Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

             Медленно подступала ночь, но темнее от этого не становилось. Наоборот, павильон Магнолия в это время только оживал и расцветал во всей своей красе. Поднимались оживленные беседы, нежно и мягко разливались звуки гуциня и пипы; тихо стучали чарки с вином. Запах в этом месте насильно заставлял забыться и утонуть в своих низменных желаниях.       Находясь здесь, Кан чувствовал себя немного не к месту, словно по случайности зашёл не в ту дверь. Он в очередной раз подавил желание уйти и осмотрелся.       Что именно здесь нравится посетителям? Красивые девушки, атмосфера? Кану тяжело это понять. Для него провести время в кругу близких намного более приятное времяпрепровождение. Но глупым Кан себя не считал, зная, что не у каждого есть большая дружная семья или благополучие в жизни.       Синьюэ тоже сюда ходил. Нет, Кан ошибается. Другой Синьюэ был здесь один раз, а не настоящий, что находился в подобных местах с рождения. Но нынешний Синьюэ определенно что-то связывает с этим местом, иначе он, внезапно попавший в этот мир, не стал бы ходить по таким местам. Кан предположил, что его Синьюэ просто не мог не подыграть.       Вспомнив имя одной из девушек, с которыми тот общался довольно близко,       Кан несколько дней подряд ходил в павильон магнолии и выискивал девушку по имени Нури с которой Синьюэ довольно близко общался, а когда не смог, то напрямую стал просить встречи с влиятельными девушками, но после подобного заявления его просили покинуть заведение, даже деньги на удивление не помогли. Однако сегодня его все же проводили в отдельную комнату одной из влиятельнейших в Магнолии девушки, пожелав хорошо провести время.       Старейшина Нефритового пика почувствовал себя как никогда ужасным человеком, учитывая, что боль от ухода его любимого не прошла, словно он пришел утолить свои печали здесь. Однако ему пришлось - он по оставшимся подсказкам хотел разобраться кое в чем.       Кан, перебирая пальцами край ханьфу на груди, поглядывал в приоткрытое окно, туда, откуда уличные звуки перекрывали песни и звуки семиструнной цитры. Через дверь тихо вошла миниатюрная девушка. Она была облачена в лёгкий, но при этом в закрытый и довольно роскошный наряд. Светлые, будто утренние лучи солнца, волосы собрали заколками в причудливую причёску. На хрупкой шее ярко блестело дорогое колье. Она смотрелась в этом месте словно самое главное украшение, трудно оторвать взгляд. Скромно сложив руки, она поприветствовала клиента и привлекательно улыбнулась пухлыми губами.       Старейшина Нефритового пика напрягся. Это девушка - иностранка и, кажется, именно с ней Синьюэ встретился с Каном в Нефритовой палате в первый раз. Ее имени он не знал.       Девушка присела напротив Кана и оставила на столе, где лежала курильница и ваза с сухоцветами, поднос с чайником и чашами. Она, избегая прямого зрительного контакта, не сразу подняла взгляд, однако когда сделала это, то надела маску уверенности и непреклонности. Сейчас она имеет право торговаться и выбирать. Здесь она хозяйка.       - Не думал, что к вам так трудно попасть. Сколько же трудился Синьюэ, чтобы это сделать?       Девушка на мгновение неодобрительно прищурила голубые глаза. Желая скрыть презрение, она прикрыла веером лицо.       - Достаточно, чтобы завоевать мое расположение, но у вас немного другой случай. Мне стало любопытно: странно видеть старейшину ордена, так долго выпрашивающим встречи с весенним цветком.       - Неужели это такая редкость?       - Я не могу ответить на этот вопрос, мы обязаны хранить анонимность наших клиентов, если те того пожелают. Что насчет вас?       - Я пришел сюда не за этим.       - Вы умеете ранить хрупкое сердце девушки. Быть может, я вас не устраиваю? – Доброжелательно, но непринужденно и немного незаинтересованно ответила девушка, словно она намеревалась завершить разговор и покинуть комнату, заставляя старейшину Кана подумать, что тот остается ни с чем.       - Почему же? Я пришел сюда, чтобы отвести душу. Прошу вас любезно составить мне компанию.       Кан заметил, что этот разговор не удовлетворял ни его, ни эту девушку. Она не просто торговалась, ей тоже что-то было нужно от него.       - Я обычно не принимаю кого попало, даже таких гостей как вы, старейшина Кан. У меня тоже есть предпочтения и любимчики. – Девушка хитро улыбнулась и показала это гостю, чтобы негласно сказать, что договориться еще возможно.       - Вы меня не интересуете. – Неожиданно повторил Кан и сразу же пресек дальнейший флирт. В ответ девушка нахмурилась, что не удалось скрыть за веером. – Я краем уха слышал, что вы продаете и другого рода услуги. У меня есть к вам просьба.       - Тогда я с радостью выслушаю вас за чашечкой чая. – Девушка располагающе улыбнулась и, поправив длинные рукава, разлила чай по пиалам.       Кан, наконец, осмотрел комнату духовным чувством. В ней привлекло внимание несколько талисманов, блокирующие звук из комнаты во благо приватности; также он заподозрил на девушке какой-то несерьезный артефакт. Он не мог сказать какой именно, возможно защитный, что не смотрится в подобной ситуации странно.       Поднеся чашу к носу, Кан уловил мягкий цветочный аромат, который показался ему непривычным. Старейшину Нефритового пика уж точно нельзя назвать привередливым, но он помнит аромат каждого из сортов чая, что он когда-либо пробовал, и этот казался с примесями. Слишком приторным ароматом попытались скрыть нечто. Кан мог посчитать чай низкосортным, чтобы не обратить на это внимания, но принимали тут гостей высшего класса, а потому девушка не могла ошибиться. В чай что-то подсыпали.       - Хорошая стратегия… - Медленно и угрожающе протянул Кан, покачивая чашкой так, чтобы жидкость не вылилась за края. - Чтобы утихомирить волю и завладеть разумом.       - В павильон Магнолии приходят люди с разными целями и намерениями. Странно видеть здесь старейшину Кана, кто угодно смотрелся бы здесь уместнее, но только не вы. Надеюсь, вы понимаете меня. – Девушка спокойно отпила из чашки и поставила ее на стол. Чайник оказался с двойным дном*. - Я не пыталась вас убить, внутри всего лишь усыпляющие бдительность травы - я не столь самоуверенна как другие. – Растерянно усмехнулась девушка. – Но, боюсь, я все же ошиблась со стратегией.       *известен как чайник убийцы или чайник ассасина. В чайнике две камеры, в одну из которых наливают яд. Всякий раз, когда вы закрываете верхнее отверстие и открываете нижнее, жидкость, которая хранится в нижней камере, высвобождается. Однако, когда нижнее отверстие закрыто, а верхнее освобождено, жидкость, удерживаемая в верхней камере, выливается из нижней камеры. Также есть вариант со смешиванием жидкостей из двух камер.       Девушка в качестве извинений поклонилась и тогда в сложной причёске на затылке Кан обнаружил затейливую заколку, в которой ощущалась ци. Хозяин Нефритового палаты быстро распознал в нем артефакт, скрывающий внешность. Точно такая же заколка в форме орхидейного богомола была и у Нури, когда он ее видел после выполненного с Синьюэ задания.       - Я рада, что нас посетил многоуважаемый старейшина Небесной Выси. Неужели взгляды ордена становятся шире? Я безмерно этому рада.       - Вы не так меня поняли. Я пришел сюда не за этим. – Раздраженно проговорил Кан.       - Я довольно часто это слышу. - Скромно улыбнулась Нури.       Кан нервно выдохнул. Нахождение в весеннем павильоне, запах аромата специфичных благовоний и странных масел - его изводила такая пытка. Старейшина поторопил события:       - Для начала я хотел спросить у вас кое-что.       - Я слушаю вас.       - Вы тесно знакомы с Синьюэ?       Девушка незаметно дрогнула и нахмурилась. Кан едва смог уловить эту заминку.       - Верно, он частый гость здесь.       - Мне казалось, вы намного ближе чем…       - Ко всем своим клиентам я отношусь с особой трепетностью. – Мягко перебила девушка.       Нури чуть приспустила с плеч ткань, заставляя старейшину Нефритового пика взглянуть на нее по другому, однако тот витал в своих мыслях и абсолютно не засматривался ни на кого. За те дни, что он выискивал встреч с важными людьми из Магнолии, он ни разу не позволял себе лишнего и, признаться, навел суеты среди девушек, заставляя их мечтать о сказочном и благородном выкупе. Смешно даже подумать о таком, особенно для той, кто по собственной воле вернулась в свою привычную среду обитания.       О таком мужчине, как старейшина Нефритового пика, девушки могли только мечтать, но Кан и близко не смел подходить к таким местам, где иллюзорная весна никогда не отступает, но что-то внезапно вынудило его так поступить. Неужели кто-то все же сумел покорить его сердце, раз больше не имеет для него никакого значения статус и репутация?       Нури знала о том, что Кан сблизился с ее братом, но после обрывочных слухов даже не хотела его видеть. Старейшина Нефритового пика благородный человек, но зачем ему сдался Синьюэ?       Нури ждала встречи с кем-либо из заклинателей, но Кан должен был стать последним, кто придет в павильон Магнолии. Это подозрительно. Особенно после закрытия кровавого состязания ни одна правдивая новость не ускользнула из Небесной Выси. Нури приходилось цепляться за слухи, у которых нет достоверных источников, но ей пришлось к ним отнестись серьезнее, когда она услышала, что после состязания Гуаньди Синьюэ больше не появлялся на глаза заклинателей. Тревога неумолимым снежным комом росла в горле. Нури вышла на встречу со старейшиной Нефритового пика, чтобы выяснить хотя бы это. Все то время, как брат ушел в уединение и до сих пор, она была на грани.       - Синьюэ погиб. - Неожиданно выдал Кан.       Нури потрясенно заглянула в нефритовые глаза. Из ее рук выскользнула хрупкая фарфоровая чаша и громко разбилась. Острые осколки разлетелись по всему столу. Горячий чай мгновенно обжег девушку, но та не обратила на это внимание. Подобная ошарашивающая новость прозвучала словно приговор. Она не смогла сдержать слез и дрожи во всем теле.       - Сяо... Сяо-ин...       Нури опустила голову, когда осознала, как произнесла имя брата. Тут же прикрыв рукавом рот, она попыталась совладать с собой. Только шокирующая информация никак не давала ей успокоиться. Все ради чего она жила, всякий смысл дышать, заставлять себя двигаться вперед и терпеть лишения ради брата в мгновение исчезли.       Нури осознала всю тяжесть своих оправдавшихся страхов. Она же знала, что это когда-нибудь случится, она не должна была этого допустить! Почему так легко отпустила брата, почему не смогла удержать?       Неожиданно, сдерживаемые эмоции прорвались и из глаз полились слезы. Наконец, не выдержав, она спрятала свое лицо за шелковой тканью длинного рукава. Напряженные плечи и придушенные всхлипы говорили о многом.       Через некоторое время Нури боязливо взглянула в лицо старейшины Небесной Выси. Она боялась увидеть живое свидетельство о смерти ее брата, однако не успела она заметить что-то более значимое, как Кан немного угрожающе произнес:       - Кем для тебя являлся Синьюэ Сяоин?       - Сяо-ин…       Старейшина Нефритового пика тяжело вздохнул и опустил испытывающий взгляд. Он добился нужной реакции. Она и вправду тот, с кем у настоящего Синьюэ была сильная связь, но эта проверка слишком жестокая. Кан удивлялся сам себе, как мог такое произнести вслух. Старейшина Нефритового пика, наблюдая за тем, как рушится мир девушки перед ней, не сдержался и забрал свои слова:       - Я прошу простить меня, но я соврал. - Кан сам не знал, была ли это ложь, раз в тело Синьюэ переселилась чужая душа. В целом вся ситуация, как бы она не выглядела, паршивая для всех сторон.       Нури посмотрела на Кана как на врага номер один в ее жизни. Да разве такое можно говорить! Старейшина Нефритового пика поспешил пояснить свой поступок:       - Простите, я поступил жестоко, но смерть простого клиента не могла бы вызвать таких эмоций.       - Он точно жив? Где он, что с ним, почему не приходит? – Зло выкрикнула Нури и резко поднялась, рассматривая гостя сверху вниз. Если он не ответит, то…       - Скажите, кто вы для Синьюэ, и мы продолжим разговор.       Нури долго сомневалась.       - Я не поставлю наши отношения под угрозу, но вы вполне могли сделать свои выводы…       - Нури, верно?       Нури ни как не отреагировала, но по ее молчанию стало понятно, что это ее имя.       Кан достал из цянькунь высушенные цветы, что Синьюэ оставил на прощание, и разложил их в изначальном порядке на столе. Почему он не написал письмо? Надо же все скрыть и заставить Кана места себе не находить от скрытого послания!       - Нури, прошу, помогите расшифровать то, что оставил Синьюэ перед уходом. – Смущенно и с долей обиды произнес Кан.       Более ошарашенного лица девушки Кан никогда не видел. Нури вновь начала дышать, а увидев цветы, даже растерянно улыбнулась и по-другому посмотрела на Кана.       - Это... Я поняла. - Нури поправила выпавшую прядь из прически и неловко увела взгляд.       Снова она не на первом месте у брата, как же до боли обидно… Снова есть кто-то, кто значит для него гораздо больше.       Нури стиснула ткань одежды у сердца. Даже несмотря на радостные вести о ее брате, она все равно чувствовала себя плохо, отчего-то тянуло сердце. Наверное, перенервничала.       - Что вас с ним связывает? – Спросила Нури.       Кан постеснялся говорить прямо, но по алевшим ушам все стало понятно.       - Мы… Мы с ним довольно близки.       - Можешь не ревновать Синьюэ. - Чуть смущённо пробормотала Нури. Смотря на то, как на лице старейшины Нефритового пика появился стеснительный румянец, когда его отношения с Синьюэ раскрыли, то Нури решила пожалеть его и раскрыть тайну. - Я его сестра. Мы не могли раскрыть наше родство. Ты должен понимать, что ему и так в ордене жилось нелегко. – Нури перевела взгляд на засушенные бутоны и подняла веточку орхидеи. - Это послание... Ты значишь для него гораздо больше, чем я.       - Это правда послание? Что оно вообще значит. Я уже надумал себе всякого…       - Подобным увлекаются не все. Синьюэ хорошо замел следы. – Нури покрутила веточку и поднесла к лицу. - Веточка орхидеи означает единство и искренность, неизменную любовь; две хризантемы намекают на его чистоту разума и духа, когда он так поступил; три цветка азалии говорят о нежеланной и вынужденной разлуке. – Девушка коснулась длинными пальцами каждого цветка, воображая о том, как бы она себя чувствовала, получи подобное от брата. - Он не хотел тебя бросать, но и не хочет пока возвращаться, однако его чувства остаются неизменными к тебе. Уважай выбор Синьюэ и не ищи его. Он обязательно вернется.       - Ждать? Почему я должен ждать? Может, там заложен другой смысл?       - Извини. Синьюэ немного изменился. Раньше бы он наверняка отказал и прямо сказал не идти за ним и забыть про него. - Нури вспомнила, как брат ее отталкивал и разрывал все связи, лишь бы она не пострадала. Таков был его язык любви из-за страха потерять единственную сестру, но сейчас… - Вам невероятно повезло, прошу, просто дождитесь Синьюэ и он сам все вам объяснит.       Нури осторожно сложила цветы на столе и прижала рукав к лицу. Нет, она не должна плакать, не должна.       - Я могу в благодарность вам чем-то помочь? - Спросил Кан.       - Расскажите, что произошло с Сяо-ином.       …       Кан вышел из Магнолии ближе к рассвету и сразу направился в Небесную Высь. По пути он встретил главу ордена. Мо-Лин Хуа-Ча места себе не находил в последнее время и это было заметно. Многие адепты избегали пересекаться с ним, ведь даже в обыденном тоне видели угрозу для своей жизни.       - Ты что-то узнал о Синьюэ? – Голос главы заставил остановиться Кана.       - Прошу прощения, глава. Синьюэ ходил в павильон Магнолии только чтобы развлекаться, набрать слухов или создать новые.       Раздраженно выругнувшись, Мо-Лин Хуа-Ча сказал:       - Я недавно встречал Джу Мин и она сказала, что след Синьюэ потерялся возле разрушенного смеркающего массива. Надо вести поиски оттуда.       - Нет, глава, мы потратим слишком много ресурсов. У Синьюэ преимущество даже без золотого духовного ядра.       - Ты совсем о нем не переживаешь?       - Мне больно встречать каждый рассвет без него. Как я могу жить, зная, что новый день для него однажды может не настать. - Вполне серьезно ответил Кан.       Ярко забрезжило солнце на горизонте. Он болезненным воспоминанием разделял жизнь на до и после, заставляя видеть пустую спальню, приоткрытое окно и стол, полностью залитый утренними лучами солнца. Не хватало только одного. С тех самых пор это чувство глубоко засело внутри и не покидало Кан Гуанмина ни на миг.       - Меня гнетет тот факт, что для Синьюэ орден не стал домом. – Признался глава. – Раньше орден казался местом, где можно найти свое место в жизни, но теперь нам приходится защищать то, что создает ненависть и распри.       Кан молчаливо сжал кулаки. Для Синьюэ это место никогда не было домом, ни для этого, ни для настоящего. Странно, что тот не сбежал раньше. Как можно хотеть вернуться в место, где тебя бесконечно презирали и унижали, подавляли и хотели завладеть. Удивительно, как Кан способен держать голову ясной рядом с Мо-Лин Хуа-Ча и не наброситься на того с кулаками как вспыльчивый юнец.       - Небесная Высь перестала быть домом для многих давно еще до предательства Ган Юя, глава. – Напомнил Кан.       - Думаешь?       Мо-Лин Хуа-Ча давно не видел той улыбки старого друга, что привык видеть по утрам, на тренировках, за завтраком, во время учебы и перед сном. Одиночество казалось тем, что следовало за Мо-Лин Хуа-Ча попятам с детства из-за статуса, но растворялось только рядом с единственным другом и соперником. Ган Юй определенно выделялся на фоне обычных беспризорников, ему посчастливилось стать заклинателем, а после, даже достойно побороться за место главы. Они должны были конфликтовать, но отчего-то сильно сдружились. Мо-Лин Хуа-Ча отрицал то, что все это было притворством или ложью. Лишь обидой и злобой Ган Юя на него за то, что не понял стремлений и мыслей друга.       Предыдущий глава разочарованно сказал, что беспризорная собака никогда не примет хозяина и не поймет что такое верность. Тогда Мо-Лин закономерно сопоставил себя с послушным породистым щенком, что не знает какого это гавкать на кормящие его руки. Но в одном он был прав: Мо-Лин был безумно привязан к месту, где родился и вырос, к людям, которым безмерно доверял, но которых не смог привязать к себе...       Из воспоминаний Мо-Лин Хуа-Ча вывел голос старейшины Кана.       - Я предлагаю возобновить отношения в союзе. Мы не знаем, сколько Ган Юй будет вылизывать свои раны, поэтому нужно быть готовым в любой момент.       - Так и сделаем. – Согласился Мо-Лин Хуа-Ча.       Кан Гуанмин и Мо-Лин Хуа-Ча сразу после этих слов невозмутимо разминулись на пике Золотого Карпа. Глава остался смотреть издалека на разрушенный пик Знаний, который никто не стремился восстанавливать. Не сейчас. Его обыскали, но абсолютно все вплоть до мраморных полов и подсвечников сожжено. Остался лишь пепел, воспоминания и боль на сердце.       Старейшина Нефритового пика против своей воли вернулся в свой Нефритовый дворец. Встречавшие его адепты пытались наивно подбодрить, но Кан лишь молчаливо улыбнулся, благодаря таким образом учеников. Старейшина направился сначала в приемную, однако, никого не обнаружив там, заглянул в библиотеку.       В тени на полу под маленьким окошком сидел Чжао Тан. Он использовал артефактом света в виде небольшого шара в качестве подушки, прижимая его к себе. Юноша оперся о книжный шкаф и одновременно успевал что-то читать и писать на коленях. Тан сидел очень расслабленно и в какой то степени лениво, только глаза выдавали в нем то, что он занимается чем то серьезным. Судя по накинутой на плечи накидке Синьюэ, которую тот надевал по вечерам, когда холодало, он вообще не ложился спать.       Кан решил не отвлекать чужого ученика и развернулся назад, но в след он услышал негромкий, но отчетливый голос Чжао Тана.       - Старейшина Лю Чуньшен сейчас не в ордене, покинула его еще на закате.       - Я понял, благодарю.       Кан выбежал на улицу, встал на меч и полетел на гору, которая находилась недалеко от ордена. Тихая и неприметная ничем гора на деле являлась маленьким захоронением тех, кто не смог сохранить души и тела. Там никогда не шумели и не охотились, а кроме небольшого алтаря ничего и не стояло. В воздухе всегда вне зависимости от времени суток стояла мрачная тишина, которая насильно заставляла тонуть в чувстве вины и бессилия, повторяя разом за раз «те самые» события у себя в голове.       Кан приметил тонкую струйку дыма от курильницы и подошел к нему. На коленях перед несколькими каменными табличками сидела Лю. Полностью понурив голову, она рассуждала о прошлом и хоть смысла она в этом уже видела мало, воспоминания не отпускали, как и нынешние связи с еще живыми людьми.       Кан бесшумно приблизился и, дав еще немного времени подруги, произнес:       - Пойдем?       - Я… Я не готова отпустить. – Простояв на коленях всю холодную ночь, голос у Лю Чуньшен оказался слегка хриплым. Чтобы Кан ее услышал, ей пришлось напрячься. – Если я откажусь от прошлого, мне незачем жить в настоящем…       - А как же твои ученики? Как же орден, что останется без одного из своих старейшин?       - Как-нибудь справятся.       - Так же нельзя, Лю…       - Я ноша, которая всегда и всех тянет вниз. Я готова пожертвовать собой, чтобы…       - Лю, очнись! Думаешь из-за твоей смерти другим станет легче?       - Я не смогу принять его, Кан.       - Это нормально, Лю.       - Если я встречусь с ним в следующий раз – убью.       - Я не позволю.       - Тогда позволь мне…       - Нет! Смерть не сделает выбор за тебя! Тебе придется отказаться от чего то, чтобы дать место новому. Вспомни, как ты жила до этого? Неужели только брат и месть за его смерть держали тебя в этом мире?       - …       Лю неожиданно вспомнила, каким светлым и любопытным видела мир в детстве; каким он стал, когда младший брат появился на свет; как она носилась с братом по лесу; как обучала его рисовать талисманы; как радовалась, когда тот, наконец, прорвался. Вспомнила, как жизнь была наполнена цветами и пространством для развития. Тогда она еще не была той, кто загнан в тесные рамки морали и надуманного кровавого долга. Легкость и беззаботность сейчас казались для Лю призрачной наградой, которую она получит после смерти. Есть ли еще возможность это испытать будучи живой?       - Если молчишь, значит тебе есть что вспомнить! – Кан крикнул так громко, что потревожил нетронутую до этого природу на горе. В ветках тут же испуганно затрепетали птицы, в траве зашуршали насекомые. За рассветом пришел и полноценный свет без густых резких теней и мрака. Этот мир прекрасен, не стоит осквернять его еще одной напрасной жертвой.       Лю Чуньшен начала рыдать, громко и протяжно. Вкладывая в это все свои душевные и физические силы.       Неожиданно с ее пояса упал нефритовый кулон в виде лотоса и разбился напополам. Кривая трещина прошла по цветку, безжалостно разделяя ее лепестки, словно даже брат по ту сторону говорил ей перестать вспоминать прошлое, перестать держаться за него и встретить новый день совершенно другой: наученной на собственных ошибках и жаждущей встречать каждый рассвет, каким бы тот не был.       Лю бережно подняла кулон, оставила его возле каменной таблички и покинула гору.