Призванная Светом или Тьмой?

      Владыка Эльфов, Трандуил, чьи движения были плавны и точны, словно плавающая луна по небу, глаза которые не искали тепла у людей и зверей, потому что среди их глубины есть только ледяная ясность.       Он ступал без торжественных шагов, как будто не шёл вовсе, а опускался на землю из самой тени, и ветер, словно по согласованию, расступился перед ним.       Милорад остановился. Его руки были заключены в замок за спиной. Взгляд благородного эльфа застыл на сидящей на кровати эльфийской особе, которую нашли раненой в лесу. Она не обратила внимания на гостя, хоть и слышала, что тишина разрушалась его появлением.       — Калестэлор сказал мне, что твоё состояние улучшается с каждым восходом луны, — произнёс он своим властным голосом, который был мелодичным, но в нём не чувствовалось ни капли сочувствия. Это голос правителя, привыкшего повелевать, а не утешать.       Эльфийская дева не ответила, её глаза оставались прикованными к окну. Сын Орофера слегка нахмурился. Он привык, что его присутствие вызывает трепет и уважение, но никак не безразличие.       — Мой сын нашёл тебя в лесу раненной. Может, поведаешь мне о твоём приключении? — Лесной Король стал немного настойчивее, но всё ещё сохранял свою ледяную отстранённость. Он ждал ответа, эльфийка продолжала молчать, словно была погружена в свои глубокие раздумья. Мужчина терпеливо ждал, хотя в его глазах начала проскальзывать тень раздражения. Ему нужно знать, что произошло. Лихолесья были его вотчиной, и он не потерпит, чтобы в его владениях творилось беззаконие.       — Насколько сильно вы любили Королеву Лихолесья?       Резкий вопрос родил опасное и угрожающее молчание со стороны Трандуила. Князь Лихолесья не ожидал такого вопроса, ведь в его присутствии всегда говорили то, что он хотел услышать, а не то, что было у них на уме.       — Это не имеет отношения к твоему ранению, — ответил он, стараясь сохранить свой обычный тон, хотя лёгкая задумчивость всё же коснулась его взгляда. Он не любил вспоминать прошлое, особенно то, что касалось его возлюбленной. Память о ней была одновременно и сокровищем, и незаживающей раной.       Эльфийка медленно повернула голову, её глаза встретились с его взглядом. В них не было ни страха, ни уважения, лишь печаль и смирение.       — Владыка, что вы испытывали, если бы она прогнала вас? Пошли бы за ней дальше? Или позволили тьме поглотить вас? — тихо произнесла она.       Лесной Король внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять, что скрывается за этими словами. Он видел боль во взгляде незнакомки. Возможно, она знала больше, чем показывала. Эльф нахмурился, его взгляд стал ещё более колючим. Вопросы девушки касались самых сокровенных уголков его души, пробуждая давно похороненные чувства. Он не привык делиться своими переживаниями, особенно с незнакомцами. Его прошлое было покрыто шрамами утрат и трагедий, и он не хотел, чтобы кто-либо копался в них.       — Ты говоришь загадками, — произнёс он, стараясь скрыть раздражение. — Если у тебя есть что-то, что может пролить свет на твоё появление в лесу и обстоятельства твоего ранения, говори прямо. Не испытывай моё терпение.       Она слегка улыбнулась, но в её улыбке не было радости. Скорее, в ней читалась усталость и горькое разочарование.       — Тьма всегда возвращается, Владыка. Она может принять разные обличья, но её цель всегда одна — поглотить свет. Вы это знаете лучше, чем кто-либо другой.       Милорд промолчал, размышляя над её словами. Он понимал, о чём она говорит. Тьма, поглотившая его прекрасный лес, отравила его сердце. Он боролся с ней каждый день, стараясь не поддаться отчаянию и сохранить надежду на лучшее. Но слова девушки заставили его задуматься, достаточно ли он делает. Или тьма уже победила?       — Поведай мне о себе, — повторил он, его голос стал более мягким, но в нём звучала решимость. Он должен был знать правду, какой бы она ни являлась. Принесла ли эта неизвестная никому эльфийка беду в его и так умирающий лес.       — Я влюбилась в гнома.       Сердце Трандуила дрогнуло, словно от удара. Он ожидал услышать историю о разбойниках, орках или, возможно, о колдовстве древних сил, но никак не признание в запретной любви. Гном… Мысль о союзе эльфа и гнома была кощунственной, немыслимой, противоречила самой природе вещей. Эльфы и гномы веками находились в состоянии натянутой вражды, и любые связи между ними считались предательством.       — Гном? — переспросил Трандуил.       — Любовь не выбирает, Владыка, — ответила эльфийка. — Она приходит тогда, когда её совсем не ждёшь. Это чувство не спрашивает, дозволено ли ему это делать или нет, — тяжёлый вздох вырвался из алых губ. — Я знала его больше, чем он меня, но даже это не заставило его сердце трепетать передо мною.       Владыка Лехолесья переваривал услышанное. Он не знал, что и думать. С одной стороны, лесной король чувствовал гнев и отвращение к подобной связи. Отвращение к эльфийке. С другой стороны, в глубине души эльф понимал, что любовь, какой бы странной и запретной она ни была, всегда находит свой путь. И, возможно, в этой истории было нечто большее, чем просто глупая влюблённость.

***

      — Хоббит? — в голосе Трандуила прозвучало презрение.— Неужели судьба Средиземья зависит от существа, едва достающего мне до колена?       — Вы сами хотели услышать больше, чем в прошлый раз, — произнесла она, едва заметно улыбнувшись. — Да, судьба всего Средиземья зависит от неприметных созданий, но также я не могу сказать, что эта история полностью принадлежит Бильбо Бэггинсу, а в будущем Фродо Бэггинсу, который станет её концом.       Трандуил надменно вскинул бровь, словно слова эльфийки превратились в лишнее движение струны на арфе. Мысль о том, что незначительный хоббит может влиять на судьбу вселенной, казалась ему абсурдной.       — И что же такого особенного в этом… Бильбо Бэггинсе? — спросил он, стараясь скрыть раздражение в голосе. — Чего добился этот хоббит, что заслуживает упоминания?       — Бильбо Бэггинс, как и подрастающий Фродо, обладает качествами, которые часто недооцениваются великими мира сего. Смирение, сострадание, стойкость духа и, прежде всего, способность к самопожертвованию. Именно эти качества делают хоббитов неожиданно сильными. Бильбо Бэггинс отправился в опасное путешествие, чтобы помочь своим друзьям-гномам вернуть утраченное сокровище. Он сталкивается с гоблинами, варгами, а в ближайшем будущем и с драконом Смаугом, но несмотря на это всё маленький Хоббит умудрился сохранить человечность и доброту.       Она сделала паузу, позволяя её словам проникнуть в сознание Трандуила. Мужчина смотрел на неё внимательно и чувствовал, что это не последнее слово.       — У меня мало времени, — произнесла эльфийка неожиданно резко. — Из-за этого я бы хотела направить его в нужное русло. Самоцветы… Камни, что затмевают свет самих звёзд, в обмен на вашу помощь.       Трандуил, Владыка Лихолесья, чуть склонил голову, искорки любопытства вспыхнули в его вечно холодных глазах.       — И что же ты имеешь в виду под «помощью»? — неожиданно спросил он. — Какие действия ты ожидаешь от меня, Короля Лихолесья?       — Я слабая девушка, в моих силах нет того, что есть в ваших… И мне не справиться одной. Молю вас, как мудрого Владыку, помогите мне спасти три невинных жизни. Помогите мне спасти Торина Дубощита и его племянников от смерти.       От такой неожиданности Трандуил встал с трона, его глаза впервые истончали удивление, недавние искры любопытства рассеялись. Эльф обдумывал услышанное. Имя Торина Дубощита эхом отозвалось в памяти, давний враг, потомок гномов. Спасать его? Это казалось безумием. Но что-то в отчаянном взгляде эльфийки, в её очевидной искренности, заставило Владыку Лихолесья усомниться в своём первоначальном отказе. Сделка была соблазнительной.       — Почему я должен тебе верить? — наконец спросил Трандуил, его голос был холоден и резок. — Почему я должен спасать жизнь тех, кто не раз угрожал моему народу?       — Потому что это правильно, Владыка, — ответила эльфийка, не дрогнув под его пристальным взглядом. — Потому что даже у врагов есть право на жизнь. А ещё потому, что судьба Средиземья может зависеть от их спасения.        Трандуил вновь опустился в своё кресло, погрузившись в раздумья. Слова эльфийки были весомыми, а интуиция подсказывала, что отказывать нельзя. И всё же, принять такое решение казалось непросто. Слишком многое стояло на кону.       — Хорошо, — произнёс он после долгой паузы.       Трандуил тяжело вздохнул, будто в груди его разыгралась буря. Глаза эльфа, ранее холодные и расчётливые, теперь вспыхивали то искрой, то яростью, то сомнением, то удивлением. Он не любил быть удивлённым, и тем более — удивлённым словами девушки, которая говорит о смерти Торина как о беде, как о ветре, который может переменить направление его собственной судьбы.       — Ты говоришь о смерти Торина, как о нечто, что может быть предотвращено? — произнёс он медленно, чтобы слова едва не застряли в горле. — И ты ожидаешь, что я позволю себе забыть нашу давнюю вражду и вмешаюсь в судьбы гномов?       — Я говорю о том, что смерть — не монстр, стоящий в дверях, она может уйти, если мы сделаем всё по моему плану.       Трандуил снова наклонил голову, как будто он пытался рассмотреть в темноте нечто неуловимое.       — Хорошо, — произнёс он наконец после долгой паузы, словно взвешивая каждое слово на весах судьбы. — Я помогу тебе. Но помни, эльфийка, цена невыполненного обещания будет высока. Я ожидаю от тебя не только самоцветы, но и полную правду о том, что происходит. И если я почувствую, что меня обманывают, ты пожалеешь.       

***

      Эльфийка застыла у колонны, словно изваяние из утренней росы. Сиреневое платье будто обнимало её фигуру, ниспадая до самого пола. Волосы цвета стали, собранные серебряной шпилькой с зелёным самоцветом, ловили скупой свет, проникавший в беседку. Холодный мрамор колонны медленно таял под её щекой. Лёгкий ветерок играл с её босыми ногами, принося еле слышный шелест листвы.       Мысли уносились далеко, к родному дому, к семье, оставшейся за краем мира. Она томно вздыхала, каждый раз неосознанно касаясь своего живота. Пальцы нежно скользили по бугоркам шрамов, оставленных Азогом Осквернителем. Они были напоминанием о пережитом, об испытаниях и приключениях, что навсегда изменили её жизнь.       Боль от разлуки сжимала сердце ледяным обручем. Она старалась не показывать её, но тщетно. Здесь, в чужом и кажущемся враждебном мире, её единственным оружием оставался холодный ум. Воспоминания накатывали волнами, унося в прошлое, в мир смеха и света. Она видела лицо матери, добрые глаза отца, слышала звонкий голос сестры. Эти образы казались такими далёкими, будто ускользающий сон.       Оторвавшись от колонны, она выпрямилась во весь рост и устремила взгляд вдаль. Задумчивость и лёгкая грусть читались в каждом изгибе её лица.       — Смотрю, ты облюбовала мою беседку, — разнёсся вдруг глубокий, ровный голос, заставив эльфийку медленно обернуться.       Перед ней стоял Владыка лесных эльфов — Трандуил. Он был облачён в наряд багряно-золотистого оттенка, поверх которого струился объёмный серебряный плащ. Его длинные волосы, пахнущие лесом и хвоей, ниспадали каскадом, передние локоны были искусно зачёсаны назад, а руки сложены за спиной. В его взгляде чувствовалась сила и мудрость.       — Сон — роскошь, которую я всё реже позволяю себе. Особенно в преддверии столь важных событий, — сказал он, пронзительно глядя на эльфийку. — Твоё волнение ощущается на расстоянии.       Эльфийка опустила взгляд, не решаясь смотреть ему в глаза. Она чувствовала, что он видит её насквозь, читает её мысли, словно открытую книгу.       — Вы правы, — прошептала она. — Вдруг что-то пойдёт не так?       Трандуил подошёл ближе, сокращая дистанцию, и осторожно прикоснулся к её плечу. Прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но от него будто разливалась уверенность, вселяя спокойствие.       — Не бойся, дитя, — тихо произнёс он. — Страх — оружие врага. Мы должны быть сильными и мудрыми.       Эльфийка вздохнула, медленно поднимая голову. В глубине её глаз блеснуло приглашение к откровенности, и, собравшись с духом, она продолжила разговор:       — Я думала о том, как всё сложится дальше, — сказала девушка, её голос слегка дрожал. — Дом, семья… Как я буду жить, когда вернусь обратно? Будет ли всё как прежде? Смогу ли я забыть обо всех этих приключениях?       Она несколько минут молча глядела на мраморный пол, словно ища там ответ. Потом громко произнесла:       — Точно нет…       — Да, ты права, — протянул Трандуил, в его голосе звучала грусть. — Ты не сможешь жить как прежде… Твои шрамы будут напоминать о сражениях, кошмары — о врагах, несчастная любовь — о гноме.       Она сжала кулаки, пытаясь удержать бурю эмоций.       — Я… я не хочу покидать всех вас! Хочу остаться здесь, жить здесь и умереть здесь… Но… Но оставить своих родных там одних я не могу! Знаю, что моё время скоро уйдёт! И я вернусь домой… Но возвращаться не хочу! — в её голосе звучало отчаяние и мольба.       Трандуил внимательно слушал каждое её слово. В его взгляде мелькнула сложная смесь защиты, сожаления и сомнения, словно он, как отец, думал о будущем своих детей и всего народа.       — Я не могу решать за тебя, дитя, твоё будущее, — заключил он.       В повисшей тишине слышался лишь шелест листьев и её прерывистое дыхание. Она чувствовала себя маленькой девочкой, стоящей перед отцом и просящей совета, зная, что решение всё равно придётся принимать самой.       — Но я могу помочь тебе сделать выбор, — добавил Трандуил, нарушая неловкое молчание.              Эльфийка колебалась, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду. Открыть душу перед королём эльфов, поделиться своими сомнениями и страхами… Это было непросто. Но в его спокойном взгляде она увидела не осуждение, а понимание и готовность помочь.       — Дело не только в доме и семье, — начала она, голос её звучал тише, чем шёпот ветра. — Дело во мне. Я изменилась. После всего, что произошло здесь, уже не смогу вернуться к прежней жизни. Я видела смерть, я сражалась, я любила… И всё это оставило след во мне.       Она подняла глаза, и Трандуил увидел в них глубокую печаль и растерянность.       — Мои родные… Я знаю, что они поймут меня, но со мной будет трудно жить. Я боюсь, что стану для них чужой, когда вернусь.       Трандуил кивнул, понимая её слова. Сам он, вечный и мудрый, много раз видел, как война калечит души, как меняются люди, прошедшие через испытания.       — И ещё… — она запнулась, словно не решаясь произнести вслух эту тайну. — Здесь… У меня есть друзья, есть те, ради кого я готова рисковать жизнью. Я боюсь, что, вернувшись домой, потеряю их навсегда.       — Дубощит…              — Дубощит.       В её голосе звучала боль не только от предстоящей разлуки с родными, но и от потери тех, кто стал ей близок в этом чужом мире. Она знала, что между её прежней и нынешней жизнью лежит огромная пропасть, и переход через неё будет болезненным и сложным.       Трандуил подошёл ближе и положил свою руку на её плечо, ощущая, как она вздрагивает под его прикосновением.       — Ты должна помнить, дитя, что где бы ты ни была, кто бы ни окружал тебя, ты всегда останешься собой. Твои шрамы — это не проклятие, а доказательство силы и храбрости. И если родные не смогут принять тебя такой, какая ты есть сейчас, это их потеря, а не твоя вина.       Он замолчал на мгновение, а затем продолжил:       — Что касается твоих друзей здесь… Разлука — это не конец дружбы. Настоящие друзья всегда найдут способ оставаться на связи, даже если их разделяют моря и горы. И если твоя судьба — остаться здесь, то ты должна помнить, что Лихолесье всегда будет твоим домом.       Его слова звучали словно благословение, снимая часть груза с её души. Она почувствовала благодарность к Трандуилу за то, что он выслушал её и поделился своей мудростью. Его поддержка придала ей сил принять сложное решение.       — Спасибо, Владыка, — прошептала она, поднимая на него глаза. — Ваши слова очень важны для меня. Я… Я ещё подумаю.       Она отступила на шаг, давая понять, что разговор окончен. Трандуил кивнул и отпустил её плечо.       — Иди, дитя. И помни, что какое бы решение ты ни приняла, я поддержу тебя.       Эльфийка поклонилась и, развернувшись, ушла, оставив Трандуила в одиночестве в беседке. Он смотрел ей вслед, зная, что перед ней стоит трудный выбор, но веря, что она найдёт в себе силы принять правильное решение.

***

      Некогда великий Зелёный лес содрогался в агонии, наполняясь истошными взвизгами и предсмертными стонами умирающих пауков. Потомки Унголиант, порождения тьмы, испускали последний вздох, обагрённые кровью от безжалостных стрел и клинков лесных эльфов.       Эта яростная битва разгорелась лишь мгновения назад, когда на земли Лесного Короля дерзко вторглись незваные гости маленького роста, но они были широки в плечах — гномы Эребора. Сплочённые общей задачей они отчаянно сражались с этими погаными тварями, и лишь своевременное прибытие остроухих спасло потомков Дурина от страшной гибели.       Лесные братья и сёстры в едином порыве противостояли огромным и безжалостным слугам тьмы. Сын Лесного Короля, исполненный отваги, вёл за собой свой отряд, вдохновляя воинов. Его клинок, наделённый древней силой, рассекал воздух, оставляя за собой лишь мерцающие искры и клочья липкой паутины. Эльфы, шедшие за своим принцем, подобно смертоносному вихрю проносились сквозь ряды врагов, устилая землю бездыханными телами, которые падали с высоких деревьев.       Вскоре чаша весов склонилась в сторону защитников леса, и враг пал под натиском эльфийских копий и стрел. Эльфы окружили потомков Дурина, и Леголас, натянув тетиву, выпустил стрелу на одного из них. Гном был высокий для своих сородичей, его глаза, как искры углей, пожгли стоящего рядом эльфа.       Началась нешуточная проверка гномов на наличие оружия. Они сперва молча скривили лица, потом завели тихие разговоры на своём языке. Говоры были с грозными нотками, будто тело их вытягивали через узкую щель. Кто-то выговаривал грубые слова сквозь сжатые зубы, другие обменивались недовольными взглядами, выражая явно, без лишних слов, что такое обнаружение оружия для многих из их рода не столько проверка, сколько лишний повод для злости.       Но вдруг издали донёсся крик пропавшего гнома, его возглас помощи разнёсся по поляне и, как искра на сухой траве, вызвал волну тревожной суеты. Рубиновые всполохи неровной радости сменились тревогой и слабым торнадо недовольства. К счастью, рыжеволосая чаровница Тауриэль спасла потомка Дурина.       Когда один из эльфов проводил осмотр у темноволосого гнома с синими глазами, его взор задержался на блестящем клинке, сверкавшем почти как голодное солнце. Оружие конфисковано и передано было принцу, который шагнул вперёд, взял клинок и произнёс несколько слов на древнем языке. Слова, как холодная вода в железной чаше, повергли потомков Дурина в недовольное состояние. Леголас смотрел на сверкающее оружие, а затем сын Лихолесья резко обратился к гному, у которого и был найден клинок.       — Где ты его взял?       — Мне его подарили, — презрительно ответил гном, в его взгляде читалась огромная ненависть, зародившаяся давным-давно.       — Ты не только вор, гном… — произнёс эльф, — ты к тому же ещё и лжец!       Сын Трандуила отдал приказ своим воинам, и его оклики разнеслись по поляне, как звонкое эхо с вершины каменной башни. Отряд Леголаса повёл гномов к дворцу своего отца.

      Некоторое время спустя

      Нетерпение гномов, казалось, гулким эхом прошивало землю. Леголас шёл впереди, стараясь подавить нарастающее недовольство, ведь каждый шаг потомков Дурина отдавался звонким топотом, что ужасно давило на острый слух.       Расступившийся лес рассыпал золотистый свет между ветвями, и перед их глазами появился дворец Лесного Короля, величавый, вырезанный из древесной брони, как неотъемлемая часть леса, что дожидается ветра, чтобы шепнуть секреты древних тронов. Огромные ворота, кованные и тёмные, медленно распахнулись, впуская процессию гномов и сопровождающих эльфов.       Торин Дубощит — предводитель отряда шёл впереди, высокий и неуступчивый гном оказался перед лестницей и троном власти Короля Лихолесья.       Трандуил вознёс взгляд, и в зал опустился долгий, холодный покой. Лестница к трону пела вахвалу, будто сама каменная гравировка дрожала от неумолимой силы воли царя, который одним движением приказал своим стражам отвести отряд гномов в камеры, но оставить предводителя.       Торин стоял у подножия трона, и тут великий Король Эльфов — Трандуил, словно ветер, выправил спину и спустился к гному. Своим взглядом он оценивал внука Трора, как охотник оценивает добычу, и глаза его были пусты… пусты, как древние озёра, где не осталось ни одной ряби.       — Некоторые воображают, что твоя цель благородна — попытаться вернуть родину и убить дракона. Я подозреваю, что твои мотивы куда прозаичнее. Обычное ограбление или что-то подобное. Ты нашёл путь внутрь горы. Ты ищешь то, что даст тебе право взойти на престол. Камень государя… Аркенстон. Его ценность для тебя безмерна. Я понимаю, — произнёс он, как будто в руках его больше, чем можно представить, будто эльф прямо сейчас мог сделать Торина Королём. — Там есть камни, которыми и я хочу обладать. Самоцветы белее света звёзд. Я предлагаю тебе свою помощь.       — Я слушаю, — проговорил Торин, ничуть не уступая тону эльфа.       — Я отпущу вас. Но вы вернёте мне мои камни, — сказал Трандуил, словно пробуя на вкус собственные слова, чтобы понять, смогут ли они стать залогом нового соглашения.       — Услуга за услугу?       — Даю слово. Как король королю, — кивнул Трандуил.       — Я не поверю, что… — начал гном. — Трандуил, великий король, сдержит своё слово, даже если завтра наступит конец света! Ты не знаешь, что такое честь! — Торин в порыве ярости сделал шаг к Владыке Лихолесья. — Я видел, как ты поступаешь с друзьями — мы были там однажды: голодные, бездомные и просили твоей помощи. Но ты отвернулся от нас. Ты повернулся спиной к страданиям моего народа! И пламени, что изгнало нас! Имритар вратам Сур!              Гордость Трандуила вспыхнула, как искра на полом мерцании стального плаща. Его глаза, обычно холодные и безмятежные, теперь искрились. Он быстро сократил расстояние между ними и нагнулся. Это было мгновение, когда Король Леса полностью раскрыл себя — не ради слов, не ради праздности, а ради того, чтобы показать всем, что сила его — не просто закон, а воля, проложенная до самых корней деревьев.       — Не рассказывай мне о пламени дракона! Я видел его гнев и силу… — на лице его показался шрам, который покрывал большую часть. — Я сражался с великими змеями с Севера… И я предупреждал твоего деда, к чему приведёт его алчность… Но он меня не послушал…       И вдруг на краю зала прозвучал шёпот — тонкий, женский и чудный голос. Торин резко повернул туда голову и оцепенел. Мужчина, закалённый сражениями, тяжёлой работой, предательством, смотрел на эльфику с лицом и голосом девушки, которую встретил в Эг Энд. Только вот её внешность была не той, её волосы слиты серебром, а глаза, как две яркие звезды на небе, знающие, где они упадут в ночь.       Она вышла, словно пущенная стрела, оставив за собой лишь бледное, ошеломлённое лицо гнома. Даже не удостоив его взглядом, Линариэль встала перед Торином, стараясь держать спину прямо и не выдать дрожь, сковавшую всё тело. Она склонила голову в показном почтении к Трандуилу, но глаза её горели горечью.       — Милорд Трандуил… — слова прозвучали почти как выдох перед испытанием.       Трандуил, казалось, упивался замешательством Торина, будто поглощал его смятение. Он одарил эльфийку лукавой улыбкой, в которой не было ни капли сочувствия к гному. Повернувшись к Линариэль, он будто выковал каждое слово, придавая им вес и остроту закалённой стали. Голос его был тягучим, словно мёд, но в глубине таилась стальная твёрдость.       — Линариэль…       Эльфийка склонила голову в ответ, чувствуя, как по щекам ползёт незримый румянец. Трандуил, величественно восходя к своему трону, словно божество, спускающееся с небес, бросил фразу, пропитанную властью и презрением:       — Оставайся здесь, пока не сгниёшь… Сотня лет лишь мгновение в жизни эльфа. Я терпелив, и я подожду… — в его голосе звучала недвусмысленная угроза, от которой по коже побежали мурашки.       Линариэль, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, приблизилась к Торину. Тёмные волосы потомка Дурина были растрёпанными, словно после бури.       — Следуйте за мной. В темницу, к вашим… собратьям, — произнесла она, стараясь не смотреть Торину в глаза.       Дубощит двинулся следом за ней, словно голодный зверь, ведомый запахом добычи. Трандуил перестал существовать для него, он видел лишь узкую спину эльфийки, её грациозные движения, скрытые под простым эльфийским костюмом. Его взгляд прожигал ткань, рисуя в воображении каждый изгиб её тела.       Они медленно шли, пока Потомок Дурина не прижал эльфийку к стене.       — Что всё это значит? — прорычал он, как раненый зверь, не поднимая головы. В его голосе звучала ярость, смешанная с отчаянием. — Говори же…       — Я не стану отчитываться перед тобой, Торин, сын Трайна… — отрезала она, чувствуя, как желчь подступает к горлу. — Ты сам всё сказал мне… там, на той поляне… Теперь оставь меня, и я проведу тебя спокойно в камеру.       Он сжал её плечи так сильно, что в глазах потемнело. Пальцы его впились сквозь тонкую ткань рубашки, оставляя болезненные вмятины на коже. Линариэль вздрогнула, почувствовав, как гнев, который она так яростно пыталась подавить, вырывается на свободу. Это была не просто злость, а ярость, копившаяся месяцами. Холодная волна, пробивающая тонкую броню, обжигающий поток лавы, вырывающийся из жерла вулкана, — она чувствовала, как огонь пожирает её изнутри. Дыхание участилось, грудь часто вздымалась.       — Отпусти, — прошипела она, как змея, готовая к броску, пытаясь вырваться из его хватки. В голосе звенел лёд, намекая на ту бурю, что бушевала внутри.       Резким, отработанным до автоматизма движением она вывернулась и освободилась. Лицо её исказила гримаса отвращения.       — Меньше слов, больше дела, — сухо отрезала Линариэль, стараясь не сорваться. Не дожидаясь ответа, она стремительно зашагала вперёд, чувствуя, как Торин, словно тень, преследует её. Он снова проиграл, но победительницей Линариэль себя не чувствовала. Вместо этого она ощущала лишь горечь и безысходность.              В глубине коридора что-то зашуршало, и из-за поворота вышла эльфийка, а следом за ней гном, нахмуренный словно грозовая туча. Подгорный народ, до этого тихо сидевший в своих темницах, повскакивал и стал жадно разглядывать явившихся.       Раздались радостные возгласы и облегчённые вздохи, которые прокатились по камерам, словно тяжкий груз спал с плеч. Но облегчение тут же сменилось ужасом, когда эльфийка, в которой они узнали Тару, заперла Торина в одной из камер. Она нарочито медленно повернула ключ в замке, словно давая им достаточно времени, чтобы разглядеть её, понять, насколько она изменилась. Повернувшись, Тара обвела всех заключённых острым, пронзительным взглядом и ушла, погрузив гномов в их привычное, горделивое молчание.       — Это ведь была Тара, верно? Или мне показалось… — прошептал Кили, не отводя взгляда от места, где только что стояла их подруга.       — Это новая Тара… — тихо промолвил Тордис, словно происходящее его ничуть не взволновало. Он сидел, прижавшись спиной к холодной каменной стене.       — Я смотрю, ты сидишь спокойно, как медведь в своей берлоге, — проворчал Двалин, сверля его взглядом.       — А чего вы ожидали? Что она примет вас с распростёртыми объятиями после того, как мы сами её прогнали? — усмехнулся Тордис, смешно подёргивая двумя заплетёнными в косички прядями своей бороды.       Двалин зарычал, готовый сорваться с места, но решётка камеры удержала его от опрометчивого шага. Ярость клокотала в его взгляде, испепеляя Тордиса, который, казалось, наслаждался его гневом.       — Прогнали? Мы её спасли от смерти! — прорычал Двалин, с силой сжимая кулаки, пока костяшки не побелели. — Теперь она служит этим… ушастым выродкам! Это ведь ты предложил это сделать!       — Это и было моей большой ошибкой. Я думал, что сделай мы это на поляне, но неблагодарность и презрение, — спокойно парировал Тордис, не обращая внимания на гнев собрата. — Мы оттолкнули её, Мистер Двалин. И теперь пожинаем плоды…       — Да что ты несёшь?! Она бы никогда… — начал было Кили, но запнулся, встретившись с потухшим взглядом Тордиса. В его глазах плескалась усталость и какая-то безучастность, словно он давно смирился с печальным исходом.       — Наивный мальчик, — прервал его Тордис, тихо покачав головой. — Тара всегда была сильной, но и ранимой. Мы показали ей, что ненавидим её, и теперь она нашла тех, кто готов принять. И вряд ли захочет вернуться назад.       В камерах повисла тяжёлая тишина. Гномы переглядывались, в их взглядах отражалось осознание масштаба непоправимой ошибки. Даже Двалин, немного остыв, опустил взгляд, смущённый словами Тордиса. Впервые за долгое время они задумались о том, как поступили с Тарой, отринув её, оставив одну в чужом мире. И теперь эта когда-то хрупкая девушка вернулась, полная силы и решимости, чтобы напомнить им об их предательстве. И, судя по всему, эта расплата будет болезненной.

***

      Кили сгорбился на жёстком ложе своей камеры. Тоска и уныние давили на него, как каменная плита. В руках он вертел небольшой гладкий камень, перекидывая с ладони на ладонь. Этот простой камень был для него сокровищем, весточкой из дома, напоминанием о материнском тепле очага. Матушка дала его перед походом, и Кили берёг дар дома, словно зеницу ока.       Мимо камеры проходила эльфийка с рыжими волосами. Её внимание привлёк гном, чей взгляд, обычно живой и лучистый, сейчас казался приглушённым усталостью. Она заметила интересную вещь, принадлежавшую гному.       — Камень у тебя в руках. Что это у тебя? — спросила рыжая стражница мягко, её голос звучал с нотками любопытства и осторожности.       — Талисман, — ответил Кили тихо, но с гордостью. — На нём лежат сильные чары. Если руны на камне прочтёт не гном, то быть ему на веки проклятым, — эльфийка отступила от камеры, словно собираясь уйти, но Кили остановил еë. — Или нет… Если ты не веришь в такие штуки. Это просто памятка. Рунный камень. Матушка дала мне его, чтобы я не забывал о своём обещании.       Сын своей матери сжал камень крепче, словно боялся, что тот исчезнет.       — Каком обещании? — эльфийка приблизилась, её глаза внимательно изучали Кили, и на её прекрасном лице появилась лёгкая улыбка.       — Вернуться к ней. Она волнуется, считает, я безрассудный, — в голосе гнома звучала нежность, смешанная с досадой. Он любил свою матушку и старался никогда её не огорчать.       — А это так? — эльфийка приподняла бровь, ожидая ответа.       — Неа… — Кили подбросил камень, но на этот раз не поймал. Он отскочил от пола и полетел из камеры, едва не упав в щель и не исчезнув навсегда. Эльфийка перехватила его ногой. Она подняла талисман, гном тоже поднялся и приблизился к решётке.       Сквозь каменные стены доносилось эхо музыки и смеха. Кили встрепенулся.       — У вас там гулянка наверху? — в голосе прозвучала лёгкая зависть.       — Сегодня Мерет эн Гилит — «Пир звёздного света». Всякий свет священен для Элдар, но лесным эльфам милее всех свет звёзд, — ответила она с гордостью, её глаза отражали мерцание далёких звёзд.       — Мне он всегда казался холодным. Чужим и недосягаемым… — пробормотал Кили, глядя в пол. Он привык к теплу очага, к яркому пламени костров, к свету, который может согреть.       — Это свет памяти. Прекрасный и чистый, как твоё обещание, — эльфийка сочувственно посмотрела на него и отдала камень. — Иногда я ухожу гулять на закате — сквозь лес к сумеречным горам. Я смотрю, как мир накрывает тьма и всё заполняет белый свет вечности.       Тауриэль присела на ступеньки каменной лестницы.       — А я видел огненную луну. Она взошла над перевалом у Дунлэнда — здоровенная, вся красная с золотым, заполнила всё небо. Мы сопровождали купцов из Эрет Луина, они меняли серебро на меха. Мы шли по зелёному тракту на юг, и гора была по левую руку — и вдруг появилась она: огромная огненная луна освещала нам путь. Хотел бы я показать тебе пещеры, — глаза Кили загорелись, его лицо осветилось воспоминаниями.       Они говорили долго, делясь секретами и яркими моментами жизни. Вдруг Кили спросил:       — Тауриэль, а как здесь появилась девушка с серебряными волосами?       — Ты про Линариэль?

***

      Лихолесье… Испокон веков эта земля страдала от набегов порождений тьмы. Очередной отряд, возглавляемый принцем Леголасом Зеленолистом, был отправлен на зачистку и уничтожение вражеского гнезда. Воинственный принц храбро вёл своих подданных в бой. Через непродолжительное время задание было выполнено, как вдруг принц заметил неестественные капли крови. Они не принадлежали ни эльфам, ни мерзким паукам. Заинтригованный Леголас проследовал по кровавому следу, который привёл его к огромному древнему дереву. У самых его корней лежала девушка без сознания.       Её одежда, когда-то наверняка красивая, сейчас была изорвана, окровавлена и покрыта слоем грязи. Бросалась в глаза ужасная рана на животе, где уже копошились омерзительные черви. Эти мерзкие создания ползали по её телу, разнося заразу и медленно высасывая из неё жизнь.       — Тауриэль! — позвал Леголас, его голос был полон тревоги.       Тауриэль, капитан стражи Лихолесья, прославленная своей храбростью и преданностью, в ужасе застыла, увидев девушку.       Принц опустился на колени и осторожно коснулся её лица. Кожа была ледяной, и пульс едва прощупывался. Не раздумывая, Леголас поднял девушку на руки, несмотря на гримасу боли, промелькнувшую на её лице.       Путь до дворца в Лихолесье казался бесконечным. Леголас не отходил от носилок, с тревогой следя за каждым вздохом раненой. Тауриэль, закалённая в битвах, была потрясена увиденным. Черви, поселившиеся в ране, были зловещим признаком глубокого растления, тьмы, что пустила корни в самую плоть.       Прибыв во дворец, Леголас лично отнёс девушку к лучшим целителям Лихолесья. Комнаты наполнились густыми запахами трав и эссенций, смешанных с ароматами магических зелий. Целители склонились над ней, произнося древние заклинания, пытаясь остановить распространение заразы. Время тянулось мучительно медленно. Леголас не покидал покои, его взгляд был неотрывно прикован к бледному лицу незнакомки. В глубине души он надеялся, что она выживет.       Наконец, после долгих часов борьбы, целители отступили, вытирая пот со лба. Они сообщили принцу, что худшее позади, но девушка всё ещё в большой опасности. Её жизнь висела на волоске, и исход битвы зависел только от её воли к жизни.

***

      Только что Бильбо Бэггинс, используя свой новообретённый навык скрытности, освободил гномов. Выкрав ключи и ловко обманув бдительность эльфийских стражников, хоббит благополучно добрался до темницы. Теперь он вёл спасённых гномов в винные погреба, где, по его сведениям, находился потайной выход. Они двигались быстро, но осторожно, стараясь не издать ни звука.       Миновав последнюю ступеньку, гномы и Бильбо оказались среди спящих эльфов, устроившихся на ночлег прямо на полу подземелья. Они замерли, стараясь не потревожить спящих, но тут из тени выступила Линариэль.       — Так… Так… — прошептала эльфийка, прислонившись спиной к деревянной стене. На её губах играла победная, но горькая улыбка.       — Линариэль, постой… — попытался образумить её Балин, надеясь смягчить сердце озлобленной эльфийки, в которой с трудом можно было узнать их прежнюю подругу.       — Что? Выпустить вас? И какая мне с этого выгода? Я вам добро, а вы мне — нож в спину? — её серебристые волосы казались бледными в полумраке подземелья, а взгляд горел обидой и злостью.       Гномы тревожно озирались. Их пропажу скоро обнаружат, а тут ещё эти пьяные эльфы, спящие вокруг, словно хищники, готовые проснуться в любой момент. Они уже готовы были применить силу, но тут Линариэль отступила в сторону, тихо произнеся:       — Уходите, пока я не позвала стражу.       Стиснув зубы, Линариэль посторонилась, пропуская беглецов к выходу. Гномы, не веря своему счастью, один за другим начали протискиваться мимо неё, стараясь не задерживаться и не смотреть в глаза. Балин помедлил на мгновение, пытаясь что-то сказать, но эльфийка лишь испепеляюще взглянула на него, и он поспешил догнать своих товарищей.       — Ты должна уйти с нами, — проговорил Кили, схватив её за руку. Линариэль резко вырвала её и отвернулась, опустив взгляд.       Когда последний гном скрылся за поворотом, Линариэль тяжело вздохнула. Она знала, что поступает опрометчиво, но ненависть и обида не могли полностью заглушить остатки былой привязанности к этим упрямым коротышкам. Девушка помнила времена, когда они были семьёй, когда смех звучал повсюду, а песни разносились по горам и долинам. Теперь же остались лишь руины светлых воспоминаний и горький привкус предательства.       Звук наверху усилился. Линариэль поняла, что времени почти не осталось. Она бросила быстрый взгляд на спящих эльфов, оценивая ситуацию. Если они проснутся, неприятностей не избежать. Но сейчас она больше беспокоилась о судьбе гномов.