Умереть нельзя выжить

      Тик-так.       …       Тик-так.       …       Тик-так…       Сердце размеренно билось в грудной клетке, вторя громким часам, которые, судя по звуку, находились где-то рядом. Или это было лишь в моём воображении? Да, в моей комнате были часы, однако они не издавали ни единого звука — электронный циферблат всегда беззвучно отсчитывал секунды, минуты, часы… Может, я и правда не до конца проснулась от того ужасного кошмара, и мне до сих пор что-то мерещится? Через секунду в голову ударила пугающая мысль. Не сон. Это точно не было сном. По телу будто бы прошла судорога, заставившая напрячь все мышцы, а попытка резко вскочить с кровати и забиться в угол привела только к горячей боли, словно бы всё тело пропустили через мясорубку, а после снова собрали по частям, сшивая их между собой жёсткой нитью. Вместо стона откуда-то из глубины горла послышался тихий, приглушённый хрип, а веки лишь чуть дрогнули, когда я попыталась в страхе распахнуть глаза. Что это, чёрт возьми, за место? Кожа будто бы утратила практически всю свою чувствительность, воспринимая лишь пульсирующую по венам боль. Не получалось различить даже температуру. Казалось, тело обжигало холодом так, что чувствовался жар. Была ли это просто очередная игра моего сознания или же действительность — не знаю. И, честно говоря, я и не хотела этого знать. Вместо этого хотелось просто сжаться в один комок живой плоти и забиться в самый тёмный угол, чтобы даже тот, кто придёт, не заметил меня.       Сердце будто бы упало куда-то вниз, натягивая связанные с ним сосуды, а по позвоночнику пробежало что-то ледяное, оседая где-то внизу живота. Кто-то придёт. Теперь точно кто-то придёт. Одна только мысль об этом заставила замереть и оставить все тщетные попытки пошевелиться. Навряд ли мне дважды повезёт, как в той чёрной комнате… Глупая мысль о том, что я просто сольюсь с окружающей обстановкой, если сейчас замру без единого движения, казалась спасительной соломинкой, за которую я так отчаянно хваталась. Что им вообще от меня нужно? Когда они получат то, что хотят, меня же отпустят? А если нет, то… Убьют?       Так я всё ещё жива? Действительно жива? Для проверки я даже сделала пару шумных вдохов. Получается, им действительно что-то от меня нужно, раз меня не прикончили там, на снегу. Тяжело… Эффект от выброса адреналина, ударившего в голову несколько минут назад, когда я была готова вновь идти или даже ползти на свободу, начал постепенно сходить на нет, из-за чего мыслительный процесс всё замедлялся и замедлялся, а эмоции так вообще казались чем-то искусственным. Своеобразная бутафория. Нет, я всё ещё не хотела умирать и всё ещё испытывала страх, но как-то… всё это ощущалось неправильно. Неестественно. Неприятно, мерзко и липко. Хотелось тряхнуть головой и сбросить с себя это оцепенение. Хотелось, но я не могла, словно бы я пыталась самостоятельно вылезти из болота, отчаянно размахивая руками, тогда как лёгкие уже заполнялись неприятной жидкостью, смешанной с какими-то мелкими водорослями. Нечто подобное я уже испытывала. Это было тогда, в том чёрном помещении, когда я только пришла в себя. Кажется, сознание именно так обычно и отвергает произошедшее, если эмоций было слишком много. И я совру, если скажу, что оно мне было незнакомо даже в тот момент. А ещё я прекрасно знала, что в таком состоянии был существенный неприятный момент — конечность. Сложно было предсказать, как долго мне будет удаваться оставаться непоколебимой, но рано или поздно это закончится, и все эмоции обрушатся на голову с двойной силой.       Недовольно поморщившись из-за таких перспектив на будущее, я с удивлением отметила, что это почти не вызывает боли, как в случае с руками, ногами или телом. Лишь лёгкое покалывание кожи, словно бы я просто вышла ненадолго постоять на мороз, забыв взять с собой шарф. Шарфа, к сожалению, и правда в тот раз не было. Возможно, его наличие хоть как-то могло улучшить ситуацию. Совсем немного, но всё же. Впрочем, что толку об этом сейчас думать, всё равно мне это никак уже не поможет.       Последняя мысль заставила меня вновь задуматься о плане дальнейших действий. Не могу же я оставаться в этом месте вечно, верно? Нужно бы снова попытаться открыть глаза и наконец определиться с тем, где я нахожусь. Это явно другое место — даже сквозь тонкую кожу век было понятно, что на этот раз комната была очень даже светлой. Наверняка, стоит мне только оглядеться, и я смогу во всех деталях рассмотреть всё то, что меня окружает.       Никогда бы не подумала, что такое простое действие, как «видеть» окажется настолько сложным. Мышцы глаз неприятно и мелко задёргались, как только я предприняла очередную попытку. Но на этот раз всё прошло куда лучше, чем раньше, — узкая полоска света на несколько секунд ослепила, заставив зажмуриться, а после и проморгаться. Всё ещё щурясь не то от света, не то от невозможности открыть глаза пошире, я сосредоточилась на расплывчатых пятнах, которые очень медленно, но приобретали более чёткие очертания. Серый потолок. Не очень ровный, судя по лёгким затемнениям в нескольких местах. Лампочку, висящую на, полагаю, укреплённых чем-то проводах, я заметила не зразу. Она словно бы сливалась с помещением. Это точно не моя комната. Я хоть и не стремилась сделать окружающее меня пространство ярким, но оно никогда не было настолько… Серым. Кажущийся мне ранее спокойным цвет будто бы пытался меня сейчас подавить. Глядя на потолок, мне почему-то пришёл на ум образ бетонной плиты. Такой холодной и тяжёлой… Она бы запросто придавила меня, ломая кости и кроша череп, оставляя под собой лишь бесформенный кожаный мешок, в котором все внутренности превратились бы в кровавую кашу. От представленной картины по телу прошла судорога, заставляя вновь скривиться от боли. Нет, конечно же этого не произойдёт. Не здесь и не сейчас.       Поворачивать голову или пытаться приподняться я не пыталась. Не хотелось бы снова испытывать эту ужасающую ноющую боль. Боковым зрением мне удалось уловить лишь непонятные очертания окружения. У человека, живущего здесь, был фетиш на серый цвет? Странно… И эта комната, и события, и я сама. Я… Так быть не должно. Это всё… Здесь что-то не так. Создавалось ощущение, будто какая-то мысль, которая бы объяснила все происходящее, упорно билась о невидимые стены, в попытке привлечь к себе внимание, но всё это было так далеко, что я не могла понять, откуда доносится этот стук. Закрыв глаза, я уже собиралась окунуться в поток скомканных ощущений, эмоций и обрывков фраз в собственной голове в поиске той самой, вот только… Застывшая в жилах от ужаса кровь заставила почти подавиться очередным вдохом. Стук был совсем не в моей голове, а где-то за её пределами. Стараясь дышать бесшумно, я прислушалась. Отчаянная надежда на то, что мне просто показалось, умерла, не прожив и секунды. Стук повторился вновь. И снова. Всё громче и громче. Кто-то приближался. А вскоре к нему прибавился и скрип. Тихий, но такой жуткий. Захотелось нервно рассмеяться, вспоминая излюбленный приём в хоррорах со старыми досками пола. Вот только сейчас это смешным не казалось. Совершенно. Поток слёз против воли подступил к глазам. Что делать? И дальше притворяться спящей? Или же упасть в ноги этому психу и молить о том, чтобы он хоть на мгновение задумался о сохранении моей жизни?       Дверь распахнулась почти бесшумно, но я просто не могла этого не услышать. Этот человек… Он… Он не двигается? Просто смотрит? Или же… Мысленно я отсчитывала секунды в ожидании того, что со мной сделают. Но вот прошло тридцать секунд… Сорок. Пятьдесят. Тишина. Неужели всё это рисует моё больное сознание? Прямо как тогда, в той тёмной комнате с адской машиной. В прошлый раз ведь там никого не оказалось… Тогда и сейчас тоже? Стоит ли проверить? Если раньше малейшее движение отзывалось болью, то сейчас тело вообще отказывалось двигаться. А смотреть… Смотреть было страшно. А если там и не человек вовсе, а что-нибудь… Что-нибудь, что лучше никогда не видеть. Хоть мозг упорно и отрицал реальность этой мысли, страх уходить не желал. И всё же что-то нужно было делать. Если мне просто показалось, то тогда, если я что-то скажу, мне не ответят, как и в прошлый раз. А если тут действительно кто-то есть, то… Надеюсь, моя смерть будет быстрой и безболезненной. Безуспешно пытаясь убедить себя в том, что лучше варианта и быть не может, я сглотнула, готовясь что-нибудь сказать, однако горло сдавил страх, а губы отказались разжиматься. — К-кто? — наконец мне удалось вытолкнуть из себя половину фразы. Голос, помимо того, что больше напоминал предсмертные хрипы, ещё и непроизвольно дрогнул в самом начале. Сил и смелости закончить предложение у меня уже не было. Я приготовилась получить чем-то тяжёлым по голове в ответ. Абсурд. К этому невозможно подготовиться. Тело била мелкая дрожь, а по щекам стекали слёзы. Глупая! Глупая, совершенно идиотская идея! Жаль, нельзя затолкать фразу обратно себе в рот. — …Катенька? — внезапно раздалось неуверенное у двери. Кажется, голос женский. Но от этого факта почему-то не становилось менее страшно. — Девочка моя! Доченька… О Господи…       Прежде, чем я смогла хоть что-то понять, моё тело резко вздёрнули за плечи и сжали. Дыхание перехватило, из-за чего я захлебнулась своим же криком боли. Я чувствовала себя полуживой рыбой, которую с силой прижали к кухонной доске, готовясь воткнуть нож, отделяя голову от остальной части тела. — Я так счастлива, что ты жива! Я… Я не знаю, что бы делала, если бы тебя не нашли! Я чуть с ума не сошла… А потом ты.! Тебя тут.! А тут кровь, и… — женский голос что-то невнятно говорил и периодически перерастал в рыдания. На мгновения мне даже показалось, что крики меня оглушили. Смысл сказанного от меня настойчиво ускользал, но спустя какое-то время я смогла понять очень важную вещь. Эта женщина пришла не для того, чтобы меня убить. От этой мысли тело затрясло только сильнее. Было ли это из-за рыданий, собравших в себе невыносимую боль от невольных движений и облегчение, или всему виной напряжённые мышцы, не выдерживающие вес тела — я не знала. Вероятно, всё вместе. Но даже так я бы предпочла до конца жизни страдать от отвратительных ощущений в теле, чем снова испытывать те ужас и безысходность. Всё, что угодно, но только не это…       Я так и не видела лица этой женщины — сначала смотреть на неё было страшно, а после слёзы не давали что-либо разглядеть; даже показалось, что она слилась с этой странной серой комнатой. Но даже так, если бы только могла, я бы вцепилась в пришедшую всеми конечностями, лишь бы не позволить ей уйти. Не позволить забрать с собой то иррациональное чувство безопасности, которое она с собой принесла. Нет, я этого не вынесу сейчас. Но, кажется, женщина и не собиралась уходить. Несмотря на неприятную боль от её поглаживаний по спине, я не хотела, чтобы это заканчивалось. Тепло… Кажется, от моего голоса теперь окончательно ничего не осталось, а попытка издать хоть какой-то звук приводила лишь к неразборчивому хрипу. А ведь хотелось столько всего спросить, узнать, пожаловаться… Пожаловаться? Я удивлённо захлопнула рот, которым до сих пор пыталась что-то произнести. Что за странные и нелогичные мысли… С чего бы мне жаловаться непонятно кому? Почему я вообще решила, что этот человек не представляет угрозы? Конечно, если бы она хотела меня убить, то давно бы это сделала. Вот только смерть — не всегда самое худшее, что может случиться. И что она там говорила? Не поняла ни слова. Кажется, она плакала. И плачет. До сих пор. Почему? Разве тем, кто должен плакать, должна быть не я? А может… Может, её тоже держат в этом месте и делают всякие страшные вещи? Мысль о том, что я могу быть не одинока в своей трагедии, царапнула сердце какой-то смутной мерзкой радостью. Кому-то могло быть ещё хуже, чем мне. В такие моменты казалось, что кто угодно мог прочитать мои мысли, словно те были записаны и выставлены на всеобщее обозрение. А после люди с осуждающими криками закидали бы меня камнями за такие неправильные рассуждения. «Радоваться чужому горю — плохо» — я мысленно повторяла эту заученную с детства фразу раз за разом, словно пытаясь ею выбить всё неподобающее из своей головы.       Эта женщина больше не плакала. Она, как и я, не так давно успокоилась и теперь лишь обнимала меня. Молча. Впрочем, нам и не нужны были слова. Наверное, она поняла, что я ничего не смогу ей ответить и решила оставить меня в покое. Только сейчас я поняла, насколько она была большой. Я даже почувствовала себя на мгновение маленькой куклой в её руках. Это было неприятно. Если мне когда-нибудь придется от неё отбиваться, она запросто сможет если не убить, то вырубить одним лишь ударом. Оставалось только надеяться, что она и правда не желает мне зла. А ведь я так ни разу и не взглянула на неё — мои глаза ведь всё это время были закрыты. Может, она и не человек вовсе, а мне это лишь кажется? Да ну, бред какой-то… Но всё же убедиться стоит. Проморгавшись, я наконец смогла разлепить мокрые от слёз веки. А после снова непонимающе моргнула. Затем ещё раз и ещё, пытаясь убрать странную пелену с глаз. Но даже спустя минуту ничего не изменилось. Женщина была… Серой. Как и все вокруг. Идеально прибранный стол. Серый. Шторы, свисающие с двух сторон от окна. Серые. Пол, по текстуре напоминающий деревянные доски. Серый. Волосы, собранные в растрепавшийся пучок, её шея… Серый, серый, серый… Зажмурившись, я пожалела о том, что вообще решила открыть глаза. Какого чёрта происходит? Если комната выглядела просто странно, а пейзаж за окном зимой обычно и бывает чёрно-белых оттенков, то кожа — нет. Только если у трупа. Но женщина точно жива, я не могла не ощущать тепло её тела. Да и откуда мне вообще знать, как выглядят трупы? Зеркало. Мне срочно нужно найти зеркало. Открыв рот, я уже собралась задать вопрос, но вовремя вспомнила, что данный вид коммуникаций мне недоступен. Жаль. Пробежавшись вновь взглядом по комнате, я нужную вещь так и не обнаружила. Почему здесь нет зеркал? Хозяин этой комнаты обходится как-то без них? Или их специально убрали перед тем, как притащить меня сюда? Мне ни один из этих вариантов не понравился. Нужно побыстрее приводить своё тело в порядок и разбираться, что тут, в конце концов, происходит. Надеяться на то, что меня любезно введут в курс дел было наивно. Даже глупо.       В голову не приходило абсолютно ничего. Если вспомнить, то даже находясь в критических ситуациях у меня рано или поздно, но появлялся в голове хотя бы примерный план действий. А сейчас ничего. Абсолютно. Мысли мешались между собой, образую странные, непонятные и совершенно нелогичные сочетания. Мне оставалось лишь тупо смотреть в стену и… И ничего не делать. А что я могла сейчас? Нужно ли было вообще что-то делать? Если подумать, это место явно не походило на какую-нибудь тюрьму. Да и женщина навряд ли была похитителем или же пленницей. Иначе бы она себя подобным образом не вела. Могу ли я тогда считать, что оказалась в безопасности? Нет. Максимум можно было откинуть мысли о скорой смерти, но никак не терять бдительность. Ошибка могла бы стоить слишком дорого. И, скорее всего, цена будет слишком высока для меня. Пожалуй, сейчас лучшее, что я могу сделать, — это ждать и наблюдать. Поэтому я разрешила себе наконец слегка расслабиться и обмякнуть, позволяя чужим рукам прижимать меня к себе.       Как долго это продолжалось? Не знаю. Но не ощущать тревогу, пожирающую тебя изнутри, каждое мгновение было приятно. Словно издеваясь над моими мыслями, где-то вдалеке, за стеной, вновь послышались шаги. Но эти были куда громче и тяжелее. Казалось, все здание вздрагивало от этого грохота. И я вздрагивала вместе с ним. — Тише, всё хорошо, тебе нечего бояться, — послышался над ухом слегка хрипловатый, но при этом мягкий голос женщины, но мне это совершенно не помогло. Кажется, именно что-то подобное говорят перед началом кровавой расправы. Или перед смертью, например. Где-то в горле зародился истерический смех, который в итоге вылился в надсадный кашель. Хотелось зажмуриться и сказать, как в детстве, «меня нет!» с полной уверенностью в том, что слова станут правдой. И в то же время я не могла заставить себя не смотреть. Сознание всё твердило «наблюдай, изучай, думай». Думать… Да о чём вообще мне сейчас нужно было думать?! Я… Я ничего не могу…       Тёмная фигура, выросшая в проёме, заставила меня во все глаза на неё уставиться. Я смотрела, но не видела. От страха кружилась голова, а перед глазами появилась белая пелена. Я видела его, но никак не могла заметить ни черт лица, ни одежды… Он вообще человек? Теория о том, что все здесь только притворяются людьми, казалась мне уже не такой абсурдной. — День добрый, я стучал, но никто не открывал, — голос был строгий и какой-то колючий. Казалось, каждое его слово ударяло меня под дых. — Думал, случилось чего, вот и решил подняться. А у вас и дверь оказалась не заперта. Опасно в такое время.       С силой сжав зубы, я заставила зрение фокусироваться. Он остановился у самого входа, едва перешагнув порог. Я не впервые видела подобную форму, поэтому узнать её было легко. Полицейский. Чуть прищурившись, я заметила у него на груди надпись, которая красовалась на одежде. Милиция? Но разве это название сейчас используется? — Лейтенант!.. — женщина чуть сильнее сжала свои объятия, заставив меня вновь болезненно поморщиться. Её плечи опять задрожали. Снова будет рыдать? — Господи, спасибо, что вернули мне мою девочку! Катенька, она… Ну что бы я без вас делала!       Ч-что?.. Слово, резанувшее по ушам, заставило даже на какое-то время страх отступить. Она же сейчас… Обо мне? Здесь же больше никого нет, так о ком же она ещё? «Катенька»? «Катя». «Екатерина». Это имя… Оно не моё. И никогда моим не было. Если подумать, то эта женщина и до этого что-то такое говорила. Правда, я тогда была не в том состоянии, чтобы понимать смысл того, что она говорит. Показалось? Но ведь сейчас я чётко это услышала. Она меня с кем-то спутала? Но насколько же невнимательной нужно быть, чтобы не понять, тот ли это человек или нет. — Признаться, моей заслуги здесь почти нет — лишь везение и не больше, — моё внимание вновь привлек вошедший. Судя по всему, он действительно был представителем правоохранительных органов, а не просто притворщиком. Получается, меня спасли? Действительно спасли? Я в безопасности? Напряжение, сковывающие моё тело, никуда не пропало, однако хотя бы мысли теперь не разбегались от меня в панике. Ведь теперь всё хорошо. Должно быть.       Он будто бы только сейчас заметил меня. Казалось, он собирался ещё что-то рассказать, но, встретившись с моим пристальным взглядом, неловко кашлянул и отвернулся. — С Вашей дочерью я поговорю чуть позже, а сейчас не могли бы вы спуститься вместе со мной, — всё ещё не глядя на меня, мужчина отступил, скрываясь в тени коридора. Он хочет от меня что-то скрыть? Иначе почему не хочет говорить при мне? Это ведь я пострадавшее лицо, я должна всё знать! Не найдя ничего лучше, я решила уткнуться носом в шею женщины, без слов прося её остаться. Не уходить. Не оставлять меня. Пусть разговаривают здесь! — Извини, дорогая моя, маме нужно поговорить с дядей милиционером. Мы быстро закончим, и я тут же вернусь, — она ласково погладила меня по голове и подарила лёгкий поцелуй в висок. Наверно, меня бы в другой ситуации задело то, что она разговаривает со мной, как с каким-то ребёнком, но не сейчас, нет. Сейчас я готова была вцепиться в неё зубами и не отпускать. Но как только я действительно решила проделать задуманное, меня осторожно уложили на кровать. А я чуть ли не взвыла от новой волны боли и вкуса предательства на языке. Да какого чёрта! Что же там такого важного и не предназначенного для моих ушей?! Какое право ты имеешь меня вот так тут бросать?! И это после всех твоих ласковых слов! Ненавижу! Остановись! Стой! Нет!       Дверь закрылась с громким хлопком, когда по щекам ручьём полились злые слёзы. Вот же ж.! Блядство! Даже мысленно произносить некультурные слова было тяжело. Кажется, будто только вчера мама с размаха ударяла по губам, а после читала лекцию о том, как должны и не должны вести себя культурные люди. А я ведь культурный человек. Иначе и быть не могло. Культура… Чтоб ее… Кажется, это слово проело мне весь мозг и уже давно циркулировало по сосудам вместе с кровью. Но тогда можно ли считать меня воплощением этой самой культуры? Этот вопрос сейчас был вынесен мною на серьезное рассмотрение. В любом случае, это было лучше, чем гадать о том, что это милиционер такого важного хотел сказать не мне, но обо мне. А я была уверена, что именно обо мне и будет речь. Так, стоп. Нет. Культура… Да, точно, закрыть глаза и думать сейчас о ней…       Нужно ли было говорить о том, что ни к какому логическому завершению мои мысли так и не пришли. С таким же успехом я могла бы искать людей, которых можно было бы характеризовать, как абсолютное зло и абсолютное добро. И тем не менее, я не жалела об упущенном времени. В процессе я смогла наконец полностью расслабиться. Конечно, чрезмерная серость окружающей действительности всё ещё вгоняла меня в лёгкий ступор, но это было не то, что я бы не могла принять. Да и разве я что-то могла с этим сделать? Нет. Наверное, нет. Вот и не стоит переживать о том, чего не можешь изменить. Почти всю свою жизнь я шла к осознанию этой мудрости, а как только смогла принять, жить стало на порядок легче. Пожалуй, я даже немного жалела, что не поняла этого раньше. И не стоит больше волноваться пока и о том секретном разговоре. Тот мужчина, кажется, сказал, что позже поговорит со мной, верно? Правда, я не представляю, что он собирается узнавать у человека, который не сможет сейчас ему ничего ни сказать, ни написать. Что ж, это будут уже его проблемы. Но вот я с интересом его выслушаю.       И вновь шаги. Хоть я и осознавала, что эти люди не несут в себе опасности, иррациональное чувство страха вновь всколыхнулось в груди. Хоть оно и было приглушённым, но игнорировать его было сложно. Неужели, именно так себя и чувствуют люди после каких-то чрезвычайных происшествий? Неприятно. Теперь меня ждёт психологическая реабилитация? Не приходилось мне бывать в таких ситуациях… — Я же говорила, что быстро вернусь, — первой в поле зрения показалась женщина, вновь усевшаяся на край кровати. Она протянула ко мне руку и чуть поправила мои волосы, которые, наверное, сейчас выглядели как клубок водорослей, болтающийся на волне. Сразу же появилось желание их пригладить, хоть это бы и не сильно исправило мой плачевный вид. — Константин Тихонов, не думаю, что моя Катенька сейчас в состоянии с Вами разговаривать. Давайте свою беседу Вы проведёте позже?       Она посмотрела куда-то в сторону двери, а мне захотелось заткнуть ей чем-нибудь рот. Позже? Но я хочу сейчас! Я, кажется, достаточно взрослая, чтобы слышать подробности собственного дела! Так почему кто-то что-то решил все за меня? Да, вид у меня и правда так себе, но я все ещё в своем уме и… Как она сказала? Какая знакомая фамилия… Тихонов, верно? Простое совпадение? Последнее, что я ожидала, — это услышать что-то напоминающее об игре. Обычный хоррор, ставший моей отдушиной ещё год назад. Каждый вечер, возвращаясь с учебы, я раз за разом перечитывала одну и ту же историю одного мальчика, который то ли сошел с ума, то ли ввязался в какую-то мистику. А сколько было построено по ней теорий! Иногда настолько безумных, что я поражалась фантазии людей. Впрочем, я и сама была не лучше каждого из них. — Хорошо, — прежде, чем ответить, мужчина выдержал короткую паузу. Чёрт, да кто вообще ставит кровать так, что не видно входа?! Нужно было лучше его рассматривать в прошлый раз. Я попыталась мысленно воспроизвести лицо милиционера по памяти, но вместо четкой картинки получилось какое-то расплывчатое чёрное пятно. — Тогда я зайду ещё раз через два дня. Всего Вам доброго, — после кивка женщины, я услышала удаляющиеся шаги. А ведь он так ничего мне и не рассказал. Но, вероятно, у меня будет шанс с ним побеседовать. Дня через два. Надеюсь, к тому времени я смогу выдавить из себя хотя бы пару слов.       Незнакомка и не думала провожать лейтенанта и оставлять меня одну. Это было странно, ведь все же дверь лучше закрывать за чужими людьми. Впрочем, ее дело. Зато теперь я могла спокойно ее рассмотреть, а не как до этого. Захотелось стыдливо спрятать лицо в подушку от воспоминаний о том, как недавно я цеплялась за эту женщину, словно она была моим единственным спасением. Она выглядела потрёпанной и уставшей. Большой нос, строгое выражение лица и темные волосы, завязанные сзади. Чем дольше я на нее смотрела, тем сильнее казалось странное ощущение двойственности. Я, вроде как, нахожусь тут, но… Словно бы вижу всё со стороны. Через экран монитора. Хотелось протянуть руку и убедиться, что нас разделяет стекло. Которого не было. Но она ведь точно не была просто двухмерной картинкой! Она была настоящей? Живой? Или они просто очень похожи? Два совпадения… Уже не выглядит, как совпадение. — Может, тебе покушать принести? — голос был ласковым, но я не обратила на это внимания, припоминая все детали. Кажется, она считает меня своей дочерью. Мысли о том, чтобы доказывать, что это не так, у меня не возникло. Ведь сейчас это попросту невозможно, да и вдруг она решит меня выгнать после раскрытия правды? Рисковать не хотелось от слова совсем.       Едва заметно кивнув на слова своей «мамы», я приготовилась ждать. В тот же момент я почувствовала на плечах чужие руки, которые приподняли мое тело и усадили, прислонив спиной к изголовью кровати. Конечно же это было больно. Но уже не так, как раньше. Или же это я начинаю привыкать? В любом случае, это было к лучшему. Почему-то сейчас я никак не могла вспомнить о том, как мне вообще жилось раньше без этих неприятных ощущений. Мне ведь не придется мучиться так до конца жизни? Нет, конечно нет. Но, кажется, моему мозгу было плевать на разумные факты.       Я долго не решалась взглянуть на собственное тело, боясь увидеть там кровавое месиво, пусть в моей памяти и не было моментов, где мне отрывает руку или ногу. Кто знает, что там происходило до того, как я очнулась уже в этом месте. Сюда я явно пришла не своими ногами. И что это была за фигура там, в лесу? Как же хотелось, чтобы появился хоть кто-нибудь, кто смог бы ответить на все мои вопросы. Но, судя по всему, ждать подобного не приходилось. Какая жалость. А ведь это было бы так удобно!       Всё-таки скосив взгляд вниз, я с облегчением отметила, что все мои конечности действительно на месте, пусть они и были покрыты белоснежными бинтами, на которых в нескольких местах были непонятные пятна. А неплохо их наложили, раз они не растрепались за то время, что меня тут поднимали и клали обратно. Да, «мама» старалась быть осторожной, но у нее это не очень получалось. Впрочем, это было не ее виной. Мое тело сейчас в принципе представляло собой комок боли. Судя по тому, как выглядели повязки, переломов у меня не было. Это была ещё одна хорошая новость, вот только… Что-то было не так. Нахмурившись, я поджала губы, с бо́льшим вниманием оглядывая себя. Мне это кажется, или я действительно стала меньше? Но… Такого ведь просто не может быть! Абсурд! Я на пару секунд зажмурилась, после чего осмотрела свое тело ещё раз. Картина оставалась неизменной. Значит, это не какая-нибудь галлюцинация? Но как? Хотелось сейчас же содрать с рук все бинты и убедиться во всем ещё раз наверняка. Нет-нет, бредовая идея. Стоит просто подождать. Времени хватает. Хватает же?..       Когда женщина вернулась в комнату, держа в руках тарелку с бульоном и кружку с чём-то горячим, я, прикрыв глаза, концентрировалась на дыхании, успокаивая собственные мысли. Это помогало. Теперь я могла совершенно спокойно смотреть на «маму», словно видела ее не впервые в жизни. Ни страха, ни непонимания, ни протеста. Просто лёгкая растерянность. — Сиди спокойно, не двигайся, я сама тебя покормлю, — поставив кружку на стол у окна и усевшись рядом со мной на кровать, она зачерпнула полную ложку бульона, после чего поднесла ее к моему рту. На самом деле есть не хотелось. Но я послушно глотала все, что мне давали. Хочется или нет, но надо. Кто знает, сколько я провела времени без еды. Явно больше суток. Это могло быть если и не опасно, то как минимум неприятно. Каждый раз горло царапало лёгкой болью. Но это было терпимо. Будто бы я просто немного простудилась. Так что я ни разу даже не поморщилась, и это стало моей маленькой приятной победой. Глупо, да, но все же мне хотелось почувствовать хоть что-то приятное за последнее время.       Как выяснилось позже, в кружке было горячее молоко с лёгким привкусом меда. Давно же я не пробовала чего-то подобного. Это был тот самый вкус из детства. Вкус отсутствия проблем и веры в прекрасное и яркое будущее, где мечты исполняются одна за другой. Такое сладкое и наивное заблуждение. Ведь в том самом «будущем» можно считать удачей, если тебе удалось сохранить хоть одну мечту и не потонуть с головой в упаднических мыслях. Кажется, мед стал немного горчить, словно бы там действительна была капля дёгтя.

***

      Дни, проведённые в постели, были похожи друг на друга. Каждый раз появлялась «мама», кормила меня и сразу же куда-то уходила. Даже когда я смогла негромко говорить, мы не беседовали. Я ее ни о чем не спрашивала, а она сама не считала нужным мне что-то рассказывать. Впрочем, я этого от нее и не ждала. Зато мне наконец удалось встретиться с тем милиционером. К сожалению, наедине нас не оставили, но это тоже было неплохо. Меня, оказывается, искали. Причем несколько дней. Точнее, не меня, а дочь этой женщины, за которую меня сейчас принимали. А действительно ли я не была ей? Сейчас я не могла быть ни в чем уверена. Казалось, я с первых рядов со спокойствием наблюдала за тем, как едет моя крыша. Медленно так, плавно, но неотвратимо. Были ли это галлюцинации или нет, но я их знала. Все эти лица были мне знакомы ещё до нашей встречи. Вот эта женщина была Лилией Павловной, учительницей русского и литературы и классной руководительницей главного героя новеллы. Ещё у нее была дочь — Катя. Она ещё умерла по нелепой случайности в одной из веток сюжета. Если бы не та кнопка… А вот этот милиционер — лейтенант Тихонов. Участковый, который вел дело о пропавших детях. Как оказалось, ночью он как-то ходил выслеживать похитителя в лесу, а в итоге нашел меня. Получается, это он был той загадочной фигурой среди деревьев? Хотелось думать, что да. Пусть и было странно, что тот, кого я видела тогда, был куда ниже. Кажется. Ну или мне могло просто показаться. Все же я тогда была не в том состоянии, чтобы рассматривать окружение. Думаю, можно считать, что одной тайной стало меньше.       Разговор с Тихоновым прошел довольно быстро. Я не видела смысла что-то скрывать. К тому же и информации было у меня немного. Ведь я не знала, кто и как меня похитил. Я даже не знала, где меня все это время держали. Судя по лицу милиционера, он не был удивлен тому, что ничего толкового я так и не смогла ему рассказать. Словно бы именно этого он и ожидал. Я не первый случай? А ведь если это действительно игра, то… Но это невозможно. И все же…       Ещё через несколько дней боль в ногах практически спала, поэтому я, конечно же, захотела попробовать встать. Конечно же «мама» была против и перед уходом из дома предупредила, чтобы я и не думала без необходимости шататься по дому. Нужно ли говорить, что прислушиваться к ней я и не собиралась. Я должна наконец найти это чёртово зеркало и посмотреть, что со мной всё-таки было не так. За время, проведенное в кровати, я почти привыкла к тому, насколько непривычно маленьким и каким-то даже тонким было мое тело. Навряд ли это было галлюцинацией. Сколько бы раз я не открывала глаза, видела одно и то же. Значит, я не сплю. Это все реальность. Странная, непривычная, неправильная, но реальность. Но смириться с ней было не так сложно, как я думала. Меня не волновала ни семья, ни работа, ни учеба. Я правда пыталась отыскать в себе хоть каплю волнения об этом, но… Ничего. Пусто. Наверное, это даже хорошо. Справляться ещё и с этим было бы слишком тяжело. А так единственное, что меня пугало — это абсолютная тьма. Кошмары, в которые я проваливалась каждую ночь. В них не было ничего, кроме всепоглощающей черноты, в которой где-то рядом звучало гудение адской машины в перемешку с противным хрустом и чавканьем. Но вместе с ужасом приходило и едва уловимое облегчение. Среди тех острых железяк ломалась не я. Пока не я.       Дождавшись, пока где-то за стеной почти привычно хлопнет дверь, оповещая об уходе хозяйки дома, я приподнялась с кровати и опустила ноги на пол. Но вставать не спешила. Наверняка я и стоять нормально не смогу. Всё-таки раны и несколько дней, проведенные в постели, должны дать о себе знать, как только я попытаюсь подняться. Опереться обо что-нибудь руками? Но на них тоже нельзя полагаться. Хоть раны больше и не кровоточили от любой попытки пошевелиться, это все ещё было больно. И от того ненадёжно. Я упала обратно на подушку, задумавшись. Подождать ещё? Да, тогда я наверняка смогу свободно передвигаться. Но ждать дальше неизвестно даже чего не хотелось. Да и найдя это чёртово зеркало, я наконец смогу ни о чем не задумываться. Лучше ещё немного подлечиться, а уже потом… Но я хочу! Поджав губы, я решительно поднялась вновь. Я просто попробую. Если не выйдет, то ладно. Опираясь руками о край кровати, я попыталась перенести часть веса на ноги, но почти сразу же рухнула обратно. Это было не столько больно, сколько обидно. Пальцами сжав простынь, я беспомощно взглянула на не до конца прикрытую дверь. Мне не хотелось этого делать, но желание все наконец разрешить было сильнее. С осторожностью я легла на живот ближе к краю, а после спустила одну ногу с кровати на пол. Уперевшись коленом в пол, я поставила так же рядом и вторую ногу. Стараясь не обращать внимания на тупую боль, я коснулась руками прохладных досок, покрытых лаком. Ощущения были не из приятных, но вполне терпимые. Прикрыв глаза, я медленно вдохнула, а после выдохнула, откидывая физические ощущения на второй план. Медленно двигаясь в сторону выхода, я никак не могла отделаться от чувства униженности. Мысль о том, что я выгляжу сейчас как какое-то домашнее животное, беспомощно ползающее по полу, била по самолюбию. Но лучше уж так, чем продолжать ничего не делать. Толкнув дверь, я выглянула в коридор. И наконец увидела его.       Зеркало! Оно стояло рядом с вешалкой, на которой висела чья-то куртка. Довольно узкое, но в полный рост в довольно простой раме. На гладкой поверхности было видно несколько черных пятен ближе к краям. Довольно старое, но чистое, словно бы его мыли только вчера. Я и не заметила, как преодолела расстояние до него от своей комнаты. А после остановилась, не решаясь заглянуть в него. Теперь, когда цель была так близко, это пугало. Действительно ли мне стоит смотреть в него? Вдруг я там увижу нечто… ужасное? Чёрт! Нашла время переживать! Тогда не надо было вообще выходить, а слушать ту женщину и тихо сидеть в комнате! Закрыв глаза, я села напротив зеркала. Я ведь все ещё могу развернуться и уйти, верно? …       Это… Это что?! Запустив руки в волосы, я оттянула в стороны сжатые в кулаках светлые пряди, не замечая боли на затылке. Какого чёрта?! Пальцы судорожно ощупывали лицо, покрытое почти незаметными царапинами. Блядство! Дерьмо! С силой сдавив горло, я попыталась вдохнуть, но ничего не вышло. Нет! Ну нет же! Закашлявшись, я сложилась пополам, почти утыкаясь носом в колени. Почему так больно? Это же не я! Почему?! «Ты… Ты.! Да знаешь кто ты?! Воровка! Вот ты кто!»       Я резко вскинула голову. Отражение смотрело на меня широко распахнутыми серыми глазами, в которых читалась эмоция, которую я не могла понять. Так эта маленькая девочка все же не я? Но это же зеркало… Я медленно огляделась, но кроме меня здесь никого не было. Боясь вновь смотреть прямо в гладкую поверхность, я искоса взглянула на того, кто сидел там, передо мной, на коленях. Оно взглянуло на меня в ответ. «Чего вылупилась?! Отдавай! Это моё!»       Её губы не двигались. Она все так же сидела и смотрела на меня. Дрожащими пальцами я коснулась отражения. Просто отражения. Ведь у неё никогда не было такого выражения лица. Она всегда ехидно усмехалась, издеваясь одним лишь взглядом, или хмурилась. Сейчас же лицо Кати выражало что-то незнакомое. Её? Или все же моё? «Игнорируешь, значит?! Вон! Это моё тело! Верни! Воровка! Воровка! Воровка!»       По вискам ударил громкий плач. Я закрыла руками уши, пытаясь заглушить чужой голос, но это не помогло.Он словно раздавался где-то внутри черепной коробки, заставляя тело дрожать словно от ударов. Больно! Не надо! Прекрати! Заткнись-заткнись-заткнись… — Тихо! Молчать! — я обхватила себя руками, чувствуя, как в горле запершило от собственного крика. Я снова закашлялась, пытаясь протолкнуть в лёгкие кислород. — Тихо… Я слышу, слышу, — я попыталась добавить в голос успокаивающие нотки, хоть в этом уже и не было необходимости. Я не сразу поняла, что голос в голове испуганно притих после первых же моих слов. Теперь мы обе молчали. А у меня появилось время на то, чтобы отдышаться. — Ты что такое? — я отвернулась от зеркала, чтобы не пошатнуть хрупкое показное спокойствие. Нельзя сейчас сходить с ума. Сейчас только разобраться с этим нечто, а потом… Потом будет можно, да. До прихода «мамы» ещё есть время. «Не что, а кто! И как сама думаешь?!»       Кажется, я услышала, как кто-то шмыгнул носом. «Забрала тело, но даже не знаешь у кого!» — Ты… Катя? Смирнова? — вместо того, чтобы за долгое молчание получить очередной удар воплями, я решила высказать свое единственное предположение. Ведь то, что я видела в зеркале так было похоже на неё. Предположение было из разряда фантастики, конечно, но происходящее не поддавалось объяснению. И боль. Боль была настоящей. «Так знаешь всё-таки! А ты кто?» — А я, похоже, как ты и сказала, — из горла вырвался короткий нервный смех. — Воровка, — говорить ей что-то о себе не хотелось. Да и это было бы неразумно. Сейчас она, конечно, ничего бы мне наверное не смогла сделать. Да и потом тоже… Да и какая разница? Мы ведь даже не друзья, так зачем? Но, кажется, подробности моей жизни ее и не интересовали. «Сама призналась! Вот и возвращай назад!»       «Возвращай»? Она сказала «возвращай»?! Да если бы я знала как! Как будто я этого хотела! Если бы этого не произошло, я бы спокойно спала у себя дома, ходила бы на работу, училась, читала новеллы… Да, возможно моя жизнь не была одной из лучших, но я бы предпочла ее, чем… Такое. — Не могу, — я наконец подала голос, словно бы чувствуя, как у девочки кончается терпение. Вопреки моим желаниям голос прозвучал как-то жалобно и так похоже на тот, какой раздавался в голове. — Не знаю, как. «Как взяла, так и возвращай!»       Говорит прямо как ребенок! Я осеклась. Точно. Она же и была ребенком. Может, она и не была совсем уж глупой, но ей же всего двенадцать. Как я могу что-то обьяснить маленькой девочке, когда сама не понимала, что происходит? Думай, думай… «Эй, не молчи! П-пожалуйста, говори со мной… Ты же слышишь!»       Она напугана? Конечно, а как ещё? Если даже мне было страшно, то как должна чувствовать себя она? С другой же стороны, а что я могла сделать? И должна ли вообще как-то ей помогать? Возможно, я действительно в какой-то степени виновата, но я ведь этого не хотела. Брать на себя ещё и проблемы Кати не хотелось. Они у нас были в каком-то смысле общие, но иметь дело с чужими истериками не было в моих планах. Сцепив пальцы в замок, я выпрямилась. Похоже, выбора у меня нет. Да и, если это действительно тот «Зайчик», что я знаю, то лучше иметь при себе кого-то местного. Катя подходила сейчас на эту роль лучше всего. — Я правда не знаю, как, но я что-нибудь придумаю, обещаю, — я старалась говорить как можно увереннее. Она мне поверит, если я ей это так скажу? Должна. У нее ведь тоже нет выбора. Я единственная, кто сейчас что-то может сделать для нее. Наверное, ее и слышать никто не может, помимо меня. Или может? Если да, то это будет проблематично… «Ты пообещала! Только попробуй забыть!»