Омрачение твоей души

      Гарри еще никогда в жизни так не радовался тому, что первым уроком по понедельникам у них стояла история. От друзей он отмазался со словами, что у него появилось срочное дело. Не дожидаясь ответа и надеясь на то, что Биннс не вспомнит, какой сегодня год и каких учеников ему надо учить, он поспешил в выручай-комнату.       Он правда не злился. Ну, может, немножко. По большому счету, его до невозможности утомляло постоянное беспокойство о Томе и о том, что еще он может натворить в ближайшем будущем.       Когда он просил у комнаты тихое местечко, где можно поговорить, то представлял гостиную на Гриммо, что, собственно, и получил, когда открыл дверь и зашел внутрь. Он плюхнулся в кожаное кресло, сделал глубокий вдох, потер руками лицо и выудил из кармана зеркальце.       Том ответил где-то через минуту, на этот раз уже одетый, и на том, блять, спасибо.       — Смею предположить, ты уже прочел утренний выпуск газеты? — без намека на волнение спросил Том. Он выглядел немного озадаченным отнюдь не хорошим настроением Гарри.       — Ага, — сказал он. Ему было сложно описать словами то, что он чувствовал, или почему он так себя чувствовал. — Видел. Зачем, Том?       — Зачем? — Тома, казалось, правда озадачил этот вопрос. — Мне казалось, это красиво решило все проблемы. Убить двух нюхлеров одним выстрелом — быстро и без грязи.       — Почему ты ее убил? — спросил Гарри, в голосе прибавилось серьезности, а измотанность наконец-то сменилась жгучей злостью.       — Убил ее? — глядя на Гарри, спросил Том, склонив голову. — Я не убивал ее.       — Правда? — сглотнул и облизал губы он. — Но ты сказал, что красиво решил все проблемы. Это же сделал ты.       — Конечно, — согласился Том. — Но я не убивал эту ведьму-педофилку. Я просто наложил на дражайшую Долорес империус и заставил ее это сделать.       — Том! — Гарри на секунду зажмурился, пытаясь держать под контролем свои эмоции, которые вот-вот могли выплеснуться наружу, что ни одному из них не принесет пользы. — Том, это то же самое.       — Разве? — Том выглядел так, будто услышал самую большую нелепицу в своей жизни. — Уверяю тебя, дорогуша, этой Долорес, чтобы убить, много было не надо. Я покопался в ее голове, и я редко встречал настолько прогнивший людей, и это с учетом Дамблдора и Волан-де-морта.       — Слушай, мне до лампочки, что ты сделал с Амбридж, — расстроено потер руками лицо он. — Дракону ее скорми, свесь за сиськи с самой высокой башни Хогвартса — мне похуй, — он буквально прожигал взглядом Тома. — Но ты убил мою сталкершу с любовными зельями. Мне это не нравится.       — Понятно, — сказал Том таким голосом, который говорил, что он понятия не имеет, что тот несет. — Ты считаешь нормальным, когда взрослая женщина шлет ребенку любовные зелья?       — Конечно, нет, — отрезал он. — Но я уже поручил разобраться с ней мракоборцам. Я уже давным-давно отправил им все доказательства.       Том холодно усмехнулся.       — Мракоборцам? — он прищурился, а в голосе появилась резкость. — Хочешь знать, что они сделали в ответ на ее действия, Гарри? Они отправили ей строгое письмо с просьбой больше такого не делать, и все после того, как она на протяжении многих лет тебе их высылала. Нет, не отрицай, — перебил он, когда Гарри попытался возразить. — Это подтвердил Северус, а Хвост скопировал в министерстве каждый документ в твоем деле.       — Просто я не считаю, что за это она заслужила смерти, — пробормотал Гарри, чувствуя себя по-странному пристыженным, но он все равно не мог вот так запросто смириться с убийством.       — А я так считаю, — с нечитаемым и холодным выражением лица сказал Том. — Дорогуша, я заглянул в ее разум и увидел то, что она от тебя хотела, какой бред она представляла в отношении ребенка. В подробности вдаваться не буду, потому что у тебя и так уже достаточно травм.       — Но в этом и суть, — возразил Гарри, активно жестикулируя. Он понимал, почему Том в первую очередь так категорично относился к любовным зельям. Он сам не был их сторонником, но тем не менее… для него убийство — это чересчур. — Она была не в себе. Том, нужно было не хладнокровно убивать, а оказать медицинскую помощь.       — Может и так, но никто не додумался ей ее оказать, — без капли сочувствия сказал Том. — И я не понимаю, почему ты должен жертвовать своей жизнью и здравым рассудком только потому, что наше общество не умеет следить за психически больными. Ты слишком много значишь.       — Э-э-э, — Гарри не совсем понимал, что Том только что сказал. — Да, ладно… Я не знаю.       — Гарри, почему ты пытаешься защищать потенциального насильника? — вызывающе поглядел на него Том. — Ты поэтому так злишься, потому что я думал, что избавляю тебя от такой участи?       — Нет, — прошептал Гарри, тупо уставившись в колени, и внезапно он почувствовал себя потеряно. — Я понимаю, почему ты так поступил.       — Ты злишься на меня или на себя? Потому что сейчас я уже сам не знаю, — прошептал Том, чей взгляд смягчился.       — Я не знаю, — честно ответил Гарри. Часть него хотела разрыдаться, а вторая часть чувствовала внутри такую пустоту, что даже слезинку было не выдавить из себя.       — Я думаю, тебе стоит разобраться, почему по-настоящему ты расстроен, Гарри. Пока не разберешься, я никак не буду с тобой связываться. А когда будешь готов мне рассказать, знаешь, где меня найти, — и с такими словами Том захлопнул зеркальце, а Гарри остался вглядываться в свое бледное отражение.       Он очень долго просто сидел в кресле, пока в голове творится полный бардак, а тело, казалось, онемело. Том только что сбросил звонок, что его очень расстроило, но он все понимал. Тому он осточертел со своей вечной агрессией и постоянными сомнениями в его действиях и мотивах. Будь он на месте Тома, он бы тоже устал от самого себя.       Да что уж там, сам Гарри уставал от себя на постоянной основе, а особенно сейчас.       Но он на что-то злился. И понятия не имел, на что.       На убийство волшебницы-сталкерши с любовными зельями? Может быть. Он был не уверен. Он из принципа не потворствовал убийству как таковому, и тем не менее он поддерживал идею того, чтобы Дамблдор умер, не говоря уже о ком-то типа Амбридж. Да что уж там, убей он ее собственноручно, то с радостью сплясал бы на ее могиле.       Значит, не убийство его так расстраивало. И точно не убийство его потенциального насильника. Но что-то во всей этой ситуации его огорчало и он был без понятия, почему.       Следующим уроком по расписанию стояла трансфигурация, и он знал, что ее без последствий он пропустить не сможет, поэтому в оставшиеся пять минут в встал, потянулся и дал себе пинка под зад, чтобы взять свои беспорядочные мысли под контроль и пережить весь оставшийся день.       — Биннс заметил? — как раз во время садясь в кабинете трансфигурации между Тео и Блейзом, тихо спросил он.       — Не-а, — сказал Тео, а Блейз усмехнулся. — Он проверял по списку, но когда очередь дошла до твоего имени, мы с Блейзом и Невиллом ответили разом вместо тебя, и он даже не заметил, сразу переключился на следующего, — он оглядел его с ног до головы. — Ты в порядке?       Гарри пожал плечами.       — Да. Много мыслей, но я в порядке.       И прежде чем Тео смог ответить, Макгонагалл уже начала вести лекцию по следующей главе в учебнике, поэтому он достал перо с чернилами и стал на автомате делать конспект.       И примерно так у него прошел остаток дня. На автопилоте. Передвигался, выполнял то, что требовалось на занятиях, болтал с друзьями, делал домашку, а внутри зияла пустота. Мысли его были в беспорядке и перегружали его, а при мысли о разговоре с Томом разгоняли самые страшные сценарии… и все же он ничего не чувствовал. Внутри разверзлась огромная черная дыра, которая засасывала все эмоции, которые он испытывал, и в результате оставался ни с чем.       Этим вечером, лежа в кровати без вечернего созвона со своей душой в ближайшем будущем, Гарри пришел к выводу, что жизнь без Тома была не та. Да, он знал, что преувеличивает, что с их последнего разговора прошло меньше суток, но после того, как тот закончил звонок, ощущалось это так, словно он потерял его навсегда.       Одна мысль о том, что Тома с ним больше не будет, причиняла боль сильнее, чем раньше. В какой-то степени это на фундаментальном уровне меняло его как личность.       Почему он вообще злился на Тома? Он был без малейшего понятия.       Зеркальце загорелось, и даже не глядя, Гарри с уверенностью мог сказать, что это не Том. Его душенька не был тем, кто говорит одно, а делает совсем другое.       — Здорова, пацан, — сказал Барти, когда Гарри ответил на звонок. — Ты в порядке?       — Не знаю, — он закрыл глаза и вздохнул. — Мне кажется, что я опять проебался, но не знаю, где.       Барти фыркнул.       — Да, я тоже. Наш Лорд был не слишком многословен насчет вашего утреннего разговора.       — Я вроде как злюсь на то, что Том убил волшебницу-сталкершу с любовными зельями. Ну, мне так кажется, — Гарри пожал плечами. — А может, я злюсь на что-то другое. Я правда не знаю.       Барти молча нахмурился, задумавшись.       — Ничего сказать не могу кроме того, что ты не можешь ожидать, что наш Лорд будет бездействовать и не разбираться со своими врагами, Гарри.       — Но это были не его враги, — тут же заметил Гарри. — А мои.       Барти поднес зеркальце ближе к лицу.       — Пацан, твои враги — его враги. — У вас душа на двоих, в конце то концов.       Гарри хмыкнул. Это что-то новенькое. Не про душу — об этом он был в курсе — а про врагов. Он никогда раньше об этом не думал в таком ключе.       — Теперь понимаешь?       — Больше, чем раньше, — сказал он. Похоже, это убедило Барти, и он сменил тему на кружок «Культура» и то, что он планировал делать на первом официальном собрании. Он болтал с Барти и изображал столько энтузиазма, сколько мог, поскольку ничего подобного и далеко не чувствовал.       — Как ты вообще начал это кружок «Культура»? — спросил в итоге Барти. — В мое время Дамблдор всегда пресекал попытки чего-то подобного.       — Правда? — Гарри в замешательстве на него посмотрел.       — Ты не первый ученик, который придумал идею кружка культурного обмена, Гарри, — изумленно покачал головой Барти, глядя на его обескураженное выражение лица.       — Мы не привлекали в это Дамблдора, — сказал Гарри, придя в себя. — Согласно правилам и положениям, все, что мне было нужно, — это подписи трех деканов факультетов, и я без проблем их получил от Снейпа, Стебель и Флитвика.       Барти выпрямился и одарил его сосредоточенным взглядом.       — У тебя есть экземпляр правил и положений Хогвартса?       — Да. Я читал их перед сном, и так мне пришла идея с кружком.       — Где ты ее откопал?! — спросил Барти.       — В выручай-комнате, — сказал Гарри, зная, что Барти поймет, о чем речь, по названию. Может, он ее никогда и не видел в живую, но достаточно часто слышал о ней из его разговоров.       — Ты не понимаешь своего счастья, пацан, — с тоскливой улыбкой сказал Барти. — С тех пор, как Дамблдора назначили директором, он заставил исчезнуть все существующие экземпляры этой книги.       — Серьезно? — Гарри ни о чем таком не слышал в прошлой жизни, даже не знал, что такая книга существует. Он всегда считал, что история Хогвартса являлась официальным изданием Хогвартса, но похоже, что нет.       — Да, серьезно. Оберегай эту книгу и не дай старикашке узнать, что она у тебя есть, — Барти облизал губы и посмотрел на него умоляющим взглядом. — А можно еще будет у тебя ее одолжить почитать?       — Конечно, я привезу ее тебе на каникулах, — а до этого времени он поклялся держать ее в своем чемодане под замком и сильнейшими защитными заклинаниями. Теперь он был намерен, по крайней мере, когда-нибудь вызубрить ее наизусть.       Этой ночью, когда Гарри заснул, не было тех теплых, успокаивающих совместным снов. Том каким-то образом от него отгородился, что ранило его больше всего.       На следующий день все повторилось. Болтовня с друзьями, занятия, квиддич, домашка, библиотека… бла-бла-бла.       На автопилоте. Повторяя шаги. Игнорируя обеспокоенные взгляды друзей, когда они думали, что он их не замечает. Уверяя смелого Невилла, что отважился напрямую у него спросить, что происходит, что все в порядке, что он просто устал, что голова забита мыслями о новом кружке и тому подобном.       Ханна вложила ему в ладошку шоколадную лягушку, когда они уже собирали вещи и собирались уходить из библиотеки ужинать.       — Все будет хорошо, Гарри, — прошептала она. — Ты очень потрудился над организацией кружка. У тебя все получится.       В ответ Гарри смог выдавить из себя почти что искреннюю улыбку. Даже если он этого не мог показать, он очень ценил этот жест. Шоколадная лягушка на вкус оказалась горсткой пепла.       К среде Гарри уже не был уверен, почему они с Томом вообще ссорятся. Они вообще ссорились? Это произошло? Гарри расстроился из-за Тома (наверное, он до сих пор до конца не знал), а Том расстроился, потому что он расстроился.       И все опять повторилось.       Друзья, учеба, домашка, бла, бла, бла.       Зачем Гарри вообще проживал эту жизнь? Какой в ней смысл, если он не может разделить ее с тем, кто по-настоящему его знал?       Ему нравились его друзья, правда, но ни один понятия не имел, кем он является на самом деле. Даже такие люди как Барти или, упаси Мерлин, Снейп, которые знали крупицы правды, не имели никакого представления о его больших и маленьких победах, что у него творится в душе, через что он прошел, сколько пережил боли, а скольких потерял.       Гарри сомневался, что сможет остаться самим собой без Тома, который знал его вдоль и поперек, от А до Я, и который делил с ним одну душу на двоих. Если не будет Тома, напоминающего ему о прошлом себе, дерзком, импульсивном, готовым пожертвовать всем гриффиндорце, превратиться ли он неизбежно в нового Гарри, умного и прилежного слизеринца?       Да и какой смысл во втором шансе, если нет второй половинки его души, что прошла бы этот путь с ним? Какая разница, получится у Дамблдора исполнить планы на него или нет. Какая разница, выйдет Сириус из Азкабана в этом году или в следующем. Какая разница, будет в министерстве реформа или нет. Без Тома все это казалось абсолютно бессмысленным.       Имела ли хоть какое-то значение потенциальная педофилка-сталкерша с любовными зельями в общей картине? Да нихрена — это он уже понимал.       Он мог сказать Тому хотя бы это, если он, конечно, наберется смелости ему когда-нибудь позвонить. Но Гарри до сих пор не имел понятия, что сказать своей душе, кроме как «я скучаю» и «больше никогда не переставай со мной разговаривать». И ни одна из этих фраз не являлась ответом на вопрос, который он ему задал: «ты злишься на меня или на себя?» «Почему ты расстроился?»       Где-то в этот момент Гарри начал подозревать, что его чувства были чуточку глубже, чем банальное физическое влечение. Естественно, он никогда не сможет сказать такое Тому, который все равно наверное посмеется над ним, если вообще захочет с ним после этого общаться.       Вечером в четверг усталый и опустошенный Гарри пошел спать сразу после ужина. Тео с Блейзом обменялись обеспокоенными взглядами и попытались расшевелить его партией в подрывного дурака, но он лишь отмахнулся от них и надел пижаму. Даже душ не удосужился принять.       Самое интересное за эти дни случилось тогда, когда он зашторил занавески и по привычке наколдовал чары для приватности. У изножья кровати появился домовик. Гарри уже был готов отругать Кикимера за то, что тот до смерти его напугал, как до него дошло, что то был вовсе не Кикимер.       — Добби! — изумленно уставился он на своего старого приятеля.       — О, Гарри Поттер знает имя Добби! — Добби потянул себя за уши нежнее, чем он когда-либо видел. — Добби — это сюрприз для Гарри Поттера, великий господин Том так говорит.       Гарри хмыкнул, продолжая пялится на своего давнего приятеля: на нем была чистая полосатая наволочка, а на теле ни следа от ран и бинтов.       — Погоди, ты сказал господин Том?       Добби ослепительно ему улыбнулся.       — Да! Великий господин Том забрал Добби из плохой семьи, которая очень обижала Добби. Великий господин Том — очень хороший господин, который запрещает Добби делать себе плохо и разрешает ему работать с Плаки, и Добби очень нравится.       Гарри снова хмыкнул, вообще не понимая, что происходит, уже не говоря о том, кто такая Плаки, но он догадался, что это еще один домовик.       — Так значит теперь Том твой господин? Как так вышло?       — Плохая семья подарила Добби великому господину Тому, а господин Дорус подарил господину Тому Плаки.       — Я рад за тебя, Добби, — искренне сказал Гарри. С тех пор, как он вернулся, он пару раз думал о Добби, который остался у Малфоев, и его беспокоило, что освободить его как в прошлый раз у него вряд ли получится. — Тебя Том послал?       — О нет, — прошептал Добби, мягко оттягивая уши, после чего тут же их отпуская. — Великий господин Том сказал, что подарит Добби Гарри Поттеру на Йоль, но великий господин Том не запрещал Добби до этого видеться с Гарри Поттером.       Гарри закусил губу, что не разразиться смехом. Подарок Тома сорвал умный домовик. А затем до него дошло, что на самом деле это значило то, что Том так заморочился, что забрал Добби от Малфоев, чтобы ему подарить, потому что знал, насколько Добби был ему дорог, и впервые с того ужасного разговора в понедельник он почувствовал, как на душе стало тепло при мысли о том, что тот так много для него сделал.       — Но великому господину Тому сейчас нехорошо, — печально покачал головой Добби. — Великий господин Том скучает по своему Гарри Поттеру. Он этого не говорит, но Добби знает, потому что великий господин Том постоянно говорит о своем Гарри Поттере с господином Барти, Плаки, Винки и Добби.       Гарри снова закусил губу, наслаждаясь теплом, разливающимся по всему телу.       — И Добби надеется, что Гарри Поттер сделает великого господина Тома снова счастливым, — Добби смотрел на него большими, полными надежд глазами.       — Я то с радостью, — вздохнув, сказал Гарри. — Но все не так просто.       — Что мешает Гарри Поттеру?       — Том причинил вред двум волшебницам, — начал было Гарри, но Добби его перебил.       — Ах да, великий господин Том очень рад, что избавился от врагов Гарри Поттера. Он очень боялся, что они заберут у него Гарри Поттера.       В момент ему как будто прилетело бладжером по голове, не настолько сильно, чтобы раскроить череп, конечно, но достаточно, чтобы вправить ему мозги. Том боялся, что его у него заберут. А Гарри…       — Прости, что приходится тебя выгонять, Добби, — резко вскочив и схватив зеркальце с прикроватной тумбочки, сказал Гарри. Он наклонился вперед и быстро в благодарность обнял Добби за его костлявые плечи. — Ты мой спаситель, но мне сейчас нужно поговорить с Томом. Так что иди.       — Господин Гарри хочет сделать великого господина Тома снова счастливым? — с широкой улыбкой спросил Добби.       — Ага, все или ничего, — сказал Гарри, открывая зеркальце. Добби радостно пискнул, прежде чем исчезнуть, а он стал нетерпеливо ждать, пока Том ответит.       — Вечер, Гарри, — холодно ответил Том.       — И то, и то, — сказал Гарри, чувствую, как мир вновь приобретает краски; последние пару дней он жил как ходячий мертвец, но Добби каким-то образом случайно удалось вдохнуть в него жизнь. — Я злюсь на себя — к этому мы еще вернемся — и на тебя, Том Марволо Реддл.       Том только похлопал глазами, явно не ожидая такого пылкого ответа от своей душеньки.       — Давай-ка я проясню одну вещь, душенька, — сказал Гарри, тыкая пальцем в лицо того. — Я не могу тут без тебя. Вот так вот, мне все равно, что ты об этом подумаешь, но это правда. И я злюсь, потому что, блять, до ужаса боюсь, что тебя поймают и закроют в Азкабане, или приговорят к поцелую, или бросят в арку, понятно?       — Понятно, — держа нейтральное выражение лица, но с блеском в глазах прошептал Том.       — Я еще не закончил, — продолжал тараторить Гарри. — Я не могу тебя потерять, и не знаю, как вломиться в Азкабан, чтобы тебя оттуда вытащить, а мы оба в курсе, что наша система правосудия прогнила до основания, и как сильно Дамблдор желает твоей смерти, поэтому, Том, я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью, разбираясь с моими потенциальными врагами, понимаешь? Я не смогу жить с осознанием того, что потерял тебя из-за какой-то там потенциальной педофилки-сталкерши с любовными зельями, — он сделал пару глубоких вдохов.       Том, который выглядел так, будто только что прослушал прогноз погоды, а не то, как его душенька делится сокровенными мыслями и чувствами, хмыкнул.       — А на себя почему злишься?       Гарри пожал плечами.       — Потому что я меняюсь. Все случившееся меня изменило, и к этому надо привыкнуть. Раньше я бы осуждал убийство из принципа, но сейчас — нет, и я вроде как даже спокойно к этому отношусь, но в то же время это меня беспокоит, потому что я не хочу стать плохим человеком. Как-то так.       Том пару секунд молчал, пока Гарри ждал ответа, затаив дыхание.       — Спасибо, что рассказал, — медленно на его губах расплылась улыбка. — Я очень сомневаюсь, что даже при должном желании ты сможешь стать плохим человеком, дорогуша.       — Иногда мне кажется, что я уже им стал, — тихо сказал Гарри. Он уже раскрыл несколько слишком личных откровений, и раз уж на то пошло, можно было рассказать еще парочку. — Я всех вокруг использую.       — Но ты же не причиняешь им вреда, — отметил Том. — Да, ты можешь их использовать, потому что находишься в уникальном положении и знаешь, что может случиться в будущем, но это не делает тебя ужасным человеком.       — Наверное. Я надеюсь, — Гарри пожал одним плечом и отвел глаза в сторону.       — А насчет страха потерять меня, — аккуратно и мягко сказал Том. — Именно этот самый страх и двигал мной, когда я решил разобраться с теми двумя волшебницами, которые могли причинить тебе вред.       Гарри усмехнулся.       — Да, я уже догадался. Я правда, искренне рад, что ты избавился от дражайшей Долорес. Поделом ей. Я все еще считаю, что мою сталкершу нужно было отправить в больницу святого Мунго, а не в могилу, но я понимаю, почему ты так поступил. Проехали. Но можем договориться, что перед тем, как сделать что-то подобное, ты будешь мне говорить?       — Полагаю, мы договорились, — медленно кивнув, сказал Том. — Особенно учитывая, что я люблю твои идеи касательно моих планов.       Гарри ослепительно ему улыбнулся, на душе стал легко, и с плеч как будто спал тяжелый груз. Особенно голова. Он не замечал, пока это не прошло, но последние пару дней было ощущение, что у него на голове пятидесятикилограммовая шляпа.       — Спасибо! А теперь можем вернуться к нашим разговорам? Надо сделать это тоже правилом. Мы больше никогда не должны переставать друг с другом разговаривать, потому что эта неделя была ужасной.       Том выглядел таким родным, что у Гарри на секунду перехватило дух.       — Нам обоим пойдет на пользу в будущем обсуждать наши различия вместо того, как я, поворачиваться спиной. Я прошу прощения.       — Все в порядке, — быстро сказал Гарри, которому не казалось, что перед ним надо было извиняться. — И прости, что я в полном раздрае.       — Как и я, золотце, — Том изумленно покачал головой. — Хоть я и ценю твое беспокойство за мое благополучие, не забывай, что я волшебник многих талантов, и меня так просто не словить.       — Да, я знаю, — сказал Гарри, чувствуя, как вспыхнули его щеки, когда он понял, что могло показаться, что он имел в виду, что управление мракоборцев было с Томом на одном уровне, что, как он очень хорошо знал, было не так. — Просто… скоро Дамблдор узнает о тебе, а мы оба знаем, как далеко он готов зайти, чтобы загнать нас обоих в могилу.       — Ты боишься Дамблдора, — тихо заметил Том.       — После того, как он со мной поступил, и что это сошло ему с рук? Да, — без стыда признался Гарри. — А ты — нет?       — Я бы не сказал, что боюсь его, но признаю, что с ним нужно быть начеку, — он на секунду нахмурился, обдумывая свои следующие слова. — У Дамблдора невероятно много связей, и ему удалось за последние пару десятилетий создать практически всеми любимый образ. Может он сильный и талантливый в магии, но точно не неуязвимый. Особенно не сейчас, когда у меня все части моей души.       — Ну, почти все, — ухмыляясь, подколол его Гарри. Том одарил его усталым взглядом, на что он показал ему язык. Мерлин, как же хорошо было снова вернуться к обычном разговорам.       — Дамблдор будет во всеоружии, как только мы с Барти заявим о себе в обществе, но у него не будет доказательств моей настоящей личности. На самом деле чем больше он будет настаивать на том, что я Волан-де-морт, тем больше людей его будут считать чокнутым, — раскинувшись в своем кресле и взяв в руки чашку чая, сказал Том.       — Да, но будут и те, кто поверит всему, что бы Дамблдор ни сказал, — ответил Гарри, вспоминая о некоторых членах ордена, которые всегда верили тому на слово. — А когда ты ставишь ловушку на Локхарта?       — Завтра.       Гарри с любопытством наклонился чуть вперед.       — Жду подробностей.       И Том рассказал. Следующий час они обсуждали его с Барти план, чтобы вывести Локхарта на чистую воду, а после поговорили о первом собрании кружка «Культура», которое должно было состояться завтра вечером.       — Я без понятия, сколько придет учеников, — сказал Гарри, чувствуя, как в душу закрадываются сомнения. — Что если придут только мои друзья и больше никто?       Том усмехнулся.       — Дорогуша, ты же Гарри Поттер. Это уже неизбежно привлечет внимание твоих сверстников, даже если они придут просто с тобой познакомиться.       Гарри вздохнул, сморщив в отвращении нос.       — Иногда я забываю, что я Гарри Поттер, — и прежде чем он смог продолжить, изо рта вырвался сильный зевок, который он быстро прикрыл рукой. — Просит, я плохо спал. Ах да! — Гарри вскочил, похлопав глазами, и попытался одарить того строгим взглядом.       — Как ты перекрыл наши сны?       Том изогнул бровь и посмотрел на него с какой-то толикой разочарования.       — Ты еще не догадался? Серьезно?       — Ну, — начал он, но прервался, чтобы еще раз зевнуть. — Это какая-то ментальная защита… окклюменция, да?       — Конечно, окклюменция, — закатив глаза, сказал Том. — Я перестану сегодня ее использовать.       — Спасибо, — с благодарной улыбкой сказал Гарри, и быстро добавил: — потому что мы экспериментируем с нашей связью, правильно, чтобы ее понять, поэтому надо держать ее открытой и все такое.       — Гарри, ты начинаешь бессвязно болтать. Иди поспи. Завтра еще поговорим.       Гарри улегся в кровать — глаза уже слипались.       — Спокойной ночи, Том.       — Спокойной ночи, золотце, — с теплой улыбкой Том закрыл зеркальце. Гарри сделал то же самое и уже в считанные минуты спал без задних ног, снова окутанный теплом и чувством безопасности, по чему он не передать словами как скучал.       На следующее утро Тео с Блейзом сразу же заметили его улучшевшееся настроение.       — Как раз во время, — когда все они одевались, сказал Блейз. — Я уже по-настоящему начал волноваться, что кто-то превратил тебя в инфернала.       Гарри усмехнулся, затягивая галстук потуже. Больше об этом никто ничего не говорил, и они направились на завтрак, а после чего на сдвоенное зельеварение.       Невилл ослепительно ему улыбнулся, когда моментально заметил, что ему стало лучше.       — Я так рад, что тебе лучше, Гарри, — прошептал он, внимательно наблюдая за Снейпом. — Если я могу чем-то помочь, только скажи.       — Спасибо, Нев, — в ответ прошептал Гарри, в благодарность легонько подтолкнув его локтем. — Я ценю это, но мне нужно было разобраться со своими личными проблемами. Сейчас все хорошо.       — Я так рад, — вздохнул Невилл. — Я так волновался.       — Какие же вы милашки, — громко прокомментировала Миллисента, параллельно нарезая высушенную печень жабы.       — Э-э-э… — уставился на нее Гарри, а Невилл только пискнул: — Что?       В этот момент Снейп одарил их очевидно предупреждающим взглядом, поэтому они молча вернулись к изготовлению мази от ожогов.       После обеда Гарри с друзьями собрались в библиотеку.       — Я хочу извиниться за свое поведение за последние пару дней, — сходу начал Гарри. — Я знаю, что некоторых это беспокоило.       — Да! — сказала Ханна, а Джастин с Эрни лишь согласно кивнули.       — Мне просто нужно было разобраться с некоторыми личными проблемами, не связанными ни со школой, ни с кружком «Культура». Сейчас все в порядке. Так что, мы готовы сегодня к первому собранию?       И этого хватило, чтобы всех отвлечь от его тревожного поведения в последние дни. С десять минут они обсуждали предстоящее собрание и свои ожидания от него, а затем Сьюзен напомнила всем, что им еще нужно закончить домашку, если хочется как обычно отдыхать на выходных, поэтому они взялись за работу.       Чем ближе время близилось к вечеру, тем волнительнее он себя ощущал. Он понимал, что это всего навсего собрание студкружка, но ничего подобного раньше он не организовывал. Ну, по крайней мере, не признанного точно, поскольку даже на пятом курсе с защитой он ничего толком и не организовывал. Все, что он делал, приходил и наставлял других. А в этот раз он не хило так побегал, чтобы осуществить и поднять на ноги этот кружок. Он испытывал чувство удовлетворения от этого вдобавок к ужасу, который к нему закрадывался, когда он начинал размышлять, окажется он успешным или нет.       За полчаса до ужина Гарри удалился и забежал в выручай-комнату, где за рекордное время с помощью ее магии разобрал там мебель. Он отыскал несколько диванчиков, удобных кресел, огромных подушек, на которых можно сидеть на полу, и парочку деревянных столов и стульев. Все они были потертыми или местами сломанными, потрескавшимися или заляпанными. А один диванчик выглядел так, будто на нем во сне кому-то перерезали горло, но выбирать не приходилось, поэтому он уменьшил все это в размере и поспешил на второй этаж в пустой кабинет, где они решили проводить собрания.       — Кикимер! — позвал того Гарри, закрыв кабинет и расставив всю уменьшенную мебель.       — Юный господин звал Кикимера?       — Помоги! — он жестом показал на весь кабинет. — Через час мы будем проводить здесь собрание кружка «Культура», я опаздываю на ужин, поэтому можешь, пожалуйста, помочь здесь прибраться и, насколько это возможно починить мебель? Пожалуйста-препожалуйста?       Кикимер одарил его раздраженным взглядом и махнул ему рукой.       — Юный господин может идти есть, а Кикимер прибирется здесь.       — Спасибо, — с благодарной улыбкой сказал Гарри и даже поклонился ему в знак признательности, прежде чем побежать в Большой зал. — Собрание состоится во время, — проинформировал он Тео и Блейза.       — Домовики бывают очень полезны, да? — прокомментировал Тео, прежде чем сунуть в рот полную ложку бобов.       Когда с ужином было покончено, он встретился со своими друзьями в вестибюле, и они все вместе зашагали в кабинет для собрания; в животе у него роились бесящие бабочки. Но беспокоиться было не зачем. Кикимер превзошел сам себя.       Вся мебель была как новенькая и расставлена по всему кабинету, который сам по себе выглядел прибранным. Каменные полы сияли, а окна блестели. Кикимер даже принес большой чайник чая, кучу чашек и тарелку печенья, которая стояла на краю стола под чарами хранения.       — Вау, — сказала Ханна, пока они все восхищались кабинетом. — Гарри, это ты все сделал?       — Не-а, я дружу с одним домовиком, — сказал Гарри, потому что он не собирался присваивать чужие заслуги себе. — Он потрясающий.       — Да, и правда, — сказал Эрни, плюхнувшись на один из диванчиков. Дафна налила себе чашку чая, а Блейз угостился печеньем.       Ближе к семи — официальному началу собрания — начало подходить все больше учеников. Гарри ограничил вход в кружок, сделав его только для первокурсников, чтобы справиться с количеством. В будущем они всегда могли его открыть и для курсов постарше, но он не хотел брать на себя больше, чем мог осилить. У него и так была куча дел.       Как он и ожидал, пришло несколько рейвенкловцев, Падма Патил, Лайза Турпин, Энтони Голдстейн, Майкл Коннор и Терри Бут. Из пуффендуцев к ним присоединились Меган Джонс, Уэйн Хопкинс и Захариус Смит. Из гриффиндорцев он был рад видеть Симуса и Дина. А потом из-за угла выглянула голова Миллисенты, и Гарри с Невиллом ей помахали.       Он быстренько всех подсчитал. В сумме двадцать один ученик. Количество неплохое, и ему было очень приятно видеть такую заинтересованность в самом начале.       — Это кружок «Культура»? — спросил последний зашедший в кабинет ученик. — Где тут можно записаться?       — Ебаный в рот, — пробормотал себе под нос Гарри, глядя на бывшую лучшую подругу.       Он совершенно забыл о Гермионе.