Душа некроманта

Холод пробирал до костей, да так что болью сводило всё тело. Но он уже не понимал, его ли это тело, и вообще, чувствует он что-либо или нет. Сродниться с болью страшно: уже непонятна та грань, где ты терпишь, а где она привычна. Остатки сознания цепляли монотонный звук капающей воды, который помогал вынырнуть в явь. Запах плесени давно смешался с ароматом гниющих трупов. Кандалы, которые причиняли раньше боль, уже давно не жмут. Силы покинули тело, в котором едва были различимы человеческие черты. Утро только начиналось. Он давно не помнил, какой день или месяц, но он точно знал, когда утро. Ведь именно утром приходит надсмотрщик и вешает его на крюк за кандалы. Его личный палач был добр, так он говорил. Ему было жаль пленника, поэтому на ночь он его снимал. Да лучше бы оставил, может быть, быстрее бы сдох. Но нет, костлявая так просто не забирает. Тем более тех, кто помечен самой Гекатой. Лязг засова сообщил, что палач пришёл. - Прости, юный принц, но сегодня тебя тоже не велено кормить. Но я смог пронести воды, – тёплая грязная вода текла по воспалённым губам. – Ты, главное, пей. Да, она невкусная, но это единственная, которую я смог принести, – жалость, которая мучает, не хуже пыток тех, кто его упëк за эти решетки. А палач продолжал заливать в глотку тухлую воду, пытаясь напоить, продлить страдания. Пленник уже давно не говорил. Глаза так же закрыты, своё тело он не чувствовал. А сознание продолжало отсчитывать капли, которые где-то капали. Молить о смерти, как и о спасении, он перестал — в этом не было смысла. Убивать царскую кровь нельзя, но и жить ему не могли позволить. Царский отпрыск, нагулянный сын своей матери. Нежеланный ублюдок, который был пятном на чести короля. Вот только король убить его не мог, так как наследником трона была его жена. А королева уже тоже давно прикована к кровати и не могла спасти своего любимого сына. Пока мать могла, она всегда защищала сына, но как только она слегла — райская жизнь закончилась. Просто в один день он очнулся в этой камере, подвешенный на этот самый крюк. Как же он хотел увидеть небо и луну, ночь — его любимое время суток. Ночью он мог дышать полной грудью, ему было легко и радостно. На все обидные слова мама ему говорила, что нет ничего плохого в том, чтобы быть отмеченным богиней. Но магии в его крови не было. Ни царской магии льда, ни, тем более, магии огня, которой владел король и все его дети. Его не убили только потому, что трон мог унаследовать только маг королевской ледяной крови, а магия пленника так и не проснулась. Все дети королевы, кроме младшего, были магами огня, и пока королева жива, жив был и он. Эта ночь была необычной. Полная луна всходила на небе, а палач забыл снять пленника с крюка. Умирающая королева осталась одна в кои-то веки. Ее губы шептали мольбу для той, которая поцеловала её сына при рождении. Она молила о защите, слишком поздно пришло осознание совершенных ошибок. С её губ сорвался последний вздох со словами извинений перед сыном, что не смогла защитить, что магии в его крови не оказалось. Дворец замер. Самую светлую ночь прорезал звук погребального рога. Королева умерла. Народ молился богине ночи, чтобы та приняла измученную душу в свою обитель. Но самой богине не было до неё дела. Ей не нужна та, которая отвернулась от неё и лишь на смертном одре вспомнила про Гекату. - Мне так холодно. Впусти меня. - Кто ты? – шептали губы пленника. - Я — это ты. Я — твоя тень, наследный принц Мин. - Нет. Нет у меня тени и никогда не было. - Я всегда рядом с тобой, просто ты меня не звал. Я — твоя сила. - Какая сила? Я немощен, во мне нет ни крупицы магии. - Открой мне свою душу, и я всегда буду рядом. Мы выберемся из этой клетки, в которую нас, как зверей, посадили. Мы заберём то, что принадлежит нам по праву! В кромешной темноте, сквозь прутья решётки рванул сиреневый туман. Дыханье смерти - так потом его назовут. Прислужница самой Гекаты стояла в тени и наблюдала. Смерть всегда будет теперь с ним рядом. Принц Мин Юнги стоял, изогнувшись в неестественной позе, казалось, что его худое тело сейчас переломится. Полупрозрачные нити, словно туман, окутывали, пронизывали измождённое и почти мёртвое тело юноши. По венам бежала сырая мана. Когда рождается некромант, умирает кто-то из его семьи, а когда он принимает свою силу, умирают все те, кто причинил боль. Эманация смерти последнего мага льда пробудила силу, что дремала в юном принце. Распахнувшиеся глаза резанули синим пламенем ненависти, а в руках возникли клинки — сила стала продолжением его тела, его оружием, его жизнью. Кандалы давно пеплом опали к его ногам. – Я тебя чувствую, – прохрипел некромант. - Господин, я буду рядом по воле госпожи. Геката приказала следить и оберегать. - Зачем? - Этой землёй изначально правили маги смерти. Но никак ни льда или огня. - Зачем ты мне, костлявая? Леденящий душу смех, и костлявые руки обнимают хрупкое тело, прижимаясь к нему, даря силу и щедро насыщая магией. - Ты же чувствуешь, насколько твоя сила возрастает. Твоя покойная матушка отдала свою душу самой многоликой, а взамен лишь попросила пробудить силу, что давно спала в её роду. Но вот незадача. - Говори уже! – рычал уже Юнги, скрипя зубами. - Королева должна была родить не от стихийного мага, каким был её муж. Она пошла на измену осознано, ведь ей нужен был истинный наследник трона. Только мои ученики, мои последователи и дети могут по праву владеть этой землёй. Только в их руках она будет процветать. - Моя мать была наследницей трона. - О нет, наследницей трона была её прабабка, которую насильно выдали замуж и заблокировали силу смерти в ней, чтобы грязная кровь некроманта не разбавляла прекрасную суть ледяной стихии, – издевательский смех. – Эти идиоты решили извести всех некромантов. И им это почти удалось. - Что удалось? - На этих землях нет ни одного последователя моей богини. - Расскажи про мою мать. - Твоя мать нашла мага, как и требовалось, не стихийного, но он был магом жизни. Непозволительная ошибка, если ты хочешь, чтобы твой ребенок был послушником самой Смерти. - Но ты же Смерть. - Ты это правильно подметил, – костлявая рука скользнула по бледному лицу, обводя контур. Пространство покрывалось инеем. – Когда рождается некромант, умирает та, кто подарила ему жизнь. Но твоя мать очень хотела жить, поэтому она родила мага жизни и, прибегнув к древнему проклятому ритуалу, выжгла из новорождённого все энергетические нити магии. Хотела наверняка вытравить враждебную магию, ту, что не позволит магии смерти занять законное место в наследнике. Но магию жизни нельзя уничтожить. - Я не был магом. - Был. Магия жизни всегда восстанавливает тело своего мага. Пусть и не сразу, но постепенно. Твоя мать тебя любила очень, а в такой благодатной среде ты должен был полностью восстановиться к своим восемнадцати годам. Но это не входило в планы твоей матери, она не собиралась отдавать трон своему мужу. - Что дальше? – тихий шепот, сродни голосу самой смерти - Новый ритуал, но цена оказалась велика. Чтобы родился некромант, должна умереть та, кто его родила. Эти правила нерушимы, они созданы самой Гекатой. Ей пришлось отдать свою жизнь. - А в том, что я нахожусь здесь, кто виноват? Костлявые руки скользили по шее, поглаживая, щедро даря свою силу. Последние отблески Изиды были уничтожены в юном теле. Король создал благодатную почву для силы некроманта. Смерть улыбалась и скалилась от удовольствия и скрипучим голосом сообщила: - Это желание твоего отчима. Когда твоя мать слегла, она уже не могла тебя защищать. Бастард никому не нужен. Они надеялись, что ты сдохнешь сам, но ты был магом жизни, хоть и не проявленным, - клинки в руках Мина увеличивались, мана вырывалась из-под контроля. – А теперь иди и забери то, что по праву принадлежит тебе. Решетки осыпались прахом: всё, к чему прикасалась его магия смерти, было обречено на уничтожение. И лишь сама смерть смотрела вдогонку новому ученику и шептала: «Со смертью матери родится некромант, а когда дитя Гекаты будет принимать всю свою силу, все, кто перешёл ему дорогу, обречены на смерть».