Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

             Синь продолжил путь, каждый час проверяя, чтобы Хо-Син и Киччи не отставали. В дороге постоянно встречались сгоревшие храмы. Первое время это беспокоило, но, долго размышлять об этом Синь не стал - этот факт ему жить никак не мешал.       Натолкнувшись на непроходимый лесной массив, стало понятно – источники Линян должны быть рядом, скорее всего даже ночевать под открытым небом не придется. Чуть расслабившись и будучи с приподнятым настроением, Синь ступил на узкую тропинку средь мшистых камней. Неожиданно Руи попросился отлучиться ненадолго и отошел в сторону, где находилась энергия Хо-Сина, который все время находился рядом с Киччи. Синь решил оставить их наедине, неторопливо продвигаясь вглубь леса.       Подступал закат, начинало темнеть, стал подниматься плотный туман. Дышать во влажном воздухе было тяжело, поэтому Синь ускорил шаг, желая быстрее выйти к источникам. Заметив, как воздух начал как будто давить, Синь остановился и осознал, что потерял нить, связующую его и Хо-Сина, словно та затерялась в лесу. Он заволновался, сердце взволнованной птицей забилось в груди.       Это проделки злого духа? Странно, ведь здесь их быть не должно! Руи ничего не почувствовал, а он не мог упустить это из виду! Значит ли это, что противник намного сильнее юного заклинателя?       Синь схватился за веер и осмотрелся, но кроме очертаний деревьев в белом тумане ничего. Он прислушался: только шорох от собственных шагов и звук сбитого сердцебиения, но неожиданно Синь услышал чужое дыхание.       Внутри все сжалось от страха - тут он и попрощается со своей жизнью, а после него примутся за его учеников. Очередная маленькая неосторожность приведет к такому результату.       Проклиная себя, Синь попятился назад, но дорога в плотном тумане была окончательно потеряна. Внутри он взывал энергию Хо-Сина, но та даже слабыми импульсами не отвечала. Когда Синь успел немного успокоиться, то бросил все попытки. Он боялся, что Киччи и Руи не смогут противостоять злому духу, потому и отступил с идеей призвать огонька к себе. Хо-Син, даже если Синь этого не чувствует, может начать метаться и бросить учеников, желая защитить хозяина, поэтому не стоит рисковать. Умирать он все равно не собирался, поэтому уверенно взмахнул Ваньмэй, чтобы рассеять белую дымку перед собой.       Намерение злого духа, как и атмосфера, пропитанная темной ци, угнетало и мешало сконцентрироваться, сбивало с мысли. Иногда даже опора в виде совершенствования не спасала юных заклинателей от поспешных действий и ошибок. Синь как раз сейчас ощущал себя таким же юнцом. Он словно заново учился жить в этом мире, адаптироваться и выживать.       Вовремя вспомнив о Баку Бааван Ши, что впустую кричала и волновалась за своего друга, Синь сжал мешочек с бусиной.       [Не обращай внимания на звуки! Они обманчивы! Дух пытается обмануть твое восприятие, сейчас тебе не выстоять даже против легких заклинаний!]       Синь вспомнил испытание на состязании Гуаньди, где дух тоже влиял на восприятия и менял свои формы, подстраиваясь под жертву. Однако сейчас туман был настоящим. Дух всего лишь воспользовался природным преимуществом. К тому же, Синь точно воспринимал, что здесь происходит и где он находится, поэтому искусственно вселил в себя уверенность.       [Будь наготове! Духу, чтобы тебя убить, нужно показать свое тело]       Баку продолжала что-то говорить, но Синь уже не слышал ее слов. Среди теней деревьев показалась смазанная фигура. Она быстро сменялась в тумане, а после, когда приобрела четкие очертания, стала медленно приближаться. Синь не готов был атаковать, когда узнал знакомое лицо, искаженное сердечной болью.       - Кан… - Шепотом вырвалось у Синя.       Это не мог быть он. Синь сбежал и не дал никаких ориентировок. Прошло несколько месяцев, Кан не мог…       В голове Синь перебирал варианты, почему это не мог быть Кан, но все в голове смешалось, когда он увидел его посреди тумана. На нем было то самое выражение лица, которое Синю снилось в кошмарах – омраченное чужим предательством, болью, сожалением за совершенный поступок, нетерпением и глубокой печалью.       На Кане не было той самой мандариновой накидки, что Синь нагло одолжил. Он стоял в простой домашней одежде, в которой все то время занимался бумагами на своем пике; растрепанные волосы лежали на плечах, а не в привычном пучке на голове, прямо как тогда, в последнюю ночь перед уходом. Усталое выражение лица, словно он все эти месяцы только и занимался тем, что искал следы и зацепки, заставляло прочувствовать чужое отчаяние. В нефритовых глазах запечатлелись невыносимые муки и боль, которые Синь боялся засвидетельствовать. Кан всем своим видом будто не принимал предательский поступок бесстыдного любовника.       Сердце вздрогнуло, когда Кан, спрятав в ножнах меч, стал медленно приближаться к нему. Казалось в груди просто ничего не осталось, кроме бьющегося в пустоте сердца, которое вот-вот оборвется в пропасть вместе с телом.       Синь не смог отвести взгляд от Кана, но и выдержать его выражение лица оказалось невыносимо.       Прямо сейчас происходил кошмар наяву. Сколько раз Синь представлял в голове их первый разговор после «незабываемого» прощания, столько же раз он видел, как Кан отказывается от их отношений; как говорит, что они могли бы решить все разговором, что он сам мог бы сбежать вместе с ним, что не было вообще нужды сбегать и прятаться; как на любые мольбы о прощении говорит, что это их последняя встреча.       Синь, ощущая за своей душой непомерный груз вины, просто не мог представить иного. Слезы бурным потоком полились из глаз, он не смел ничего сказать в оправдание, как и просить не винить его и понять. Синь еще хранил в груди надежду, что когда он сможет завершить свои дела, ситуация разрешится и спустя время они встретятся вновь и… Сейчас ему оставалось просто ждать слов, что навсегда разрушат эти отношения.       Вопреки ожиданиям, Кан, в чьих глазах таилась искра надежды получить ответ, не торопился вылить свои эмоции прямо здесь и сейчас. Он ласково стер слезы с чужого лица и прижал ладонь к щеке. Невольно Синь поддался и прижался к теплой ладони.       - Почему… - Не выдержав, надломлено произнес Кан.       - Я…       Но Кан не дал и шанса оправдаться. Он опустил свободную руку на талию, прижал тело любимого к себе и завладел его губами. Сначала он мягко прильнул, а после, не считав попытки сопротивления, поцеловал более настойчиво.       Синь растерялся. Он сам ответил на поцелуй и только потом подумал о том, что это может быть иллюзия, обман, ошибка, злая шутка, но он бы ни за что не мог обмануться отчаянными надеждами на прощение! Не мог же…?       Это не может быть иллюзия. Даже запах мандарина и шалфея пережил нескончаемые поиски и витал во влажном и душном лесе.       Синь уже не мог услышать Баку Бааван Ши, так как сам вцепился в одежды Кана, выпрашивая прощения. Старейшина Нефритового пика слегка надавил и заставил Синя отступить к дереву, к которому и пригвоздил новым влажным поцелуем. Он лизался и кусался, словно оголодавшая собака. Слезы продолжали лить и Кан заботливо их вытирал, не забывая делать то, ради чего сюда и пришел.       Воздух в легких закончился, но никто до последнего не собирался отстраняться.       - Почему ты ушел, ничего не сказав? – Глухо произнес Кан.       - Я не мог… Я не могу продолжать оставаться рядом с тобой в нынешней ситуации.       - Я не понимаю… Неужели я настолько жалок, что наша последняя ночь побудила тебя вот так уйти?       - Нет! – Выкрикнул Синь и отчаянно вцепился взглядом в Кана, пытаясь единственным уцелевшим глазом передать свои мысли и чувства. – Это… Это не так…       Впрочем, Кан не собирался выслушивать чужие оправдания. Он скользнул горячей ладонью под одежду, а другой сжал бедро, заставляя Синя потерять опору. Старейшина Нефритового пика прижался к нему, слегка приподнимая. Подобная поза уже не скрывала искренней заинтересованности в объекте напротив. По спине Синь пробежал странный импульс.       - Кан, нам стоит поговорить, а не…       - Отныне я предпочитаю разговаривать с тобой немного в другой атмосфере и в других обстоятельствах, нежели прежде. Я надеюсь на то, что твое тело лучше расскажет о том, что ты чувствуешь, чем пару цветочков оставленных на прощание.       Голос Кана был строг и недоволен, в его тоне все равно слышалась непривычная прохлада, скорее всего из-за глубокой обиды. Синь совсем растерялся, не зная, что делать. Все это слишком неожиданно.       Он снова попытался поговорить с Каном, но его нагло заткнули глубоким поцелуем и начали раздевать. Синь почувствовал неприятную прохладу, когда его плечи оказались оголены. Сдирать бинты, которые вызвали недоумение и растерянность, Кан не стал, но все равно ласково прошелся по ним, проверяя физическое состояние тела.       Будучи в весьма неудобном положении, зажатым между вожделеющим его мужчиной и деревом, стоя на носочках, Синь еще и лишился по пояс одежды. Чужая рука активно работала над тем, чтобы помочь ему отвлечься и забыть о любых ненужных обстоятельствах.       Спустившись поцелуями к груди, Кан стал нетерпеливо тереться и спешить. Синь испугался, что это и вправду зайдет слишком далеко и попытался отпрянуть, хоть как то остановить процесс, но дымка похоти все же завладела его разумом и он сам встречно толкнулся.       Кан, уловив настроение партнера, сначала лизнул грудь, а после нетерпеливо укусил, насильно вызвав у любовника дрожь. Эта реакция заставила всколыхнуться волнами болезненное воспоминание, но из-за чувства вины Синь проигнорировал.       Пройдясь по небрежно запахнутому краю одежд старейшины, Синь оголил сначала шею, а потом и плечи. Смахнув ресницами влагу, он заметил странный символ на груди Кана, но не предал этому значения. Он уже не обращал внимание ни на что другое: ни на странный аромат, витающий рядом, ни на саму обстановку вокруг. Все мысли оказались поглощены чужим сильным желанием. Оно походило на течение бурной реки, которое он сам не мог контролировать, поэтому решил полностью отдаться в его власть. Однако когда Синь коснулся головы старейшины, чтобы смахнуть щекочущие его пряди, то задел нечто мягкое и странное. Ему пришлось приложить неимоверное количество усилий, чтобы поднять томный взгляд.       На голове Кана Синь увидел два лисьих уха, откинутые назад, а посмотрев за спину, обнаружил и пушистый хвост, стоявший торчком. От избыточного вожделения и сильного желания дух совсем потерял над собой контроль и забыл про поддержание внешности, чтобы его не раскрыли. Даже когда дух почувствовал, как его жертва дрогнула, он, сильнее прикусив кожу, сам попытался поскорее освободить свое естество.       Как Синя легко обманули! Он не мог вот так попасться! Не мог! Этот дух знал о их последней встрече – как?!       На Синя тут же накатила тошнота и отвращение к самому себе. Как он мог… Захотелось прямо здесь похоронить себя во льду с помощью Ваньмэй.       Сил даже чтобы оттолкнуть лиса не нашлось, казалось, дух уже полностью имел контроль над его телом. Невыносимый жар не охладило даже осознание произошедшего – значит дух чем то одурманил его.       С лица потекла очередная слеза, когда дух, не скрываясь, ухмыльнулся и поднял желто-зеленые глаза с хищными вертикальными зрачками. Он махнул хвостом, скользнул им по разгоряченному телу и снова вцепился губами в уже испуганную, но не сопротивляющуюся жертву. Поцелуй в этот раз не был нежным и тягучим, скорее яростным и вожделеющим.       В заклинателе, который вовсе оказался обычным смертным, ощущался след так необходимой духу иньской ци. И пусть заклинателя сильно хромала собственная жизненная энергия, не отказываться же духу от столь легкой и сладкой добычи? Особенно когда так долго не было никого подходящего.       Лисий дух едва сдержал себя, чтобы не накинуться сразу на этого слабенького заклинателя, но видимо его сил все равно не хватило, чтобы поддержать форму еще немного.       Буквально насильно вылизав дочиста рот жертвы, вместе со слюной дух заставил проглотить особый яд, который притупляет осторожность и вызывает необходимые для лиса реакции.       Когда же яд начал действовал на пике своих возможностей, дух повалил Синя на землю. Чужие сопротивления выглядели не более чем развлечением перед приемом пищи. Отвращение, застывшее в испуганном янтаре человека под ним, привлекало внимание, хотелось долго разглядывать его, попытать удачи и все же удовлетворить чужую пустоту в душе. Она была настолько сильной, что даже дух начал сочувствовать любви этого странного заклинателя.       Уже ничего не отделяло лиса приняться за блюдо, как в его обитель вошли трое. Чего бы ему это не стоило, он должен закончить начатое!       Лисий дух задрал ногу Синя и грубо разорвал когтями исподнее, но не успел он войти внутрь, как его атаковали. Лисьи инстинкты все же оказались сильнее животного желания и он отпрыгнул назад, спасая свою жизнь.       К ним через туман выбежали заклинатели, один из них оказался облаченным полудемоном. Он, не разобравшись, что происходит, атаковал его.       У полудемона кровь вскипела, когда он осознал, что его учителю грозит опасность, а когда он уловил запах страха вперемешку с чем то незнакомым, то не мог не ринуться бездумно в бой. В подобные моменты Киччи в голове не мог удержать ни единой цельной мысли.       Киччи сразу пошел в атаку, раскрыв свою демоническую силу, и угрожающе выставил перед духом клинок, только через несколько секунду он осознал, что перед ним лежал на земле лис в облике старейшины Нефритового пика. Мало того, он был в крайне неприглядном положении: распущенный пояс раскрывал складки одежд, открывал возбужденное естество и черную метку на груди, которая очень сильно выделялась.       Полудемон тут же вспыхнул в цвет своих алых меток на лице и отшатнулся, невольно отпуская духа. Киччи обернулся, ища глазами учителя, и застыл, увидев его совсем с другой стороны: с чуть припухших губ Синя стекала слюна, которую он тут же начал стирать, на шее и груди красовались укусы и засосы, одежда была в полном беспорядке. Киччи побоялся опускать взгляд ниже пояса. Внутри все скрутило и даже показалось, что ему стало плохо. Киччи тяжело сглотнул.       Неожиданно ученик смутился еще сильнее: он скрывался долгое время от учителя, а когда тому стала угрожать опасность, прибежал как миленький. Столь скверная ситуация заставляла лишь растерянно ковырять землю сапогом.       Синь приподнялся и прикрылся тем, что осталось. На лице его читались брезгливость и неприязнь, смешанные с сильным испугом, который почти граничил с накатывающей истерикой.       Вэй и Руи, растерянно стоявшие рядом, внешне пытались не показывать ни единой эмоции. Спустя оглушающие несколько секунд Вэй любезно предложил Синю свою накидку.       Неожиданно Вэй и Руи отшатнулись и виновато потупились в землю, Киччи не сразу понял, что произошло. Он словно испуганный зверь прокрался к учителю и увидел то, от чего у него спину прошибло потом: у учителя был взгляд, предвещающий смерть тому, кто приблизится, даже если это будет собственный ученик. Киччи, как и остальные, не решился это проверять. Поступок Вэя Синь воспринял как оскорбление чести и достоинства и его можно понять.       Киччи почувствовал, как дернулся клинок на спине. Аура Второй Жизни на этот раз не терпела непослушания и полудемон по-настоящему только сейчас осознал, что это не он забрал клинок учителя, а учитель позволил ему присматривать за клинком. Вторая Жизнь все еще оставался верным своему хозяину артефактом.       Хо-Син своим шипением поторопил Киччи и тот передал клинок, а Синь, не глядя, забрал его и сразу же использовал для устрашения Вэй Цина. Адепт Парящего Феникса заметил на себе не менее гневные взгляды от учеников и неловко отступил, не желая нарываться на конфликты.       Синь нырнул рукой в цянькунь и достал мандариновую накидку, которую и надел. После нескольких долгих минут, на протяжении которых он себя успокаивал, Синь поднялся, проигнорировал всех собравшихся и приблизился к духу. А лис не сбежал, пока была возможность. Он остался лежать там, где оставил его Киччи. Дух был чрезвычайно истощен, ведь так и не смог восполнить свои силы.       Полудемон посчитал этот момент идеальным, чтобы скрыться. Киччи дернул за рукав соученика, извещая об уходе. Руи посмотрел в немного растерянные и виноватые алые глаза и кивнул. Киччи тут же со всей скорости метнулся в лес, но неожиданно обнаружил возле своего горла острый клинок одного мерзавца, что увязался за его учителем, и остановился, когда капля крови стекла вниз по шее.       Это было впервые, когда на него подняли клинок с намерением убить как монстра. Киччи кипел от этого ощущения, но кое-что не дало ему выйти из себя в этот момент – Руи отдернул Киччи назад и встал перед ним, ограждая от надоедливого адепта Парящего Феникса. Атмосфера накалилась. Киччи бы не выстоял один против этого заклинателя, не смотря на то, что всегда излишне переоценивал свои силы.       Вэй ничего не предпринимал, как и Киччи. Для каждого здесь обстоятельства были излишне неправильными. Казалось, только Руи совсем ничего не взволновало. Конечно, он же и пришел самым последним.       Неожиданно послышался лязг клинка. От Второй Жизни повеяло темной энергией и это окончательно сбило с толку Вэй Цина.       - Измени свою внешность, сейчас же! – Нетерпеливо прокричал Синь. Он приставил трясущейся рукой клинок к груди духа, что приветливо ее раскрыл врагу. Лис соблазнительно лизнул большой палец и прикусил губу. Завидев лицо Синя, которое выражало дикую панику и гнев, он заливисто рассмеялся:       - С радостью, но я не могу.       - Не лги мне!       - Я приобретаю внешность возлюбленного того, кто проникает на мою территорию. Здесь только вы четверо. Знать, в кого влюблены юнцы и какие у них вкусы, я совсем не хочу. – Произнес дух и встал. Синь сделал глубокий вздох, чтобы возмутиться, но лис опередил – он заправил одежду, скрывая наготу, и небрежно повязал пояс.       Юноши непонимающе переглянулись, тогда дух скользнул в их сторону и произнёс:       - Вот представьте вместо меня человека, которого вы очень цените и уважаете, настолько, что не прочь отдать свою жизнь ради него.       С этими словами лис прочертил длинными когтями по торсу, опустившись до паха. Он не сводил хищных глаз с подростков, испытывая их. Руи и даже Киччи залились краской стыда. Никогда еще их мысли не были такими грязными и развратными.       Первым им в голову пришло то, что знание о том, как выглядит старейшина Нефритового пика ниже пояса, будет преследовать их всю жизнь, а потом, когда лис сказал представить дорогого для них человека, представили совсем не то, что бы хотели увидеть на месте лисьего духа.       - Еще есть Цин! Возьми образ человека из его головы! – Отчаянно, словно из последних сил, крикнул Синь. Он посчитал, что это и вправду не хорошая идея еще больше травмировать своих учеников, но на примете был кое-кто еще.       Дух внимательно осмотрел растерянного Вэй Цина, поморщил нос и помотал головой.       - Твои вкусы меня вполне устраивают, заклинатель. Ты единственный здесь принимающий. Мне же лучше, если я приму образ более крепкого мужчины.       - Я не…!       - Меня не привлекают мужчины! – Зацепившись за слова лиса, Вэй Цин недовольно прорычал и направил свой клинок на духа.       - Тогда ты готов преподнести урок полового воспитания своим ученикам? – Лис махнул хвостом и скользнул к Вэю, ловко отводя внимание и путая.       - Они не мои ученики! – Воскликнул Вэй.       Пусть лис раздражал, но он дал шанс Киччи и Руи спрятаться за спиной учителя. Этот дух был невероятно слаб, однако он по какой-то причине пугал больше.       Синь с облегчением выдохнул, когда лис отошел от него, но рано он радовался. Увидев, как дух с лицом Кана развязно ведет себя и пытается соблазнить Вэй Цина, трогая себя в неподобающих местах, намекая на развязку, Синь просто чуть не сошел с ума. Он ощущал непринятие подобного стечения обстоятельств и одновременно ревность.       - Какая разница! Все что угодно будет лучше, чем внешность Кана! – Чуть ли не заплакал от безысходности Синь.       - Тогда дай мне лишь поцеловать тебя, дорогой Цин. – Лис самоуверенно поманил пальцем Вэй Цина, заранее зная, что тот словно ошпаренный отшатнется и встанет наравне с учениками.       Дух чарующе рассмеялся, вновь обращая внимание на Синя.       - Остаешься только ты.