул брови.  — Что вам от нас нужно?  Гарри молча продолжал есть, зная что сейчас последует. Хоть бы успеть поесть.  — Почему хороший человек, как ты общается с таким, как он? — спросил один из них с отвращением.  — Ну, очевидно, что он мне нравится. В чем проблема? Я мозолю ваши глаза?  Все ахнули от удивления. Переглядывались от его ответа, а Гарри замер из-за его откровения.  — Нравится? Значит, он приворожил тебя любовным зельем? — сказала другая гриффиндорка.  — Если бы вы были чуточку образованными, то непременно заметили бы разницу между искренней любви и фальшивой из-за зелья.  Толпа начала шумно негодовать и одновременно словесно оскорблять капитана по квиддичу, но никто из них не собирались уходить. Кеддл бросает взгляд на мирно сидящего мальчика, который словно никого не замечает, кроме еды перед собой, и немного улыбается. Если ему спокойно, то и ему тоже.  — Получается, монстр, урод вовсе не такой уж и плохой человек? — заговорила внезапно шокирующим голосом одна когтевранка.  Гарри пропускает удар в сердце, и замирает. Ложка так и стоит в воздухе.  — О чем ты мелешь? — почти повышает голос гриффиндорец. — Думай прежде, чем говорить необдуманное.  — Но сами подумайте. С ним дружат те ребята. — указывает кивком на троих, которые не отрывали от них взгляд. — и даже Ло. — воскликнула уже другая когтевранка.  Гарри незаметно проглатывает ком в горле. Ло внимательно следит за мальчиком.  — С таким, как он, никогда не стоит дружить. Я не считаю, что они сумасшедшие раз общаются с уродом. Наоборот, это они добрые и хорошие. Их сердца очень мягкое. Не видят и не хотят верить, что он однажды покажет свое истинное лицо. — заговорил тот самый пуффендуец, который охватил по лицу от Элизабет.  Все согласно загудели.  Сердце Гарри вновь упало вниз. К такому уже привыкаешь, но почему на душе отдается болью?                           ***  Они поедут домой через два дня, и все ученики были так рады, поэтому почти многие забыли поиздеваться над бедным мальчиком. Гарри был даже рад, что они наконец-то занимаются своими делами. И, ох, как же ненавистно тот самый простой факт, что ему придется поехать домой из-за Кеддла.  Дома будет звенящая тишина, в которой ощущается одна лишь боль. Гарри потерпит эти жалкие три месяца. Ему надо. Он должен.  И как же сильно он ненавидел то, что Остин-Оуэн совсем не отвечает. Игнорирует.  Внутри царапал какой-то монстр с острыми когтями, и он по ночам просто выл от безысходности. От ревности. Вдруг он его позабыл, и полюбил другого? Может поэтому и не отвечает.  Гарри забылся, и сидел, держа за волосы дрожащими, от нервов, руками. До крови искусал губы и рвано дышит. Ощутил свое худшее чувство: его разлюбили.  Кеддл осторожно опускается рядом с ним, вглядываясь на деревья, на играющих учеников, которые веселятся из-за летних каникул.  — С тобой все хорошо? — шепчет Кеддл успокаивающим голосом, однако Гарри мутит. Его тошнит от любых теплых слов и вопросов. Ему хочется прокричать о том, что сейчас чувствует внутри. Он так устал от такой тяжелой боли. Особенно, когда ревнуешь не пойми из-за чего.  Кеддл ощутил как сбивается дыхание у мальчика. Как он с особой силой держится за скамейку, будто это спасательный жилет. Глаза Гарри мечется, а голова низко опущены вниз. Капитан еле заметным движением осторожно опускает руку на его плечо, но мальчик все равно сильно вздрагивает.  — Ты весь дрожишь. Что с тобой? — шепчет он. Гарри мотает головой. — Говори, Гарри. Тебе нельзя держать все в себе. Поговори со мной. Гарри. Пожалуйста. — умоляющее сказал Кеддл.  Улица закружилась перед его глазами, и ему вновь пришлось еще сильнее схватиться за край скамейки, делая себе в разы больнее. Еще чуточку и он поранит свои пальцы.  — Гарри? — опасливо и удивлённо подал голос Кеддл. Резко опустился на колени перед ним, привстав со скамейки. Заглядывался на его напряженное лицо, как мальчик до крови искусал губы и даже этого не замечает. — Ты делаешь себе больно. Гарри!  — Меня никто не любит. — отчаянно сказал Гарри. — Остин перестал меня любить. От своей внутренней боли, Гарри начал царапать собственное лицо своими же пальцами, ногтями. Кеддл быстро принялся отодвинуть руку назад, но мальчик сильнее царапал, оставляя яркий след красного цвета, с которой начали течь кровь.  — Гарри, хватит! Что ты делаешь? — кричал Кеддл, одновременно наложив заклинания Оглохни и Невидимости, чтобы никто не услышал их крики и не увидел.  — Я заслуживаю боль! — отчаянно прокричал Гарри, не замечая физическое мучение. — Мама постоянно говорила мне, что я заслуживаю боль. Что меня никто не полюбит. Что я монстр! — оговорился Гарри и замер, поднимая разбитый взгляд на плечо капитана, но он вовремя сделал вид, что ничего не расслышал, и живо убрал его руки от лица. Крепко сжал их и не собирался отпускать.  — Гарри, не делай себе больно, пожалуйста. Почему ты говоришь, что тебя не любят?  — Остин перестал мне писать. Он точно разлюбил. — Гарри начал по-настоящему задыхаться и внезапно заорал с такой силой, что случился магический всплеск. Однако сила мальчика была настолько огромная, что Кеддл отлетел на десять метров, ударившись спиной к стене школы, а сам Хогвартс здорово встряхнулся, что все ученики и преподаватели встревожились, замерев на несколько секунд. Гарри упал на колени, сжимая руками свои волосы.  Кеддл, который получил удар головой и спиной, все равно встал, одновременно удивляясь к такой невероятной силе. Подошел к нему снова и его руки задрожали.  — Гарри… Он тебя не забывал. Может, у него есть срочные дела? Откуда ты знаешь? Почему ты уверен в обратном?  — Ему нужна всего лишь минута, чтобы написать мне. — выдавил из себя Гарри, — Но я ему не настолько важен, что не достоин одной только минуте?  Обхватил ладонями его лицо и немного встряхнул, чтобы он сосредоточился прямо сейчас только на нем.  — Не выдумывай то, что еще не узнал. Ты ничего не знаешь.  — Но уже июнь, Кеддл. Он сказал, что напишет в мае, что мы встретимся…  — Значит, есть тому объяснение. И весьма серьезное, я полагаю. Из твоих слов, я примерно понимаю, каким из себя представляет Остин. И такой человек, как он, не стал бы просто так игнорировать, ясно? Ты через два дня поедешь домой, а потом сразу ко мне. Вместе будем ждать его письмо, хорошо? — сказал повышенным тоном.  Гарри закивал, и его сразу же заключили в объятие. Странно, ему не противно от его объятии.                            *** Место Лейк-Дистрикт славилось великолепным видом на окрестные вершины, россыпи разноуровневых озер. Вокруг сплошная зеленая долина, которая захватывает дух любого человека. Он находился в Камберлендских горах на северо-западе Англии.  — Многие места превратились в болото из-за частых дождей, что играет нам на руку. Магглов будет мало. — объясняет Кеддл мальчику, который всматривается на прекрасную природу, удивительный вид озера прямо перед ними. — Хотя их все равно много. Они думают, что наш дом — это обломки от чего-то. Хорошо, что мы умеем от них прятаться, иначе не представляю что бы случилось. — красноречиво произнёс.  Гарри молчаливо кивает. Ладонью прикасается к травам, желая ощутить природу всем своим телом. Закрывает глаза и просто наслаждается моментом. Холодная земля дает ощущение легкости, и мальчик расплывается в улыбке.  Кеддл осторожно опускается рядом и следит за ним. Любуется, и не может налюбоваться.  — Знал ли ты, что тут жила Хелен Беатрикс Поттер? — вопросительно поднял брови. Гарри открыл глаза и уставился на его плечо. — Знаменитая художница среди магглов?  — Да. — кивнул в ответ, отводя взгляд на озеро. Сидел и держал свою же руку, сделав кольцо вокруг колено. Гарри сидел так же. — Детская писательница, которая вопреки нашим законам, смогла пробиться в магловском мире, и стала писать. Магглы воспринимают волшебство как фантастика, поэтому придумали значение «сказочный мир». Все, что им непонятно — они называют «сказкой». Удобно для нас.  — Действительно. — коротко согласился Гарри.  — В то время, не знаю осведомлен ли ты этим, было не просто пробиться сквозь сексизма, недоверия и тому подобное. Извини, мне интересно было про неё читать даже тогда, когда в школе не очень о ней рассказывают, оправдывая тем, что она нежелательная волшебница, которая распространяла наши существующие животные в мире магглов. Она делала много иллюстрации, когда начала изучать так много всего о растении. В нашем мире они весьма разнообразны и точно волшебные. Она передала все это через иллюстрации. Словно они умеют разговаривать, думать. Магглы это подхватили и она стала знаменитой.  — Помню где-то говорилось, что она стала нежелательной из-за того, что высказалась положительно о магглах.  Кеддл засиял.  — Да, да! Ты помнишь! Она сказала что-то вроде «Магглы очень умные существа! Они, несмотря на отсутствие магии, сделали много интересных, умных вещей, которые значительно облегчают их жизнь. Таких вещей не сделают лентяи волшебники, которые неспособны обходиться без волшебства!»  — Однако я согласен с ней. — ответил Гарри и мимолетно бросил на него взгляд. Кеддл с интересом потянулся к нему, поворачивая голову. — Магглы многого добились своим трудом. Тот же Омут Памяти. Мы используем волшебство, а они камеру. Записывают через телефон данный момент, а потом сохраняют, чтобы могли посмотреть на следующий день или даже через двадцать лет. Удивительно, не правда ли? Они прекрасно справляются и без волшебства.  — Теле… что?  — Телефон. Остин меня всему учил, Кеддл. — сказал немного печальным тоном. — У нас был один телефон. Остин снимал меня на видео, где все записывалось. Это такая прямоугольная штука, где есть все, что ты хотел бы посмотреть. Например, я сейчас нахожусь здесь, а ты в другой стране. Скажем так, во Франции. Я могу взять телефон и в любой момент тебе позвонить. Мы можем общаться с дальнего расстояния. Мы будем слышать голос друг-друга или даже видеть. Кеддл открыл рот от удивления и закивал, переваривая его объяснение.  — Потрясающе! Они реально трудолюбивы и чудесны!  Гарри немного помрачнел, вспомнив фотографии, которые принес Оуэн, но не стал разрушать его восхищение.  Кеддл оглянулся.  — Кажется, родители пришли. Я слышу звук колокола.  Гарри тоже услышал.  — Она так зовёт меня домой. — объяснил Кеддл. — Идем. Я вас познакомлю. И кстати, я её не предупредил, что у нас гости. — Ты идиот. — шепнул Гарри, идя за ним.  — Они хорошие. Поймут! — и подмигнул с улыбкой, когда Гарри поднял голову и посмотрел на его плечо.  Миссис Кеддл была мясистым телом. Для её возраста очень выглядела притягательной женщиной. От неё глаз не оторвать. У неё «треугольные» и глубоко посаженные глаза. Также треугольное лицо, в которой кожа блистает. Несмотря на то, что у неё мутного цвета глаза из-за слепоты, передвигалась она словно не слепая. Рядом с ней околачивалась домработница, которая помогала с готовкой и уборкой в доме. У нее густые, черные, немного волнистые волосы, которые были до уровня лопатки. Широко улыбалась, когда зашли домой двое. В руках держала вазу с красивыми, белыми цветами.  Мистер Кеддл был крупного телосложения. Суровое лицо и борода с широкой нижней частью лица и плотной растительностью. Короткая длина и усы связаны между собой тонкими полосками волос по бокам рта, которые плавно переходят в бакенбарды. Был одет в мантию. Видимо пришел только что с работы или наоборот уходит.  Также находился в гостиной вместе с женой и удивлённо приподнял брови, когда увидел незнакомого мальчика с внешностью, которого очень сильно кого-то ему напоминала.  — Здравствуйте, миссис и мистер Кеддлы. Я Гарри Вуд. Друг вашего сына. Прошу прощение, что пришел без предупреждения.  — Простите. Это я вас не предупредил. — с легкой улыбкой сказал сразу Кеддл.  Мистер смерил его доброжелательным взглядом, и затем улыбнулся.  — В кой-то веки к тебе домой пришли не твои друзья по квиддичу. Рад знакомству, Гарри. — посмотрел на мальчика и заметил его странность. То, что он не смотрит в глаза. — Что-то не так, малыш?  Гарри вздрогнул и активно заморгал ресницами.  — Гарри особенный! — засиял Кеддл, опуская руку на плечо мальчика. — Он не смотрит людям в глаза. Не умеет, что и делает его очаровательным. — а потом закусил губы, потому что знал то, что отец слишком проницателен. Он внутри понадеялся, что отец ничего не прознал.  Вопреки надежде стоит ли говорить то, что ярко-карие глаза сверкнули, и стали нахмуренными, поняв что-то издалека? Возможно многие пропустили бы слова Ло мимо ушей, ведь кто не станет восхвалять свой пол? Друзья так делают, но проблема была в том, что Ло никогда не восхвалял подобным образом своих друзей по квиддичу перед родителями. Это уже наводило на какую-то мысль. Либо Гарри оказался лучшим другом, либо его сын влюблен в мальчика.  Отец видел их разницу в возрасте. И в росте тоже. Это о-че-вид-но.  — Что ж, дорогая Розалита, мы принимаем гостя! — весело рассмеялась мисс Кеддл, обращаясь к домработнице. — Живо приготовьте, пожалуйста, что-то праздничное. Мы впервые приглашаем домой парня нашего сына! — она активно похлопала в ладоши.  Гарри открыл рот от шока, а Кеддл проглотил собственную слюну и стал громко кашлять. Согнулся и руками стал махать в сторону матери, и позабыл, что она не видит его жест. Мисс резко развернулась, и сказала, что ей надо переодеться. Не принято расхаживать дома в домашней одежде, когда здесь такой особенный гость. Хотя она была одета в красивое, голубое платье с французской длиной.  — Дорогая! — воскликнул мистер Кеддл с упреком. Она остановилась и посмотрела в их сторону, но не туда из-за слепоты. — Гарри, по-моему, младше нашего сына. Так ведь, Ло? — с этим вопросом он уставился на сына, пока он успокаивался от кашля. Гарри, который всегда стоит прямой осанкой, ответил сам. — Да, мистер Кеддл. Мне двенадцать, а ему пятнадцать. — и улыбнулся ради их спокойствия, но ради веселья не стал отрицать то, что он не является его парнем. Мистер осмотрел его с ног до головы.  — Видишь? Он намного младше нашего сына, и такое не принимается в нормальной обществе. Не делай поспешных выводов, дорогая.  Миссис заметно помрачнела. Уголки её губ красиво опустился вниз.  — Ох, а я понадеялась, что наш сын привез домой своего парня. — смотрела на стену, думая, что смотрит на мужа. — Когда я почувствую себя счастливой от того, что наш сын приводит домой любимого? Когда? — взмахнула руками в сторону, а потом держала за талию. — Нет, так не пойдёт. Гарри! Чем тебе не нравится наш сын?  Гарри широко раскрыл рот, всматриваясь на её глаза.  — Что, простите? — Мама! — воскликнул Ло. — Дорогая! — последовал одновременно с ним голос отца.  — Тебе вообще все равно кого я привезу домой? — удивлённо спросил Ло, а сам выглядел как спелый помидор.  — Тебя только это волнует? — повысил голос мистер Кеддл. — Он маленький. Ему двенадцать!  — А нашему сыну пятнадцать! Не такая уж большая разница!  Гарри думает, что где-то уже слышал такой же ответ.  — Но, дорогая, это преступление!  — Серьезно? — фыркнула миссис Кеддл. — А, когда меня похитил, ты задумывался об этом? Мне тоже было восемнадцать, когда ты привез меня к себе домой! Тебе было 27!  Гарри уставился на Ло, который все краснел и краснел.  — Теперь понимаю, почему ты такой. Ты весь в отца! — шепнул ему, чтобы он слышал, но не родители, которые начали ругаться между собой, но их ссоры не выглядели так, как бывало между родителями Гарри. Они ссорились влюблённо, без упрека, улыбались.  Они любили друг-друга. Гарри это осенило.  Вскоре подали прекрасный ужин. В зале находились все четверо. Муж не отходил от жены, пересаживаясь рядом с ней. Сидели напротив к мальчикам. Муж помогал с едой, передвигая тарелки, которые хотела она попробовать.  — Как тебе наш ужин? Розалита у нас золотая! — она все время коротко смеялась. Счастливая.  — Вы правы! — ответил Гарри, попробовав все понемногу, и улыбался фальшиво. — Ужин восхитителен.  Несмотря на теплую атмосферу, для Гарри выглядело все чересчур. Мальчик, который привык к насилиям, плохо переносил такой акт любви и внимания. Здоровое отношение ощущалась как лезвие по коже.  Его сдавливало желание вонзиться когтями в собственное тело, чтобы рвать и метать из-за непривычности. Хотелось убежать отсюда и выть. Каждый восхитительный смех миссис ударялся по душе как дубина. Тупая боль росла.  — Ах, я только сейчас вспомнил. — Гарри заметил снисходительное выражение лица у отца Ло. Тот поднял на него взгляд и сомнительным голосом произнёс следующее: — Если я не ошибаюсь, ты тот самый Гарри Вуд, который похож на Героя войны; тот, у которого грязная кровь?  Ло замер от вопроса отца, и громко уронил ложку на тарелку. Женщина тоже слышала об этом, хоть и не видела его лицо. Однако знала как выглядит Гарри Поттер. Она не родилась слепой.  — Что все это значит? — громко воскликнула она, и попыталась посмотреть на побледневшего сына. — Мы же сколько раз обсуждали это, сынок. Это проклятье! То, что он похож на Гарри Поттера — это проклятье! То, что он родился с его лицом означает лишь одно. Он сущее зло! Я же тебя предупреждала, чтобы ты не дружил с ним! Даже близко рядом не подходил. Почему ты не послушался нас, и привез даже к нам домой? Ты хочешь, чтобы мы убились? Чтобы мы страдали?  Гарри проглотил ком, но ему уже было легче держать свое лицо, потому что такое ведь происходит почти каждый день, верно? Ему никто не доверяет, кроме близких. Его даже собственная мать не любит и считает монстром. Что он ожидал, приходя к ним домой?  Что удивительного, почему Ло все равно общается с ним?  Гарри вежливо улыбнулся.  — Пожалуй, мне пора. — сделал небольшой кивок на отца друга, — Большое спасибо за гостеприимство. Ужин был восхитительный. Я…  Ло не дает ему закончить, и резко встает со стула, что тот падает назад громким звуком. Мисисс вздрагивает, и посмотрела в сторону звука, приложив одну руку в грудную клетку.  — Я никогда не говорил, что не буду с ним дружить.  — Нет, ты говорил, когда… — начал было отец с злостным голосом, но Ло заорал в ответ следующее:  — Это не считается! Потому что я тогда не знал Гарри. Он только поступил в школу. И знаете, вы все ошибаетесь. Я не собираюсь слушаться вас. Гарри… — и замолк.  — Что Гарри? — заорал уже отец, ударив тяжелым кулаком о стул, что вздрогнули все, кроме самого Гарри, которому все было безразлично. Однако Ло смог затронуть душу. Снова. Гарри чувствует его дыхание. Чувствует как бьется его сердце от боли; быстрее, чем надо. Ощущает его дрожь несмотря на то, что не смотрит на стоявшего рядом. Невольно закрывает глаза, упиваясь этим сладостным моментом. Когда чувствуешь, что тебя любит. Немного приподнимается уголки губ, но и не расслабляется, чтобы не запугать его родителей до смерти. Гарри не намерен отказаться от такого человека, как капитан по квиддичу; от такого, который встал против к родителям ради него.  — Что, сынок? Ты выходишь против нас из-за какого-то сопляка? Которого все ненавидят? — указывает пальцем на мальчика, у которого все еще вежливое выражение лица. — Подожди, дорогой! — остановила его поток ненавистных слов, и также привстала. У неё глаза забегались от чистых слез, которые лились медленно, а голос был умоляющим. — Сынок, посмотри на меня. Я понимаю, почему ты так говоришь. Я понимаю. Такие люди, как он, не всегда сразу показывают истинное лицо. Я понимаю тебя. Правда. Но и ты пойми то, что я собираюсь сказать. Гарри не тот человек, которого надо защищать, дружить с ним. О, нет, дорогой, ты глубоко заблуждаешься, если не послушавшись нас, все равно будешь с ним общаться. Понимаешь ли ты то, что он однажды предаст тебя?  — И что с того? — рявкнул Ло. — Что с того? Я, что, какой-то нежный хрусталь, который поломается из-за предательства? Да и вы заблуждаетесь. Гарри не предаст.  — Это ты глубоко заблуждаешься. Я чувствую, что здесь что-то не так. Появление этого человека с лицом, который уже был в этом мире — это плохой знак.  — Да с чего вы все цепляетесь именно на него? Есть же еще Том Мракс, который вообще с лицом самого Волан-де-Морта? Почему вы не просите меня не дружить с ним, если я пересекался с ним? Что вам сделал Гарри?  — Том не вырастит плохим человеком! — ответил сурово отец.  — Да с чего вы это взяли? — повторил истеричным тоном.  — Гарри Поттер был святым. Он был добрым сердцем человеком, а тот, который стоит здесь — самое настоящее порождение зла, потому что не может такого быть, что родится на свет такой же хороший, как он. Это закон нашей жизни! — ответила женщина и тяжело вздохнула, переводя дыхание от гнева. Ло строил гримасу отвращения, и медленно покачал головой. — Я никогда не пойму вашу ненависть к человеку, которого даже не знаете. Я не понимаю что вообще со всеми происходит! Это какой-то Вселенский заговор.  Гарри пропускает в сердце еще один удар, и склоняет голову в бок, задумываясь над словами, которых небрежно бросили. Его брови нахмурились.  «Мистер Малфой? — думает Гарри, а затем ухмыляется. После скрывает с лица все эмоции, чтобы не навлечь на друга проблему, — Не думал, что ваша роль настолько значима в моей жизни.»  — Сынок, отступись от своих глупых желании дружить с этим монстром, и прийди в себя.  — Вы опоздали. — торжествующее произнёс Ло. Его глаза сверкнули в наслаждений. — Я испытываю к нему чувства, которых никто не смог бы извлечь. Никакая магия не сможет выжечь из моего сердца его имя. Если хотите после этой признании отказаться от меня, то говорите сразу. Я вас слушаю.  Гарри моргнул, и повернул голову, всматриваясь на напряженные плечи друга.  Теперь уже не друга.  Широко открылись рты у его родителей от шокирующего признания. Никто из них не мог подумать, что такое может случиться.  — Сынок! — горячо заорала мать, и схватилась за сердце, изображая обморок, а отец подхватил, подняв на руки, и ушел из трапезной, одаривая сына свирепым взглядом.  Ло не дрогнул, и взял за руку мальчика. Повернулся к нему и выдохнул.  — Прости. Я… я думал, они не будут так жестоки к тебе. Думал, что забудут как только увидят тебя. Узнают, что ты на самом деле хороший и… — Не нужды просить прощения, Кеддл. Мы оба прекрасно знаем, что это должно было произойти.  Кеддл застыл. Он издал дрожащий вздох. Ничего в ответ не сказав, круто развернулся, и вышли во двор. Унес подальше от дома и взобрались на утес, чтобы смотреть с высоты на озеро, которое не сильно уже видно из-за темноты.  — Я разочаровался в них. — горько произнёс он. Выглядит так, словно сейчас разрыдается. — Посчитал, что они разумнее других, хотя, конечно, все это слышал с того момента, когда узнали, что такой человек родился и собирается учиться в Хогвартсе. В тот год был такой шумный из-за слуха про тебя. И когда слух подтвердился, началось издевательство. Все это несправедливо. Никто из них совсем не знает про тебя. Даже твои друзья постоянно отворачиваются от тебя, если ты делаешь что-то не так.  Гарри молчал, слушая его слова. Кеддл нервно оглянулся и выдохнул через раз, а затем нетерпеливо взглянул на спокойного мальчика. Сколько времени прошло? Верно. Кеддл знает о существовании мальчика два года. Всего лишь два года, а по-настоящему познакомился лишь недавно. Когда мальчик сам пришел, чтобы помочь подруге. Тогда он подумал, что он смелый, ведь был готов на все ради подруги. А затем его начала пленить какие-то эмоции, которые были совсем ему незнакомы. Что это за чувство было? Кеддл до сих пор не знает.  Он проглотил ком, вглядываясь на красивое лицо мальчика. Хотел сказать, да чего же он красив, но промолчал.  — Я не знал, что тебе говорили такого рода вещи про меня, но ты все равно остался на моей стороне. — шепотом сказал Гарри.  — Они, как узнали о том, что ты будешь учиться в Хогвартсе; что такой человек есть, стали заливать, что мне не стоит с тобой общаться. Я так и делал. Я лично не пересекался с тобой, но… ты сам ко мне пришел. — и одарил его мягким взором. Гарри уловил это, и внутренняя дрожь пошевелилась, давая о себе знать. Как же это было мягко. До глубины души затронул. — И забрал мой покой.  — Когда ты говорил, что боролся со своими мыслями, что…  — Да. — перебил его мягко, и кивнул чуть улыбаясь. Его глаза нежно горели, обволакивая взглядом лицо мальчика. — Я боролся за тебя. Внутри у меня были столько противоречивости. Может, общество право? Может, мне не стоит сближаться с тобой, но каждый день без тебя, для меня стали тягучими. Внутренности сужались, но я их как-то терпел, а потом… ты мне помог с ненавистью, которая обрушилась на меня. И меня осенило, что ты забрал не только мой покой, но и сердце. Конечно, прийти к этому все равно далось с трудом, и в конце концов пришел к тебе в Астрономическую башню.  Между ними сели комфорт и спокойствие. Им стало так хорошо от того, что они есть друг у друга. На мгновение забыли все несущие, сущие проблемы.  — Благ… — Гарри не успел что-либо сказать, потому что внезапно его дневник загорелся светом. Это означало то, что Остин-Оуэн написал.  — Это… он. — Гарри поднял полные от счастья глаза на его плечи, а улыбка стала широкой. Ло скрыл боль за улыбкой, и попытался поддержать. — Открой скорее. Посмотрим, что он написал.  Руки у мальчика дрожали от волнения. Открыл дневник и увидел следующее сообщение.  «Жду тебя там, где мы обычно встречаемся»  Гарри резко встал, закрыв дневник и всунул обратно в сумку. Ло также вскочил с места и не отрывал от него глаза.  — Он хочет встретиться? Прямо сейчас? Но сейчас около полуночи.  — Плевать. Я… Проклятье. В данный момент у меня нет метлы. — и повернулся к парню. — Я вынужден уйти, Ло. Спасибо за вечер. Мне надо заскочить домой, и оттуда полететь.  — Нет. — взволнованно схватил за его запястье. Гарри вопросительно пошевелил головой, и он сказал: — У меня есть метла. Только… я могу полететь вместе с тобой?  Гарри застыл.  — Что?  — Мне интересно какой он человек. Хочу увидеть его своими глазами.  — Обещаешь, что не станешь использовать против него заклинание?  Кеддл широко открыл глаза.  — Зачем мне это делать?  — Кто знает… — прищурился Гарри, и сказал, что будет рад, если он полетит вместе с ним. Вскоре, несмотря на восклицания родителей, которые ждали их у входа, Кеддл забрал две метлы, и улетели от них с заклинанием невидимости. И не важно, что сие заклинание не столь хорошо скрывает. Вопреки всему, ночью было самое то.  Они летели почти два часа. Остановились недалеко от назначенного места. Кеддл увидел огромный особняк, который был освещен яркими, красивыми, шарикообразными лампами, но это было, конечно, вдалеке от этого места. Видит дивный сад и любуется, пока его взор не падает на идущего сюда парня, который был немного широким в плечах, мускулистым телом, густые, темные волосы. «Спящие» глаза устремились прямо на него.  Сколько себя помнит, Кеддл никогда не боялся от кого-то, но сейчас глядя на Остина, у него колени задрожали. Он был жутко пугающим, но был таким восхитительно красивым. Его мужественная красота любого обворожит. У капитана даже рот немного открылся от восхищения.  Остался стоять позади Гарри, прислонившись спиной к дереву, и засунул руку в толстовку.  Гарри затаил дыхание, рассматривая то, как он выглядел. Он был как весна, когда только-только распускается цветы, подарив природе благоухающие запахи. Он был как лето, где повсюду молодые кричат о счастье; как вечер, когда прохлада дает им чувство свободы, и всю ночь гуляют до утра, чтобы прожигать день не зря. Он был как зима, когда от холода замерзают руки, а любимый человек греет, взяв в ладонь и дует. Он был как предшествие новогодних дней, когда всем трепетом ждешь наступления праздника. Он был как осень, когда грусть является источником всего вдохновения; когда она не ломает, а наоборот дает возможность жить умеренно.  Он был как лезвие по твоей душе. Режет и не морщится.  — Полагаю, он тот, о котором ты написал в дневнике?  Не успел Гарри подтвердить его слова, как услышал громкий выстрел из пистолета. Мальчик вздрогнул, и мысленно был рад, что поставил заклинание Оглохи.  Кеддл упал задницей на землю, хватаясь за правое плечо, где оттуда быстро текла кровь.  Гарри не шелохнулся, не побежал, потому что ожидал подобный исход, хоть и внутри думал, что Остин-Оуэн разлюбил. Этот поступок даже улыбнул. Однако повернул голову, и обеспокоено осмотрел его плечо.  — Стоять на месте. — приказным, но спокойным голосом сказал Оуэн, глядя на мальчика, который даже не сдвинулся с места.  Кеддл стонал от боли, и жмурил глаза. А затем открыл, и стал шумно дышать.  — К твоему сведению, Гарри, я никогда не промахиваюсь. — и целился уже в голову, но смотрел только на Гарри. — У тебя есть немного времени, чтобы объяснится передо мной. Если твой ответ мне не понравится, то… что ж, я дам тебе минуту, чтобы ты попрощался с ним. — лицо было отсутствующее, усталое. «Спящие» глаза будто и не открывались от изнурения.  — Я не собираюсь объясняться, Оуэн.  Кеддл не понял. «Что за Оуэн? Разве он не Остин?» — Все то, что я написал в дневнике — сущая правда. Он мне понравился, когда ты не соизволил мне даже на одну минуту ответить.  Оуэн закрыл глаза на секунду, и стиснул зубы.  — Это вся причина, почему ты ему позволил? — вопросительно выгнул брови. — Чувствуешь к нему что-то, что и ко мне, только из-за этого?  — А, что ты ожидал от меня, когда сам все знал? — развел руку по сторонам и пожал плечами. — Думал, ты все прекрасно осознаешь.  — Ты прав. — опустил пистолет и засунул в карман. — У меня к тебе встречная боль. Я женился два месяца назад.  Гарри пошатнулся на месте, а Кеддл несмотря на боль широко раскрыл глаза.  Перед ним все потемнело, но мальчик кое-как смог удержаться. Его бледное лицо начало отдаваться сероватым оттенком. Новость резко ударила по голове, что начала кружиться. Ему было трудно дышать. В глазах резко наполнились слезы. Сердце сжалось с особой силой, и он даже схватился за него.  Лицо исказилось в муках, когда воспоминание быстро крутились перед собой. Гарри вновь пошатнулся, но снова удержался на ногах. Кеддл в это время совсем не понимал, почему Остин не помогает ему, а стоит как вскопанный и собирается курить?! Оуэна ничего не выдавало. То, что ему было режущее больно. Кто-то проходил по его душу тупым ножом, и заставлял это испытывать, хотя он не должен.  Он не должен был испытывать боль.  — Ты женился… на девушке. — выдохнул он, и произнёс так, будто весь воздух истратился. — Ты даже её трахал. Несколько раз. По ночам. Она живет… сейчас у тебя дома.  Его губы дрожали. Оуэн молчит, тем самым подтверждая его слова. Гарри покачал головой и отошел назад.  — Из-за чего? — слезы перестали литься. Он шмыгнул носом.  — Чтобы он мне доверял. — просто ответил он.  Гарри повернул голову на сидящего, и посмотрел на любимого.  — Я его вылечу.  Оуэн легким жестом показал, чтобы он делал то, что ему заблагорассудится. Гарри вытащил из сумки то, что себе готовил. Бадьян и несколько зелья, чтобы он не почувствовал боль, когда он вынимал из плеча пули. После через несколько часов он обратно повернулся к Оуэну и подошел.  — Ты поэтому не отвечал мне? — выжидающе посмотрел.  Оуэн затянулся сигаретой и испустил дым, возвращая с неба на него свои глаза и ухмыльнулся.  — Что ты хочешь от меня услышать? Сам-то развлекался, пока я делал тут все, чтобы твой зад прикрыть. Вы уже потрахались? Что? Любовь с первого минета? — и негромко, но злостно расхохотался.  Смех неприятно прошелся по душе Ло, и зажмурился. Боль отошла, но двинуть руку пока не мог.  Гарри молчал, глядя на плечо испытывающее. — Да. Я поэтому и не отвечал. — все же сказал он, затягиваясь. — Полегчало?  — Она уродина. — сказал Гарри поморщив лицо в отвращений. — Почему ты её трахал? Она уродина. Мерзкая. Зачем тебе это было надо? Не мог меня дождаться?  — Отчим хочет, чтобы мы принесли на свет ребенка.  — Ох, чтобы съесть? — съязвил Гарри. Оуэн издал смешок, пока Кеддл совсем их не понимал.  — Нет, но всякое может быть. Пока вырастит — приглянется и съест. Кто знает. — пожал плечами, и смотрит на дым сигареты.  — Но она уродина. Тебе наверное было отвратительно. — Гарри хватается за живот, который начнёт кипеть, если любимый скажет не то, что он хочет услышать.  Оуэн загорается и склоняет голову вбок.  — О, она прекрасна, Гарри. Моя жена прелестная. Я испробовал её, и всегда так неудовлетворен. Восхищение вызывает из-за этого. Ты бы знал.  Каждые слова вонзались по сердцу. Оуэн любовался тем, как страдал Гарри. Как он выл от боли, и держится за живот, и ничего успокаивающего не говорил, зная то, что он сильно ревнует. Пусть почувствует то, что чувствует он сам прямо сейчас. Просто не показывает.  Кеддл думал, что Оуэн сущий дьявол, но молчал, потому что умом понимал, если встрянет, то прилетит. Причем жестко.  — Верни мне Остина! — отчаянно закричал Гарри. И зря, потому что Оуэн замахнулся и ударил в живот. Гарри согнулся и упал на колени, издав приглушенный стон. Ло пошевелился, но опять ничего не смог сделать, чем просто смотреть и молчать.  Он мог использовать волшебную палочку, но не собирался. Это испортит отношение между ними. Он терять все это не хотел.  — Остина хочешь? Чтобы он клялся о любви к тебе; чтобы ты получал то, что хочешь? Делаешь ему больно, а он и слово тебе в ответ не скажет. Удобно тебе? — присел на корточки, и больно сжал за подбородок. Разглядывал лицо, которого так хотелось расцеловать до крови. А затем стиснул зубы, сжимая его челюсть, что Гарри замычал.  — Что ты от меня хочешь? — закричал Гарри, вырываясь из его цепких рук. Ощущает его до одержимости к нему чувства, и задыхается. — Ты ведь знал на что шел, когда… — стал вновь вырываться от его сильных рук, которые заново пытались схватить. —  Тебя я хочу, Гарри. Всего тебя, а не то, что ты чувствуешь что-то кому-то еще. Я не предполагал, что это будет так сильно ощущаться. Я ошибался.  — Ты сам-то женат на девушке, и занимаешься с ней любовью по ночам. А я-то ничего такого с другими не делаю. — Но твое больнее, Гарри. Знаешь, почему? Потому что ты позволяешь другим то, что позволяешь мне. — все-таки схватил за обоим запястьем и повалил на землю, нависая над ним. Сел, как и в тот день, на его бедра своим тяжелым весом. — А, я всего-то женат и делаю это без чувств. Просто надо. Просто должен. А тебя что оправдывает? Ничего. — закричал и смотрел свирепыми глазами. — Ты чувствуешь к нему что-то, а я к жене ничего! — слюни забрызгались от свирепый ревы. Он был настолько обозлен на мальчика, что стал со всей своей силой бить кулаком о землю рядом с его головой, что Гарри приходилось зажмуриться. Мальчик не двигался закрытыми глазами, пока старший превратил свой кулак в кровавое месиво. Ему естественно было больно, но это меркло по сравнению с душевной раной.  — Раз тебе так тягостно со мной, почему ты здесь? — истерично закричал Гарри. — Уходи! Ты меня перестал любить. Или тебе понравился тот маньяк? — и замолк, когда Оуэн звонко ударил в пощечину.  Наступила тишина. Кеддл скорее убежал бы отсюда, чем видеть такую сцену. Ему стало так страшно за мальчика, но и поверить своим глазам не мог, что они настолько были одержимы друг другом, раз терпят такое отношение. Что это чувство такое у них? Любовь ли? На вряд ли. Любящие люди так не поступают. Не делают намеренную боль, и не наслаждаются, когда страдают.  Кеддл умом понимал, что идиоты совсем друга друга не слушают. Они не слышат.  Гарри зажмурился и пошевелил плечами, когда Оуэн не выпускал с рук его запястье, которые намертво прикованы к земле. От удара в ушах зазвенел, и ему приходилось немного ахать. Сквозь зубы втянул воздух и пошевелился снова.  — Замолчи. — грозно произнёс он.  Гарри выдохнул, приходя в себя от звона в ушах, и когда утих, он обратно посмотрел на его плечо. Оба шумно дышали. Оуэн выпрямился, отпуская его руки. Вытащил из кармана сигарету, и зажег, чтобы вновь закурить. Его пальцы дрожали, а сам выглядел спокойным.  — Если вам друг от друга настолько больно, то зачем душить отношениями? — подал голос Кеддл. Оба повернули голову на него, что ему стало неловко, но быстро расслабился. — Тебе больно и так сильно злишься, потому что Гарри не способен любить и позволяет это другим. Как я понял — ты знал, так в чем собственно проблема? А ты, Гарри, зачем провоцируешь? Вы наслаждаетесь от того, что губите друг друга? Если так, то зачем вообще видитесь? Уходите друг от друга. Перестаньте это делать. Расстаньтесь. Отношение не для этого строят, чтоб вы знали.  Оуэн тяжело выдохнул воздух сквозь зубы, и перевел взгляд на испуганное лицо мальчика, а затем встал с него. Приподнял пальцами сигарету и затянувшись, испустил из себя дым.  — Ты прав. Как ни странно, ты прав. У меня есть прекрасная жена. Есть оболденная работа. — немного поморщил лицо. — Зачем мне ты, Гарри — мальчик, который не понимает что хочет? Катись к черту. Мы больше с этого момента не увидимся. Хочешь отсосать ему еще раз? Да миллион раз! Будет тебя твоя воля. Делай что хочешь.  Круто развернулся и слабо помахал рукой, уходя к себе домой.  Каждый шаг сделанный его человеком — болью отдавалась на душе Гарри. Он задохнулся от холода в груди. Голова стремительно закружилась. Ноги стали чересчур ватными, что встать не смог.  Кеддл сидел шокированным лицом. Губы то открывались, то закрывались, смотря на спину уходящего человека до той поры, пока он совсем не исчез.  — Он ушел. — удивлённо произнёс Гарри, но тихим голосом. — Он бросил меня.  — Слушай, я не думал, что он взаправду это сделает. Я просто хотел… — Заткнись. — озверел он, посмотрев в его сторону, и Кеддл замолк. Он выглядел таким испуганным. Виноватое выражение лица ударилось по голове Гарри, и ему пришлось сглотнуть. — Прости. — слово о прощении дались с трудом, но он смог для него. — Я просто зол. Ло, спасибо, но тебе пора возвращаться домой. Я останусь здесь.  — Но…  — Никаких но. — твердо заявил он, поворачиваясь к нему всем телом. — Уходи, Ло.  — Ты и в правду не замечаешь и не понимаешь все до конца. — с затравленной улыбкой сказал Ло. — Ты его любишь. Просто у вас другое отношение. Вы по-другому любить не умеете. — он соврал. Он так не думает, но говорит именно так, чтобы облегчить боль Гарри. Гарри замер от его слов. Он любит его? Так вот что это значит? Мальчик поворачивает голову в сторону дома, и прерывисто дышит. Его душа всегда тянется к нему. Это и есть любовь?  Гарри его до одержимости любит. Но что тогда с Ло? Он вновь переводит взгляд на болезненное выражение лица Ло и немного ухмыляется.  — Если ты собираешься таким образом сплавить меня к нему, то не получится.  Ло недоуменно вскинул брови.  — Чего?  — Я всегда говорил и буду говорить, что никогда не откажусь от Остина, но это не означает, что отвернусь от тебя, Ло. Я только вспоминаю… — его лицо просветлело, вспоминая строчки из любимой книги. — Я вспоминаю все. Ты был прав. У нас другое отношение. Если я… если я люблю Остин-Оуэна, то ты, Ло, мне нравишься.  Щечки капитана порозовели от признания, и не знал куда спрятать глаза.  — Люди не любят одновременно сразу нескольких, но в моем случае…  — Ты исключение. — мягко ответил Ло. — Ты всегда был исключением. Даже закону нашей жизни. Я принимаю твое признание.  Их сердца затрепетали. Гарри чувствует порыв счастья и любви. Глаза заблестели.  Ло весело засмеялся, а после закрыл лицо руками, и не заметил, как мальчик приблизился к нему. Сел перед ним на корточки, и осторожно под его взглядом чмокнул в лоб.  Кеддл словно утонул в собственных чувствах, и ему было мало такой прикосновении, но было достаточно, чтобы поверить ему.  Гарри отошел от него.  — Тебе надо уйти.  — Только не умирай. — почему-то сказал и сам не понял зачем. Гарри улыбнулся.  — Если ты просишь.  Вскоре через несколько минут он наблюдал за тем, как капитан улетает на метле. После повернулся к дому, и решительно вытащил из кармана волшебную палочку и потащился туда без каких-либо защит. Ему было плевать на то, что его обнаружат, ведь он воспользуется волшебством прежде, чем они повернутся.  В большом особняке было слишком много охранников. Никто не замечал, что камеры резко выключились стоило ему подойти на дом ближе на десяти метров. Одним взмахом оглушил двух мужчин, которые обернулись, но не успели вытащить пистолет.  Дойти до комнаты было немного трудно. Мужчины не были шумными. Да и сам Гарри действовал тихо. Ничего не произносил, а просто делал свои дела быстро, чтобы кто-то мог поднять шумиху.  Через двадцать минут, все охранники в доме лежали в без сознания. Стоял перед его комнатой и громко постучал.  Когда дверь открыли, показалась только голова Остина, а потом шокировано расширил глаза.  Это не его комната. Тогда почему он здесь?  Гарри от злости со своей магии распахивает обе двери настежь, что они чуть не сломались. Он услышал тонкий крик девушки, и оттолкнул у входа самого Остина. Вошел и сразу направился к голой девушке, которая прятала тело простыней. Она была дико напугана и недоуменно посмотрела на обоих. На Остина, который застыл у двери; на мальчика, который свирепо смотрел на её плечо. — Кто ты такой?  — Что ты здесь делаешь? — подал голос Остин и быстро приблизился к нему. — Если заметят охранники… — Ты о тех, которые сейчас лежат на улице в без сознания? — съязвил он. Оуэн нахмурил брови и побежал в балкон, чтобы оттуда посмотреть на десять мужчин, которые лежали на земле с пистолетами на руках.  — Что ты с ним сделал?  — Не бойся. Я их не убил. Всего лишь оглушил, но могу поранить эту мразь, потому что ты поранил Ло.  — Так его зовёт Ло? — стиснул зубы Оуэн. — Ты не можешь притрагиваться к ней. Я за неё головой отвечаю. — спокойно сказал, но не думал, что Гарри несмотря на запрет, вытащит из кармана волшебную палочку, и использует режущее заклинание. Девушки вновь выкрикнула, схватившись за плечо и стала громко стонать от боли. Сектусемпра — болезненное заклинание, от которого нет медицинской помощи, если не помочь сразу.  — У тебя есть десять минут, чтобы объясниться мне, иначе я не буду ей помогать, и она останется без руки. Неважно, что порезалось плечо. Заклинание действует на всю руку, и оторвется.  Оуэн застыл в ужасе.  — Ты серьезно, Гарри?  — Да. Думал, что можешь обыграть меня своими никчемными манипуляциями? Вот только я тоже умею это делать, потому что сам меня к этому научил. А теперь отвечай, иначе она останется инвалидкой.  — Я же сказал, что был вынужден на ней жениться. Сама девчонка влюблена в отчима, но также пришлось выйти замуж за меня. — приблизился к нему и стал смотреть на его лицо сверху вниз. — Гарри, помоги ей. Иначе я потеряю перед отчимом свое доверие, и не смогу защитить тебя. Поверь мне.  — Я-то верю.  — Что? — непонимающе похлопал ресницами.  — Хотел просто наказать за то, что ты посмел меня бросить. Ты меня не бросишь. Ты меня любишь.  — Это и ежу понятно. — выкрикнул от злости Оуэн.  — Тогда кончай бесить меня своими выходками. Ты не на того нарвался. — Гарри был зол не только на него. А на всех людей, которые его ненавидят. Терпеть такую каждодневную ненависть стало просто невыносимой. Последняя капля стала то, что любимый человек внезапно отказывается от него.  — Гарри, вылечи её.  Минуту глядел на его плечо, а затем оглушил девочку, чтобы не орала от боли, как делала, пока они ссорились. После с заклинанием «волнера санентур» вылечил её глубокий полез. После жестко вылил в рот бадьян, и оставил её там лежать, пока пыхтящий от гнева Оуэн стал разбрасываться в комнате жены.  — Тебя заметили. Ты знаешь, что ты вообще сделал? Ты подверг в опасность не только себя, но и меня? Как я им перед ним буду оправдываться? Что я ему скажу, когда он утром вернётся с Германии, почему все его люди внезапно отключились?  — Угомонись. — прошипел Гарри. — Я могу изменить их память. Я тренировался. Поэтому нет проблем. Скажем, что они все устроили вечеринку и уснули пьяными. Есть тут алкоголь? Осушим их до конца, и оставим в качестве улики. А камеры вы сами выключили, чтобы устроить себе праздник. Пойдёт?  Оуэн взглянул на него задумчиво, и кивнул.  Они были на взводе. Были на эмоциях, поэтому не понимали что творят, что говорят. Когда девушка отключилась, Гарри начал смутно осознавать, что погряз на дно.  Он очень сильно нуждается в любви. От ненависти его мутит. Хочется вылечиться от такого недуга. Хочется проснуться от кошмарного сна, и обнаружить, что родители его любят; что есть лучшие друзья, которые принимают его любого; что окружающим все равно на него: не бьют, не издеваются.  Гарри с горечью в сердце осознает одну истину.  Слезы сползает по подбородку. Сильно, медленно. Отворачивается в стену, потому что не хотел ощущать недоуменный взгляд Оуэна, который не смог пошевельнуться, потому что слезы любимого всегда сбивали столку.  Смотрит на свои ноги и топчется. Ему осталось только сломленно прятать лицо в ладонях. Голова от многих мыслей трещала тупой болью. А в груди образовалась огромная дыра, которая затягивала, словно пылесос, чтобы навсегда забрать все положительные качества, эмоции. Чтобы он перестал что-либо чувствовать, но человек умирает вот так каждый раз, когда происходит в жизни что-то ужасающее.  Он собственноручно ведет лезвием по коже, и когда открывает свой рот, чтобы сказать то, что понял прямо сейчас, водит еще глубже. Оуэн без каких-либо слов видит его мучение.  — Помнишь, ты читал мне мою любимую сказку о Маленьком принце? «Если вы любите что-то, освободите это. Когда оно вернётся к вам, оно ваше. Если нет, то оно никогда не было вашим».  Оуэн вдыхает воздух через раз от осознания произнесенных его слов. Ему становилось тяжелее, но упорно молчит. В глазах помутнело, но он делает вид, что с ним все абсолютно в порядке.  — Что, если мы действительно тянем друг-друга вниз? Иногда стоит отпустить, освободить, чтобы нам дышалось легче. — его губы задрожали, а сам рассматривал перед собой чистую, розоватую стену, но ничего не видел из-за слез. — Что, если я мешаю тебе жить? Я вижу… у тебя есть здесь все. Ты приобрел отца, нашел жену и свой собственный дом. Ты счастлив, Оуэн? — прошептал совсем обессилено.  Оуэн издал сокрушительный смешок. Звук вонзился прямо в сердце мальчика, и он немного согнулся. Он весь дрожал, но и не мог посмотреть на него.  Оуэн перевел взгляд на небо через балкон, а потом приблизился к нему, чтобы получше рассмотреть чистое, черное небо, в котором сверкают звезды. Его серые глаза блестели. В них отражались столько печали.  Тяжелый вздох, который испустил из себя Оуэн, сокрушает еще раз мальчика, и он оборачивается к нему, потому что невыносимо видеть его таким. Слышать тоже.  Их лица в исказились в гримасе мучения. Оуэн едва себя сдерживал от рыдания, слез, поэтому постоянно устало вздыхает, чтобы отогнать их. Кривит лицо, когда подступает слезы и смотрит в потолок, чтобы сдержать, стерпеть. Касается руками в бок, и вновь вздыхает, когда понимает, что уже все. Боль пронзает его внутренности и выходит наружу. Из него обильно льется кровь.  Гарри застывает, и не знает что сказать, когда видит перед собой поломанного человека.  Оуэн стоит, и просто плачет. Слезы у него жгучие, горестные, сожалеющие и тяжелые. Ком в горле превратился в спазм, и ему становится трудно дышать. Однако слезы просятся выйти. Они не кончаются. Гарри позволяет ему изливать свою душу, потому что он столько всего стерпел за всю свою жизнь.  И ни одной передышки.  Его плечи дрожат. Спина сутулится, и в одно мгновение Оуэн падает на колени, и прислоняется спиной к стене рядом с балконом, и закрывает свое лицо ладонями. Ватными ногами Гарри кое-как смог дойти, и осторожно сел напротив. Он выслушивает в каждый вздох и выдох, делая себе больно.  Внезапно Оуэн издал вопль, потому что тягостно, несправедливо, больно, травмирующее.  Он выкрикивает, закрывая всего себя и отходит от мальчика влево, когда ощущает, что он нежно проникает в его воспоминание.  — Не смотри! Не смотри, ради бога, пожалуйста, не смотри! Тебе нельзя смотреть! Пожалуйста, не надо.  — Я хочу. Я выдержу. — молит Гарри, не отрывая глаза полные слез. — Позволь мне.    Оуэн кричал, извивался, чтобы не смотрел, даже пытался убежать, но магия мальчика не дала ему уйти. Он прилип к тому месту, и стал рыдать, качая головой.  Через несколько минут Гарри получает глубокую травму от увиденного в воспоминаниях любимого. Он затравленно заорал. Это было не ожидаемо. Такое не вытерпеть в одиночку. Такое нельзя пережить. От шока заполз назад, и только потом понял, почему Оуэн повторял о защите мальчика.  Гарри перестал дышать. Он посерел. Сглотнул, зажмурился, чтобы казаться спокойным, потому что прямо сейчас истерил из-за пережитого Оуэн, поэтому один из них точно должен быть опорой. Он вновь приблизился к нему и сел прямо напротив. Нежно прикоснулся к его ладоням, которые сжимали волосы. Немного придавив дал понять, чтобы он открыл свое лицо.  Оуэн скованным движением открыл лицо и посмотрел на мальчика красными от слез глазами.  — Прости меня, Оуэн, за то, что словами причинил тебе боль. Прости, я не знал что с тобой происходило. Впредь, пожалуйста, не скрывай от меня ничего. Особенно свою боль и травму. Я обязан пережить это с тобой, чтобы тебе было легче.  Гарри говоря это вновь заплакал, и обоими ладонями закрыл рот, когда Оуэн вновь сокрушенно завыл.  — Там люди… Они же… живые… Гарри, они живые, и не умирают… Они…  Гарри активно кивал, не видя перед собой из-за слез. Они оба задыхались.  — Я был так самонадеян, утверждая, что Остин слабак. Что я смогу выдержать все и не почувствую боль. Но мне было тяжело смотреть и слышать их крики. — слово «слышать» он с особой болью произнёс, закрывая руками уши. — Господи, Гарри, они таак кричат. Их сложно выдерживать.  Для Гарри теперь тоже. Ему тоже будет сложно засыпать без кошмаров. Это превратится в один сплошной ужас, и станет преградой, чтобы уснуть.  Оба не переставали горланить.  Кто-то будто специально выжигает их сердца с горячим утюгом. Оно быстрее бьется, и сжимается, горит.  — Прости, Оуэн. Прости, я не знал…  — Они отвратительны. Люди ужасны, Гарри. Почему они изводят своих? Почему им это надо? Они… Они в превратились в ничто… в какое-то непонятное, страшное существо. Их сложно назвать после экспериментов людьми. Будто передо мной животное, но не изученное, непонятное. От таких в жилах все стынет. Но от людей, чем от существа. Их можно понять, но не людей. Они монстры, Гарри. Отчим заставил меня смотреть. Я смотрел. Мне пришлось, чтобы войти в доверие. После этого меня мутило неделями. Мне было сложно.  Оуэн немного затих, и откинул голову назад в стену, и выдохнул, роняя слезы.  — Но сейчас я могу смотреть на жуткие эксперименты без тошноты, отвращения. Сейчас я могу скрывать за безразличием, но какой ценой? Ради такого эффекта мне пришлось смотреть на существ, — поморщил лицо в мучении. — днями напролет. Каждый ебанный день, Гарри, понимаешь? — его яростные глаза вцепились на ранимого мальчика. Тот закивал и нежно ласкал по щеке. Оуэн от его ласки обиженно всхлипнул, и обессилено уронил голову на его плечо. Вслед за этим Гарри прижал парня к себе в грудь.  Оуэн обнимал его буквально до хруста костей, но Гарри терпел. Улыбался затравленно, ласково как мог гладил по голове любимого, и закрыл глаза, уписываясь болезненным моментом.  Он осознавал, что они слишком глубоко привязаны друг к другу. Их связь уже ушла в корень. Вынимать никому уже не удастся.  Для этого Остин-Оуэн и Гарри должны постараться. Должны поранить друг друга слишком сильно, бить в больное место раз за разом, чтобы в конце перестать что-либо чувствовать. Но они не из тех, кто просто сдаются или бросят, потому что пережили с детства много всякого. Они знают друг друга от А до Я. Сложно им теперь расстаться. Для этого нужна будет веская причина, которая на вряд ли найдется в этой жизни.  Их связь стала слишком крепкими.  — Расскажи мне все, Оуэн. — прошептал ему в ухо.  После долгого объяснения, они сидели в той же позе. Оуэн одержимо нюхал за шею мальчика, и не отпускал из объятия, а от рассказанного опять резалось сердце Гарри. — Я нигде не слышал, что в магическом мире пропал наш вампир. Считаю, Министр строго держит это в секрете.  — Или посчитал, что он просто умер, но он сейчас находится в нашем секретном лабораторий.  — И он все еще жив. — печально ответил он.  — Не думаю. В ближайшее дни он умрет от истощения. Его, конечно, кормят кровью людей. Человеческую кровь им не трудно найти, ты знаешь. Но ваш вампир не пьет. Утверждает, что ничего не знает; что он не является вампиром, хотя все признаки на лицо. Упрямо твердит одно и то же. Не раскрывает ваше существование.  — Бедного так мучают.  — Да, закололи всевозможными способами. Он не умирает. Эксперимент до сих пор продолжается. К счастью, его единственного не превращают в кого попало, чтобы сделать из него супер человека или не пойми что. — тяжело вздохнул, и развел руками. — Отчим сказал, что вампир не дотянет до августа. Между тремя месяцами он умрет.  — Пусть умрет. Наш статус Секретности не должен раскрыться.  Они помолчали еще несколько минут, переваривая все то, что происходит в мире.  — Получается, мы все в безысходном положении.  — С какой стороны посмотреть. — ответил задумчиво Оуэн.  — Я считаю, что мне это надо.  — Что надо? — нахмурился Оуэн, и пошевелился, и взглянул в веки, которые были опущены вниз.  — Война. Я уничтожу магический мир.  Оуэн смотрел на него, но не был удивлен. Он хотел того же.  — А, как же магловский мир, который пропитался грязью? — произнёс с особой ненавистью.  — Там живешь ты. — нежно произнёс Гарри, сидя на бедре парня, закрытыми глазами, потому что Оуэн неотрывно смотрит на красоту мальчика. Ему хочется насладиться вниманием, и как же хочется открыть глаза и увидеть любовь в его глазах. Однако он не может. Он умеет упиваться лишь закрытыми глазами.  — Я люблю тебя, Остин-Оуэн. — прошептал Гарри, признаваясь ему в любви впервые за четыре года. Оуэн удивлённо распахивает взор и издал дрожащий вздох.  — Я вижу. — отвечает он, спрятав радостное, заплаканное лицо в плечах мальчика, обнимая вновь сильнее, крепче. — Я обещаю, что стану сильным, чтобы тебя защитить.  — И я обещаю, что стану сильным волшебником, чтобы от любых бед тебя спасти. Я тебя спасу, Остин-Оуэн. — прошептал, причмокнув губами в шею парня. Тот немножко вздрагивает. — Я тебя спасу… — повторяет Оуэн его слова и мило улыбается, потому что Гарри спасает от суицидальных мыслей своим существованием.                             *** Дом выглядел как обычно угрюмый, мрачный с приходом сына на каникулах. Гарри открывает входной дверь, и впервые сталкивается с гневным лицом матери, которая стояла в гостиной, прислонившись плечом к стене.  — Меня не волнует где ты находился всю ночь, но меня волнует одно: ты собираешься стать сильным волшебником? Твои преподаватели жалуются на меня за то, что ты единственный в школе самый отстающий ученик. Ты своим существованием делаешь мне одолжение, приносишь разочарование, но хотя бы в учебе стань сильнее. В тебе вообще есть что-то достойное? — закричала она, и дышала рвано от зла. Гарри непонимающее застыл у двери, а потом пошевелился, чтобы сказать, что он не виноват; что преподаватели специально занижают его оценки; что он на самом деле способный волшебник.   — Говоришь, что умеешь? — мать расхохотался издевательски. — Идем.  — Я устал. Я всю ночь…  — Да плевать я хотела где ты шлялся. — прошла мимо него, и открыла входную дверь, а после взглянула на него, повернувшись. — Ну? Сколько минут я еще должна тебя ждать?  — Куда мы пойдем? — встревоженно и удивлённо спрашивает Гарри, а внутри начинает радоваться за то, что мать наконец-то начала разговор первой. Быстро подошел к ней, и вышли на улицу.  — Говоришь, что достаточно способен? Что тебя неправильно оценивают? Докажешь мне сейчас. Я посмотрю на твои навыки.  Гарри расширил глаза от счастья. Мать собирается учить?  Не предупредив ни о чем, она взяла за его запястье и резко трансгрессировала.  Гарри упал на землю, когда почувствовал на ногах твердую поверхность. Когда живот пришел в норму от давления, его сразу же вырвало. Стоял на четвереньках и не мог прийти в себя еще полминуты, пока мать не издала разочарованный смешок.  — Так и знала. Преподаватели были правы. Ты ни к чему не способен. Вставай.  Она пошла вглубь темного леса, и ему пришлось встать, несмотря на ужасное состояние из-за трансгрессии. Поплелся за ней ватными ногами, и остановился тогда, когда услышал рёв.  Одри остановилась, и повернулась к сыну.  — Они твои противники. Ты должен научиться телепортироваться или выживи.  — Что? Но, мама, я… — не успел что-либо сказать, как она прямо на глазах растворилась, специально поранив руку сына, чтобы стаи оборотней учуяли запах крови и набросились.  Им нельзя нападать, но кто узнает, что в их логово попал маленький мальчик, от которого пахнет сладкой кровью? Никто не узнает, если намеренно кто-то не сообщит. Верно?  Они начали двигаться в его сторону с огромными лапами, когтями. Лишенные человеческой совести в определенный день, как в этот момент, они стали свирепыми от запаха крови.  Гарри не успевает обдумать, не успевает двигаться. Его глаза бегают, но и не может посмотреть в сторону, чтобы понять куда ему бежать. Он всего лишь человек, который не способен трансгрессии. Следовательно остаётся только бег, но это на вряд ли станет успехом, потому что оборотни быстрее.  Его глаза расширяются от того, что видит впереди. Каждые оборотни стали двигаться в его сторону, словно издевались. Склонились к траве, и передвигались широко раскрыв пасти.  Сердце начало биться быстро, и через минуту отдается уже где-то в горле, словно готовый выпрыгнуть оттуда. Его окатило холодок, когда один из них зашевелился быстрее, а затем замедляет шаг.  Что надо делать?  Гарри не знал. Оборотней было пятеро. Хватит, чтобы съесть маленького мальчика за один укус.  Это тот самый день, когда он испустит из себя свой последний вздох? Гарри качает головой. Отрицает свою смерть, потому что он должен выжить.  Он должен выжить! Пусть даже превратится в оборотня — он должен. Он обещал Остин-Оуэну, что спасет его.  Его сердце протяжно заныло от страха и боли. Лицо стало красноватым, а потом…  Возможно терпение кончилось. Оборотни одним рывком стали бежать в его сторону, пока Гарри стоял неподвижно от страха. Страх многих сковывает.  Держал в руках волшебную палочку и сжимал, а потом встал в боевую стойку, после чего, использовав всю свою магию ради Остин-Оуэна, поставил невероятный, крепкий щит. Оборотни не смогли укусить, что начали скулить, потому что ударились носом о щит.  Начали с силой и ревом разрывать когтями щит, построенный вокруг мальчика. Гарри судорожно соображал как надо действовать, потому что через минуту они точно разорвут то, что он сделал.  Вдыхал воздух очень часто, потому что постоянно его не хватал из-за страха перед происходящим.  Пот медленно стекал по лицу, лбу.  Когда один из них смог прорваться, после чего и следующие стали заходить, чтобы разорвать мальчика, Гарри использовал инкарцеро, что первый оборотень упал, поскулив от удушения. Второй отпрыгнул лежащего, и мальчику пришлось бежать со всех ног, разбрасываясь боевыми заклинаниями, чтобы замедлить их движение.  — Ввадивази! — отчаянно выкрикнул Гарри, когда упал, споткнувшись о камень. Оборотня отбросил большой камень из-за произнесенного заклинания. Однако третьи взобрался на него, и открыл пасть, чтобы укусить.  — Хомолюпус! — закричал Гарри, и в ту же секунду на короткое время третьи оборотень превратился в человека.  Гарри быстро встал и стал опять бежать, несмотря на вопль сзади него. Сородичи начали поедать своего же друга, ведь в полнолуние они теряют человечность, память.  Он услышал громкий топот сзади, и резко присел, чтобы оборотень, спрыгнув на минуту отвлекся.  — Эверте Статум! — произнес он дрожащим от усталости голосом, и противника отбросило так сильно, что он несколько раз успел переворачиваться в воздухе прежде, чем больно падать на землю.  Он бежал вглубь леса и стал задыхаться. Оборотни чуяли его запах крови, поэтому ему надо было сделать так, чтобы она перестала течь, но сейчас ему было не до этого. Плохо соображал, поэтому застыл в ужасе, когда прислушивался их шагам.  Решается использовать заклинание левитации на себе, и дрожащими руками указывает на себя.  — Вингардиум Левиоса! — прохрипел он, и приподнялся на метр, и больше не двигался. Ему надо было повыше, чтобы спрятаться в поверх длинного дерева, но заклинаний было недостаточно. Надо было быстрее что-то придумать, пока оборотни не прибегут.  Он увидел троих с кровавым пастями, которые съели своего же друга и не осведомлены об этом. Они стали быстро бежать в его сторону, и тогда Гарри вновь воспользовался своей магией, чтобы оттолкнуться с места наверх.  И у него получилось.  Он начал летать, после чего руками прилип к дереву, чтобы не упасть. Дышал судорожно и оглядывался. На улице темная ночь. Ничего не разглядеть, но ощущать их дыхание вполне возможно. Они стали выть, а потом царапать когтями дерево, над котором сидел мальчик.  Через некоторое время, пока мальчик успел немного отдышаться, они стали вкарабкаться наверх. Гарри от испуга завизжал, и стал опять думать.  Дрожащими ногами привстал к ветке, но он быстро сломался, что он полетел вниз.  Он падал, падал, пока не использовал заклинание Адено, что он повис в воздухе. Оборотни стали прыгать, чтобы вцепиться в него.  Гарри пользуется Бомбардой, что прыгнувший оборотень, который смог бы его достать, взорвался прямо в воздухе. Он зажмурился, потому что кровавое месиво забрызгало по всю сторону. Оборотни заползли вниз, и стали выть, смотря на мальчика.  Гарри почувствовал вкус адреналина, потому что долго был в страхе. Его сердце забилось быстрее, и опасно улыбнулся. Его глаза были безумно распахнуты, зная, что сейчас использует против них.  Оборотни увидели в глазах мальчика безумный огонек, после чего на них быстрой скоростью полетела струйка огня.  — Инсендио! — прошептал Гарри с трепетом.  Оборотни стали выть от боли. Разбегались по стронам, пытаясь избавиться от огня, но без толку. Пока волшебник, который наслал заклинание, не отменит — бесполезно любая попытка.                            *** Дверь распахнулась настежь с отпирающим заклинанием. Громко ударилась в стену, и Одри пришлось взвизгнуть от испуга. Там стоял сын весь в грязи и крови. Взъерошенные волосы стали грязными от крови. Он пах ужасно. Мальчик сильно дрожал от усталости, сонливости и голода. Он неделю не пил и не ел, пытаясь найти путь домой.  Приходилось поднапрячь свои мозги, чтобы вспомнить, как надо активировать свою магию, чтобы переместиться в другое место. Например, в его случае надо было попасть домой. Он делал все, что в его силах. Даже если убил оборотней за несколько часов пока бегал и пользовался заклинаниями, он потратил остальные дни за изучением трансгрессий. Без надлежащих советов, книг или даже взрослого. — Я… — злостно сказал он, смотря на плечо матери. — Был на волоске от смерти. Почему ты меня оставила? Ты хотела моей смерти?  Напряженная мать, которая стояла раскинув рот в удивлений, быстро расправила плечи. Собралась и скрестила руки. Высоко сдернула подбородок, скрывая дрожь на теле.  — Было бы славно, если ты там и умрешь. Может, не станут больше вешать на меня ответственность за твою жизнь? — и усмехнулась, издавая смешок.  Боль сильно отразилась в глазах мальчика. От услыханного резалась его сердце по новой, задевая раны, которые не успели затянуться. Он выдохнул и задрожал.  — Я настолько тебе противен, мама? — прошептал так, будто все силы ушли от него. Словно и не были. Мать напряглась и активно заморгала ресницами. Помотала головой, пытаясь ухватиться за любой предмет, чтобы уставиться, но не выходило.  Из него не выходит человек от такой ненависти. Гарри осознает, но и не может поменяться. Уже не получается, когда окружающие таким способом формируют его личность.  Да и зачем меняться? Гарри думает, что он самый настоящий тварь, раз все его так ненавидят.  Такой отвратительный, противный мразь, которого не сыскать. Один такой на миллион.  Удивительно то, что ты с малых лет пытаешься узнать о новом мире, где ты родился, чтобы жить, а тебе вешают на шею какой-то ярлык «самого ужасного человека» и дарят подарок ненависти. Ты пытаешься вкарабкаться, быть как все остальные люди, но сами люди делают так, чтобы ты отличался от них, а потом указывает на тебя, как на что-то мерзотное.  Гарри хотел бы заплакать от усталости, но упорно стоит на своих ногах и держится из последних сил, который остался.  Многие утверждают, что людям стоит справляться с болью иначе. Надо уметь просить помощи, чтобы вовремя дать себе отдохнуть. Спастись от суицидальных мыслей, но как быть с Гарри, у которого большое население магического мира люто ненавидят? Как с этим справляться?  — Если ты хочешь заслужить моего внимания, то ты должен постараться быть сильнее в бою. Я не потерплю, если преподаватели снова мне напишут о твоем ужасном успехе в учебе.   Гарри медленно поднимает голову и открыл рот. Его ладони вспотели, а сердце забилось чаще.  — Что?  — Ты слышал. Завтра вновь начнёшь тренировку.  Развернулась и быстро удалилась. Гарри был настолько измотан, что упал прямо там в без сознание. И пролежал около десяти часов. Отец просто перешагивал через него, когда вернулся с работы или надо было выйти на улицу. Мать не реагировала, готовя ужин на двоих.  Гарри проснулся где-то в семь вечера, и чувствует как тело ломит от боли. Еще несколько минут лежит, собираясь силой, а потом медленно встает. Сперва приподнимается локтями, а потом выпрямляется, прислонившись спиной к стене.  Позже обнаруживает, что на плите приготовленной еды нет. Мать бросает презренное «Сам готовь.»  Обидно. Обидно до такой степени, что он дышит дрожью. Подходит к холодильнику, когда родители удалились из кухни, и видит перед собой нужные ингредиенты для бутерброда.  Ему не хочется бутерброд.  Он напоминает ему о детстве.  Гарри морщится, и отсутствующим лицом подходит к плите, чтобы начать варить себе макароны, а потом пожарить мясо. Он особо не умеет готовить, но постарается, потому что надо. Ему родители не приготовят.  Ему кажется, что кто-то сзади наблюдает, но когда оборачивается, никого не замечает.  Невкусный макарон с мясом он ставит на стол, а затем поставив теплое заклинание, чтобы он держал температуру, сам уходит в душ.  Гарри не может заплакать. Боль так просочилась внутри по венам, что отдавался ожогом.  Трудно было вздохнуть, когда вернулся на кухню и стал медленно жевать безвкусную еду. Позже попытается еще раз, чтобы вкусно поесть.  Многие говорят, что надо полюбить свое одиночество. Возможно, так говорят те, которые не понимают или не знают, что это стоит огромного усилия, страдания. И болезненное понимание того, что тебя не полюбят те, которые нужны тебе.  Последующие дни он учился драться. Мать, конечно, не была искусной в боевых навыках, но умела перенаправлять сына, когда нападала остервенело, без нежностей, жестокостью. Гарри боялся поранить, но вскоре, когда злость взял вверх, атаковал так, как она требовала от него. Не сказать, что у него получалось с первого раза. Даже не мог победить мать, которая была слабой для драк.  Мать все время унижала его словесно. Говорила, что он никогда никому не сможет доказать, что умеет драться; что он лучший волшебник. А мальчик кипел от злости. Он ощущал от матери такую лютую ненависть, которая липла к нему и пробиралась под кожей.  Даже тогда, когда она, стоя прямо на краю обрыва, ненавистно отталкивала сына, чтобы он упал. Сын от неожиданности кричал и падал, а затем не воспользовавшись советом матери, грохотом падает и ломает ноги.  Дышать трудно из-за физической боли. Мать трансгрессирует рядом и кривит рот, сжимая пальцами палочку. Будто пытается сломать пополам.  — Какой же ты слабый. Опять ломаешь в себе кости. Я же сказала, чтобы ты воспользовался заклинаниями. Как ты после этого собираешься доказать миру, что ты сильный волшебник? Своими мозгами ты не умеешь пользоваться, тварь. Вставай! — закричала она так сильно, что в лесу разом улетели птицы.  Гарри не мог двигаться. Он пытается дышать, посинев перед ее глазами, но она не помогает. А просто безразлично ждёт. — Мне тебя долго ждать? — бросает сухие слова.  Мальчику приходиться взять себя в руки. Через огромной боли, он упирается локтями, чтобы привстать, но ноги больше не двигаются. Они просто адски болят. Он рыдает и просит маму помочь, но та непоколебима.  — Ты ведь изучал в детстве медицинские книжки, верно? — мальчик судорожно кивает, кусая свои губы. — Ну, так вспомни как вылечить свои ноги. Вернёшься домой, как встанешь на ноги.  — Но, мама, мне больно! Мне очень больно! Пожалуйста, помоги мне! Больше я не буду ошибаться. Прошу тебя. Я не могу двигаться. — Гарри рыдал в голос, ощущая невозможную боль. — Я не могу двигаться. — Тогда ползи как тварь.  Она растворилась в воздухе. Гарри замер, широко распахивая заплаканные глаза. Ему никто не поможет в этой глуши, где темно, и есть дикие животные. Ему надо было выжить.  Мальчик пропал на целый месяц. Никто его не искал. Гарри не был на том месте, когда лечил свою ногу. Он варил зелья, находя нужные ингредиенты.  Он ползал. Терпел адскую боль на ногах. Ему даже казалось, что он привыкает к этому, и навсегда останется калекой, но этого не хотел.  Одно дикое желание выздороветь заставляло его организм поднапрячься и действительно идти на поправку.  А когда через три недели полностью встал на ноги, он вновь вскарабкался на вершину обрыва и прыгал несколько раз, чтобы удержаться на своих ногах и плавно спуститься на землю.  Получалось не со второго раза. Он вновь и вновь вредил себе. Однако не так сильно, чтобы ломать свои кости.  Когда получилось трансгрессировать в момент падения, Гарри вернулся домой.  Питался он дикими ягодами. Иногда убивал мелких животных, чтобы есть. Конечно, жарил на огне. Гарри выживал всевозможными способами.  По возвращению домой он к удивлению обнаружил, что дома, кроме троих, никого нет. При этом третий — это не отец. Гарри резко хмурит брови, ощущая незнакомую ауру исходящую от матери, которая стояла спиной к сыну, и чистила себе фрукты. Она не дрогнула, когда сын открыл дверь.  У мальчика исказилось лицо из-за гнева. Появилась широкая, жуткая улыбка, а глаза стали безумными. Аж заблестели, глядя только на мать.  Громко захлопнул входную дверь, а затем медленно подошел к ней сзади. Отлеветировал нож к себе в руки, и спрятал за спиной.  — Ты, блять, опять беременна. Почему я все это время не замечал и не видел? Почему отец опять не знает про это? Почему ты скрываешь от нас?  Одри напряглась. Её плечи приподнялись, перестала чистить яблоко. Затем судорожно выдохнула.  — Тебя это волновать не должно. — послышался от неё ровный голос, и продолжала чистить. Гарри издал смешок, сжимая нож сильнее.  — Ты изменяешь папе? — последовал вкрадчивый вопрос. Одри резко повернулась и замахнулась. Ударила в пощечину. Гарри посмотрел в сторону из-за удара, а потом тоже не остался в стороне.  Мать согнулась, хватаясь за раненый живот. Одежда прилипла из-за жидкости. Оттуда полилась обильная кровь. Гарри немного отошел, любуясь тем, что сделал. Одри не могла выдохнуть, потому что напряглась от физической боли. Ощутимо появились вены в висках, и с трудом выдохнула. Рухнула на пол пятой точкой и громко простонала. Таращилась на живот, в котором торчал нож. Гарри медленно присел перед ней на корточки, и руками резко вытащил из неё нож, что женщина вновь задрожала, согнувшись и издала мычание.  — Ты не изменяла ему. Я не чувствую чужого. Ну, так почему? — любопытно разглядывал то, как она мучается. Разговаривал шепотом, а потом его глаза обрели какую-то ясность. — Точно. Ты догадалась, что у меня есть способность: умение узнавать след людей. Поэтому ты скрывала от меня, но почему от отца скрываешь? Что он сделал?  Одри молчала, борясь с физической болью. Гарри отлевитировал её в комнату в их спальню, а потом оглушил.  Несколько часов он оперировал живот, чтобы оттуда вытащить убитого ребенка и выбросить в мусор подальше от дома. При этом сжег тело до пепла, чтобы никто не увидел. Гарри чуть не потерял мать, потому что не умел оперировать. Резать живот и вытаскивать оттуда неживое тело, а потом обратно зашивать. Колдомедицина удалась с трудом.  Одри выжила лишь благодаря заклинаниям, которых использовал Гарри во время операций, чтобы держать её сознание и сердце. Когда проснулась поздно ночью, осознавала, что живот был плоским. Естественно очень болело место. Рядом на стуле сидел сын, а мужа все еще не было дома. Это было странно.  — Где Хардвин? — спросила, прекрасно зная, что сын притворялся спящим. Гарри сразу же распахнул глаза. У него было отсутствующее лицо. Он сходил в душ и переоделся, пока она спала.  — Ему пришлось задержаться на работе. Сегодня не придет домой.  — Что ты с ним сделал? — хотела закричать, но из-за ноющей боли не смогла толком повысить голос. — Не волнуйся. Боль пройдёт. А отец… я ему внушил, чтобы он ушел из дома на некоторое время.  Одри шумно задышала и перевела взгляд на сына, который неотрывно следил за её движениями. Он перевел взор на её живот, и задрал футболку. Женщина хотела отдернуть руку, но мальчик резко ударил по руке.  — Я всего лишь посмотрю.  Прошептав диагностическое заклинание, он начал смотреть её внутренности через голограмму. Различные цвета стали показываться через неё, и он начал всматриваться, не повреждены ли её внутренности или он что-то не так сделал, пока оперировал.  Тыкнул пальцем на голограмму, где отсвечивало желтым цветом. Стал внимательнее разглядывать, и потом стал произносить заклинания, чтобы облегчить её боль.  Дал исцеление изнутри. По правде говоря, такой небольшой опыт с живым раненым человеком, имеет свой вес в области колдомедицины.  Женщина неприятно поморщилась от того, что боль утихла. Гарри не поправил её задравшую футболку, и даже придержал, когда она попыталась. После осторожно прикоснулся к животу; место, где есть еле заметный шрам. Мать напряглась и посмотрела на стекольный взгляд сына.  — Убери грязную руку. — пригрозила с шипением. — На будущее, мама. Я убью любого твоего ребенка, который попытается появиться на свет. Я же говорил. Предупреждал, что я буду твоим единственным сыном. — объяснил тихим, но властным, угрожающим голосом. Мальчик понимал, что, если родится второй ребенок, то он вообще перестанет быть хоть кем-то для мамы. Даже монстром, тварью. Это лучше, чем быть пустым местом, когда появится любимый сын или дочь для матери.  Это гораздо хуже, чем быть тварью. Именно поэтому он или она не должны существовать.  — Ты вырос гнусным человеком. — прошептала она, и повернула голову в сторону.  — Ты разочарована? — ухмыльнулся Гарри, и перевел взгляд с живота на её худое плечо. Он замечает как она сильно напряжена, что подавил вдох.  — Разочарована? — усмехнулась она. — Чтобы разочароваться надо что-то ожидать. А я от тебя ничего и не жду, потому что ты изначально родился тварью, неспособный ни на что.  Гарри перестал улыбаться. С лица все эмоции исчезли.  — Разве я виноват, что родился таким? — слова вышли, как бы сильно не хотел скрывать, отчаянными. Гарри вздохнул, переводя дыхание, а потом сжал губы, отводя глаза на стену.  — Конечно, ты сам виноват. — произнесла медленно, и немного дрожащим голосом. — Ты во всем виноват. Захотел родиться таким, и портить нам жизнь. И даже то, что у тебя такая жизнь, всему виной ты сам. Живи теперь с этим.  Гарри разбивается вдребезги. Его душа начала ныть от подобных слов. Надрывался от жгучей боли, и руки задрожали. Дыхание спирает от безысходности. Что ему делать? Как заслужить мамину любовь?  «Зачем мне что-то делать, чтобы заслужить её любовь, если она все равно будет ненавидеть? Почему бы не быть самим собой?» — подумал Гарри, и исказил лицо. Казалось, все скрепы души треснулись, может и надломились.  — Мне не плохо живется, мама. Как-то привычно, знаешь ли. Однако больше всех страдаешь от этого ты, которая выходит на улицу только на несколько часов, но не больше; которая на самом деле не сильно ощущает ту ненависть, которую получаю я. Значит, — наклонился и прошептал в ухо, — это тебе жить с этим. Я-то приспосабливаюсь.  И выпрямился, глядя на её лицо. Она стиснула зубы, а затем вовсе отвернулась, несмотря на дискомфорт. Гарри снова наклонился и чмокнул в плечо матери. Та дернулась, но промолчала, сильно зажмурив веки. Мальчик наконец оставил её в покое.                              *** Дом Реддл Мэнора был довольно масштабным. Его территория велика настолько, что за один день не сможешь обойти все комнаты в доме. Это потому что мэнор во Второй войне был построен для штаба Пожирателей смерти; чтобы они жили здесь. Стиль в доме был готический. Все в черном цвете. Даже постели. Окна зашторены, и весьма крепко, чтобы ни один свет не попадал в дом. Странно ли?  Драко плавно передвигался между в библиотечной комнате, и касался подушечными пальцами о поверхность. Думал о всяком важном. О Гарри.  На лице появилась легкая улыбка, предшествующая что-то недоброе. Появился в своей комнате одним лишь махом. Трансгрессия здорово помогает ему передвигаться в собственном большом доме. Разглядывает большой портрет Гарри Поттера, и улыбается безумной, маниакальной улыбкой, после чего тихо выходит, прощается до вечера с женой и внуком, и выходит на улицу, чтобы оттуда трансгрессировать в определенное место и пойти в Министерство, где он работает.  Альтаир мгновенно пропадает из виду матери, проведя свое время в своей же комнате в одиночку.  Астория проводит мужа с любящей улыбкой, глаза горят от счастья, целует в щечку, а потом, когда Драко действительно исчез с порога, она чувствует себя так паршиво, словно кто-то стукнул по голове и насильно окунул её в воду. Она задохнулась и упала коленями, и затем уперлась локтями.  Её глаза стали ясными. Она моргнула за секунду несколько раз, и глубоко вздохнула, касаясь руками в грудную клетку. Асторию окатил неприятный холодок по спине. Дрожь, мурашки пробежали по телу. Она поняла.  Её держали взаперти в собственной голове.  Драко использовал Империус, чтобы держать её в узде. Астория широко распахнула глаза и рот. Издала вопль, и согнулась, касаясь лбом на пол.  — Что все это значит? — дрожащим голосом спросила она у себя. Никакого ответа не последовал. Она попыталась встать, несмотря на лёгкое головокружение.  Зачем любящему мужу держать её под Империусом? Что происходит?  Астория была не глупа. Она сразу догадалась, что её разум был под контролем, как только Драко забыл на сегодня поставить новое заклинание.  Он каждый день проделывал этот ритуал утром перед уходом на работу со всеми членами семьи, кроме Альтаира, но Астория про это не знала.  Наконец встала на свои ноги и начала идти в спальню. Её взор резко упал на большой потрет Гарри Поттера, и вновь сокрушительно упала на пол. Не могла отвести взгляд от красивого парня, который был изображен на портрете, и начала мычать, проливая горькие слезы, потому что поняла, что Драко блокировал её разум, не давал ей полностью осознавать происходящее. Когда он начал проделывать такую жестокость над ней? Астория начала судорожно соображать, вспоминая все дни, начиная со знакомства.  И её осенило.  День свадьбы. День, когда она первый раз вступила в этот мрачный дом.  Еще в тот день Драко завладел её разумом, а потом взялся и детьми. Скорпиус…  Астория проронила еще несколько слезы, а потом дрожащими руками вытерла.  «Гарри… Ох, Гарри, ты такой несчастный человек!» — подумала она в отчаянии.  Астория собралась, чтобы вспоминать все слова, которые Драко говорил ей. Всю неправду или частично.  Он говорил, что чувствует себя неладно. Астория поняла только сейчас, что он изображал из себя больного, будто заболел точно такой же болезнью, как у Гарри. Она затаила дыхание, понимая всю степень притворства. Зачем? Зачем он это делал? Чтобы казаться страдающим для друзей? Будто пережил много травмирующих событий?  Что еще он говорил? Гарри и Том переродились. Это правда. Гарри превратиться в злодея? Чушь собачья, если его не натолкнут на такой поступок. Астория еще сильнее убеждалась, что ничего не видела перед собой, будто перед глазами была крепкая пленка. Почему он в каждой жизни убивал Гарри?  Астория от осознания чуть не упала в обморок. Все поплыло в темноте, а потом, когда она немного успокоилась, перевела дух, тяжко выдохнула. Её руки стали холодными. Собралась массировать свои руки, а глаза бегали туда-сюда, вспоминая все то, что говорил муж.  Драко одержим Гарри. Она поняла это сейчас сразу. Иначе любой нормальный человек не стал бы убивать человека просто так. Убивать из-за того, что он станет злодеем? Но во Второй войне Гарри всего лишь полюбил Темного Лорда, но никогда не собирался стать союзником. Он всегда был против него, так зачем его убивать? Ответа не было. Астория не знала. Что-то в этом кроется. Что-то жуткое. Астория стала часто дышать.  — Драко — повелитель времени. — шепнула она, и укусила за свои губы. — Это невозможно. Как он вообще стал им? Он говорил, что помешал к какому-то ритуалу, где Гарри и Том собирались воскресить Рона и Гермиону. Это немыслимо. Что-то не сходится. Почему? — она задавала себе вопрос, и стала обдумывать. — Тот маховик времени… — она нахмурилась. — Он бы просто так не стал бы показывать. Даже под империусом. Я в него не верю. Это означает, что маховик совсем другой, и он его прячет. Где он может его прятать?  — Блейз? — она распахнула глаза. — Остальные? О Мерлин, они тоже под Империусом, но не таким сильным, как у меня. Они… никто из них не задавался вопросом, почему портрет Гарри весит в нашей комнате. Будто это нормально для женатого человека. Это даже не кабинет, а наша спальня! — она вскрикнула от осознания и замычала от душевного мучения, пряча голову в колене. Схватилась руками за голову и начала качаться в сторону.  Затем выпрямилась. Глаза тревожно мечутся.  — Драко не убивал его прямо. Он косвенно все делал. Зачем? Зачем убивать невинного человека? — она сглотнула. — Что он там говорил? В первой жизни, если это правда, он для всех был просто вещью для уничтожения Темного Лорда. Его ради этого с одиннадцати лет тренировали, после чего он предает хорошую сторону только для того, чтобы воскресить друзей, которые были убиты безвинно. Его злость оправдана. Это не предательство. — Она касается пальцами в подбородок в раздумий. — Его мучили с детства. Родителей нет… — на секунду замолчала, переваривая все то, что думает. — В этой жизни Гарри ненавидят все. Что, если… Все повторяется?  Её вновь окатил холодок по спине. Словно кто-то облил её ледяной водой. Она задрожала, обнимая себя руками.  — Если это повторится, то нас ждёт огромная беда, потому что злой Гарри — это в каждой из жизни катастрофа. Если его довести до такого, то… Я не представлю что произойдет. Этого нельзя допустить.  Астория вновь издала судорожный вздох, потому что еще один осадок неприятного осознания ударилось в голову. На этот раз слишком сильно.  — Даже я испытывала некую неприязнь по отношению к семьям Вуда. Все наши друзья это испытывают, но не сильно. Что, если… нет, это же невозможно! — опять схватилась за голову. Её губы посинели. — Нет, нет, нет… А, если все так и есть, то Драко управляет со всеми, но как? Как он это провернул, что все волшебники сразу возненавидели Гарри Поттера? Из-за того, что подчиняющие заклинание не сработало, я начала все разом осознавать. Мои глаза резко открылись. Тогда… Все то, что я узнала — это правда. Если вспомнить, то Министр не наказал директора школы, когда скрывал факт изнасилования над Гарри. Значит, Драко не хотел, чтобы его наказывали, ведь Министр слушает его. Он же мне признался в этом. Он использует его, чтобы знать все шаги Гарри. — она открыла рот в изумлений. — Почему тогда он хочет, чтобы его ненавидели? Почему? Зачем? Что он ему сделал? Он же еще малыш… Он же совсем ребенок. — Астория больно сглотнула и тяжело вздохнула. — О Мерлин, он хочет его убить. Опять не своими руками.  Она закрыла рот ладонями от шока. Драко добивается его смерти. Один вопрос, который остался без ответа: зачем его убивать, если любит?