Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Мо-Лин Хуа-Ча быстро развернулся и скрылся в густой ночной тьме. Глава убежал так трусливо, что его тело сковала дрожь и он замер на середине моста. Мо-Лин боялся, что вести о смерти наставника Тан Ли и учеников пика Знаний сломает Синьюэ Сяоина.       Глава с горечью вспоминал те дни, когда Синьюэ бывал в ордене. Вообще Синьюэ часто запирался в уединении на вершине пика Знаний, уходил в одиночку в город или путешествия. Он был свободен словно дикий зверь. Старейшина Тан Ли многое позволял своему старшему ученику, он сильно разбаловал его и никак не пресекал буйное поведение. Почувствовав в себе силу заклинателя, Синьюэ пользовался всем, что даровало его «благословленное» тело. Если бы орден раньше заметил этот талант и воспитал его, то сейчас проживал свои наилучшие дни.       Тан Ли привел Синьюэ Сяоина в орден слишком поздно - в его пятнадцать лет. Ни один из девяти старейшин ордена не хотел брать такого ученика, кроме старейшины пика Знаний. Все увидели перед собой разбойного юношу, с черными короткими волосами и диким нравом, в оборванной старой одежде и множественными ранами на теле. Учитывая, что он культивировал свои силы самостоятельно, без учителя, то превосходил все ожидания. Синьюэ находился на последних ступенях создания основ, однако старейшины считали, что дальше он не продвинется, слишком сложно и дорого обойдется им его культивация, но Тан Ли настоял на своем решении принять юношу в орден. Он знал, что Сяоин успел сформировать золотое духовное ядро, однако оно было настолько хрупким и уязвимым, что уместнее было бы невзначай умолчать об этом недостатке.       Мо-Лин Хуа-Ча тоже разглядел что-то необычное в Синьюэ. Нечто таинственное и мощное привлекало в этом новичке. Неукротимость духа и устремленность, присущая только молодым и наивным, думал будущий Глава ордена. Сам он жутко завидовал тому, как обращается с новеньким старейшина: слишком бережно, словно к своему дитя. Появлялись даже мысли, а не является ли Сяоин его давно позабытым сыном или дальним родственником, но на подобные вопросы, Тан Ли смеялся и уверял всех, что если бы они были родственниками, то он ни за что бы не бросил его.       Синьюэ никогда не обращал внимание ни на общепринятые правила, ни на манеры и обычаи, словно жил независимо от других. Один человек кошмарил весь орден, но старейшина Тан Ли был слеп и глух к проделкам своего ученика. Как мог столь благочестивый, высоконравственный и добропорядочный человек привести такого взбалмошного и хулиганистого адепта?       Тогда Мо-Лин пытался завязать дружбу с этим подростком, понять его, попытаться усмирить, но тот словно дикое животное, просто уходил от всех разговоров и прятался в своем логове. Как оказалось, будущему Главе ордена везло. Синьюэ нападал на учеников за попытку сблизиться с ним или за нелестные высказывания в его адрес. Попадали впросак даже молодые старейшины и старшие адепты.       Его слава обошла соседние ордена и кланы, близлежащие города. Слыл он не только своим безудержным и хамским поведением, но еще и ярым обольстителем: ни один бордель не будет упущен из его виду.       Ходили слухи, что при исполнении задания мог убить нескольких невиновных людей или нарочно упустить злого духа, чтобы тот набедокурил в деревне. Поговаривали, Синьюэ использует темные техники из демонических книг, дабы замести следы.       Из-за постоянных жалоб Синьюэ Сяоин часто был на грани. Однако на удивление всем, прошлый Глава ордена не допускал его ухода. Ученик Тан Ли этим пользовался.       Грозный, дурной, невежественный, горделивый и бесчувственный - что-то было за всем этим каскадом из зла и порока. В глазах Мо-Лин Хуа-Ча Сяоин был ярким, дерзким, вольным и сложным в понимании юношей. Однако внутри, оказывается, скрывался очень тихий и надломленный человек.       Впервые его слабость, Мо-Лин, увидел, когда решил проследить за Синьюэ. Того отправили на задание присматривать за несколькими молодыми адептами. Мо-Лин Хуа-Ча делал это по собственной воле, уйдя без предупреждения. Для него это было проверкой Синьюэ - на самом ли деле тот так ужасен, как о нем говорили? Будущий Глава ордена присматривался к нему, но все никак не мог понять, что у того на уме. Синьюэ никогда не отнекивался, но и не позволял себя оскорблять. Любые сказанные слова против него, превращались в причину для гордости.       Все пошло не по плану с самого начала: для учеников это должно было стать простое задание на уничтожение злого духа в окрестностях, никто не ожидал, что на адептов ордена велась охота. Своими провокациями и подстрекательствами Синьюэ отвлек внимание для отступления учеников, но те, сами отвлекшись на слова своего старшего, оказались уже окружены. Отбивая атаки заклинателей в черном, довольно молодому адепту приходилось еще одновременно спасать своих младших.       Врагов было слишком много для нескольких учеников ордена. Мо-Лин Хуа-Ча ринулся помогать своим младшим братьям. Вклинившись в битву, ситуация почти никак не оборачивалась в их пользу. Синьюэ ругался на них, указывая, что делать, но слабые, перепуганные младшие адепты постоянно нуждались в защите, и он, самоотверженно подставляясь под удар, прикрывал их.       Мо-Лин хорошо скооперировался с Синьюэ. Они вдвоем долгое время расчищали дорогу для младших учеников и искали пути для отступления. В конце концов, Синьюэ прикрыл тыл, позволяя им бежать и звать подмогу. Мо-Лин Хуа-Ча отказывался сбегать, хотел бросить все и умереть здесь в бою вместе с Синьюэ, вместо того, чтобы оставить того позади – для него это точно означало смерть! Но Сяоин в грубой форме напомнил, что тут есть несколько учеников, что еще не хотят умирать. Давясь слезами и подгоняя младших братьев, Мо-Лин поспешил в орден.       Вбежав в главный зал к Главе, запыхавшись и выложив все на одном дыхании, Мо-Лин встретили безучастные и обыденные выражения лиц старейшин. Те неспешно собрали отряд и только через несколько часов прибыли на место. Каждый больше был заинтересован в поимке нападавших, а не в спасении их боевого брата. Мо-Лин один пошел искать Синьюэ. Пусть у Сяоина была черная слава, пусть его все ненавидели, но он не заслужил безразличия! Будь тогда в ордене Тан Ли, он ни за что не допустил бы такого!       Обежав весь лес, Мо-Лин находил лишь бесконечные кровавые напоминания о борьбе, пока не наткнулся на тянущуюся полосу, словно по земле тащили что-то тяжелое. Алые отметины и десятки отпечатков обуви дали подсказку, где искать. Наверняка нападающие хотели скрыться в лесу, не показываясь на глаза местным, однако вопреки следы вели на окраину деревни.       С замирающим сердцем заклинатель перехватил одной рукой меч покрепче, другой он схватил защитный талисман. Кровь отлила от лица, тело захватила мелкая дрожь, когда Мо-Лин увидел красные лужи у обветшалой дверцы. Он весь превратился во слух, направляя свое духовное чувство, чтобы уловить в надежде одно конкретное дыхание.       Когда же Мо-Лин Хуа-Ча ощутил слабое биение сердца, то все предохранители осторожности слетели к чертям - он ворвался в сарайчик полный мертвых тел темных культиваторов. Крови было настолько много, что земля не могла впитать ее всю. Синьюэ сидел оперевшись на стену, он не был похож на живого человека: голый торс был украшен множеством ран от меча, на руках лишь некоторые пальцы оставались целыми, а лицо представляло собой лишь его подобие. Он пытался восстановить дыхание, но боль перекрывала все другие ощущения тела.       - Сяоин! - Выкрикнул далекий для Синьюэ голос. Он поднял свой расфокусированный взгляд на человека перед ним и с последними силами вскинул руку с мечом, удерживая его сломанными пальцами. - Это я, Мо-Лин Хуа-Ча. Подмога уже тут. Тебя нужно срочно перевязать и доставить в орден.       Обеспокоенный голос мерзким дребезжанием отдавался в голове, лишь усиливая боль в теле. Зашипев от мучительных и тяжелых движений, Синьюэ встал, держась за стену и не выпуская из ладони меч. К нему тут же подбежал Мо-Лин, осторожно перехватывая того под руку.       - Успокойся, успокойся. Тебя надо перевязать, не двигайся. Подмога уже прибыла. Я здесь, чтобы помочь тебе, пожалуйста, сядь и не двигайся, Сяоин. Все хорошо, хорошо, слышишь меня? - Мо-Лин даже не знал, как его в таком виде переносить в орден, как перевязывать, с чего начать?       - Уйди от меня! - Выкрикнул Синьюэ. Все силы он тратил только на то, чтобы поддерживать свое сознание на плаву, а тут ему приходиться еще и отвечать этому бесцеремонному старшему братцу.       - Я здесь, чтобы помочь тебе, пожалуйста, Сяоин. Здесь больше некому тебе вредить. - Увидев как взгляд Синьюэ потемнел, Мо-Лин Хуа-Ча неосознанно всмотрелся в трупы - Это ты их?       Все ушли на поиски нападавших и, наверняка, все они здесь, в этом полуразрушенном сарайчике. Почти все были убиты точным ударом меча в шею или сердце, у некоторых не хватало конечностей. Но тут среди черных одежд темных культиваторов Мо-Лин заметил синеватую форму. Леденящий душу холодок пробежал по спине и накрыл его с головой. Там были тела совсем юных учеников, выглядели они едва ли хуже Синьюэ.       Что тут вообще произошло?! Как? Как старейшины не заметили пропажи учеников?       Голова опустела. Верить в происходящее просто не хотелось. Мо-Лин потребует всех ответов на вопросы у Главы ордена! У него просто обязано быть объяснение происходящего!       Бурлящая бездна, затягивающая Мо-Лин Хуа-Ча, казалось, помогала отыскать отвратительно скользкие ответы на его размышления, но быстро прервались ощущением тяжести на плечах. Словно это были инстинкты, не позволяющие показывать остальным слабости, Синьюэ трясло от сдерживаемых внутри эмоций, боли и ужаса. Мо-Лин опустил на залитый кровью пол боевого брата, отодвинул тела заклинателей в черном и накрыл своей накидкой дрожащее тело Сяоина. Он осмелился посмотреть ему в глаза. Те были широко распахнуты, а на почти обескровленном лице стали появляться горячие бусинки слез. Оставляя на лице мутные разводы, они падали вниз, громко ударяясь о раненое тело.       - Я не мог, я не смог их… - Подвывая, хриплым голосом выдавил сквозь зубы Синьюэ.       Впервые Мо-Лин видел, чтобы этот человек мог позволить показывать себя другим уязвимым. До этого он считал, что невозможно такое, что бы Синьюэ боялся, плакал и находился в подобном отчаянии. Смотря на образ смелого, необузданного и дерзкого ученика с пика Знаний, Мо-Ли Хуа-Ча совсем забыл, что он тоже является человеком, слабым и беспомощным. Кроме наставника Тан Ли, есть ли еще люди, что понимают его и поддерживают?       - Ты не виноват, не виноват! - Уверял его Мо-Лин Хуа-Ча.       От того, как горько рыдал Сяоин перед ним, Мо-Лин сам хотел плакать навзрыд. Схватив его за плечи, его чувства, словно прорвавшаяся плотина, хлынули, опережая любые мысли - Мо-Лин притянул к себе этого человека. Он запер его в своих объятиях, позволяя намочить свою одежду кровью и слезами, отчаянно схватить ее в поисках опоры, позволяя беззвучно рыдать в грудь, чтобы дать Сяоину вновь почувствовать себя живым.       - Не виноват… - Вторил Мо-Лин.       Вскоре, хватка на его ханьфу ослабла и Синьюэ потерял сознание. Мо-Лин спохватился только сейчас остановить кровотечение акупунктурной техникой. Подхватив его на руки, осторожно, словно неся дорогой хрусталь, понес в Небесную Высь.       Прошлый старейшина пика Медицины неохотно согласился вылечить Синьюэ. Пока тот проводил первую помощь, то постоянно вспоминал, как «этот юноша» постоянно чинил беспорядки, бил его учеников и, в целом, не уважительно относился к нему. Слушая все это, у Мо-Лин Хуа-Ча была только одна мысль - врезать предыдущему старейшине пика Медицины так, чтобы тот больше не смог разговаривать. Но кто тогда вылечит Синьюэ? Пришлось попридержать пыл и успокоиться.       По-хорошему, Синьюэ Сяоин должен был лежать на больничной койке как минимум неделю. Пусть Мо-Лин и не смыслит в медицине, но сравнить уж ему было с чем: когда его братья по оружию попадали в менее опасные состояния, те оставались на пике Медицины и того дольше. Но, конечно же, Синьюэ встал на следующий день, чем чуть не подорвал духовное равновесие Мо-Лин Хуа-Ча, когда его позвали на общее собрание ордена.       На нем без дела обвинили во всем Синьюэ и дали наказание. Даже, только пришедший старейшина Тан Ли, ничего не сказал. После этого Сяоин пропал на пике Знаний на три месяца, но когда вышел, вновь был тем же безудержным, дерзким и наглым юношей. Вот только теперь для Мо-Лин эта маска дала большую трещину.       После собрания, Мо-Лин Хуа-Ча, один из главных претендентов на пост следующего главы, в ярости пришел за ответами к своему наставнику. То, что он узнал, полностью переменило отношение к Синьюэ Сяоину, ордену и старейшинам.       Прошло много времени, но почти ничего не изменилось. Только ноша Главы Небесной Выси слишком тяжела. Кроме нее, еще глубокая вина гложет Мо-Лин и уже год он терзается в желании рассказать все.       Знал ли Сяоин, понял ли? А что, если бы он так и не вышел из пещеры Яшибо? Мо-Лин Хуа-Ча чуть собственными руками не убил его, но тот вновь надел маску безразличия, как и всегда. И сейчас, зная его страхи и слабости, Мо-Лин просто не мог представить, как чувствует себя Сяоин.       Глава ордена долго ходил взад-вперед перед мостом, ведущий на пик Знаний, он считал, что обязан дать Синьюэ побыть наедине с собой. Закрыв глаза, Мо-Лин видел только разрушенный дворец и опечаленного брата, что не знает, как выместить свои эмоции.       Натоптав приличную тропинку, ведущую в никуда, Глава собрался и решительно направился на пик Знаний. Он только мельком посмотрит, как чувствует себя Сяоин. Даже не будет показываться перед ним, просто посмотрит издалека.       Вновь представ пред створками ворот малого дворца пика Знаний, что почивший Тан Ли назвал Забытым Дворцом, Мо-Лин Хуа-Ча почувствовал серьезное волнение. Спустя долгий год за этими воротами, наконец, был тот, кого он так долго ждал. Мо-Лин по-настоящему безмерно скучал, только вот как это показать человеку, что никого не подпускает к себе просто так? Не оттолкнет ли его настойчивость этого хрупкого зверька?       Тихо отворив врата, Глава ордена обнаружил двор, залитый голубоватым свечение огоньков слабо мерцающих в лучах рассвета. Солнце отбрасывало длинные тени во дворе, что контрастировало с пламенем, обнажая, завораживающий душу вид.       Совсем не подумав о том, что после долгой ночи, возможно, Синьюэ спит, Мо-Лин прошел в здание. Прослушав свое духовное чувство, тот обнаружил своего брата. Его дыхание было сильно сбито, Глава поторопился к нему.       Остановившись в тени у входа в столовую, Мо-Лин увидел картину, от которой сжалось сердце: опустив голову, подперев ее руками, все лицо заливалось слезами. Красиво освещенный зарей, заклинатель похныкивал и явно сдерживал себя, чтобы не заплакать вслух. Вид его был неуклюже неряшлив в нижних одеяниях. На столе же стоял каменный подсвечник, коих во дворце были сотни, чайник и две наполненные пиалы. Одна себе, другая невидимому собеседнику.       Мо-Лин почувствовал укол в груди, но сейчас сделает только хуже, если вмешается - предупреждал он сам себя. Так хотелось помочь своему брату пережить трагедию, обнять, поддержать.       Что ему хотелось и что ему позволено совершить по отношению к этому хрупкому человеку? У них никогда не было каких-либо отношений. Разве что, тот ненавидел Мо-Лин немного меньше, чем остальных. В том ли причина, что нынешний Глава хранил его секрет?       Стирая слезы рукавами, Синьюэ продолжал рыдать. В надежде, что это остановит слезы, он поднял голову наверх, но прозрачные бусинки все равно стекали по его щекам и падали на шею и плечи.       - Как… Почему так жестоко? - Хриплым голосом тихо произнес Синьюэ. Мо-Лин, расслышав слова, нахмурился и закрыл глаза, не в силах как-либо реагировать на подобное. - Ненавижу себя за подобную слабость. - Прорычал Синьюэ. - И как мне поступать теперь, когда я все знаю… - Эти слова заставили Мо-Лин напрячься. - Лучше бы я умер еще тогда… Тогда мне не пришлось бы…       - Не смей так говорить! - Внезапно перебил Глава ордена. Его сердце перестало биться, когда он услышал ту фразу.       «Лучше бы умер? Так он знал… Так он, в самом деле, мог умереть!» - Чуть не взревел внутри Мо-Лин.       На него посмотрели два удивленных заплаканных глаза, из которых до сих пор лились слезы. Не выдержав, Глава ордена подошел и сел за стол напротив. Он положил ладони поверх чужих и долго молчал.       - Прости, это все из-за меня…       Синьюэ резко спихнул его руки со своих, отвернулся, скрывая свой взгляд рукавом, и раздраженно спросил:       - Я не понимаю о чем ты! - А после Синьюэ добавил: - Уйди, я хочу побыть один.       Сколько боли услышал в этих словах Мо-Лин. Он посмотрел в свою пустую руку и в раздражении на собственное бессилие сжал ее в кулак.       - Как долго ты будешь отталкивать меня, Сяоин? Пожалуйста, прекрати! Я… Я понятия не имел, что та пилюля была опасна для тебя! Я узнал все только тогда, когда ты уже ушел. Ты знаешь, что нельзя прерывать уединенную медитацию, я мог сделать только хуже! Я очень… Очень рад, что ты вернулся живым. - Мо-Лин опустил глаза к столу, рассматривая свои побелевшие костяшки на руках. Взгляд Главы стал затуманиваться. Он из всех сил старался сдержать слезы, не желая выглядеть жалко перед Сяоинем.       - Просто забудь обо всем и начнем сначала. - Спокойно ответил Синьюэ.       Слезы секунду назад наворачивающиеся на глазах у Мо-Лин сразу пропали.       - Как ты можешь говорить такие вещи? Разве ты не зол на меня? Я чуть не убил тебя! Да если бы я знал, я лучше сам принял ту пилюлю! А наставник Тан Ли и остальные? Они ведь погибли из-за ордена!       - Ради ордена. - Равнодушно перебил Синьюэ Главу.       - Ты всегда таким был. - Мо-Лин Хуа-Ча нервно усмехнулся. На его белом лице веки лихорадочно дергались. - Почему ты продолжаешь скрываться за маской безразличия, я же знаю, что тебе не все равно!       - А что ты ожидал услышать? Они делали то, что должны были. Вступая на пик Знаний, они были готовы умереть ради ордена!       Мо-Лин пораженно застыл. С каждым предложением Синьюэ его сердце вздрагивало. Как он мог не чувствовать вину за все эти смерти? Как он мог просто забыть и начать сначала? Мо-Лин чувствовал ответственность за свой орден, что стал ему единственным домом.       Все адепты пика Знаний занимались сбором и хранением информации, но теперь, когда старейшина пика погиб, а гора запечаталась, то и доступа к этим самым тайнам нет. Орден ослаб за этот год, а противостоящие им силы укрепили свои позиции в миру. До того времени, как Тан Ли привел с собой нового ученика, все воспринимали пик Знаний лишь как большую библиотеку. Но после старейшина начал предпринимать активные действия в защиту ордена, остальные ужаснулись, какой силой обладает Небесная Высь. Наставник Тан Ли прекрасно справлялся со своей задачей. Только как Мо-Лин Хуа-Ча внезапно стал новым главой, в силу неопытности и резко навалившейся на него ответственности, защита ордена дала трещину. Погиб весь пик Знаний из-за него. Как он мог не чувствовать ответственность после всего произошедшего?       Личные переживания за Сяоина и обязанности защиты своего ордена разрывали Мо-Лин Хуа-Ча на части. И почему-то Сяоин стоял наравне с целым орденом. Настолько этот человек был для него дорог?!       - Ты не виноват в случившемся. - С трудом произнес Синьюэ. - Все уже было предрешено, просто наставник Тан Ли просчитался. Мы можем все вернуть. Просто нужно начать с начала.       Не виноват? Разве? Это слишком наивные слова поддержки, но все же… Синьюэ хотел успокоить его, не корил и не осуждал. Да разве Мо-Лин заслужил этих слов? А кто-либо говорил хоть слово в его поддержку?       - Я хочу стать новым старейшиной пика Знаний. - Внезапно произнес обладатель хладнокровного глубокого голоса.       - Что… Но пик Знаний запечатан, это бессмысленно. - Заволновался Мо-Лин Хуа-Ча.       - Оставь это на меня. - Синьюэ налил свежего горячего чая в обе пиалы и поднес одну к губам. - Как ты поживал все это время, как дела в ордене?       Глава изумленно уставился на своего младшего боевого брата, выглядящего утонченно и изящно, не смотря на покрасневшие уголки глаз и утаенные эмоции за маской. Он опустил нос к чаю и за ней же скрыл глупую улыбку. Синьюэ стремился казаться сильным, несмотря ни на что, но все равно пытался быть учтивым с Главой ордена. Мягкое и сладкое чувство, словно патока, наполнили сердце Мо-Лин Хуа-Ча маленьким счастьем.       Глава ордена сделал глоток восхитительного жасминового чая, его любимого. Неужели у Сяоина такой же вкус, как и у него? Надо запомнить все о вкусах его младшего боевого брата. Ему так редко удается встретиться с ним и побыть наедине. По факту Глава почти ничего не знал о Синьюэ и они мало проводили времени вместе, но вопреки очень привязался к нему.       - Я? Я в порядке. Только в ордене слишком много дел навалилось. - Глава тяжело вздохнул, отпил чай и продолжил. - Рук не хватает, чтобы выполнять все поручения. Если честно, то среди других орденов и кланов наша позиция значительно упала. На предстоящем состязании Гуаньди у нас будет шанс восстановить репутацию и найти новых союзников. Бао Лай уже спрашивал тебя об участии, если ты не хочешь, я не настаиваю.       - Я уже определился, я отправлюсь на состязание, а сразу после него хотел бы вступить на место старейшины пика Знаний.       - Что ж, хорошо. - Задумчиво произнес Мо-Лин.       - Я могу тебе помочь?       Мо-Лин не переставал удивляться сегодня по самым разным причинам, но все связанные с этим человеком.       - Помочь? - Повторил Глава ордена.       - У меня еще есть время до состязания Гуаньди, я бы хотел немного отвлечься, заодно помочь своему ордену. Не зря же прохлаждался год в пещере. - Эти слова были брошены так легко, что Глава хотел напомнить о серьезности всего происходящего, но вспомнив, что такой Сяоин в «своем стиле», то решил не упрекать брата.       Заметно повеселев, Мо-Лин Хуа-Ча встал и, несвойственно себе, распереживался.       - Тогда завтра я жду тебя у себя во дворце. Хотя нет, я сам тебя встречу, пойдем вместе. Отказ не принимается. - Исполнив задуманное, Глава развернулся и направился на выход, чтобы поскорее скрыть свою радость. - Хорошо отдохни! - Пожелал Мо-Лин на прощание и покинул столовую.       Сердце лихорадочно билось птицей в клетке, от того, что в этот раз не отдалился от Сяоина. Он сам предложил помощь и неважно под каким предлогом. Синьюэ не избегал и не винил Главу. Возможно, его боевой брат глубоко зарыл эти чувства, но он дал Мо-Лин Хуа-Ча шанс.       Мир стал четче и ярче после их встречи. Солнце уже поднялось и своими лучами освещало все девять пиков Небесной Выси. Ветер сдувал суетливость и Мо-Лин Хуа-Ча замедлил шаг. Он старался оттягивать как можно дольше момент ухода из Забытого дворца, чтобы насладиться моментом маленькой блаженной победы и спокойствия. Словно не было целого ордена, его проблем и других сложностей, все мысли улетали только к Сяоину. К его словам. В них Глава нашел столь нужное ему умиротворение.