Часть 6
2 февраля 2024 г., 19:36
Череда напряжённых и стрессовых событий не покидали Серафиму даже на пару дней. Они безжалостно, не предоставляя и продыху, наваливались на хрупкие плечи девушки.
Никольская же, кажется, смирилась с тем, что жизнь лёгкой не бывает и из сложной в беззаботную просто так не превращается. Однако несмотря на заряд сил и энергии преодолевать все жизненные трудности, она пришла к выводу, что возьмёт отпуск и уедет куда-нибудь на юг, а ещё лучше за границу, позабыв о всех заботах, трудностях, помня только о здоровом сне и экскурсиях по музеям.
Серафима стояла за кафедрой в огромном актовом зале и судорожно листала страницы в ежедневнике с толстым, кожаным переплётом. Кажется, она потеряла нужную ей страницу или листок с важными записями.
Никольская нервно цокнула и поправила переднюю прядь, которая вьющимся вихрем выскользнула из причёски и неприятно колола щёки. Белоснежная рубашка неприятно сдавливала шею, будучи застёгнутой на все пуговки. Ужасно хотелось расстегнуть все застёжки, остаться в бюстгальтере, совершенно наплевав на правила приличия и какие-либо морально-этические нормы. Только струящаяся юбочка чёрного цвета не доставляла какого-либо дискомфорта. Однако только Фима подумала об этом, так трапециевидная юбка моментально начала давить на живот в области талии. О лодочках на тонких шпильках и говорить не хочется, одно название обуви говорит само за себя.
Никольская тяжело вздохнула, забрасывая очередную попытку найти хоть что-нибудь, что не доставляло ей дискомфорта и страданий. Именно в эту секунду всё заставляло раздражаться и ужасно нервировало, однако шатенка блестяще скрывала свой гнев и подступившую к горлу агрессию.
Неожиданно в голову врезалась мысль, напомнившая девушке о том, что в холодильнике её ждёт чудеснейшая панна-котта с клубничной прослойкой и гигантская кастрюля борща. Никольская блаженно прикрыла глаза и по приятнейшей случайности нашла листок с записями среди страниц ежедневника, хотя уже смирилась с мыслью о том, что важные заметки потерялись.
День налаживается, и, возможно, его логическое завершение будет приятным!
— Серафима, ещё одно нервное движение, и я тебя убью, ты меня отвлекаешь своим дёрганьем, — позади послышался мужской, слегка скрипучий голос с нотками раздражения. Фима повернулась лицом к источнику звука и вопросительно вскинула бровь, заглядывая в глаза парня, не скрывая недовольства.
— Какие-то проблемы, Вась? — ответила вопросом на вопрос Фима, а после вернулась обратно к своему ежедневнику, помечая в нём что-то карандашом, — это ты меня отвлекаешь, — Никольская усмехнулась и специально протяжно прохрипела, прекрасно понимая, что Васю бесят и очень раздражают сторонние звуки, особенно когда он готовится к чему-то особенно важному.
— Никольская, ещё один мышиный скрежет, и я покажу тебе, что такое естественное состояние по Гоббсу, — он театрально погрозил однокурснице кулаком, показывая и донося ей всю серьёзность своих намерений.
— Боюсь-боюсь, — шатенка приподняла ладони вверх и состроила наигранную гримасу страха, прищурив глаза.
— Как связалась со своим панком, так совсем разошлась, — Вася поправил очки, которые сползали по слегла влажной переносице, и тяжело вздохнул, покачав головой. Серафима удивлённо вскинула бровь, а после тихонечко рассмеялась в кулачок.
— Вася, не морочь мне голову, — сквозь хихиканье проговорила девушка, а после махнула рукой на парня.
— Зря я помог Сонечке с этой репетиц… — обречённо начал говорить молодой человек, а после одёрнул себя и прикрыл ладонью рот.
Тут-то Василий Пестеров проговорился и выдал себя и свою девушку с потрохами, совершенно не подозревая о том, что Фима обо всём давно догадалась. Однако, Серафима не учла одного: Василий всё знал и даже помогал блондинке с планом.
Никольская вытянула указательный палец в сторону медленно удаляющегося однокурсника и начала причитать:
— Ты всё знал? — спросила девушка, — И даже не остановил её? — внешне Фима создавала образ разгневанного человека, еле сдерживающего ярость, однако, на самом деле, в душе Никольская громко смеялась над тем, как Вася убегает от неё, что-то невнятно бормоча.
— Я хотел провести психологический эксперимент и понять, — вдруг парень остановился и поправил очки, — станешь ли ты общаться с безалаберным парнем или нет? — а вот это уже Фиму не на шутку разозлило.
— Экскремент! — резко съязвила она, — я тебе что, крыса подопытная, что ты на мне за психологическими штуками решил понаблюдать? — Никольская схватила первый попавшийся фолиант, который, кажется, принадлежал второкурснице с исторического, и уже была готова запустить его в Василия. Однако он успел мало того, что скрыться за дверьми актового зала, так ещё и умудрился крикнуть в след извиняющиеся слова, которые Никольская однозначно примет, не позволит себе ещё эдак часик-два подуться.
Времени на обиды и разборки уже не осталось, и надо было готовиться к выступлению перед аудиторией.
Сегодня Никольская была главным лицом философского факультета на дне открытых дверей, представляя одной собой всех молодых учёных и юных философов. Сказать, что Серафима ощущала, что ей оказали немыслимую честь, ничего не сказать.
Декан кафедры выглядела сегодня особенно важно, словно в университет придут не простые люди, а несомненно сам глава государства. Естественно от Никольской она требовала такой же ответственности, сколько требовала её от своей высокой, гладкой от лака причёски.
Серафима же скучающе сидела в конце аудитории, зажимая пальцем нужную страницу ежедневника и смиренно ждала, когда декан вызовет её к кафедре.
Она широко зевнула, еле успевая прикрыть рот ладонью, и начала мысленно считать секунды, пытаясь понять до скольких ей надо досчитать, чтобы наступило время перерыва с походом в буфет на шведский стол.
Время тянулось медленно, и Серафима в очередной раз поймала себя на мысли, что самое скучное в университетской жизни — мероприятия, в которых принимает участие декан, заместитель декана и всё остальное руководство.
Как правило, такие события, мало того, что ощущаются, как будто кто-то жуёт пресную древесную смолу, так ещё и затягиваются, по ощущениям, на лет эдак десять. В общем, высидеть всё мероприятие, как говорится, от звонка до звонка просто невозможно.
Однако ещё несколько широких зевков и декан вызывает Серафиму Никольскую выступить с докладом. Пока шатенка приближалась к сцене с кафедрой, она мысленно поклялась себе в том, что её монолог будет максимально коротким, информативным и таким, чтобы не заставил абитуриентов вновь погрузиться в сонное состояние.
По внутренним ощущениям, Серафима рассказывала свои заметки совсем недолго, наверное, минут семь. Однако реальное время занявшее доклад было равно двадцати пяти минутам. Адски долго для юных абитуриентов, желавших поскорее вернуться домой.
Никольская поблагодарила за внимание аудиторию, прошлась к задним рядам, забрала свою сумку и на ходу затолкала в неё ежедневник с записями. Она вышла из актового зала, не дожидаясь завершения мероприятия.
Ужасно хотелось есть, а ещё снять треклятые шпильки. Она тяжело вздохнула и остановилась на лестнице университета. Резко, почти дрожащими руками расстегнула три верхние пуговицы рубашки так, что если приглядеться, то будет виден край кружева её нижнего белья. Фима сняла с себя лодочки, ухватив туфли за каблуки, она легко и блаженно ступала по мраморным ступеням института, приближаясь ко входу.
В такие моменты она как-никогда ясно осознавала почему Балунов, не обременённый общественным мнением, позволяет себе ходить с голым торсом, в мятых футболках и с давно не расчёсанными волосами — ему просто удобно, и от этого завидно. Что кто-то не боится осуждающих взглядов незнакомых ему людей, а кто-то с рождения встроен в систему общественных взаимоотношений и вынужден задыхаться, застёгивая рубашку на последнюю пуговицу.
***
Второй приятностью за день стало то, что Серафима очень быстро поймала такси и спокойно, без кровавых мозолей от туфель доехала до дома. Девушке было страшно представлять, как бы она себя чувствовала, если бы не дождалась такси и пошла бы до остановки или того хуже — до дома пешком. Отогнав от себя несбывшиеся и неприятные мысли, она открыла подъездную дверь и прошла в дом. Ремонт был завершён неделю назад, и всё вернулось на круги своя. За исключением того, что жить у Балунова ей пришлось намного дольше, чем она изначально планировала. Сказать, что Фима и Саша были сильно огорчены подобному исходу событий — совсем нет. Никольская даже привыкла к тому, что живёт не в одиночестве, а с весьма симпатичным и задорным панком, который играет на бас-гитаре до полуночи и наотрез отказывается расчёсывать свои белоснежные волосы по утрам. Серафима улыбнулась своим мыслям и прошла на кухню, бросая туфельки на деревянный паркет. Квартира после ремонта совсем не изменилась. Можно предположить, что хозяйка комнат совсем не заморачивались с выбором новой мебели, её цвета и фактуры. Вся мебель была идентична той, что и жила в квартире до момента потопа. Тот же платяной стеллаж цвета горького шоколада, предназначенный под книги и рукописи. Такой же как и был стол, покрытый лаком с выдвижными ящиками на замочках, даже не сменилось покрывало на новенькой, уже не скрипучей кровати. Единственное, что отличалось от прежнего дизайна спальни, так это то, что голубой цвет стен был сменён на светло-серые обои с рельефной, почти незаметной фактурой. В квартирном воздухе всё ещё витал запах ремонта с характерными нотками свежей побелки и новой мебели. Многим этот запах не нравился, а вот Фима по истине ловила наслаждение от этого аромата. То ли потому что свежая побелка действительно была причиной для человеческого обоняния, то ли потому что это был запах наконец-таки завершившейся эпопеи с ремонтом. Никольская вздохнула с облегчением, радуясь тому, что она сможет спокойно и сытно пообедать. Мысли о наваристом борще и купленной в кондитерской панна-котты не давали ей покоя вплоть до момента, пока она не переступила порог собственной кухни. Всё-таки все мероприятия в университете ужасно утомляют, особенно если надо что-то и кому-то монотонно рассказывать. Никольская сидела в кресле, накрыв ноги хлопковым, цветастым одеялом. В руках девушка держала толстый, с плотными страницами журнал, который совсем недавно вышел в публикацию и в котором есть аж две её статьи. Серафима самодовольно и блаженно листала страницы, задерживая свой взгляд на собственной фотографии, напечатанной рядом с её рукописями. Гордость взяла вверх, и она пообещала отправить один экземпляр Василию по почте, дабы тот удавился от зависти. Она ехидно посмеялась и отложила журнал на стеклянный столик, заваленный другими журналами и газетами. Отношения с молодым человеком лучшей подруги всегда были натянутыми и даже соперническими. Василий и Серафима были однокурсниками, и с момента поступления оба боролись за место под солнцем философии и гуманитарной науки. Однако борьба была неравная, что каждый раз заставляло Фиму впадать в апатию, завершая её протяжным самобичеванием. Причина была проста, но до боли в висках удручающая: она женщина, а Вася мужчина. Никольской всегда приходилось прилагать в несколько раз больше усилий, чем молодому человеку, даже для того, чтобы с ней просто согласились работать профессора. И если Вася договорился с научным руководителем с первого раза, Серафиме приходилось попотеть и уговаривать нескольких преподавателей, прежде чем Виктор Павлович разглядел в ней потенциал молодого и перспективного учёного. В такие моменты Фима радовалась тому, что посвятила свою жизнь не технической специальности, иначе бы её заметил, максимум, руководитель конвейера, на котором шатенке пришлось бы работать до конца своих дней, не задумываясь о повышении или поднятии по карьерной лестнице. И именно сейчас, в момент, когда её статьи опубликованы в одном из престижнейших журналов о российской философии, она прочувствовала, что все те усилия были не зря, и потраченные нервы имели смысл. Тем более Васю так и не опубликовали ни в одном из печатных журналов за пределами института философии. Это, к сожалению или к счастью, заставляло язвительно радоваться. Время близилось к восемнадцати вечера, и Серафима поняла, что стоит спешно собираться. Она подошла к столу и вязала в руки небольшой ламинированный кусочек бумаги, на котором яркими красными буквами было написано: «Король и Шут. 20:00». Она устало и слегка обречённо закатила глаза, а после легонько улыбнулась. Спроси Серафиму пару месяцев назад, пойдёт ли она по доброй воле на концерт панк-группы, она бы однозначно ответила, что никогда в жизни и ни за какие деньги. Всё слишком быстро сменилось; приоритеты в жизни расставились иначе и то, что раньше вызывало отвращение, теперь порождает тёплые ощущения во всём теле. Балунов вместе со своими коллегами по цеху отправились в концертный тур, в котором завершающим городом был их родной дом — Санкт-Петербург. Никольская же одна из первых купила билет на концерт в день продаж, намереваясь удивить Сашу своим присутствием. Она готова была поставить на кон все свои сбережения, что блондин в жизни не поверит, что шатенка приобрела билет на их концерт для того, чтобы сделать ему сюрприз. Девушка направилась к шкафу, открывая его дверцы и заглядывая внутрь, она поняла, что ей совершенно нечего надеть на подобное мероприятие. Стиль Серафимы абсолютно не совпадал с концепцией группы и атмосферой концерта, а идти в чём-то надо было, и выбор однозначно должен пасть не на розовое платье в белый цветочек. Никольская сложила руки на груди и скептически осмотрела содержимое платяного шкафа. В итоге глаз пал на чёрную юбку из плотной ткани, длина которой была до середины бедра. На верх было принято одеть плотный топ без бретелек, а поверх топа надевалась винного цвета водолазка, сотканная из тонкой и мелкой сетки, которую ей когда-то давно подарила Софа. Завершающим акцентом образа стала небольшая серебряная цепочка с кулоном в виде звёздочки. Фима слегка скривила губы, осматривая себя в зеркале с ног до головы. Её нынешний образ никак не вязался с тем, что она выбирала в повседневной жизни. Слишком откровенно, экстравагантно. Но стоит отдать должное юбке и кофте, что в них довольно-таки комфортно и нет никаких ярких, блестящих акцентов, изрядно привлекающих внимание окружающих. На ноги девушка надела чёрные капроновые колготки и поверх них натянула высокие чёрные носки, а между кедами и ботинками Фима решила выбрать полуботинки в мужском стиле. Они были удобные и на толстой подошве, так что если пойдёт обещанный синоптиками дождь, она вряд ли промочит ноги, какой бы ливень и шквал не был. Положив в маленькую сумку сотовый телефон, билет и маленький кошелёк с парой монет и бумажными рублями, шатенка вышла из квартиры, запирая за собой замки.***
Серафима не успела подойти к бару, в котором было запланировано выступление «Короля и Шута», как уже очутилась в плотной, душной толпе фанатов с горящими глазами. Молодые люди, пожилые байкеры и рокеры выглядели очень антуражно в своих одеяниях. До слуха девушки доносилась какофония из громких, восторженных голосов и звучания тяжёлых цепей, висевших на джинсах и юбках. В воздухе витал непробиваемый и густой смог из табачного дыма. Фима слегка прокашлялась, потерев глаза, в которые попал туман сигарет, и попыталась протолкнуться ближе ко входу. Фима подошла к дверям, у которых стояли двое внушительных по размеру и угрожающих по виду мужчин. Они были одеты в чёрную одежду, и всё время прищуривали глаза, скептически осматривая подозрительную и возбуждённую толпу. — Заходить уже можно? — неуверенным голосом спросила у одного из них Фима, оглядываясь по сторонам. На секунду она задумалась о том, что может выглядеть подозрительно, однако своё поведение она быстро свалила на то, что попросту испугалась этих здоровенных парней. — Да, — строго ответил охранник, — ваш билет, — после небольшой паузы добавил он. Никольская слегка зависла, словно не понимала о каком билете идёт речь, а после того, как мысленно дала себе подзатыльник, сразу же стала рыться в сумочке в поисках нужного клочка блестящей бумаги. Серафима с растянутой улыбкой протянула билет мужчине и стала наблюдать за его реакцией. Охранник сверил какие-то цифры, после снисходительным взглядом окинул сверху вниз девушку и кивнул, сказав твёрдое: «проходите». — Извините, а почему другие ещё не заходят? — поинтересовалась Серафима, посмотрев сзади на толпу людей. — Они ждут автобус музыкантов, — ответил охранник. Серафима кивнула и шустро прошла в концертный зал. Если она останется ждать автобус шутов вместе со всеми остальными, то велик шанс того, что Балунов заметит её недовольное и слишком серьёзное лицо в толпе, а этого ей совсем не хотелось. Пройдя небольшой коридор, девушка упёрлась в проход, спрятанный за лиловыми бархатными шторами. Раздвинув плотную ткань, она очутилась в просторном помещении, которое сложно было назвать простым баром, скорее андеграундным концертным залом. На сцене уже виднелись музыкальные инструменты, детали которых прямо-таки сияли в свете разноцветных и ярких софитов. Чуть подальше от центра сцены Фима заметила чёрную бас-гитару Саши, которая явно была покрыта лаком и, как минимум, отмыта от того слоя пыли под струнами, который Балунов долго и тщательно копил. Шатенка усмехнулась и задумалась о том, что ей бы и в правду хотелось услышать, как Шура играет во время концертов, какие эмоции и чувства испытывает; наверное дикую эйфорию. В помещении было совсем немного людей, ведь основная часть осталась ждать музыкантов на улице. Парочка девчонок без устали болтали о чём-то, указывая пальцем на яркую и красочную эмблему группы, которая заняла весь задний фон сцены. Фима явно не разделяла их восторга и находила «герб» музыкантов слишком ядрёно-ярким и даже каким-то детским. Однако Серафима понимала, что её мнение не объективно, ведь чтобы ей что-то понравилось, это «что-то» должно быть неимоверно уникальным, единственным в своём роде. Никольская оглядела помещение и сзади себя обнаружила бар с длинной деревянной стойкой, за которой вовсю суетился молодой парнишка. Шатенка прошла ближе к стойке и села на высокий стул, повернувшись лицом к сцене. Она скучающе облокотила локоть о стойку и упёрла кулачок в висок. — Что-то желаете? — в ту же секунду перед ней образовался рыжий и конопатый мальчишка, одетый в серую футболку с эмблемой группы. Фима слегка поморщилась, понимая, что шут с язвительной улыбкой будет преследовать её весь вечер. — Нет, — покачала она головой и уже была готова развернуться, — хотя… — помедлила она, — у вас есть вино, красное? — желания резко сменили спектр, и Серафима поняла, что на этом празднике панковского безумия просто преступление оставаться трезвой. — Да, вам какое? — закивал парень. — Любое, главное сухое, — произнесла девушка, доставая из сумки маленький и непримечательный кошелёк с деньгами. Рыжеволосый кивнул и тут же начал суетиться с алкоголем. Через пару мгновений перед девушкой уже стоял пластиковый стаканчик, наполовину наполненный бордовой жидкостью. Серафима скептически осмотрела стакан, сдвинув брови к центру. Она осторожно взяла его в руки, рассматривая вино и то, как образуется алкогольная плёнка на стенках пластика. — Я не умру от этого шмурдяка? — она обратилась к парню со всей серьёзностью. Парниша изумился её вопросу, а после ответил: — Вы чего? — вскинул брови рыжеволосый. — Поручик лично проверял алкоголь для концерта, — гордо произнёс он, а после удалился к какой-то девушке с кипой бумаг в руках, оставляя шатенку наедине с вином в пластиковом стакане. «Поручик? Чего?» — в мыслях у Серафимы был сущий вихрь, и она совершенно не понимала, что ей эта информация должна дать и как она должна на неё реагировать. Поразмыслив немного, она поняла, что Поручик — один из музыкантов и друг Саши из группы, про которого он иногда упоминал в своих разговорах. Никольская пожала плечами, подумав с сарказмом, что раз Поручик проверял, то однозначно можно пить. Она была готова перекреститься перед дегустацией, но её атеистическая душа остановила сие действие, и она на свой страх и риск отпила алкоголь. На удивление вино оказалось неплохим и даже не вызывало кислотно-терпкого отвращения. Никольская почти залпом осушила сто грамм вина и почувствовала, как алая жидкость приятно разливается по телу, оставляя за собой жаркий след, разгоняющий кровь и расслабляющий тело. Зал постепенно стал наполняться оживлённой и, как показалось Фиме, безумной толпой. Всё указывало на то, что «Король и Шут» реально вышли к своим фанатам, иначе таких одурманенных и возбуждённых глаз можно было не видеть. Серафима встала из-за барной стойки и отошла к колонне, на которую скучающе облокотилась плечом. Краем глаза она обратила внимание, как две девушки шустрым шагом подходили к ней. Она перевела взгляд на них, ожидая начало какого-то бурного диалога. — Ты видела их? — блондинка с пушистыми, плотно уложенными лаком волосами спросила у Фимы. — Такие классные, правда? — вторая девушка с ярко-фиолетовыми прядями подключилась к восторгу подруги. — Нет, — скучающе ответила шатенка и покачала головой. — Блин, подруга, не повезло, — печальным голосом произнесла блондинка, — а ради кого сюда пришла? — вновь поинтересовалась она. — Поглядеть на блондинку с длинными волосами в берцах, — усмехнулась девушка и перевела взгляд на сцену, по которой пустили лёгкий дым. — На Балу? — уточнила вторая девушка. Фима же коротко кивнула на её вопрос. — Да, Балу красавчик, — мечтательно проговорила фанатка, отчего Серафима вскинула одну бровь, пристально смотря на девушку, — но мы пришли ради Горшка и Князя, они такие крутые! — фанатка совершенно не обратила внимание на взгляд шатенки, а после, не дожидаясь реакции Никольской, подхватила подругу под локоть и потащила её ближе к сцене. Серафима хотела возмутиться, хотя до конца не понимала на что именно, но раздражение почему-то быстро подступило к горлу. Она постаралась быстро отбросить навязчивый невроз, помотав головой. Неожиданно и даже слишком резко из колонок заиграл какой-то американский рок, который моментально взбодрил и завёл толпу, но ужасно напугал Серафиму. Она положила ладонь на грудь, ощущая, как басы вибрацией отдавали где-то под рёбрами. Ощущение было в новинку и крайне необычным, ведь Фима ранее никогда не бывала на рок-концертах и не понимала, какого это ощущать музыку прямо у себя в груди. Никольская развернулась к сцене, однако отходить от полюбившейся колонны не собиралась. Уж больно было комфортное и укромное место, где не было толпы и где яркие вспышки концертного освещения не били по зрению. Мгновение, и на сцену стали выходить участники под бурные аплодисменты, топот и оглушающие крики. Первой вышла Мария, слегка поправляя неимоверно короткую красно-чёрную клетчатую юбку. Она гордо, со вскинутыми руками шагала по сцене тяжёлыми берцами, так что удары ими об пол доносились до конца зала. Далее вышел, хотя скорее влетел, на сцену парень, который пару раз подпрыгнул, а после уместился за барабанами, отбивая какую-то мелодию. Фима никак не могла вспомнить его, а после и вовсе забросила попытки найти этого парня в своей памяти. Тут Фима увидела знакомую белоснежную голову и ярко улыбнулась, слегка отходя от колонны, дабы лучше рассмотреть Балунова. Однако просто выйти на сцену для него было слишком просто; секунда, и Саша встал на руки, походив на них немного по сцене. Толпа громко завизжала от восторга и неожиданного трюка, а Серафима прикрыла рот рукой, никак не ожидая от Шуры подобного «пируэта». Блондин вернулся в привычное состояние, твёрдо стоя на ногах, и Никольская смогла разглядеть его получше, пока он проходил к своей гитаре. Чёрные, рваные на коленях джинсы, увешанные цепями с обеих сторон. Низ брюк был заправлен в чёрные начищенные ботинки, а торс прикрывала серая объёмная футболка с V-образным вырезом. Саша улыбался во все тридцать два зуба и озарял своей улыбкой весь концертный зал. Серафима невольно улыбнулась ему в ответ, зная, что он однозначно не увидит её восхищённой улыбки. После появления Саши девушка совершенно не обращала внимание на остальных участников группы, наблюдая исключительно за движениями и эмоциями своего соседа. Заиграла песня «Лесник», которую Фима слышала сегодня в такси, пока ехала обратно домой с института. Таксист с таким воодушевлением слушал песни «Короля и Шута», что Серафима готова была поспорить, что он тоже находится сейчас в концертном баре. Шура выглядел по-настоящему потрясающе, и Никольская невольно залюбовалась им. Светлые пряди двигались в такт музыке, повторяя движения, которые совершал парень. Он ловко перебирал струны блестящей бас-гитары и получал нереальное удовольствие от своей игры, от голосов друзей, от музыки и от взволнованной, радостной толпы. Серафима в миг прочувствовала, что «Король и Шут» — дело всей его жизни, его отдушина, его счастье и его боль. Сегодня на сцене парень безвозмездно отдал толпе фанатов часть себя и ни о чём не жалел. Фима же, кажется, даже ощутила, как его радость проникли под её кожу, разлетаясь по кровотоку, задерживаясь прямо в сердце. Она невольно стала двигаться в такт музыке, чувствуя, как атмосфера концерта поглощает и её. От былой серьезности и сдержанности не осталось и следа, и Фима не жалела об этом. Под конец вечера Серафима решила пуститься во все тяжкие. Она слегка неуклюже держала третий по счёту пластиковый стакан с вином и от души двигалась под «Прыгну со скалы» так, словно это была её любимая песня. Никольская задумалась о том, что она давно не чувствовала себя так свободно. Она уже и сможет вспомнить, когда на душе было одновременно так умиротворённо и так задорно. Совершенно не хотелось уходить из-под ярких, разноцветных лучей софитов, перестать вдыхать запах терпкого табака, витавшего в помещении, не хотелось, чтобы концерт и вечер вместе с ним заканчивался. Однако время, рассчитанное на выступление, подошло к концу, и участники группы покинули сцену. Фанаты стали медленно расходиться под бурные аплодисменты и восклицания «Король и Шут». Серафима же, выбросив пластиковый стакан, быстро и ловко лавировала в толпе всё ближе и ближе подходя к охранникам у сцены.***
— Это было ахуенно! — на диван резко приземлился Горшок, кое-как удерживая в руках четыре бутылки пива. Весь состав «Короля и Шута» отдыхал в гримёрке от пройденного концерта, за исключением Маши, которая шустро попрощалась и побежала домой. — Балу, я не знал, что ты на руках ходить можешь, — неожиданно и слишком восторженно произнёс Яша, залпом выпивая половину пива из стеклянной тёмной бутылки. Князев быстро закивал головой, пытаясь скорее проглотить алкоголь и что-то наконец сказать. — Да он не шут, он циркач, — наконец выпалил Андрей и громко рассмеялся. Саша же ничего не ответил, лишь вторил его заразительному смеху и весьма скромно пожал плечами, мол, научился прямо перед выходом на сцену. Горшок что-то невнятно и пьяно напевал, раскинувшись на диване в расстёгнутой рубашке и с ногами на журнальном столике. Андрей и Яша громко обсуждали девчонок, которые весь концерт стояли у сцены и намеревались раздеться прямо там. Балунов же лежал и молча попивал пиво, кажется, прямо сейчас его социальная батарейка разрядилась и села. Хотелось помолчать и отдохнуть от переизбытка эмоций, которые он испытывал на протяжении всего выступления. Неожиданно в гримёрку ворвался один из организаторов, по совместительству владелец бара, с прижатым к уху мобильным телефоном. — Эй, Балу, — обратился он к блондину, который лениво и неохотно повернулся в его сторону, — тут какая-то девчуля к тебе прорывается, — произнёс он с усмешкой. Друзья в миг оживились, тихо присвистывая. Саша же нервно закатил глаза и потёр переносицу. — Давай, Сань, — начал говорить пьяным голосом Миша, — сегодня может случиться долгожданное ебалово, — произнёс он и залился смехом, который поддержал Поручик, активно кивая головой, мол, «послушай Миху, дело говорит». Балунов ничего не ответил им, лишь грозно посмотрел и показал средний палец. — Блять, Лёха, мы же договорились, — начал Саша, — ко мне никого не пускать! — раздражённо проговорил блондин, не понимая, почему никто не желает слышать его до ужаса простых просьб. Он залпом допил оставшуюся половину пива и, не вставая с дивана, запустил стеклянную тару точно в мусорное ведро, которое покоилось в другом конце комнаты. — Балу, ну и что это за акт воздержания? — удивлённо протянул Яша, вскидывавший одну руку. — Если ты не заметил, — слегка скрипучим тоном произнёс парень, — акт воздержания длится уже больше двух лет. — Ну долбоёб, — хмыкнул Горшок, пожимая плечами. Алексей лишь закатил глаза и закурил сигарету, которая давно покоилась между его губ и ждала запал. Он выдохнул струю ядовитого дыма и резко посерьёзнел, вслушиваясь в то, что ему говорит охранник в трубку сотового. — Как?! — резко выпалил организатор. — Блять, ну и имя! — прокомментировал удивлённый Лёша, а после вновь посмотрел на блондина. — Какая-то Серафима, мать его, Никольская, — он резко вскинул рукой, чуть не выронив изо рта сигарету. Саша же так резко принял сидячее положение, что, кажется, алкоголь моментально врезался в его мозг, от чего в глазах потемнело на пару секунд. — Фима? — ошарашенным голосом проговорил Саша, не веря своим ушам. — Нихуя себе, — чуть тише сказал Князь, быстро моргая. Остальная часть группы восторженно засвистела. Балунов же по-прежнему пребывал в немом шоке. — Вот это поворот, — произнёс Поручик ошарашенным голосом и покачал головой. — Тц, — резко цокнул Лёша и закатил глаза, плотно затягиваясь табаком, — так пускать или нет? — Ага, — словно в трансе произнёс Балунов и оживился лишь тогда, когда организатор покинул помещение. Саша тут же подскочил с дивана, становясь посреди комнаты в одних джинсах и с голым торсом. Он схватил свою серую футболку, в которой выступал, и понял, что она нестерпимо пахнет потом. Саша откинул её в конец комнаты и почесал затылок. — Что, Балу, не гоже вонючим встречать Джульетту? — ехидно произнёс Яша с язвительным прищуром. — Да завались ты, — нервно ответил Саша, осматривая гримёрку в поисках хоть какой-то более менее чистой одежды. На глаза пала однотонная чёрная футболка, которая, кажется, принадлежала кому-то из организаторов. Он шустро надел её и стал поправлять вечно взлохмаченные волосы. — Сань, ты аухуенно выглядишь, — произнёс Горшок, — я бы тебя трахнул! — снова послышался безумный смех Миши. Балунов же словно проигнорировал его высказывание и гневно пригрозил ребятам, чтобы те вели себя нормально и хотя бы ограничились в высказываниях про секс, ебалово и порево. Все быстро закивали, а Саша принялся молиться, чтобы они восприняли его слова всерьёз, а не как обычно. Блондин не знал, что ему делать и куда деться. Пребывая по-прежнему в приятном шоке, он столбом остался стоять посреди гримёрки, не отрывая взгляда от двери, за которой совсем недавно скрылся Алексей. Послышались шаги, дверь открылась, и в проходе показалась Серафима, которая медленно прошла и, не доходя до Саши, облокотилась плечом о стену, сложив руки на груди. — Ну привет, Балунов, — со слегка прищуренными глазами и ехидной улыбкой произнесла девушка, наблюдая за тем, как Саша стоит, боясь пошевелиться. Блондин не мог оторвать восхищённого взгляда от своей Серафимы. Она выглядела потрясающе: короткая юбка подчёркивала её бёдра и открывала взор на худенькие ножки, спрятанные за лёгкой, чёрной вуалью капрона. Плотный топ и бордового цвета сетка выглядели скромно, но при этом до безумия возбуждающе. Создавался образ закрытости и скованности женского тела, однако прозрачная цветная ткань демонстрировала её плоский живот, торчащие ключицы и тонкие руки. Балунов сглотнул тягучую слюну и глубоко выдохнул. Ему казалось, что он спит и видит прекрасный сон, или же он настолько сильно напился, что перед ним не шатенка, а лишь наваждение его воспалённого и уставшего разума. Серафима не отрывала взгляда от Саши и долго сохранять наигранную серьёзность и равнодушие попросту не могла. Её губы содрогнулись в ласковой улыбке, а взгляд моментально стал теплее и добрее. Шура почувствовал смену эмоций и не смог больше сдерживаться. Он быстрым шагом преодолел расстояние между ними, заключая девушку в крепкие объятия. Фима встала на носочки и обхватила его шею, утыкаясь в неё носом. Она была готова раствориться в его крепких, до спазмов в груди нежных объятиях. Балунов же зарылся носом в её шоколадные волосы, глубоко вдыхая до безумия полюбившейся запах ванили. Фима потёрлась носом о его шею, ощущая запах табака, терпкого парфюма и пота. Запах Балунова плотно засел в памяти, и она могла бы из тысячи резких ароматов найти лёгкий запах панка. Он много курил, и концы его волос давно впитали горький дым, она знала, что Саша любит определённый одеколон и пользуется только им, она часто ощущала запах его пота, когда он приходил с репетиций. Фима чувствовала весь спектр его ароматов и понимала, что так пахнет то, что ей безумно нравится. Блондин кончиком носа потёрся о её слегка влажный лоб. Он боролся с собой, чтобы не поцеловать его, спускаясь губами к скулам, щекам, шее. Хотелось ощущать каждый сантиметр её тела, исследовать влажными, слегка обветрившимися губами её нежную кожу и совершенно не хотелось выпускать свою любовь из объятий. Появилось желание что-то сказать, поприветствовать её, проговорить то, как он скучал по ней, но в горле предательски пересохло, кажется, даже язык онемел и не слушался своего хозяина. — Мы вам не мешаем, голубки, — идиллию нарушил шепелявый и пьяный голос Миши, на реплику которого Саша закатил глаза, не в силах сдержать порыв раздражения за испорченный момент счастья. Фима отстранилась от Шуры, нехотя выходя из его объятий, и ласково улыбнулась ему. Она убрала длинную чёлку, которая слегка прилипла к влажной и нежной коже лица панка, а после вновь надела на себя маску язвительности и равнодушия. — Не мешаете, Горшок, — ехидно произнесла Фима, проходя в глубь гримёрки и усаживаясь на диван, на котором совсем недавно расслабленно лежал блондин. Князь одобрительно просвистел, толкая Горшенёва в бок, отчего тот моментально насупился. Саша гордо улыбнулся, окидывая взглядом парней, говоря глазами, мол, «моя девочка». — Ты послушать нас пришла или на Сашеньку поглазеть, а? — с хитрой улыбкой произнёс Поручик, — девчуля с козырным именем, — Фима лениво перевела на него взгляд и скептически улыбнулась одним уголком губ. — Мимо проходила, — скучающе ответила она, откидываясь на спинку дивана. — И как концерт? — поинтересовался Князь. — Скажи честно, понравилось? — улыбнулся он. — Она сейчас, как в прошлый раз, ответит, что её впечатлили только Шуркины басы, — смеясь, произнёс Яша, и другие ребята подхватили его смех. Серафиме же показалось, что её щёки покрылись лёгким румянцем от былых неловких воспоминаний. — Пить будешь? — сзади послышался голос блондина, который облокотился локтями о спинку дивана и смотрел на Фимину макушку сверху вниз. — Вино есть? — уточнила она, разворачиваясь так, чтобы видеть лицо парня. — Красное, — с улыбкой ответил он. — Тогда буду, — игриво пролепетала она и нежно улыбнулась Балунову. Князь смотрел на эту короткую сцену с особым умилением. Несмотря на то, что он не ограничивает себя в подколах над Сашей и иногда очень даже жестоко шутит, в душе он понимал Балу и радовался за него. Маша как-то сказала, что у него большое и любящее сердце, в такие моменты Андрей понимает насколько сильно она была права. Сложно представить, как свободолюбивый, своевольный, безбашенный и горячий панк может сдерживать свои сексуальные желания, мысли, ограничивать себя в каких-то действиях ради другого человека на протяжении вот уже трёх лет. Оказывается всё очень просто, Саша слишком сильно любит эту язвительную девушку с козырным именем и самостоятельно подписал с самим собой обед безбрачия до тех пор, пока Серафима не проникнется им и его безумной любовью. Неожиданно в гримёрку ворвалась очень эпатажного вида девушка, которую не смогли остановить даже охранник и организатор. Серафима скептическим взглядом окинула её. В голове не укладывалось, как можно настолько нагло врываться и нарушать не только отдых музыкантов, но и их личные границы. Однако раздражающие мысли сошли на нет, когда в голове всплыло универсальное оправдание: «что взять с панков». Незнакомка напоминала роковую женщину, создававшую образ счастливой вдовы. Тёмное каре было уложено, и крупные локоны прикрывали уши, щекоча скулы. Короткое кожаное платье плотно облегало её слегка худощавую и костистую фигуру, однако несмотря на это, девушка не была обделена ярко-выраженными женскими формами. На плечи была накинута чёрная шуба из искусственного длинного меха, больше похожего на воронье перо. Эпатажная молодая девушка, качая бёдрами, прошла к месту, где сидел Горшок. Она наглым образом выхватила у него сигарету и, игнорируя вопросы с возгласами других участников, неотрывно наблюдала за Мишей. Серафима нахмурилась и слегка скривилась от подобного поведения, а после почему-то стала наблюдать за незнакомкой, украдкой осматривая её кожу, лицо и изгибы тела. Под глубоко посаженными глазами ярко виднелись синяки с характерным красноватым оттенком, которые не удалось скрыть плотным пудровым покрытием. Высокие скулы были ярко выраженными и казалось, будто бы щёки впали то ли он усталости, то ли от истощения. Пухлые губы, покрытые тёмной помадой, и даже она не могла скрыть покусанных участков на нижней губе от взгляда Серафимы. Никольская задумалась, и в голове закрались неприятные мысли и догадки, совершенно не хотелось подтверждать их фактами, которые шатенка пыталась найти на её теле. Пару молчаливых мгновений, и брови Фимы полезли вверх. Она себя отдёрнула, дабы не привлекать своим взглядом лишнего внимания, и повернулась к Саше, прислоняя губы к его уху. — Она наркоманка, — шёпотом произнесла девушка, — героинщица, — добавила она. Саша резко повернулся к Фиме и удивлёнными глазами посмотрел в её синие. Он нахмурил брови, а после вскинул одну, не отводя взгляда от шатенки. Непонятно к чему это сказала Никольская и самое главное, как она это поняла. — С чего ты взяла? — прошептал парень на ухо шатенке, зарываясь носом в её волосы. Балунов отодвинулся от неё стал рассматривать её руки, однако заметить ничего не удалось, поскольку Горшок, севший перед незнакомкой сразу же перекрыл весь обзор на неё. — Я заметила следы от иголок на месте сгиба локтя, — таким же шёпотом произнесла девушка, а после сложила руки на груди. Фиме моментально стало ужасно дискомфортно. Она залпом допила вино, поставив стакан на стол, и вскинула голову вверх, смотря в одну точку на потолке. По спине пробежались мурашки и резко стало холодно, но не от сквозняка или низких температур, а от нагнетающего чувства тревоги. Никольской хотелось спрятаться или свернуться калачиком, превратиться в клубок пряжи и укатиться подальше от этого места. Ей приходилось слышать о наркоманах, разных, но по опыту она могла сказать, что самые страшные из всех — героиновые. Она ближе подсела к Саше и прижалась к его боку так, чтобы почувствовать тепло его тела, в надежде на то, что оно отпугнёт засевшую в груди тревогу. Балунов лишь молча обхватил её одной рукой за плечи и крепче, ближе прижал к себе. Молодая учёная прикрыла глаза и положила голову на плечо парня, чувствуя, как рядом с ним становится безопаснее. Саша доставлял неимоверное чувство безопасности и прямо сейчас был для неё спасательным кругом, островом спокойствия, где нет никаких бед и страхов. Было хорошо, тихо, и казалось, будто ещё немного и девушка заснёт в его объятиях. Идиллию нарушил самый непредсказуемый звук, который пронзил слух Никольской — протяжный стон. Серафима моментально открыла глаза и посмотрела через спину Миши. Её глаза округлились, рот приоткрылся, и она резко повернулась на Шуру, который сидел менее шокированный. Его брови сдвинулись к центру, а губы вытянулись в тонкую, напряжённую струну. — Нихуя себе, — усталым шёпотом произнёс блондин, перекидываясь взглядами с Яшей, Поручиком и Князевым. Ребята сидели уж слишком шокированные и казалось, будто каждый из них боялся издать и звука. Только сейчас до Серафимы дошло, что в данную секунду, именно в этот момент, Миша, не обращая ни на что вокруг, мастурбирует бессовестной незнакомке, которая откровенно стонет. Фима почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Ей стало невообразимо мерзко, гадко и отвратительно. Передать эмоции было сложно, но на физическом уровне Серафима понимала, что ещё один протяжный стон брюнетки, и она зальёт рвотой всю гримёрку. — Меня сейчас вырвет, — хриплым голосом произнесла девушка, прикладывая пальцы к губам. — От алкоголя? — обеспокоенным голосом произнёс Саша и посмотрел на девушку, держа её за плечо. — От этой вакханалии, — запнувшись на последнем слове, она крепче сжала рот ладонью. — Пошли на улицу выйдем, — предложил Балунов, помогая девушке встать. Он шустрым шагом провёл её через гримёрку в сторону чёрного хода, попутно хватая бутылку с водой, стоявшую на столе организаторов. Серафима буквально вылетела на улицу, глубоко вдыхая вечерний воздух с запахом Невы. Она жадно глотала кислород, держа ладонь на груди. Голова слегка закружилась от глубоких, быстрых вдохов и выдохов. Тошнота стала отступать, а жёсткий ком в горле рассасываться, позволяя спокойно сглатывать слюну. Саша протянул ей бутылку с водой, и Фима, не став медлить, открыла её и быстрыми, жадными глотками прогоняла прочь кислое ощущение в горле и на языке. — Кошмар, — тихо, не успев отдышаться проговорила девушка, аккуратно вытирая пальцами воду с пересохших губ. Она ошарашенным и раздражённым взглядом уставилась на Сашу, а тот лишь спокойно достал пачку сигарет из кармана джинс и подкурил её. — Ты так спокойно реагируешь на это, — возмутительным тоном произнесла шатенка, указывая рукой на вход в гримёрку. — Я столько раз слышал, как Яша ебался с кем-то, что подобное меня мало удивляет, — пожал плечами Шура и глубоко затянулся табаком, — как ты? — выдыхая дым в сторону, поинтересовался он. — Лучше, но хочется уйти домой, — произнесла Серафима, потирая глаза. — Так давай свалим, — Фиме показалось, что для Шуры её высказывание стало поводом для того, чтобы поскорее улизнуть домой. Выглядел он и правда уставшим, даже слегка помятым. Девушка ничего не ответила, лишь коротко кивнула. — Я тебя тут подожду, — проговорила Серафима, поудобнее накидывая сумку на плечо. Балунов кивнул, сказав, что скоро вернётся, скрывшись за металлической дверью. В гримёрке витал удушающий запах марихуаны, которую незнакомка вместе с Горшком активно покуривали на пару. Саша демонстративно разогнал ладонью перед собой воздух и поморщился. — А нельзя закидываться шмалью где-то в другом месте? — поинтересовался он, окидывая грозным взглядом девушку и Мишу. — Тебя не звали, вот и иди нахуй! — неожиданно резко выпалила незнакомка, которую, оказывается, звали Анфиса. Она с вызовом, широко распахнутыми глазами смотрела на Шуру, а он сразу понял, что эта девушка под кайфом. Балунов накинул на себя свою любимую кожаную куртку и повернулся лицом к Анфисе. — Очередная дешёвая шлюшка послала меня нахуй, — он состроил грустную гримасу и театрально смахнул несуществующую слезу, — поплачу дома в подушку, если вспомню, — завершил Саша и, наиграно шмыгнув носом, вновь вернул серьёзное выражение лица. Его реплика очень позабавила Князя, отчего тот не смог сдержать смешка. Брюнетка же не на шутку разозлилась и уже была готова направиться в сторону Саши, намереваясь выцарапать ему глаза, однако её остановил Миха, посадив себе на колени. Балунов же, не желая задерживаться, попрощался с друзьями и покинул комнату через чёрный вход. Он подошёл к Фиме и обхватил рукой её талию. — Пройдёмся пешком до дома? — предложил Шура, озаряя девушку своей широкой и яркой улыбкой. — Ты не устал? — поинтересовалась Фима, не желая задерживать и так измотанного Сашу. Хотя на самом деле она была бы счастлива пройтись по вечернему Петербургу. — Тебя увидел и столько сил появилось, готов горы свернуть, — воодушевлённо произнёс Саша. — Тогда держим путь на Кавказ, — неожиданно проговорила девушка, — посмотрим, как ты Эльбрус свернёшь, — весело хихикнула она. Балу прочувствовал её сарказм и ехидство, за что легонько тыкнул в бок, отчего та, пискнув, вырвалась из рук блондина и со смехом побежала прочь, вниз по улице. Шура лишь покачал головой и последовал за ней, играя в догонялки. Саша никогда не видел её такой: свободной, безмятежной, счастливой. Хотелось, чтобы этот момент никогда не прекращался, чтобы эти мгновения были вечными, где Серафима, смеясь, убегает, а он ловит её в свои крепкие объятия. Время близилось к полуночи. Белые ночи давно закончились, уступая место тёмному небосводу с яркой и блестящей россыпью космических звёзд. В воздухе чувствовался запах осени, которая совсем скоро будет царствовать в Санкт-Петербурге. Тёмная Нева с жадностью поглощала свет от фар проезжающих машин и мягкое, еле доходившее до её вод освещение уличных фонарей. Фима держала Сашу под руку и наблюдала за историческими зданиями так, словно она видела их впервые. С таким интересом рассматривала объёмную лепнину, колонны и всевозможную мозаику. Балунов курил, наблюдая за тем, как дым от сигареты задерживался во влажном воздухе, опускаясь на землю плотным клубком. Он обхватил нежную и хрупкую ладонь Серафимы, боясь, что всё, что с ним происходит, лишь видение. Что он прикроет глаза, а когда в его взгляде вновь появятся картинки мира, то в них рядом с ним не будет Никольской. Её мягкая ладонь растворится, Саша перестанет ощущать её присутствие и её тепло, поэтому он эпизодически крепче сжимал её руку, убеждая себя, что она рядом с ним. Они оба молчали, наслаждаясь погодой, обществом друг друга. В этот момент Саша всецело понял, что в молчании бывает больше смысла, чем в оживлённом диалоге. Их общую идиллию врасплох застал резкий и по-настоящему оглушающий звук грома. Молодые люди остановились и вскинули головы к небу, рассматривая налетевшие чёрные тучи. — Сейчас ливанёт, — строго произнёс Балунов, не отрывая взгляда от того, как грозовые облака собираются в одну огромную и устрашающую тучу. — Не должно, — неуверенным голосом сказала Фима, и сразу же после её высказывания пошёл шквал из крупных и тяжёлых капель. — Твою же… — выругался Шура, быстро снял с себя кожаную куртку и накинул над своей и головой девушки. Они быстрым шагом, иногда переходя на бег, лавировали между образовавшимися глубокими лужами. Куртка блондина мало чем помогала, и уже через ничтожные пять минут пара была насквозь мокрая до последней ниточки. Впереди виднелся один из роскошнейших отелей города, но особый престиж был в том, что гостиница обладала большущим навесом, под которым можно было хоть немного, но переждать порывы дождя и ветра. Шура опустил куртку и несколько раз тряхнул. С чёрной кожи моментально разлетелись брызги во все стороны, заставляя Фиму и Сашу зажмуриться. Дождь шёл стеной и, кажется, его поток был попросту непробиваемый. Балунов тяжело вздохнул и полез в карман джинс за неразлучной с ним пачкой папирос. — Чё–ё–ёрт, — обречённо протянул Шура и резко опустил плечи. Фима заинтересованно посмотрела на него и увидела, как блондин сминает в руке пачку сигарет, и из неё выжимается приличное количество воды. Балунов удручающе усмехнулся и кинул бумажно-табачную массу прямиком в урну. — Ничего страшного, меньше покуришь, больше здоровья сохранишь, — поучающе, с тоном самой строгой учительницы проговорила Фима, серьёзно кивнув головой. — Я жить без сигарет не могу, как без… — Саша задумался глядя на Фиму, а она ему тут же мотнула головой, в ожидании продолжения, — как без тебя, — уверенным и твёрдым голосом проговорил Балу. — Саша, да ну тебя, — с улыбкой на лице прокомментировала Фима и махнула на парня рукой. Саша же ничего не ответил, лишь легонько усмехнулся своим мыслям. — Сегодня же Князь спросил, — вдруг начала говорить Фима, прервав мимолётную паузу, — что мне понравилось на концерте, а я ответить не успела. — И что же? — спросил Саша, вставая ближе к Никольской, стараясь прикрыть её от сильных и холодных потоков ветра. — Честно признаться, — мечтательно протянула Фима, всматриваясь куда-то в сторону, — я смотрела только на тебя, Саша, — она перевела взгляд на панка и слегка наклонив голову вбок, улыбнулась ему. Балунов приоткрыл рот, желая что-то сказать или ответить, но слова бушующим вихрем пронеслись в его мыслях и запутались, перемешались между собой. Несмотря на промозглый, с запахом осени дождь, резкие порывы ветра и абсолютно мокрую одежду, Шуре было неимоверно тепло. Слова Фимы со скоростью света растекались по его венам, заставляя кровь бегать быстрее, а сердце биться чаще. Блондин настолько привык добиваться внимания девушки, привык к тому, что она всегда его отвергает, прогоняет, что её слова, несущие в себе смысл симпатии, застали его врасплох, но это чертовски приятно. Балунов почувствовал, как его щёки приобрели ярко-розовый цвет, и ему даже не хотелось, чтобы Фима этого не заметила, наоборот, он жаждал того, чтобы шатенка прочувствовала, увидела, поняла, насколько сильно он любит её, насколько сильно он может смутиться, словно он подросток, впервые увидевший красивую девушку. Он ласково улыбнулся, убирая влажную и прилипшую прядь волос с её шеи. Балу обхватил своими прохладными ладонями её щёки, вытирая большими пальцами капли дождя со скул. Серафима же ощутила, как по телу пробегались мурашки, но они возникли явно не от дождя и мокрой одежды, а от нежных прикосновений Саши. Она отчётливо ощущала каждую мозоль на его подушечках пальцев от гитары, чувствовала, как её щёки теплеют, заливаясь алым цветом. Серафима подняла на Балунова взгляд полный радости, искренности и подростковой неловкости. — Я скучала, — тихо, почти не шевеля губами произнесла девушка, не отрывая взгляда от карих, пленительно глубоких глаз панка. Её фраза резко разошлась электрическим разрядом по всему телу и Саша почувствовал, понял, что всё идёт так, как он мечтал так давно. Всё будет так, как он желал эти чёртовы три года. Он снова провёл большими пальцами по её щекам, глубоко выдохнул и, медленно прикрыв глаза, накрыл влажные, но до безумия горячие губы Серафимы. Девушка вздрогнула всем телом, чувствуя, как непреодолимая волна эйфории и чего-то невероятно нежного, чувственного растворяется во всём теле. Шура боялся продолжать поцелуй, не хотел её спугнуть или зайти слишком далеко и испортить столь ранимый момент. Одновременно с этим блондин невыносимо хотел сминать её губы, чувствовать как они теплеют, как они дрожат, содрогаются в чувственном поцелуе. Балунов осмелился лишь на то, чтобы опустить свои руки и обхватить талию, лопатки девушки, прижать к себе сильнее, быть на грани того, чтобы раствориться друг в друге. Серафима слишком резко, слишком рвано обхватила его шею, словно была на обрыве и вот-вот упадёт в пропасть, а Саша единственное, за что она может уцепиться, единственное, в ком она чувствует жизнь. Она первая углубила поцелуй, случайно прикусив его нижнюю губу, отчего Шура вздрогнул. Он почувствовал, как его руки начали дрожать, содрогаться от переизбытка чувств, эмоций. < Шатенка сминала его губы, ждала, когда он ответит на её первый шаг, и Саша ответил. Он ближе, сильнее, крепче притянул её к себе, обхватывая мокрую ткань дрожащими пальцами, боясь, что его любовь может пропасть из его рук. Блондин сминал её губы, стараясь быть неимоверно нежным и осторожным с ней, но порывы безумного желания было нестерпимо сдерживать. Его действия были рваными, эмоциональными, одновременно нежными и страстными, словно в нём сопротивлялись два разных начала, нечто чувственное, ангельское, с чем-то сексуальным, диким. Девушка боялась отстраняться, отпускать его влажную, крепкую шею, боялась потерять ощущение его мокрых волос на своих кистях. Она крепче прижималась к нему, жаждала оставаться в его объятиях, в продолжении поцелуя, словно он был кислородом на глубине моря, словно он стал живительной водой посреди пустыни. Её ресницы содрогались, ей хотелось открыть глаза, хотя бы мельком посмотреть на Сашу. На то, как порозовели его щёки, на то, как он умиротворённо, в наслаждении прикрыл веки, увидеть, как по его коже стекают дождевые капли. Фима распахнула глаза и замерла, прерывая поцелуй. Она с приоткрытыми губами, рассматривала правильные черты лица блондина, словно она была художником, которому необходимо запомнить все самые мелкие и такие прекрасные детали. Шатенка провела пальцами по его щеке, убирая налипшие светлые пряди. Саша остановил её, обхватил её кисть своей рукой и нежно, чувственно, слегка прикасаясь губами поцеловал в тыльную сторону ладони. Он, словно любящий покорный кот, потёрся щекой о её ладонь, касаясь губами пальцев. — Я тоже скучал, — нежным, влюблённым шёпотом произнёс Саша, опаляя своим горячим дыханием её губы, щёки, скулы.
