Часть 5
21 сентября 2023 г., 21:34
Примечания:
Дорогие мои, извините, что пропала, но вернулась я с эмоциональной и насыщенной главой!
Приятного чтения и не забывайте писать комментарии!
— Да, потоп, — девушка сидела на кухне и нервно прокручивала карандаш в руке над записной книжкой, — промокли потолок, углы, — Фима перечисляла последствия масштабной неосторожности соседей сверху.
Начало диалога и поиск ремонтных работников было размеренным, и настрой у Серафимы был спокойный, но наполненный большим энтузиазмом, однако после третьего звонка и диалога с хамоватыми людьми настроение стремительно пошло на спад. Вместо энтузиазма и душевного равновесия в груди образовались тяжёлые раздражение и злость.
Диалог с рабочими длился долго, прерывисто, и девушка начинала нервничать, ведь связь на её сотовом всё время пропадала, а агрессивные строители по другую линию звонка не ограничивались в подборе выражений, разговаривая с шатенкой крайне резко и грубо.
— Да как вы смеете, сам пошёл в жопу! — в конечном счёте повысила голос девушка, ударяя ладонью по столу, сбрасывая телефонный звонок.
В дверях кухни показался недавно проснувшийся Саша. Волосы его были собраны в низкий, неаккуратный пучок, глаза были заспанными и полузакрытыми. Он зевал, прикрыв рот рукой, а после потянулся, упираясь ладонями в дверной косяк.
Серафима испуганным взглядом посмотрела на Шуру и стала извиняться:
— Я тебя разбудила? — обеспокоенным голосом произнесла девушка, — прости, пожалуйста, я не хотела, — Фима извиняюще посмотрела на блондина и неловко пожала плечами, переключая своё внимание на записную книжку, где был вычеркнут очередной номер мастеров. Количество выписанных телефонов сокращалось в геометрической прогрессии, что заставляло погрузиться в мысли и прочувствовать, как печаль и безысходность начинают давить на мозг.
— Ничего, — Саша почесал затылок и размял затёкшую ото сна на полу шею.
— Саш, я там омлет приготовила и кофе сварила, он уже в твоей чашке, — девушка, не поворачиваясь к парню, указала рукой на столешницу возле плиты, — есть ещё манка на молоке.
Балунов потёр глаза и перевёл взгляд на плиту, где стояла сковорода с пышным омлетом, кастрюля с манкой и чашка свежесваренного кофе.
Шура готов был многим пожертвовать ради того, чтобы всегда так просыпаться по утрам, заходить на кухню, слышать голос Фимы и видеть завтрак со свежесваренным кофе на столе.
Молодой человек мягко улыбнулся и коротко поцеловал девушку в макушку, а после обвил руки вокруг её плеч и нежно прижался щекой к её. Он почувствовал, как в груди разливалось приятное и тёплое чувство, схожее по своему ощущению на густой, цветочный мёд, слегка расплавившийся на летнем солнце.
— Ты лучшая, — хрипловатым ото сна шёпотом произнёс блондин, — я уже говорил? — игривым тоном проговорил парень, едва коснувшись кончиком своего носа её виска.
— Ага, — кокетливым и озорным голосом произнесла девушка, потеревшись подбородком о руки соседа.
Фима прикрыла глаза и подумала о том, что могла бы вечность находиться в тёплых объятиях Саши. Балунов же хотел никогда не разжимать руки на хрупких плечах шатенки, но раздался рингтон сотового, который судорожно вибрировал на кухонном столе. Звонок телефона перебил всю идиллию, возвращая молодых людей к суровой реальности.
— Саш, ты завтракай, а я в гостиную дальше разбираться, — Серафима шустро подхватила ежедневник, карандаш, аккуратно, но резко схватила телефон. Она находу приняла звонок и побежала в комнату.
Всё происходило настолько быстро и сумбурно, что Саша даже не до конца сообразил, что только что произошло. Он поморгал ещё заспанными глазами и пожал плечами, мол ничего не поделаешь, Серафима с головой погрузилась в бытовые дела.
Балунов взял её чашку с кофе со стола и отнёс в гостиную, где девушка оживлённо разговаривала со строителями, пытаясь договориться о ремонте и узнать масштабы работ. Она благодарно кивнула Саше, который вернулся обратно на кухню. Хотелось быстрее проснуться и попрощаться со сном, поэтому кофе был как-никогда кстати.
— Да, отлично, — Серафима впервые за утро искренне и радостно улыбнулась. Кажется она наконец-таки смогла договориться с рабочими по вопросу ремонта, — записала, — зажав телефон между ухом и плечом, она быстро записывала дату и время встречи в ежедневник, жирно подчёркивая важные строки.
Фима положила трубку и расслабленно откинулась на спинку дивана, облегчённо выдыхая. Спустя несколько дней в стрессе и миллионов нервных, раздражительных диалогов, она наконец сможет разобраться со своей квартирой и сделать достойный ремонт. Благо по описям управляющей компании жилая площадь не сильно пострадала, однако шатенке нужно быть готовой к тому, что придётся переклеивать обои и покупать новую мебель, ибо старая, словно губка, впитала всю влагу и дерево деформировалось.
Большая часть забот уже была выполнена, ведь мебель она давно забронировала в салоне «Мир Мебели», где сотрудники ждали её звонка и одобрения на отправку кровати, шкафа и стола. Мелочи для создания уюта по типу прикроватного ковра последнее, что беспокоило Никольскую, всё-таки это не так важно, как приобрести новые матрац и кровать.
— Фима, спасибо за завтрак, — в дверях гостиной показалась Саша с довольной улыбкой на лице, — было вкусно.
Девушка радостно улыбнулась ему и кивнула. Оказывается крайне приятно и ценно, когда кто-то позитивно оценивает то, что ты готовишь.
Серафима всегда жила одна и готовила только для себя, за исключением крайне редких моментов, когда подружки приходили к ней в гости. Когда подруги хвалили её еду, в душе всегда закрадывалось тёплое чувство того, что она рада не только слышать похвалу и одобрение от них, но и доставлять им удовольствие вкусно покушать. Однако, оказывается, от мужчин это слышать особенно благостно и даже как-то престижно.
Либо Серафима поддалась общественному мнению, что только мужчина может по-настоящему оценить стряпню женщины, либо ей просто было приятно слышать одобрение от Саши. Фима же склонялась однозначно ко второму варианту.
— У тебя есть сегодня репетиция? — спросила девушка, допивая уже остывший кофе с молоком.
— Ага, — кивнул в ответ Шура, — дома буду… — блондин задумался и поднял глаза к потолку, будто на нём уже написан ответ.
Фима неосознанно тоже вскинула голову к белому потолку, а после сразу же перевела взгляд на Сашу, осознавая странность её действия.
— Думаю часам к 17:00 буду дома, — наконец ответил Балунов, — может чуть раньше, может чуть позднее, — добавил парень и пожал плечами.
Фима ничего не ответила, только кивнула на его слова и побрела на кухню. Встала она рано, позавтракать не успела, да и аппетита не было. Всё желание поесть было отбито устоявшимся комом в горле от стрессовых диалогов по телефону. Сейчас же, когда всё разрешилось, аппетит сразу же вернулся. Фима, не задумываясь, сварила себе ещё кофе с молоком и приступила завтракать манкой прямо из кастрюли.
Саша вышел из спальни, натягивая на обнажённый торс серую футболку с логотипом какой-то рок-группы. Балунов лениво потянулся и краем глаза заметил время на часах. В ту же секунду блондин судорожно покосился на стрелки часов, а после нервно и очень громко выругался.
Серафима, сидевшая на кухне вздрогнула, отвлеклась от манной каши и с ложкой во рту встала в дверях, наблюдая за тем, как Шура носится из гостиной в спальню, из спальни в гостиную, попутно натягивая носки, и кидает кабели, медиаторы в рюкзак.
— Саш, ты чего? — шатенка медленно достала ложку изо рта и уставилась на Балунова, который резко остановился возле дивана и покосился через плечо на соседку.
— Опаздываю! — протягивая гласные произнёс парень, шустро застёгивая чехол с гитарой. Фима кое-как успела дёрнуться в сторону, иначе Шура со своей гитарой её точно бы снесли.
Блондин спешно надел берцы, зашнуровывая их, накинул рюкзак на плечо и уже в дверях громко попрощался с шатенкой. Никольская прокричала слова прощанья уже закрывающейся входной двери, надеясь на то, что Балунов её всё-таки услышал.
Она с игривой улыбкой помотала головой, удивляясь рассеянности и безалаберности блондина, а после пожала плечами, решив вернуться к остывающей молочной каше и кофейку, которые смерено ждали её на кухонном столе.
***
Время близилось к полудню, а дел совершенно не появлялось. Шатенка уже успела прибраться на кухне и приготовить обед, поэтому даже спектр бытовых забот был значительно сокращён. Ничего не оставалось, как позволить себе полениться. Серафима скучающе листала телевизионные каналы; ей никак не удавалось найти что-то интересное, что могло бы её хоть как-то зацепить. То какие-то представители политических партий ругались на действующее правительство, где-то рассказывали о том, что в зоопарке в Амурской области родился тигрёнок, прозвавшего Марусей, на другом канале неожиданно появился во весь экран батюшка, беседующий с ведущим о человеческих грехах и Великой Отечественной войне. Никольская зажмурилась и нервно покачала головой, осознавая, что всё-таки телевизор ей не нужен и жить без него проще, спокойнее. Она тяжело вздохнула, задумавшись о том, что было бы хорошо сейчас не дома сидеть, а сходить погулять. Настроения на одиночные и меланхоличные прогулки не было, хотелось оживлённого общения с людьми. Можно было бы позвать прогуляться по Петербургу Софию, если бы она не умчалась с Васей покорять южные курорты. Интересно, как Соне отдыхается? Наверное, каждый день ходит на море, загорает под пекущим солнцем, кушает фрукты и свой любимый красный виноград, а вечером идёт гулять со своим возлюбленным по набережной южного города. Несмотря на то, что София совсем недавно устроила Фиме настоящую подставу, отправив её в консерваторию в день репетиции «Короля и Шута», шатенка никак не была обижена на свою подругу. Скорее наоборот, ей хотелось сказать «спасибо», ведь если бы не встреча с Сашей в кабинете музыки, она вряд ли бы смогла всецело осознать свои чувства и принять зарождение влюблённости к светловолосому панку. Серафима с улыбкой вздохнула и мысленно пожелала подруге отличного отпуска. Других друзей у неё как-то и не было больше. Все её дни были посвящены книгам и философским трактатам, поэтому и времени на новые знакомства не находилось. С одной стороны это огорчало и расстраивало, а с другой стороны Фима очень ценила одиночество и крепкую дружбу с самой собой. Неожиданно её сотовый зазвенел и громко завибрировал на журнальном столике. Она взяла телефон в руку и округлёнными глазами уставилась на экран мобильного, а после спешно ответила на звонок: — Феликс? — удивлённым голосом произнесла девушка, желая услышать ответ. — Привет, не ожидала услышать? — по другую сторону телефонного звонка послышался мужской бас, в котором можно было расслышать нескрываемую радость. — Нет, — с улыбкой на лице ответила Фима и покачала головой. Родной и такой дорогой голос она давно не слышала. Казалось, что Никольская больше никогда не сможет услышать его «привет», услышать его низкий, но ласковый тембр. Не верилось, что этот день настал. В груди зародилось приятное тепло, которое молниеносно разбегалось маленькими частичками по телу, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев. — Я в Питере, — продолжил говорить молодой человек, — давай встретимся? — услышав эту новость, девушка моментально просияла: глаза её загорелись детской, искренней радостью, а яркая улыбка не хотела покидать её. — Конечно, — бодро ответила шатенка, подрываясь с дивана. Фима нервно и возбуждённо стала расхаживать по гостиной в ожидании продолжения диалога. — Я за тобой заеду в 14:00, — проговорил парень, — до встречи! — До встречи! — вторила ему Серафима и положила трубку. Она радостно запищала, слегка жмурясь, и побежала в спальню, к сумке, где лежали её вещи. Она достала своё любимое голубое платье в мелкий жёлтый и белый цветочек и приступила к шустрым сборам. Волосы Фима решила оставить распущенными, а передние пряди заколоть на макушке небольшим белым бантиком в цвет босоножек. Ей совершенно не хотелось заставлять Феликса ждать, поэтому собраться надо было как можно скорее. Шатенка уже стояла в коридоре, когда прозвучал телефон. Молодой человек уже был возле подъезда, и Серафима шустро покинула квартиру, спускаясь вниз по лестнице. Распахнув входную дверь, она увидела, как возле машины стоял высокий брюнет, держа в руках пышный букет из мелких, полевых ромашек. Серафима с широкой улыбкой на лице, поддавшись эмоциям побежала навстречу к парню, который уже распахнул в сторону руки. Она прыгнула в его крепкие объятия, сильно обнимая за плечи, боясь, что он может раствориться в воздухе, словно он не живой человек, а утренний туман. — Я уже думала, никогда тебя не увижу, — произнесла Никольская, обхватывая руками врученный ей букет. Она зарылась носом в ромашки, вдыхая запах сочных, свежих растений, которые приятно и игриво щекотали её щёки и нос. — Не дождёшься, — засмеялся молодой человек, поглаживая Фиму по хрупким плечам, — ну, садись в машину, хоть в кафешку какую-нибудь заедем, поболтаем, — проговорил парень, открывая дверь чёрной «Волги». Никольская кивнула и села на переднее сидение рядом с водителем, а букет с ромашками, стебли которого были бережно обёрнуты во влажную тряпочку, покоился на заднем сидение. — Ты когда в Питер вернулся? — спросила девушка, — и надолго? Феликс не отвлекаясь от дороги, выехал из двора дома и поехал по проспекту к кафе, в котором он с Фимой частенько зависал лет эдак пять-шесть назад. — Два дня назад, — начал отвечать брюнет, — дали пару выходных и я сразу же домой сорвался. Феликс с теплотой в душе вспоминал те беззаботные дни, когда он мог пойти гулять с Серафимой по Невскому проспекту, фотографировать её на плёночный фотоаппарат возле Исаакиевского собора, угощать её любимым смородиновым мороженным и наслаждаться её беззаботным смехом. В те моменты брюнет чувствовал себя по-настоящему счастливым, возможно даже беззаботным, сейчас же всё иначе… Сейчас же он коротал свои дни на службе в военно-морском флоте, а Фима, как ему кажется, чахнет над книгами и прочитывает свою молодость. Каждый из них выбрал разный, сложный и тернистый путь, отдаляющий их друг от друга всё больше и больше, однако это не отменяет того, что они любят и любимы. Им было абсолютно неважно, какое между ними расстояние и сколько пройдет времени, год, три года или пять лет. Они всегда буду рады другу другу в любое, даже самое сложное время. — Как успехи со статьями? — поинтересовался Феликс. — Всё отлично, — радостно ответила Фима, — статью приняли, обещали опубликовать и даже вознаграждение выплатили! — девушка эмоционально вскинула руками, пытаясь жестами и интонацией донести всю необычность сказанного. — Заплатили до публикации? — брюнет перевёл удивлённый взгляд на девушку, а после снова на дорогу. — Ага, — самодовольно кивнула девушка, — а потом ещё после публикации талон на оплату выдадут. — Нифига себе, — удивился парень, — российская академия наук стала богаче первых лиц России? — Фима посмеялась, а после пожала плечами, говоря о том, что сама не догадывается об истинных мотивах академии наук. Скорее всего её научный руководитель был прав: молодых учёных с каждым годом всё меньше и меньше, а гуманитарная наука требует развития, а ничего так хорошо не толкает к развитию, как щедрые вознаграждения. Время летело быстро. Время всегда летит быстро, когда ты давно не видел близкого, любимого человека и наконец можешь вдоволь побеседовать с ним. Кафе «Белые ночи» практически не изменилось с того самого момента, как Фима и Феликс последний раз были в нём. Окрашенные хвойного цвета краской стены выглядели свежее; скорее всего их совсем недавно покрасили, обновив привычный тёмно-зелёный оттенок. Тёмные, почти чёрные лаковые стулья и столы оставались прежними, за исключением того, что сменили местоположение в помещении. Единственное на что обратил внимание Феликс, так это на небесно-голубые скатерти, вышитые какими-то белыми цветами. Сразу захотелось спросить про них у Серафимы, она наверняка знала название вышитых цветов. Однако только Феликс повернулся к Никольской, как она уже ускакала ближе к вывеске, рассматривая десерты. Не хотелось её отвлекать по таким пустякам. Значит, в следующий раз спросит, если вспомнит. Феликс засмотрелся на невероятной красоты хрустальную люстру, которая могла осветить всё помещение кафе, несмотря на ограниченное количество лампочек. Наверное, всё дело было в хрустальном декоре, который соблюдал абсолютно все законы физики. У Серафимы кафе не вызвало практически никаких эмоций, складывалось ощущение, что она совершенно не помнит, как оно выглядело раньше. Феликс удивлённо глянул на девушку и не менее удивлённо спросил помнит ли она, как выглядело кафе лет пять назад и как они отдыхали тут. Фима лишь неловко улыбнулась и покачала головой. Она не обманывала и не лукавила; единственное, что хоть как-то закрепилось в памяти, так это то, что у Феликса раньше было каре и они постоянно заказывали большую чашку кофе на двоих и два кусочка медовика. Шатенка извиняюще улыбнулась Феликсу, зная, насколько эти воспоминания были дороги для него, однако она ничего не могла поделать со своей памятью, которая упорно отказывалась показывать кадры прошлого. Молодой человек здесь провёл свои школьные годы, студенческие времена и беззаботно болтал обо всём на свете с Серафимой. Эти воспоминания грели душу и не позволяли сердцу зачерстветь. Никольской же не столько дороги воспоминания прошлого, сколько взаимоотношения с Феликсом, поэтому она с видимым интересом позволяла брюнету освежать моменты из их общего прошлого. Хотя, на самом деле, ей не особо хотелось его ворошить, но что не сделаешь ради радостных глаз парня… — И сильно затопило? — Серафима рассказала о своей бытовой трагедии парню. Ей в принципе было сложно умолчать об этом, и если бы была возможность, она бы рассказала о потопе всей России. Эта ситуация не только её выбивала из привычного ритма жизни, насильно выталкивая из зоны комфорта, так и ещё вынуждала тратить не только деньги, но ещё и драгоценные нервы. Фима тяжело вздохнула, размазывая остатки крема от пирожного по белоснежной тарелке и ответила: — Да, стены вымокли, потолки промокли, — она подняла взгляд на парня, — неделю приходилось устраивать сквозняки, чтобы сырость ушла, благо помогло, — она разлила остатки фруктового чая по керамическим чашкам и продолжила: — Ещё и соседи уродами оказались, — она закатила глаза, — хорошо Балунов помог. — Какой Балунов? — удивлённо поморгал глазами Феликс и заинтересованно посмотрел на девушку, ожидая пояснений. Фима слегка нахмурилась, а после неловко улыбнулась и театрально стукнула себя по лбу. Она даже подумать не могла, что Феликс не в курсе про Сашу, словно про её соседа-блондина обязан знать каждый её знакомый и не очень человек. — Он живёт со мной на одной лестничной клетке, — начала объяснять девушка, эмоционально двигая кистями рук, — я в тот день возвращалась из института, захожу в квартиру, а там, — она наиграно выпучила глаза, — потоп, я давай рукописи, книги спасать, — она тяжело вздохнула, — пошла к соседям, они меня послали и я почувствовала такое бессилие, — она протяжённо проговорила последние слова, придавая особой усталости и тяжести своему рассказу, — села на ступеньки и расплакалась, — она отвернула голову к окну, словно постеснялась того, что дала волю эмоциям, — а в этот момент Балунов выходит, — Никольская подробно рассказала, как Шура её утешил, разобрался с соседями и предложил пожить у неё. Ей не особо хотелось рассказывать брюнету о том, что она временно переехала к соседу, но этот момент был неотъемлемым в её рассказе, поэтому упускать его было бессмысленно. К тому же, ей очень сильно хотелось поделиться своими эмоциями про жизнь у Балунова. Безумно хотелось рассказать, как Саша каждый вечер репетирует свои партии на бас-гитаре, как они могут вечерами играть в карты или шахматы. Общее времяпрепровождение создавало уют и теплоту в её душе, от чего желание рассказать о своих эмоциях и чувствах возрастало в несколько раз. Феликс внимательно слушал её, внемля каждому жесту и смене тона, однако, когда Серафима оговорила о том, что живёт с каким-то малознакомым парнем, взгляд брюнета моментально помрачнел и окутался пеленой серьёзности. — Тебе не страшно? — Феликс приподнял одну бровь и устремил свой проницательный взгляд на девушку. Фима пару раз поморгала, словно не понимала, что имеет в виду брюнет, а после ответила: — Нет, не страшно, — она покачала головой, — я почему-то уверена, что он не причинит мне зла, — она неловко пожала плечами, прекрасно осознавая, что такими словами она Феликса не переубедит, но шатенка понимала, что в данной ситуации самое главное это её ощущение, а не скептицизм брюнета. — Как он хоть выглядит? Чем занимается? — молодой человек слегка наклонил голову на бок, а после отпил чай, ударяя хрупкой чашкой по блюдцу. Серафима задумалась, совершенно не зная с чего начать, да так, чтобы не огорошить Феликса ещё больше. — У него длинные, светлые волосы, — начала описывать Балунова девушка, стараясь игнорировать шокированные взгляды брюнета, — он высокий, с карими глазами, — продолжала она, — а ещё у него красивая улыбка, — она опустила взгляд и легонько, еле заметно улыбнулась. — Понятно, — ироничным тоном протянул Феликс, — неформал что ли? — Панк, — спокойно ответила девушка, отпивая остатки чая. Феликс тяжело вздохнул и закатил глаза, а после добавил: — Если ты мне скажешь, что он играет в какой-то музыкально группе, — произнёс он, а после схватил салфетку из салфетницы, — я съем эту салфетку, — белая, мягкая бумага была зажата между его указательным и среднем пальцем. Феликс смотрел на девушку с вызовом, надеясь на то, что она отрицательно покачает головой. Однако вместо ожидаемого брюнетом «нет», она с немой улыбкой выхватила у него салфетку из рук и, от греха подальше, отодвинула другие. — Он басист в панк-группе, — ответила девушка, сминая белоснежную бумагу в руках, превращая её в маленький, ворсистый комочек, — он с друзьями её создал. Феликс тяжело вздохнул, переводя взгляд с девушки на салфетки, кажется, прямо сейчас ему захотелось съесть не одну, а целую пачку. Зачем? Для чего? Непонятно… Коротко стриженный член военно-морского флота, в идеально выглаженной белоснежной рубашке глубоко вдохнул воздух, а после посмотрел на собеседницу, вскинув одну бровь. На языке у Феликса вертелось целая куча нелицеприятных и обидных слов, поэтому он выждал паузу, чтобы подобрать хоть что-то более менее приличное. — Никогда бы не подумал, что ты, — наконец заговорил брюнет, проводя в воздухе рукой — молодой учёный, выросший в интеллигентной семье, где отец был советским дипломатом, а мать государственным переводчиком, — с каждым новым словом его тон становился серьёзней и тяжелее, — вздумает связаться с панком без должного образования из непонятно какой семьи, — Феликсу до ужаса хотелось ударить кулаком по столу, но, в первую очередь, он ужасно боялся напугать и расстроить Серафиму, а после совершенно не хотел привлекать внимание лишних глаз, которые отдыхали в кафе. Серафима лишь прикрыла глаза, сделав глубокий вдох и выдох, а после спокойно заговорила, выслушав всё то, что явно накипело у Феликса. — Да, мы разные, — начала говорить она, — я человек науки, государственной системы, который не может сделать шаг вправо или влево, вынужденный подчиняться советским законам, а Балунов олицетворяет собой творчество, свободу, независимость, — Фима эмоционально выкинула рукой, чуть не опрокинув чашку, — он вне системы, она ему не только чужда, она не его, — продолжала она защищать Сашу, — он, как птица в небе, абсолютно свободный, приносящий людям радость и возможность забыться, убежать от системы. — Ты при мне Советский Союз не оскверняй, — настойчивым и слегка режущим шёпотом проговорил Феликс. — Да не оскверняю я твой Союз, — Фима закатила глаза, поймав себя на мысли, что брюнет совершенно не понимает её слов, желая продолжить гнуть свою линию, — я говорю тебе о том, что с Балуновым я чувствую себя свободнее, легче, проще, общение с ним помогает мне представить, будто я не советская женщина, замурованная в системе, а вольная ласточка. Феликс хотел ещё что-то сказать, но осёкся и замолчал, опустив взгляд на свои ладони, скованные в замок на столе. Он понял, что, как обычно, слишком резок и поспешен с выводами. Брюнет часто ловил себя на том, что он слишком вспыльчив, даже агрессивен, а главное совершенно забывал о том, что своими дерзкими словами может обидеть самых близких, например, Серафиму. Молодой человек понимал её, даже завидовал, что она может прочувствовать это ощущение вольности, ведь такого он себе никогда не мог позволить. Всё детство было обрамлено атмосферой армейской строгости, твёрдости и запрете на эмоции, после армия, а сейчас флот. Его всю жизнь преследовали жёсткие рамки советской системы, и он до такой степени хотел сбежать от них, что даже сам не заметил, как добровольно замуровал себя в ней навсегда. — Прости, Фим, — уже спокойным голосом проговорил парень, — мои слова не искренны, — он опустил взгляд, боясь поднять глаза на шатенку. Серафима лишь легонько улыбнулась одними уголками губ и обхватила своими хрупкими руками, крепкие кисти Феликса. — Я не виню тебя, — она помотала головой, — если уж и винить кого-то, то наших родителей, которые хотели вырастить из нас солдат, а не простых людей, — печально произнесла Фима, — но и это бессмысленно, — она иронично хмыкнула, — сейчас надо хотя бы попробовать полюбить эту жизнь. — Спасибо, Фима, — произнёс молодой человек, поглаживая одной рукой нежные кисти Никольской, — будь счастлива и строй свою счастливую жизнь с тем, кто подарит тебе радость и ощущение свободы. Серафима мягко улыбнулась и почувствовала, как изображение мира помутнело; подступившие слёзы закрыли обзор и она судорожно потёрла веки. Она заметила, что даже Феликс растрогался и закинул голову наверх, часто моргая, всеми силами пытаясь прогнать подступившие скупые, мужские слёзы. — Я так рада тебя видеть, Фел, — произнесла девушка, а после тихо рассмеялась, не отрывая взгляда от брюнета. — И я тебя, — Феликс не смог сдержать смеха и вторил тихому счастью девушки.***
Вечерело. Санкт-Петербург медленно прощался с последними лучами закатного солнца, уступая место мягкому, словно пуховое оделяло, свету белых ночей. С Финского залива прибежал лёгкий, прохладный ветер с запахом пресной, холодной воды. Серафима с Феликсом ехали в машине по проспекту, не обращая внимание ни на пробки, ни на постоянно загорающиеся красным светофоры. Окна машины были полностью открыты, создавая приятный, радостный сквозняк. Волосы Никольской развивались, крупные кудри прыгали в воздухе, мягко ударяясь о румяные щёки и скулы. Из радиоприёмника играла песня группы «ДДТ», напоминавшая обоим о подростковых временах, когда гулять ночами с бутылкой вина было самым прекрасным и атмосферным времяпрепровождением. Фима с Феликсом напевали строки, не щадя горло, и жили моментом. Послезавтра брюнет вновь возвращается в плавание, а Серафима приступает к бесконечной и нервной эпопеи с ремонтом. Но всё это потом, не сейчас, не сегодня. — Фел, я занесу цветы домой и спущусь к тебе, поболтаем ещё немного, — машина остановилась у подъездных дверей дома Серафимы. — Да, хорошо, — молодой человек облокотился о дверь машины и наблюдал за удаляющимся силуэтом Фимы, который после растворился в подъездной темноте. Феликс достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет, а после закурил одну. Дым слегка попал в глаза, от чего он поморщился и протёр их ладонью. Однако никто из них двоих не заметил одного наблюдателя, стоявшего поодаль от машины Феликса. Вернувшись после репетиции домой, Саша обнаружил не только исчезновение Серафимы, но и то, что все его запасы сигарет напрочь опустели. С Никольской мысли были весьма неоднозначны, но все они приходили к одному и тому же умозаключению — ей стало скучно и она решила прогуляться. С сигаретами же совсем всё просто, надо было всего лишь уговорить себя покинуть квартиру и дойти до ближайшего табачного ларька, что собственно блондин и сделал. Возвращаясь с купленными сигаретами, на глаза попалась крайне нелицеприятная для него картина: его любовь всей жизни выходит с букетом цветов из машины, радостно и широко улыбаясь какому-то парню. Шура замер на месте, пытаясь осознать, что происходит и почему, но после того, как Фима вышла из его поля зрения, он посчитал, что именно сейчас самое время показаться. Шура медленно подошёл к машине и вторил позе парня, который перевёл на блондина спокойный, но удивлённый взгляд. Шура достал из-за уха сигарету и зажал фильтр между губами. — Зажигалки не найдётся? — голос Саши звучал твёрдо, однако спокойно, умиротворённо. Он медленно осмотрел взглядом лицо парня и не менее высокомерно поджал губы после оценки соперника. Однако Феликс не придал значения поведению парня, сделав вид, что это его на касается. Именно сейчас ему совершенно не хотелось раздражаться и обращать внимание на этого странного типа. Он знал, как сильно может ранить Фиму своими вспышками агрессии, поэтому хотел показаться ей как можно спокойнее, особенно после такой долгой разлуки и такого прекрасного вечера. — Спички, — коротко ответил парень и протянул блондину коробок с огневом. Саша одним движением руки прикурил от спичечного огня, а после передал коробок брюнету, зажимая его двумя пальцами. Шура глубоко вдохнул сигаретный дым, от чего табак начал очень и очень быстро тлеть, превращаясь в серый пепел. В горле неприятно запершило, а лёгкие часто запульсировали, говоря о том, что хозяин их совсем не щадит. Однако Балунов совершенно не обращал внимание на сигналы своего организма. Им двигала душная злоба, которая распространялась, как смертоносный вирус, по всему телу. Становилось невыносимо тошно, жарко, от чего ладони покрылись горячим потом, а зубы непроизвольно сжимались при выдохе табачного дыма. — Красивая девчонка, да? — долго молчать бессмысленно, и Саша решил перейти в наступление, стараясь сохранять спокойный тон голоса и не игнорировать сигналы здравого смысла. Он тяжело сглотнул тягучую слюну и наклонил голову вбок, разминая шейные суставы; наброситься на этого парня хотелось незамедлительно, но он терпел и держал себя в руках. Балунову хотелось узнать, хотелось убедиться в своих догадках, подтвердить свои крайне неприятные мысли тем, что этот парень — новый ухажер Серафимы, который, казалось, превосходит самого Сашу. Признавать этого не хотелось, но болезненное осознание бешено било по вискам и саднило где-то в груди, превращая его душу в запутанный клубок нервов. — Ага, хорошая — улыбнулся уголками губ Феликс, слегка хмыкая. Сигарета была быстро докурена и незамедлительно брошена на асфальт, а брюнет почему-то решил продолжить: — Хотел бы я себе девушку, как она, — он сложил руки на груди и посмотрел на стрелки наручных часов, — умную, рассудительную и чтобы мать напоминала своей добротой, — слова Феликса звучали опечалено, тоскливо и крайне скорбно, однако Балунов не обратил внимание на его уточнения. В голову моментально врезалась фраза, что этот парень хотел бы себе такую же девушку. Такую же девушку, как его любимая Фима. Нет, именно Серафиму. Голова моментально потяжелела, а в глазах стало темнеть, безумно сильно хотелось прилечь и закрыть глаза, позволяя невыносимому скачку стресса и злобы поглотить всего себя. Коктейль из ревности, ярости, отчаяния и бессилия опьянял лучше любого крепкого алкоголя, и это ужасно давило на разум. С одной стороны хотелось истошно заорать, избить этого парня со слезами отчаяния на глазах, а с другой стороны хотелось молча уйти и напиться в ближайшем баре от осознания того, что Саша попросту недостоин своей любви. Он грёбаных, мучительных три года добивался её внимания, того, чтобы она смотрела на него с улыбкой, а не с раздражительной усталостью. И именно в момент, когда он мог обнять её, поцеловать в макушку, в щёку, когда, казалось бы, всё налаживалось, появился он. Чёртов парень в белой рубашке с дорогими часами на руке. Правый глаз дёрнулся в нервном тике, а вена на шее стала нещадно пульсировать, полностью затуманенный ревностью и злобой разум стремительно отключался. Мысли о самобичевании моментально покинули его, уступая место маниакальной жажде крови и желанию показать, что эта шатенка никогда не станет парой для этого мерзкого типа. — Ты ужасно мне мешаешь, парень, — слова Сашей были произнесены сквозь зубы, скрипя и разрезая всё на своём пути. Феликс вскинул брови и резко перевёл взгляд на собеседника, состроив гримасу пренебрежения. Молодой человек провёл глазами по блондину сверху вниз. Рваная чёлка, запутанные светлые, слегка волнистые волосы, ниже остановился взглядом на серебряной, массивной цепочке на шее, дальше на упоминании группы «Sex Pistols» на серой, мятой футболке, а после заострив своё внимание на джинсах с дырками и тяжёлых, чёрных берцах. Брюнет не вспоминал о словах Серафимы, игнорируя всё то, что ему было сегодня рассказано, да и к тому же, он не обратил внимание на самое главное, на взгляд Балунова, который излучал отчаяние, ярость и невероятную ревность. — Да она в жизни не посмотрит на такое пугало, как ты, — Феликс отвёл свой пренебрежительный взгляд и снова зажал новую сигарету между губами. — Ахуел? — тихим и напористым тоном задал риторический вопрос блондин, на что брюнет лишь нервно посмеялся, показывая всем своим видом, что он ни во что не ставит Сашу. Балунов же почувствовал, как кровь вскипает в венах, и как кулаки сами сжимаются до невыносимой боли в суставах. Хуже мыслей о том, что уводят твою любовь могут быть только мысли о том, что тебя, ко всему прочему, ещё и ни во что не ставят. Стало ужасно обидно, но одновременно с этим ярость никуда не ушла. Драться совершенно не хотелось, и устраивать яростное пиздилово посреди белого дня тоже. Несмотря на все эмоции, которые испытывает Саша, он прекрасно осознавал тот факт, что в драке с этим парнем победителем ему не выйти. Брюнет выглядел накачено и массивно, отдалённо напоминая двустворчатый шкаф из крепкого дуба. Саша же, привыкший таскать гитару и аппаратуру, явно уступал ему в весовой категории. Принимать этот факт больно и мерзко, но хотелось быть реалистом, поэтому оставался только один путь: припугнуть словесно и сделать так, чтобы этот мерзкий тип больше никогда не подходил к Фиме. — Слушай сюда, — Балунов ближе приблизился к парню, — отвали от Серафимы и тогда я не буду исполнять жёсткий рок на твоей блядской могиле, — Шура же моментально задумался о том, что он скорее не пугает, а провоцирует, что в принципе было ожидаемо. Чаще всего, если уже Саша открывает рот в ссоре, то из его уст льётся всякая провоцирующая всячина, но никак не реальные запугивания. Возможно Балунов понимал, что с его миловидным лицом и пушистой чёлкой он больше похож на собаку-гитариста из «Ну, погоди!» нежели на реально грозного братка, способного свалить любого с одного удара. Слегка поразмыслив, в голове образовался подлый, но великолепный план: брюнет ему сейчас разобьёт лицо в мясо, а он, как законопослушный гражданин, напишет на него заяву в ментовку. Блондин выступит в роли великомученика Александра, брюнет превратиться в главного злодея, и Серафима однозначно не захочет встречаться с парнем, который готов избить кого угодно за парочку неприятных словечек в его сторону. План идеальный, особенно в той плачевной ситуации, в которой Саша уже очутился. Балунов оказался прав. Феликс в эту же секунду, не задумываясь о возможных последствиях, врезал блондину кулаком в нос. Сила удара оказалась невыносимо мощной, от чего Саша отлетел, хватаясь одной рукой за капот машины, а другой за лицо. Балунов осторожно скатился по капоту и присел на асфальт, слегка закидывая голову и держась за нос. Серая футболка моментально окрасилась каплями крови, которые стекали по губам, подбородку и шее. Нос скорее всего был сломан, а дёсны кровоточили. Шура на секунду пожалел, что вообще подошёл к этому парню, но эти мысли моментально сменились на более позитивные, и ему ничего не оставалось делать, как держать свой несчастный нос и глотать собственную кровь. — Ахуенный удар, — саркастично произнёс музыкант, сплёвывая кровь. Феликс ничего не ответил, но однозначно мечтал продолжить начатое. Балунов его вывел из себя в кратчайшие сроки, а успокоиться никак не получалось, да и, честно говоря, совершенно не хотелось. Феликс начал подходить к блондину, чтобы незамедлительно поднять того за кровавую футболку и продолжить свою расправу. — Саша?! — в этот момент из подъезда вышла Серафима. Она испуганно вскрикнула, прижимая ладонь ко рту, и в ступоре остановилась у входной двери. Картина перед её округлёнными глазами была невыносимо болезненной и разрывающей всё внутри. Она не понимала, что ей делать, как всё остановить, но резко полившейся по венам адреналин ударил в голову, и она рванула к Феликсу, бросаясь на его руки, словно одичавшая собака. Серафима дёрнулась вместе с его руками вниз, оказываясь на коленях. Шатенка закрыла собой Сашу, который находился в не меньшем шоке, чем тот же Феликс и Фима. — Какого чёрта?! — она сорвалась на крик, который разрывал ей горло. Девушка не понимала, почему она так кричит, почему её действия настолько безрассудно резки, но тело само хотело выступать в роли щита для Балунова. Можно провести болезненную параллель, когда Саша был избит из-за неё, пытаясь защитить, и она в миг поняла, что готова пострадать сейчас ради него. Именно в этот момент пришла её очередь, и она готова принять любой, даже самый разрывающий всё на своём пути удар, лишь бы никогда больше не видеть повреждённого блондина. Феликс оторопел и ошарашенным взглядом смотрел на обезумевшую девушку. — Это же Саша! — чётко прокричала Никольская таким тоном, словно Феликс должен был сразу понять, кто этот блондин. Однако брюнет ни черта не понимал и не мог даже сообразить, почему девушка так яро защищает это белобрысое пугало. — Фима, не надо… — прохрипел блондин, пытаясь дотронуться до плеча девушки, но она резко откинула его руку. Говорить ему было невыносимо больно, и каждое сказанное слово утробно урчало во рту из-за большого количества крови. Пришлось вновь сплюнуть красную и солёную смесь, скопившуюся за губами. Кроваво красная слюна медленно стекала с его губ, растягиваясь тонкой струной. Балунов рвано вытер рот рукой, размазывая кровь по щекам и подбородку. — Ты на каждого набрасываться так будешь, кто мне хоть как-то понравится? — продолжала громко говорить Фима. Кричать не было сил, ведь, кажется, вся энергия ушла на то, чтобы просто добежать до Феликса и всем своим видом показать, что она не позволит и пальцем тронуть Сашу. Резкий спад адреналина разморил разум, от чего голова потяжелела, а мышцы в миг ослабли. Она отвела взгляд от брюнета и подползла к Шуре, который пытался оттереть кровь с лица краем своей футболки. — Саша, очень больно? — нежным голосом произнесла девушка, обнимая ладонями лицо парня, осторожно поглаживая его скулы большими пальцами. Её руки были отрезвляюще холодными и невыносимо приятными для горячего лица блондина. Балунов кивнул, боясь издать и звука. Казалось, что если он начнёт говорить, то кроме урчания и кашля с кровью ничего не выйдет. Он решил не рисковать. Серафима торопливо шептала ласковые и успокаивающие слова, которые Шура плохо распознавал. Боль от удара перешла в голову, отчего звуки стали тише, а взгляд помутнел. Захотелось спать или просто лечь, посмотреть на небо. «Ну и приложил же меня этот чёрт, впервые такое», — думал Саша, медленно моргая. Хотелось шмыгнуть носом и сделать желанный глубокий вдох, но страх перед тем, что кроме крови он ничего не вдохнёт, останавливал. — Ты мне брат или кто?! — произнесла с напором в голосе девушка, — как так можно? — она обречённо прикрыла веки. Балунов же наоборот, широко открыл глаза от осознания услышанного. В груди сердце начало отбивать глухие и быстрые удары, а в голове всплывали мысли, которые просто орали о тупости блондина. — Брат? — произнёс Саша, переводя ошарашенный взгляд то на шатенку, то на Феликса. — Да, брат, но блять какой… — без задней мысли ответила Серафима, кидая злобный взгляд на брюнета. Шура протяжённо простонал, желая спрятаться от всех или провалиться сквозь землю. Понимание того, что он, не разобравшись в ситуации, так тупо спровоцировал на драку брата своей любви просто убивала, разрывая мозг на мелкие частицы. Как можно было так безрассудно и тупо поступить, не подумав о том, чтобы разобраться в ситуации, хотя бы попробовать разобраться и узнать истину. — Да кто это вообще такой?! — Феликс не выдержал и вскинул руками, указывая на блондина. Он ничего не понимал, и пока единственный из них троих находился в абсолютной темноте неведения. — Это сосед мой и… — Балунов?! — брюнет перебил сестру и резко схватился ладонью за лоб. Он тяжело вздохнул и стал расхаживать на одном месте, переминаясь с ноги на ногу. Серафима, недоумевая, стала перебрасывать непонимающий взгляд то на брата, то на музыканта, пытаясь понять, что между ними двоими произошло и что она такого сейчас сказала, но вместо объяснений она услышала лишь протяжное «твою мать», сказаное парнями одновременно. Феликс фактически подлетел к Саше, поднимая того за плечи, пытаясь сделать так, чтобы блондин удержался и встал на свои обмякшие ноги. — Фимка, дверь открой, поедем в травму, — произнёс Феликс, перекидывая руку Саши через своё плечо. Балунов же был готов заплатить все деньги мира, лишь бы спрятаться от ошарашенных глаз Серафимы и от осознанного, испуганного взгляда брюнета. — Не надо, — прохрипел блондин, — я тебе всю тачку кровью захаркаю, — произнёс Балунов, облокачиваясь рукой о крышу машины. — Да хоть заблюй, — отрицающие помотал головой Феликс и посадил парня в машину на заднее сидение. Серафима судорожно оббежала машину и села рядом с Сашей громко и нервно захлопывая за собой дверь. Брат девушки моментально завёл машину, и она тронулась, уезжая прочь от двора в сторону ближайшего травмпункта. Балунов же подумал о том, что судорожной и резкой поездки на машине он точно не выдержит, потому что дикое желание проблеваться становилось всё более привлекательным. Он, забыв о всех нормах и правилах приличия, просто взял и опустился на колени Серафимы. Устроив голову на её ногах, блондин прикрыл глаза и почувствовал, как тошнота отступает. Фима гладила его по волосам, щекам, а после крепко вжалась в его плечо, словно это был последний раз, когда она могла к нему прикоснуться. — Что ты с ним сделал? — нервно спросила Фима, переводя взгляд на Феликса, который старался не только гнать, но и следить за дорогой и проезжавшими рядом машинами. — В нос ударил, — ответил Феликс, — но судя по его состоянию, я либо слишком сильно ударил, либо он ещё и головой приложился. — О, господи, — тяжело и обеспокоено произнесла девушка, вскидывая голову, — ты блять не в части, где у вас все мужики из чугуна сделаны, — раздражённо выпалила она. — Да откуда мне было знать, что он немощный такой, — вспылил брюнет. — Это не он немощный, а ты отбитый наглухо, — злобно прошипела девушка, настроенная на то, чтобы испепелить родного брата одним лишь взглядом, — бросаешься с кулаками на всех. — Прости меня, — чуть тише произнёс молодой человек, подъезжая к больнице. — Ты сам прекрасно знаешь, у кого надо просить прощения, — за всю поездку Фима ни разу не посмотрела брату в глаза, хотя прекрасно знала, что он без особых усилий может увидеть её взгляд в зеркале заднего вида. Она была ужасно зла, обижена и расстроена, а хуже всего было то, что она не понимала, на какого ей злиться больше. Феликс и Фима помогли Саше выйти из машины, однако идти Балунов решил сам, отталкивая от себя помощь как девушки, так и тем более её брата. Им оставалось лишь плестись за ним и наблюдать, как тот медленно поднимается по ступеням больницы. Находиться сейчас рядом с ними он совершенно не хотел, ехать с ними двумя в травмпункт тем более, но его не сильно спрашивали о его желаниях, а возражать как-то не было ни настроения, ни сил. Сложившаяся ситуация была до ужаса сюрреалистичной и складывалось ощущение, что судьба решила вообще не смешно подшутить над Сашей. От этого хотелось одновременно смеяться и плакать, но больше всего хотелось выпить. Водки, Шуре ужасно хочется водки! Фима и Феликс сидели возле кабинета номер двадцать пять, за дверью которого недавно скрылся Балунов. Шатенка сложила руки на груди и нервно дёргала ногой. Феликс же судорожно посматривал на часы, словно куда-то спешил. Он боялся сказать и слова сестре, не желая слышать, какой он плохой брат и человек. Ну откуда ему было знать, что этот наглый панк и есть тот самый Балунов? Серафима же погрузилась глубоко в свои мысли, пытаясь понять, кто виноват в этой ситуации, однако найти виновного не удавалось, потому что никто не виноват по своей сути. Произошло масштабное недопонимание, с результатом которого оставалось лишь смириться и выдохнуть. — Фел, тебе надо что-то делать со вспышками агрессии, — спокойным голосом произнесла она и перевела взгляд на брата, который по-прежнему нервничал. — Да знаю я, — обречённо вдохнул он, — но такое чувство, будто это невозможно в условиях моей жизни. Никольский потёр глаза ладонью и откинулся к больничной стене, закидывая голову. — Может эта ситуация послужит для меня опытом, который заставит меня быть более сдержанным, — произнёс Феликс, поворачивая голову в сторону своей младшей сестры. Губы Серафимы содрогнулись в грустной, но умиротворённой улыбке, и она устало, медленно моргнула. Через какое-то время из кабинета вышел Саша. Выглядел он невероятно измученно и пугающе. Концы светлых прядей были окрашены в красный, а волосы собраны в неаккуратный низкий хвост канцелярской резинкой. Побледневшее лицо было заботливо протёрто и отмыто медсестрой от следов высохших крови и слюны. На носу красовался толстый, жёсткий пластырь. — Саш, как ты? — Фима моментально подскочила со стула, стоявшего в коридоре, и встала рядом с парнем. Её действия были рваными, резкими и до ужаса обеспокоенными. Шатенке хотелось прикоснуться к лицу блондина, дотронуться тонкими пальцами до розоватых щёк, хотелось броситься в его объятия и крепко-крепко сжать кольцом из рук. Однако Фима сдерживала свои порывы, боясь причинить Шуре боль и дискомфорт от ненужных сейчас тактильных ощущений. — Пустяки, — махнул Саша рукой, произнося привычную фразу в таких ситуациях, — до свадьбы заживёт, — добавил он и усмехнулся. Феликс подошёл к Балунову, а после аккуратно положил свою ладонь на его плечо. Никольский поджал губы, пытаясь подобрать нужные слова, но все мысли, как назло, путались и моментально испарялись из головы. — Ты прости меня, — в итоге произнёс он, — не хотел до драки доводить. Феликс тяжело выдохнул, а после посмотрел в глаза парня, которые не выражали злобы, обиды, ненависти, скорее в них читалась усталость. — И ты меня, — вторил ему блондин, — спровоцировал, не разобравшись в ситуации, — усмехнулся Шура, а после протянул Феликсу ладонь для примирительного рукопожатия. Брюнет словно оживился и моментально пожал Саше ладонь. Сим жестом они примирились, забывая о дурных словах блондина и о резких, болезненных действиях брюнета. — А почему вообще так произошло? — осторожно поинтересовалась Фима, поглядывая то на брата, то на Шуру. Ей ужасно хотелось узнать причину и больше не мучать свой разум, подбирая части к восстановлению причинно-следственных связей. Саша нервно усмехнулся, и его кратковременную эмоцию подхватил Феликс. Выглядели они так, словно понимают абсолютно всё и только одна Фима существует в неведении. — Я подумал, что это твой очередной ухажёр, и решил припугнуть, — ответил Саша, отводя взгляд куда-то к окну. Стало ужасно неловко и стыдно. — И я подумал, что это твой очередной ухажёр и решил дать в нос, чтобы не лез ни ко мне, ни к тебе, — Феликс усмехнулся и помотал головой, осознавая весь сюр ситуации. — Ну откуда мне было знать, что это твой брат? — развернулся Саша и вскинул руками в недопонимании. — Ты бы мне хоть сказала, что твой Балунов эпатажный такой, — Феликс провёл рукой в воздухе возле Саши, — я бы сразу тогда понял, кто он. — Я даже не думала, что ваше незнание о друг друге может довести до такого, — она намеренно выделила голосом последние слова, по-прежнему удивляясь тому, насколько эти парни эксцентричные. — Ладно, — произнёс Феликс отряхивая ладони от невидимой пыли, — отвезу вас домой, — произнёс он, кладя свои руки на плечи Саши и Фимы.***
Феликс быстро попрощался с сестрой и Сашей. Прощание было недолгим и каким-то рваным, неловким. Серафима осознавала всю нелепость сегодняшнего вечера и не стала даже пытаться быть гостеприимной или вежливой. Она прекрасно понимала, что сейчас чувствует Феликс, и была готова поставить сто рублей на спор, что он сейчас приедет домой, в свою квартиру, и выудит из шкафа какую-нибудь бутылку коньяка, чтобы осушить её всю в одиночку. Несмотря на то, что он был грозным военным, воспитанным в жёстких и строгих условиях, он был очень ранимым и мнительным. Никольская же могла пожелать ему лишь спокойной и доброй ночи, и спокойно отпустить поехать домой. С Сашей нормально поговорить не удалось. Он молча поднимался по ступеням до квартиры и также молча, шустро юркнул в ванную комнату, откуда спустя пару мгновений был слышен звук падающих капель из душевого шланга. Серафима тяжело вздохнула и поплелась в спальню, желая поскорее переодеться в домашнюю одежду. Она решила сегодня не ужинать, в очередной раз аппетит пропал и не желал возвращаться, а Никольская задумалась о том, что такими темпами заработает себе гастрит или что-то похуже. Однако вынуждать и заставлять себя давиться едой совершенно не хотелось, поэтому она лишь поставила чайник на плиту, понимая, что от чашки зелёного чая она точно не откажется. Фима лежала на кровати в кромешной темноте. Плотные, зелёные шторы скрывали окна, не позволяя белым ночам проходить в спальню, лишь тонкая струя света проникала в помещение, создавая лёгкий свет. Она подложила руки под подушку и, лёжа на боку, не моргая, смотрела на пустующее, импровизированное спальное место Саши. В голове прокручивались события сегодняшнего дня, но как бы сильно не хотелось остановиться на ярких и счастливых моментах, их нагло перебивали картинки с Сашей и его разбитым носом. Серафима протяжно выдохнула, и в этот момент в комнату почти бесшумно прошёл Балунов. Никольская дёрнулась в его сторону и слегка привстала с кровати. Непонятно, что заставило её подняться, но тело само хотело смотреть на Шуру и следить за его действиями. — Разбудил? — в темноте комнаты послышался тихий голос блондина с ноткой хрипотцы в голосе. — Нет, я пока не уснула, — ответила девушка и заправила за уши пряди волос, а после опустилась на кровать, делая вид, что пытается уснуть. Однако Фима смотрела и наблюдала за Сашей, пытаясь разглядеть его образ в ночном мраке. Балунов медленно и размеренно подошёл к комоду, на котором было навалено множество всякой мелочёвки, от резинок для волос до пепельницы и пивных металлических крышек. У Серафимы частенько чесались руки в желании прибраться в его спальни, однако как бы сильно не хотелось выбросить все эти фантики, крышки и заколочки, она сдерживала себя, понимая, что это не её территория и не ей устанавливать правила. Шура облокотился руками о комод и окинул себя взглядом в зеркале. Стеклянные, карие глаза скептично посмотрели на плотный пластырь на переносице, которая постоянно напоминала о себе либо ноющей болью, отдававшейся режущими ударами в висках, либо эпизодической пульсацией, от которой неприятно сводило скулы. Балунов тяжело выдохнул и провёл пальцами сквозь волосы, пытаясь распустить слегка влажную после душа светлую шевелюру. Спустя какое-то время немых размышлений он сел на одеяло, служившее кроватью, а после аккуратно откинулся на подушку, закидывая руки за голову. Серафима поёжилась на кровати, и в голову резко вонзилась мысль, что она хочет спать не одна, а с Сашей. Данные размышления заставили Фиму покраснеть, и она почувствовала, как её щёки теплеют и наливаются алым цветом. Она зарылась лицом в подушку и прикрыла глаза. В голове всплыли вымышленные картинки, проецируемые её разумом, где она положила свою голову на плечо блондина, а он аккуратно и нежно обхватил её плечи своей рукой, крепко прижимая ближе к себе. Внутри груди разлилось что-то тягучее, словно летний мёд. Почему-то бороться со своими фантазиями и желаниями совершенно не хотелось, и как бы сильно Фима не хотела разглядеть в своих мыслях и предстоящей просьбе что-то безнравственное — ничего не выходило. Желание спать в крепких объятиях Балунова судорожно било по вискам, уговаривая сделать всё как можно быстрее, пока объект вожделения не погрузился в тягучий сон. — Саш, ты спишь? — она приподнялась на локтях и посмотрела на Балунова. — Не-а, — ответил парень, поворачивая голову в сторону девушки, сталкиваясь с её глазами, которые блестели морской синевой, — что-то случилось? Фима не спешила отвечать на его вопрос, обдумывая правильность своих мыслей и запланированных действий. Однако она понимала и знала лишь одно: отталкивать от себя Сашу она больше не намерена, и этого было достаточно для того, чтобы принимать решения. — Саша, ложись ко мне, — наконец произнесла девушка, до конца не понимая, дрожал её голос в этот момент или звучал спокойно, размеренно. Несмотря на то, что лицо Балунова она видела смутно, шатенка умудрилась заметить, как его глаза моментально расширились, и он, не моргая, уткнулся взглядом на соседку. Саше показалось, что сердце начало биться чаще, сильнее и быстрее разгоняло кровь по венам, отчего становилось жарко. Дыхание перехватывало, вдохи и выдохи давались с трудом. Саша почувствовал непреодолимое желание крепко обнять подушку или покричать в неё, дабы позволить эмоциям хоть намного выйти и покинуть его тело. Неужели она сама предложила ему поспать вместе в одной кровати? Он либо спит и видит великолепный сон, либо это галлюцинации… — Ты серьёзно сейчас? — наконец произнёс Саша, слегка запинаясь. Он до конца не верил своим ушам, ему казалось, что слух шутит над ним. — Да, Саша, я серьёзно, — ответила Фима, — ложись уже, — слегка усмехнувшись, произнесла Никольская и отодвинула подушку чуть в сторону, освобождая место для Саши на кровати. Балунов ничего не ответил и, внимательно проследив за каждым её действием, поднялся с кровати, беря в руку подушку. Он аккуратно, словно чего-то опасался, присел на край кровати, однако увидев размеренное лицо Фимы, на которой отражалась нежная улыбка, Саша почувствовал, как недоверие, опаску начали сменять спокойствие и нескончаемая радость. Балунов прилёг на бок, повернувшись лицом к Серафиме, которая продолжала улыбаться, смотря на блондина. Фима потянулась рукой к его лицу и поправила лохматую чёлку, заправляя её концы за ухо молодому человеку. — Доброй ночи, Саша, — ласково и мелодично произнесла девушка, а после медленно и расслабленно прикрыла глаза. — Доброй ночи, — шёпотом вторил её словам блондин, однако глаза закрывать не спешил. Балунов рассматривал её расслабленное лицо, на котором можно было заметить эмоцию умиротворения. Глаза опустились ниже, и его влюблённый взгляд поглаживал бархатную кожу хрупких плеч. Саша почувствовал, что его мечты, фантазии о счастливом, семейном будущем воплощаются в реальность. Фима влюблялась в него, и он это прекрасно понимал, осознавая то, что ещё немного, и он сможет смело её целовать, обнимать, любоваться ей, чувствовать её горячее дыхание на шее, возле уха. Ещё немного и она будет называть его любимым…
