Огненный дворец и Пламенная таволга

             Он тихо выругался, когда что-то похожее на ветку хлестнуло его по лицу, пока он спускался на сабле в подземную пещеру с талисманом света. Ни черта не видно на расстоянии большем, чем вытянутая рука, что и неудивительно. Ни одного луча света не проникало сюда, не считая небольшой дыры в земле, в которую он спрыгнул. Наконец обнаружив землю, он спустился с сабли и тут же перехватил её в правую руку. Место незнакомое и тёмное, скорее всего облюбованное всякими опасными тварями. Какого чёрта вообще он тут забыл? С чего он взял, что именно здесь найдёт Сичэня? Нужно было вообще не разделяться в новой для них местности, но они заметили парочку нежити, которая бросилась от них в разные стороны. Конечно, как заклинатели они не могли упустить опасных тварей, поэтому договорились встретиться на поляне и кинулись в погоню, предварительно прикрепив к дереву талисман-маячок, чтобы точно не потеряться. Нечисть была довольно слабая, поэтому он быстро расправился с ней и вернулся на поляну, но спустя полчаса Первый Нефрит так и не вернулся. Вот и погуляли два названых брата в свободное время, чёрт возьми. Нужда в талисмане света пропала, как только он сделал шаг вперёд. Вокруг него засветилось что-то похожее на грибы овальной формы, без ножки, оранжевого и бирюзового цветов. Они освещали пещеру на несколько чжан, и то, что он успел увидеть, его впечатлило. Удивительное место, как будто не из мира сего. Древние деревья, кроны которых не видно из-за темноты, журчащая небольшая речушка, трава, цветы и кустарники, которых он не видел ни разу в жизни, как и эти странные светящиеся грибы. Судя по всему, это было огромное полое пространство с уникальной природой, существующей без солнца, которое почему-то не обваливалось. Целый, будто магический лес под лесом. Достаточно живописное место, если он в этом что-то понимал. Хуайсан бы оценил. Трава под ним была примята и засыпана комками земли, как будто кто-то провалился в пещеру и не плавно спустился, как он, а упал. Мог ли это быть его друг? У Сичэня был меч, но если бы земля ушла из-под ног внезапно, оружие не успело бы вылететь из ножен и подхватить хозяина. Осторожно шагая вперёд, он прислушался, но не обнаружил никаких звуков, кроме журчания воды и его шагов по мягкой траве. Не щебетали птицы, не жужжали и не сновали перед лицом всякие букашки. Как будто здесь совсем не было живых и не очень живых существ. Или они просто очень хорошо прятались. Он обернулся и увидел за собой темноту. Значит, грибы светились и гасли в зависимости от присутствия кого-то рядом. В таком случае, в глубине пещеры явно кто-то был, если судить по неподвижному кругу света. Он ускорил шаг по направлению к свету, но всё ещё не убирал саблю. Если там было какое-то существо, то оно либо лежало, либо было очень маленьким, потому что никакого силуэта не виднелось над травой. На более близком расстоянии стало очевидно, что на земле лежал человек, а затем он побежал к нему, когда заметил бело-голубые одежды и чёрную лужу длинных волос. — Сичэнь! — он опустился рядом с ним на колени. — Наконец-то я нашёл тебя. Ты ранен? Первый Нефрит даже не дал ему рассмотреть одежду на наличие крови, потому что резко поджал колени и перевернулся на бок, издав стон. Ему больно? Возможно, никаких открытых ран, но если его названый брат упал в пещеру, то вполне вероятно мог обзавестись переломами или ушибами. — Сичэнь, давай, нам нужно выбираться. Ты можешь двигаться самостоятельно? — ответом ему было отрицательное мотание головой и новый подавленный стон. Его названый брат хватался за одежду то в районе пупка, то на груди, а вторая ладонь лежала на траве, полусогнутая в кулак, и Первый Нефрит утыкался в неё лицом, стискивая зубы. Сичэнь постоянно ёрзал, то прижимая колени к груди настолько близко, насколько возможно, то немного разгибаясь. Были ли какие-то внутренние повреждения? — Сичэнь, скажи, что с тобой. Посмотри на меня. Его названый брат перестал прятать лицо и резко посмотрел на него так, что он чуть не отпрянул. Совершенно непривычное выражение обычно улыбчивого лица, хмурое и раздражённое, и... Чёрт возьми, глаза. Только не это. Он уже видел такие глаза у отца. Он уже иногда видел такие глаза в зеркале. Белки с ярко проявившимися ветвями сосудов. — Сичэнь, у тебя... — он попытался перевернуть его на спину, чтобы прижать ладонь к животу, но тот отпихнул его руку, скрючиваясь ещё сильнее. Тогда он прижал большой палец к его запястью. — Твоя духовная энергия более неспокойная, чем моя обычно — это начало отклонения. Когда ты успел обзавестись проблемами с ци?! — Сейчас, — огрызнулся Первый Нефрит, отдёргивая руку. Затем он поморщился и рухнул щекой обратно на траву. — Прости, Минцзюэ-сюн. — Ничего. Дыши. Тебя срочно нужно доставить в Облачные Глубины. Твоя резиденция ближе моей, и нам нужен кто-то, чтобы успокоить тебя мелодией. — Не трогай меня! — рявкнул Сичэнь, отползая назад, когда он попытался поднять его на руки. В отличие от него, его друг явно не был привычен сдерживать агрессию, поэтому так легко срывался. — Мы не успеем. И ничьи лекари не смогут мне помочь. — Прекрати это, Сичэнь. Ты предлагаешь мне просто бездействовать? Если тебе так больно пошевелиться, давай подадим сигнал твоему ордену. — Это не просто отклонение ци, Дагэ! Мне не нужны никакие посторонние люди в этой ситуации! — Первый Нефрит снова заёрзал и застонал сквозь зубы. — И что теперь, мне просто ждать и смотреть, пока тебя не постигнет участь всех моих предков? Ты даже не объясняешь мне твою «ситуацию»! — он не должен повышать голос на человека с нестабильным состоянием ци, но липкий страх берёт над ним верх. — Пожалуйста, Сичэнь, я не хочу твоей смерти. Если твой случай особенный, вдруг я смогу помочь? Ответь на вопросы, хорошо? Сичэнь выглядел так, будто готов был расплакаться, но через какое-то время, — которого у них не было, чёрт возьми! — кивнул. Спокойно. Терпение. Ему нужно контролировать собственный темперамент. Им здесь не нужно два нестабильных человека, злящих друг друга. — Что у тебя болит? Может травмы от падения или влияние ци на органы? — Царапины, ушибы, возможно, растянул лодыжку. Ничего серьёзного. Болит в области Ядра и сердца, пока что терпимо. — Когда вообще у тебя началось отклонение? Тебе становится хуже? — Да. Сначала ничего не болело, и я был спокоен. Я не знаю, сколько времени прошло с момента, как я упал сюда. — Твоя особенность, о которой ты не говоришь... Я могу что-то с этим сделать? — Первый Нефрит неожиданно покраснел и упрямо отказывался отвечать, отводя взгляд в сторону. Он схватился за плечо названого брата. — Эрди, пожалуйста. — Ну... Ты мог бы. На самом деле мне очень повезло, что именно ты рядом. — Сичэнь, ты должен был сказать об этом сразу! Тебе не дорога жизнь? — скривился он, глубоко вздыхая. Спокойно, Минцзюэ. — Говори. Сичэнь снова тянул время, и он едва сдержался, чтобы не рявкнуть на него и не поторопить. В конце концов, его названый брат отвёл взгляд в сторону, спрятал красные щёки тыльной стороной ладони и, издав что-то похожее на всхлип, перевернулся с бока на спину, вытянув ноги. Он всё ещё ожидал объяснений, но воспользовался моментом, чтобы осмотреть одежду. Его взгляд наткнулся на крупный бугорок ниже пояса. Кхм. — Эрди, — он тут же тактично перевёл взгляд на покрасневшее лицо. — У меня бывает такая же «особенность» по утрам. Как и у других мужчин. Как это связано с отклонением ци и тем, что ты не можешь отсюда уйти? — Мне...мне нужна разрядка, — он едва понимал слова, приглушённые и нечёткие из-за рукава и ладони. — Если я тебя прервал, извиняюсь. Я отвернусь и отойду подальше, чтоб не смущать тебя. Я действительно не понимаю, в чём проблема, Сичэнь. Из-за такого пустяка ты почти плачешь и готов умереть? — Не так, Дагэ. Мне нужно парное совершенствование. Он уставился на него, чувствуя, как его лицо заливается краской и приобретает совершенно глупое выражение. Первый Нефрит смутился ещё сильнее и покраснел от ушей до шеи, снова резко отворачиваясь. И кажется, его названый брат разозлился немного сильнее. Возможно, из-за смущения и того, что оказался в таком положении. — Почему ты так в этом уверен? — Эти цветы рядом с нами... Когда я решил присесть здесь, то случайно задел их рукавом. Это подняло облако пыльцы со сладким запахом. Первую пару минут ничего не происходило, но затем я почувствовал, что моя духовная энергия ведёт себя необычно, а телу становится жарче. И со временем оба этих ощущения усилились. Я вспомнил, что когда-то читал об этом растении в легендах. Пламенная таволга. Человек, вдохнувший пыльцу, должен отдаться кому-то телом, если не хочет умереть. Он прирос коленями к земле, придавленный чувством страха и отвращения. Нет. Это неправильно и кощунственно. Он не мог этого сделать, он не мог так поступить с названым братом. — Эрди, к-как я могу надругаться над тобой? — прекрасно, спасибо, именно заикания ему и не хватало. — Не воспринимай это так, Минцзюэ-сюн. На самом деле... — Сичэнь скосил на него смущённый взгляд, а затем снова зажмурился, подавляя и болезненный стон, и стон от неудовлетворённого желания. — Если бы со мной сейчас был кто-то другой, я бы всерьёз мог задуматься о смерти. Знаю, сейчас не очень подходящее время для признания. Хотя...возможно, очень даже подходящее. Ты единственный, кому я готов отдать своё тело...и сердце. Возможно, ему действительно буквально потребуется новое сердце, потому что его собственное сошло с ума и сначала пропускало удары, а затем начало колотиться с удвоенной силой. Сичэнь не мог быть серьёзен, верно? — Ты говоришь это ради того, чтобы моя совесть была чиста. — У меня сейчас нет времени доказывать свои чувства! — рявкнул Первый Нефрит, тут же жалея о вспышке гнева, но не успокаиваясь. Сичэнь рывком развязал узел ленты и прежде, чем он успел даже моргнуть, накинул её ему на шею, придавливая волосы, и потянул за концы вниз, заставляя его наклониться. — Ты знаешь, что это священный предмет в моём ордене. Ни в какой ситуации я бы не посмел обращаться с ним легкомысленно. Достаточно убедительно? Ему очень сложно было осознать признание Сичэня в чувствах, мысль об этом не укладывалась в его голове. Он чувствовал себя во сне, в кошмаре. Сладком, но кошмаре. Тем не менее такое агрессивное и решительное поведение Первого Нефрита внезапно приятно взволновало, взбудоражило его, и накинутая на шею лента отдалась электрическим импульсом по всему телу, потому что он прекрасно знал значение этого куска ткани, да. Но он не мог даже в полной мере обрадоваться ответным чувствам Сичэня, потому что... — Сичэнь, послушай. У тебя есть чувства, хорошо. Но ведь если бы ты не вдохнул пыльцы, то и не почувствовал бы желания. Оно не настоящее. Воздействие пыльцы и риск смерти вызывают у тебя возбуждение и готовность отдаться мне, но ты не хочешь этого на самом деле. Представь, что тебя специально напоили вином и после этого использовали, потому что алкоголь сделал тебя более нуждающимся и податливым. Это то же самое. — Даже если и так, что с того? — почти прошипел Сичэнь. — Ты утверждал, что не хочешь моей смерти, но теперь отказываешь мне в единственном шансе на жизнь? Первый Нефрит уже давно занял место в его сердце, уже давно прикоснулся к его душе и привязал её к себе, даже если не подозревал об этом. Первый Нефрит был его маяком, спасением, спокойствием и первой и единственной любовью всей жизни. Конечно он сделает всё возможное, чтобы не допустить его смерти! Но именно потому что он любил Сичэня так сильно, он ненавидел ситуацию, в которой они оказались, и не хотел приступать к делу. Его тошнило от мысли, что Сичэнь будет покорно принимать его или даже имитировать удовольствие, на самом деле не испытывая желания. Будет терпеть, на самом деле испытывая отвращение и унижение. После окончания притворится, что всё в порядке, но никогда больше не сможет смотреть на него, как прежде. Он невольно будет ассоциироваться у названого брата с плохими ощущениями, и это отдалит их друг от друга. До конца жизни его совесть будет пожирать вина за совершённое преступление, даже если вынужденное. Мерзко. Трудно... Его любимому нужна помощь. Он сглотнул неприятную горечь на языке, прежде чем ответить. — Я сделаю, что нужно. Но это неправильно, это принуждение... Ты заслуживаешь лучшего. — Не всё складывается так, как нам хочется. Но мы должны благодарить судьбу за то хорошее, что имеем. Я мог бы оказаться здесь один и умереть. Меня мог бы найти незнакомец и хорошо если благонравный, а не тот, что с радостью воспользовался бы ситуацией. Но со мной ты. Сичэнь легко улыбнулся с успокаивающим взглядом, снова растапливая его сердце. Это он должен успокаивать сейчас Первого Нефрита, а не наоборот. Каким же беспрекословным доверием он был одарён. И он будет вынужден пользоваться этим доверием ради столь гнусного поступка... Когда Сичэнь снова поморщился от боли, он не стал больше медлить и потянулся к поясу бело-голубых одежд. — Прежде, чем мы начнём, — названый брат схватил его запястье, выглядя взволнованно и неуверенно. — Если ты ничего ко мне не чувствуешь, то просто сделаешь, что нужно, и не будешь себя винить. Нет, не будешь, — почти со злостью подчеркнул Сичэнь, заметив, видимо, другое мнение в его взгляде. — Но если вдруг... Если ты тоже любишь меня, то мы можем притвориться, будто мне не угрожает смерть. Будто мы пришли в такое уединённое и красивое место специально, чтобы наконец-то отдаться страсти. Мысль о первом варианте вызвала в нём ещё большее отвращение, чем он уже успел испытать от ситуации. Если бы он не любил в ответ, то весь процесс выглядел бы, как неприятная работа, которую, тем не менее, необходимо выполнить: раздевание, подготовка, движения туда-сюда и неловкость на всю оставшуюся жизнь. Никакого тепла, никакой ласки, никаких поцелуев. Он мог бы переступить через себя и сделать это ради момента и названого брата, но Сичэнь бы ему не позволил притворяться и просто терпел бы такое холодное отношение. Как хорошо, что он любил в ответ. Сичэнь заслуживал того, чтобы его первый раз, несмотря ни на что, был наполнен искренними чувствами, нежностью и заботой, которые он с радостью был готов предоставить. Не в силах сдержать улыбку, он медленно наклонился ещё ниже и встретился губами с Сичэнем, который сначала удивлённо выдохнул ему в рот, а затем позволил втянуть себя в поцелуй. Эти давно желанные и сладкие губы, всегда освещающие мир мягкой улыбкой... Он хотел бы целовать их целыми днями, но, к сожалению, сейчас у них не было столько времени. Ветви сосудов стали ярче и прокрались ближе к радужке глаз. Не переставая наслаждаться губами и несмелым языком возлюбленного, он развязал голубой пояс и распахнул все слои в стороны. Отстранившись, он посмотрел в глаза Первого Нефрита, полные волнения, облегчения, счастья...и поднимающегося из глубин гнева, пока что ещё сдерживаемого. Он быстро сбросил всю одежду, — на стеснительные паузы не было времени, — и с сомнением посмотрел на ленту, когда она упала с его шеи. Мягко улыбнувшись, — как у Сичэня это получилось в процессе отклонения ци? — возлюбленный сел и обмотал ленту вокруг его запястья, после чего обратно откинулся на спину. — Какая нога? — Левая. Он быстро стянул сапог с правой ноги, а затем аккуратно с левой. В районе щиколотки виднелась отёчность, и когда он осторожно провёл пальцем, Первый Нефрит подтвердил болезненные ощущения. Действительно растяжение. Им бы желательно чем-нибудь обездвижить голеностоп, но Сичэню становилось всё хуже, а время требовалось выделить ещё и на подготовку. Он мягко вернул стопу на траву и стянул с возлюбленного последнее бельё, после чего тот быстро свёл ноги. — Сичэнь, как я могу..? — как он мог продолжать, если Первый Нефрит сопротивлялся? — Прости-прости, всё хорошо. Я просто... Мы никогда раньше не обнажались до конца друг с другом, — покрасневший Сичэнь отвёл взгляд, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Верно. Если они купались вместе, то в штанах, если лечили раны, то всё равно не были полностью раздеты. Его возлюбленный просто стеснялся. К сожалению, и на привыкание с долгими уговорами времени тоже не было, поэтому он оставил пару поцелуев на коленке и решительно раздвинул ноги, благо что Сичэнь ему не препятствовал, хотя, возможно, и хотел. Левую ногу он закинул себе на плечо, чтобы повреждённому голеностопу не пришлось опираться о траву. Он уместился между ног возлюбленного и навис над ним — к счастью, связки бедра Сичэня были достаточно пластичными, чтобы это позволить в таком положении. — Ты так красив, — он убрал ладонь Первого Нефрита с очаровательного румянца на щеках и поцеловал в запястье. — Пытаешься меня отвлечь? — усмехнулся возлюбленный, встречаясь с ним смущённым, но довольным взглядом. — Возможно. Но в любом случае это чистая правда. Он снова встретился с мягкими губами в поцелуе, который стал более жадным, когда он качнул бёдрами, вжимаясь в тело под ним, и вырвал из Сичэня первый тихий стон удовольствия. Восхитительный звук. Возлюбленный наконец-то отмер и начал поглаживать его руки и грудь. Первый Нефрит из-за действия пыльцы уже давно был твёрд, измазывая живот. Ему тоже не потребовалось много времени, чтобы возбудиться — иначе и быть не могло, когда ним тобой лежал очень любимый и очень красивый обнажённый мужчина, который любил его в ответ. Поцелуи спустились на челюсть и изящную шею, которую он легонько покусал, не удержавшись от соблазна. Его ладонь тоже не бездействовала, оглаживая грудь, пощипывая пальцами чувствительные соски и вызывая у возлюбленного очаровательное тихое хныканье. Эта услада для его ушей отвлекала от ужаса, который он испытал, исследовав нынешнее состояние духовных каналов Сичэня. Даже он ещё никогда не доходил до такой степени отклонения. Возможно, Первый Нефрит ещё мог себя контролировать и даже получать удовольствие, только потому что его оружие не было кровожадной саблей, радостно подпитывающей и усиливающей ярость хозяина. На самом деле он являлся очень сомнительным кандидатом на парное совершенствование с целью уравновешивания энергий. В трактатах подразумевалось, что один человек должен успокаивать и замедлять течение ци другого, а не два человека: один нестабильный пожизненно, а второй в замедленном процессе отклонения ци. Оставалось надеяться, что своей бурной энергией он не сделает хуже и не ускорит смерть возлюбленного... Нет, прекрати об этом думать. Успокойся. Он бы с удовольствием поедал тело возлюбленного целый день, но им нужно было ускориться. — Не молчи, если станет больно. — Без этого не обойтись. У нас есть только слюна и вот этот странный кустарник, — Первый Нефрит махнул головой влево. — Когда меня скрутило первый раз, я случайно сорвал несколько листьев. Из них вытекает немного какого-то маслянистого сока. Он быстро оборвал всю переднюю часть куста, до которой смог дотянуться, скидывая толстые, покрытые пушком листья сбоку от них. Облизав средний палец, он другой рукой сжал в кулаке горстку листьев, выдавливая на кожу немного сока. Не настолько маслянистый, как он надеялся. Этого недостаточно будет для комфортного проникновения, но лучше, чем ничего. Главное, что сок вроде не вызывал жжения или зуда на коже. Он огладил сжавшийся вход и медленно надавил кончиком пальца. — Расслабься. — Сложно это сделать, когда в верхней части тела по ощущениям что-то может разорваться, — огрызнулся Сичэнь и поморщился, когда палец скользнул внутрь. В общем-то верно. В верхней части тела может разорваться. Смертельно. И если они нормально не подготовятся, то разорвётся в нижней части. Не смертельно, но крайне неприятно. Он склонился над грудью Первого Нефрита, облизывая затвердевшие соски, пока проталкивал палец всё глубже и дошёл до упора, останавливаясь и предоставляя немного времени, чтобы привыкнуть. Сичэнь хныкал, зарывался пальцами в его волосы и блуждал ладонью по плечу. В нём было чертовски горячо и узко даже для пальца. Он начал медленно двигаться внутрь-наружу, проворачивая запястье. Когда он счёл, что скольжение более-менее облегчилось, он отстранился и облизал уже оба пальца, кривясь от горечи сока, а затем выдавил новую порцию. Когда оба пальца протолкнулись внутрь, возлюбленный вскрикнул, аж заставив его дёрнуться и замереть. — Настолько больно? — Не там, — помотал головой Первый Нефрит и положил ладонь на живот. — Ядро... А там, внизу, терпимо. Продолжай. Он аккуратно и медленно продолжил погружать пальцы, успокаивающе целуя колено и внутреннюю сторону бедра. Он чувствовал себя ужасно из-за того, что Сичэню было «терпимо». Его возлюбленный заслуживал идеального и безболезненного первого раза, и этого можно было бы достичь с большим терпением и долгой подготовкой, на которую не было времени. Кольцо мышц сжимало два пальца очень туго, но всё же постепенно принимало их. Сок и слюна облегчали скольжение, хотя и не так хорошо, как хотелось бы. Он сжал ещё несколько листьев, выдавливая капли на пальцы и начал движения вперёд-назад, а затем осторожно раздвинул пальцы, растягивая вход. — Минцзюэ, давай, —процедил Первый Нефрит, морщась. — Ты ещё не готов, — с беспокойством возразил он, удерживая пальцы разведёнными. — Я начинаю воспринимать тебя, как источник дискомфорта, который меня очень раздражает. Если ты не сделаешь это прямо сейчас, скоро я начну сопротивляться и драться, чтобы избавиться от раздражителя, — на висках Сичэня проступили вены от напряжения, музыкальные пальцы вцепились в траву. — Давай! Я не фарфоровый. Чёрт побери, он не хотел причинять возлюбленному боль, надеялся, что успеет его подготовить. Когда он размазывал по члену сок из всех оставшихся листьев, его пальцы немного дрожали от нервозности: от страха и нежелания навредить Сичэню и от страха потерять его, если парное совершенствование не сработает или уже слишком поздно. Пристроившись к входу, он прикрыл глаза, приказав себе успокоиться. Он должен быть тем, кто «охладит» Первого Нефрита, поэтому ему ни в коем случае нельзя было взбудоражить собственную, и без того буйную энергию. Пальцами обхватив возлюбленного ниже талии, он начал медленно надавливать, чувствуя, как кольцо мышц противится и очень нехотя раскрывается, пропуская головку внутрь. Тихое шипение вырвалось из него из-за слишком сильного сжатия, и пришлось напоминать себе, что Сичэню было хуже. Возлюбленный чуть выгнулся в шее, зажмуриваясь и стискивая зубы, а затем издал стон, прозвучавший одновременно болезненно и облегчённо. Сработало?.. Замерев бёдрами, он прижал ладонь к месту над Ядром, чтобы проверить, изменилось ли что-то в потоке, и начать обмен. Ему сразу пришлось нависнуть над возлюбленным, упираясь рукой в землю. Гнев был знаком ему, но нарастающий постепенно, а не мгновенно врывающийся. Он зажмурился от головной боли и непрерывного гула в ушах, когда беспокойная энергия Первого Нефрита хлынула в него. Отдалённо он слышал позвякивание дрожащей на камнях у ручья сабли, голос которой громче зазвучал в разуме. Спокойно. Дыши. Он сможет с этим справиться — примерно такой же уровень внутреннего смятения он испытывал в худшие дни «Аннигиляции Солнца», сразу после битв. Он не имел права на ошибку, потому что от его состояния сейчас зависела жизнь возлюбленного. Потоки энергии кружили вокруг них, — золотой с красными всполохами и полностью красный, — завихрялись между телами, переплетаясь. Они оба замерли, тяжело дыша. Он не мог избавиться от тревоги, но вот Сичэнь наоборот выглядел уверенным в том, что всё идёт хорошо. Лично он пока что не чувствовал никаких улучшений в их слившейся ци, но, возможно, Первый Нефрит после проникновения ощутил что-то, что дало ему знать — отклонение отступило. Он снова прикрыл глаза, сосредоточившись на сдерживании характера сабли. Это та битва, которая была ему более привычна, чем война или охота. Это та борьба, — то более ожесточённая, то лёгкая, — которую он вёл со дня получения своего оружия. Он удерживал собственную подавленную ярость, его вечную спутницу из глубины души, не позволяя ей подпитываться и усиливаться от чужой буйной энергии. Неизвестно, сколько прошло времени до того момента, как пальцы нежно коснулись его щеки, вытянув из чертогов разума. В волосы Сичэня со лба скатилась пара капель пота, как у человека в лихорадке, но лицо выражало облегчение и было украшено слабой, нежной улыбкой. — Ты молодец, дорогой. Мне больше ничто не угрожает. Моя энергия почти стабилизировалась, — ранее сплошной красный поток теперь был почти полностью голубым и привычной прохладой горного ручья вливался в его собственные духовные каналы. — Теперь нам нужно дойти до конца, чтобы всё завершилось. — Если нам больше незачем торопиться, дальше я хочу сделать всё правильно, — он повернул лицо и клюнул ладонь Первого Нефрита поцелуем, а затем согнул опорную руку в локте, нависая ниже. — Ты в порядке? — Я успел привыкнуть, так что можешь двигаться дальше. Поразительно, но на лице Сичэня снова появился очаровательный румянец, который он поспешил сцеловать с щёк. Толкнувшись немного глубже, он снова замер и поглотил чуть болезненное мычание, сминая губы возлюбленного своими. Повреждённая нога мешала Первому Нефриту обнять его спину обеими руками, поэтому пальцы обхватили и огладили его плечо. Скользким переплетением языков и собственными пальцами, ласкающими грудь и соски Сичэня, он старался помочь перетерпеть неприятные ощущения. Он чуть качнулся назад, вперёд, снова назад и вперёд, повторил это ещё несколько раз, потихоньку двигаясь внутри, но не продвигаясь дальше. Первый Нефрит принимал это, чуть хмурясь и тихо дыша через рот. После одинаковой и небольшой амплитуды движения более сильный толчок глубже, чем прежде, застал Сичэня врасплох и заставил его зажмуриться и громко и резко выдохнуть. Он понимал, что проникновение было слишком тугим для комфортного, потому что нечем было обеспечить очень плавное скольжение, но он был рад, что это не причиняло возлюбленному сильной боли. Первый Нефрит терпел дискомфорт довольно легко. — Ты хорошо справляешься, — тихо похвалил он снова смутившегося Сичэня, целуя щёки, нос и хмурость меж бровей. Немного подождав, он задвигал бёдрами по тому же принципу, что и ранее, и довольно долго раскачивался, прежде чем последним толчком вбиться в обжигающую тесноту до упора. Первый Нефрит втянул воздух сквозь зубы, но при этом закинул вторую ногу ему на поясницу и надавил. Из-за ещё более открытой позы и подталкивания он будто сумел войти ещё чуть глубже, в этот раз точно не оставляя между ними никакого пространства. То ли облегчённый, то ли удовлетворённый выдох покинул губы Сичэня. — Зачем ты втолкнул меня глубже, если ещё не привык к неприятной растяжке? — Мне... — возлюбленный открыл глаза, но застенчиво отвёл взгляд, краснея от своих же слов. — Мне нравится, как плотно мы прижаты. Настолько тесная близость создаёт впечатление, будто мы можем залезть под кожу друг другу. Мне так необходимо чувствовать тебя, А-Цзюэ, — Сичэнь перевёл на него почти отчаянный взгляд. — И это ощущение наполненности...такое приятное. Ты не можешь быть ко мне ближе, чем когда находишься внутри. Я давно этого хотел... Стук сердца почти отдавался в его ушах, новая порция крови прилила к паху и, если ему не показалось, заставила его ещё немного утолщиться. Пока над Первым Нефритом висела угроза ужасной смерти, он не мог спокойно пропустить через себя мысль, что его чувства были взаимны, и полноценно осознать это. К тому же в глубине его разума противно скреблись когтями сомнения, из-за которых он опасался, что после спасения жизни Сичэня тот извинится и сообщит ему о лжи. Он не осознавал этого, но вплоть до сего момента боялся, что признание возлюбленного не было искренним. Даже завязанная на запястье лента не умаляла опасений, потому что человек на многое был способен при угрозе жизни. Но теперь, когда всё закончилось, он смог поверить. Он позволил мысли о взаимной любви свободно течь через него, и после принятия этого факта, — Сичэнь действительно любил его! — он почти задохнулся от восторга. Первый Нефрит признался, что нуждался в нём, и это было отражением его собственных желаний. Как долго он хотел близости с другом, а затем названым братом — не обязательно секса, но крепких объятий, кожа к коже, чтобы чувствовать тепло, срастись, сплавиться навсегда. Ему казалось, что через близость тел можно приблизиться и душами, а этого он хотел больше всего. — Сичэнь... — благоговейно прошептал он и в бессилии опустился лбом на грудь возлюбленного. — Я не могу описать, какое влияние на меня оказывают твои слова. Особенно учитывая, что его ласковое имя, с любовью произнесённое мягким голосом Первого Нефрита, превратило его мозг в бесполезную жижу. Раздался смешок, и пальцы нежно погладили его за ухом. — Тогда не нужно говорить. Действуй. У тебя всегда это получалось лучше. Он усмехнулся, поднимая голову. Действительно. Первые движения наружу и снова внутрь он шёл медленно, внимательно следя за лицом возлюбленного. Всё в порядке, Сичэнь справлялся. Но он всё равно вышел, вызвав разочарованный звук, и сплюнул в ладонь, размазывая слюну, чтобы обновить их скудную замену маслу. Это немного помогло, потому что он довольно плавно скользнул обратно до упора одним движением и был вознаграждён довольным мычанием. Немного увеличив темп, он начал экспериментировать с углом проникновения и довольно улыбнулся, когда Первый Нефрит наконец-то удивлённо ахнул, вцепившись в него пальцами. После этого каждый его толчок вырывал из груди Сичэня стоны, которые он с удовольствием выпивал, впиваясь в сладкие губы. — Я не продержусь долго, — захныкал Первый Нефрит. — Понял. Он поднялся, вставая на колени. Было удивительно, что возлюбленный не кончил от первого попадания по чувствительной точке, учитывая действие пыльцы и длительность возбуждения. Ему тоже не потребуется много времени в этой жаркой тесноте и с великолепным видом перед глазами. Сичэнь больше не мог дотянуться до него руками, поэтому уронил их по бокам от лица. Волосы, раскинутые во все стороны, исцелованные приоткрытые губы, румянец, застенчивый и жаждущий взгляд, обнажённое совершенное тело. Всё его внимание было так поглощено возлюбленным, что он только сейчас заметил и почувствовал — потоки ци всё ещё кружились вокруг них и перемешивались в духовных каналах. Вид перед ним стал ещё прекрасней, когда он поднял бёдра Первого Нефрита в воздух и начал вбиваться быстро и глубоко, навстречу своим движениям насаживая схваченное ниже талии тело. Бледная грудь вздымалась от тяжёлого и рваного дыхания, пальцы комкали одежду, лицо красиво исказилось удовольствием и из манящих губ без перерыва лились восхитительные стоны. — Давай, Сичэнь, — подстегнул он возлюбленного неожиданно хриплым голосом и сделав особенно глубокий толчок. Они действительно не продержались долго, и он с восхищением наблюдал, как заизвивалось тело в его руках, прежде чем выгнулось и излилось на бледную грудь, а он, в свою очередь, внутрь судорожно сжимающейся тесноты. Потоки энергии завихрились последний раз и разорвали связь. Прежде, чем они исчезли, он успел увидеть, что голубое свечение ци очистилось от красных всполохов. Его собственная ци, однако, так с ними и осталась. Удивительно. Он даже не заметил этого, хотя должен был чувствовать возросшее раздражение. Сичэнь даже без всяких мелодий действовал на него успокаивающе и заставлял забыть обо всём на свете... Он выскользнул и уложил бескостного Первого Нефрита обратно на одежду. Возлюбленный протянул к нему руки, совсем как ребёнок. — Нет, А-Хуань, — ласково усмехнулся он. — Позволь мне позаботиться о тебе. Есть какой-нибудь платок? — Где-то в рукаве спрятан, — пробормотал Сичэнь, закрывая глаза. Порывшись, он нашёл белый кусок ткани и переместился ближе к ручью. Сначала он помыл в воде руки, затем намочил платок. Первый Нефрит вздрогнул от холодного прикосновения, затем нежно улыбнулся и позволил ему протереть лицо от пота и тонких нитей уже высохшей крови, проступившей из небольших царапин. Видимо, возлюбленному тоже досталось от веток. Также он протёр и царапины на ладонях. Остальное тело было чистым, защищённое от деревьев и острых камушков одеждой. Затем он повторно намочил платок и избавил Сичэня от белёсых следов на груди, животе, между ягодиц, а затем обтёр себя и откинул тряпку в сторону. Он подхватил с травы ленту, которая обвязывалась поверх голубого пояса в качестве украшения и наломал несколько небольших, прочных веточек. Первый Нефрит наблюдал за всеми его действиями, не двигаясь и лениво приоткрыв глаза. Как сытый, объевшийся котяра. Он усмехнулся пришедшему на ум сравнению и уселся, осторожно подняв левую ногу Сичэня себе на бёдра. — Как прохладно, — почти промурчал возлюбленный от облегчения. Видимо, холодные от воды руки ощущались приятно на отёкшей лодыжке. Он зажал голеностоп между ветками и обмотал лентой, закрепляя и обездвиживая ногу в повреждённом месте, а затем положил ладонь и начал передавать исцеляющую энергию. Первый Нефрит мог бы сделать это самостоятельно, но нежелательно было пользоваться ресурсами Золотого Ядра сразу после прерванного отклонения ци. — Дагэ так заботлив, — Сичэнь смотрел на него с улыбкой, от которой у него уже долгие годы все мысли, кроме обожания и восторга, убегали из головы. — Ты ведь понимаешь, как сильно я люблю тебя? Мне не придётся месяц писать речь, постоянно всё переделывая, чтобы вызубрить и красивыми словами описать, как много ты для меня значишь? — Не нужно так мучиться, — хихикнул Сичэнь. — Наша удача в том, что ситуация, изначально показавшаяся нам ужасной, в итоге не принесла ничего, кроме пользы. Мы наконец-то признались друг другу в чувствах и приятно провели время. Кто знает, сколько бы ещё месяцев или лет нам потребовалось для признания, если б я не свалился сегодня в эту пещеру? — Я бы всё же предпочёл, чтобы такие толчки от судьбы выражались в чём-то более милосердном, чем угроза смерти, — ворчливо съязвил он, вызвав ещё один смех. — Ладно уж, не бухти. Иди ко мне. — Нам нужно отправляться в Облачные Глубины, А-Хуань, — с сожалением напомнил он, потянувшись к разбросанной одежде. — Целителям нужно осмотреть твою ногу. И попроси Ванцзи сыграть тебе, пока ты не можешь сам. — Нет, пожалуйста, ты мне нужен, — Первый Нефрит схватил его за руку, вцепившись умоляющим взглядом. — Наш статус названых братьев позволит тебе остаться в Гусу на несколько дней без нужды в поиске оправданий. Но позволь мне побыть эгоистом. Хотя бы несколько часов я хочу провести с тобой наедине, свободно и не прячась. В этой пещере я обнаружил, что наконец-то могу любить мужчину, которому уже давно хотел отдать ленту и сердце. Поэтому я не готов отпустить тебя прямо сейчас. Мог ли он хоть в чём-то отказать Сичэню, особенно если их желания совпадали? Расстелив рядом свою верхнюю одежду, он лёг поверх неё и тут же оказался схвачен нуждающимся возлюбленным. Первый Нефрит перекинул ногу через бедро, руку — через живот и положил голову ему на грудь. Он ничего не мог поделать с улыбкой, растянувшей его губы, и теплом, разлившемся в сердце. Неужели это действительно происходило с ним? Какое-то время назад он пришёл в лес на прогулку с другом, об отношениях с которым не смел и мечтать. А уйдёт из леса уже с возлюбленным. Что настолько хорошего он сделал в жизни, чтобы заслужить любовь и доверие этого человека? — А-Хуань, — он крепче прижал к себе возлюбленного и положил ладонь на закинутое бедро, поглаживая гладкую кожу. — Солнце моё. Сердце моё. С Первым Нефритом под боком, тёплым и любимым, очень легко было расслабиться, обо всём забыть и погрузиться в дрёму. Весь мир подождёт, пока они вдвоём лежат в этом необычном, уединённом месте, столкнувшем их лицом к лицу с чувствами друг друга.       Он проснулся от копошения и ощущения веса, приятно навалившегося на него. Его руки сразу удобно расположились на изгибе спины, убирая в сторону копну смоляных волос. Груди и ключиц нежно коснулись губы Сичэня. — Минцзюэ? — Мм? — он слегка приоткрыл глаз. — Давай ещё раз, — неожиданно попросил Первый Нефрит, с очаровательной застенчивостью опуская взгляд, а затем с вопросом поднимая его снова. — Не насытился? — усмехнулся он, медленно скользнув ладонями с поясницы на заманчиво выпяченные холмы и с наслаждением сминая, сжимая эту аппетитную упругость. — Я попробовал один раз, и теперь этого никогда не будет достаточно, — возлюбленный игриво вильнул бёдрами, этим движением потеревшись о его пах и тут же пробуждая там интерес. Сонливость и лень сразу как рукой сняло. Как можно спать, когда этот великолепный мужчина так старательно просил и соблазнял его? — Ты в порядке после первого раза? — Немного саднит с непривычки, но всё хорошо, — Первый Нефрит принялся целовать и облизывать его горло. Сопротивляясь резко вспыхнувшему желанию, он решил удостовериться в словах и облизнул средний палец, скользнув между ягодиц и вталкиваясь внутрь. Растянутое недавно кольцо мышц тут же впустило его, не вытекшее семя ещё больше облегчало вход. Сичэнь, оторвавшись от его шеи, прикрыл глаза и прикусил нижнюю губу, словно в предвкушении большего удовольствия. Ходячий грех. Кто позволил этому невинному и благопристойному Нефриту втайне быть таким ненасытным и сексуальным? Он напомнил себе, что это только для него. И этот факт, пожалуй, ещё сильнее возбудил его. — Что ж, если Цзэу-цзюнь так просит, я не смею отказать, — усмехнулся он, продолжая не спешно двигать пальцем внутри возлюбленного, дразня его. — Но на этот раз не рассчитывай, что отделаешься так легко и быстро. Я собираюсь основательно заняться тобой. Животом он ощутил, как от его слов затвердел член Первого Нефрита. Довольно хмыкнув, он свободной рукой зарылся в волосы Сичэня и втянул его в голодный и мокрый поцелуй. В прошлый раз они торопились, но сейчас в этом не было нужды. На этом податливом и соблазнительном теле не останется ни кусочка кожи, не изученного его руками и губами. Он собирается тщательно проследить за этим.