Волки

Сириус сидит на диване и нервно ковыряет заусенец на указательном пальце. Римус живой и почти невредимый, все закончилось, но сердце все равно не на месте. Откуда это прилипчивое беспокойство? Они в порядке, ночь безмолвна и темна, никто не прячется за деревьями. В доме тихо и безопасно. Он встает и мерит шагами кухню по периметру, чтобы перестать мучить несчастный палец. Останавливается, понимая не сразу, что к чему бы там оборотни ни привыкли, Римусу нужно будет во что-то переодеться после. С этим может возникнуть проблема, потому что одежда Сириуса будет ему коротковата и маловата в плечах. Он косится в сторону отцовской спальни. Ну, нет. Сириус хочет подняться к себе и все же что-то поискать. Не может быть так плохо с одеждой. Но он не доходит до лестницы, останавливается и прислушивается к тишине ванной комнаты. Словно там и нет никого. Подкрадываясь на носках — будто Римус не слышит его сбитое дыхание, не то что шаги, — Сириус прижимается щекой к стене и скребет тихо обои ногтями. Может, поэтому ему и неспокойно: он не знает, что произошло в полнолуние, кроме того, что отец Римуса оказался тем оборотнем, которого они выслеживали, и не видит всей картины, не знает вес слез впитавшихся в ткань рубашки. Он думает о том, что вода в ванне уже наверняка остыла за время его метаний и неподвижности Римуса. Сириус подходит ближе к двери и спрашивает: — Порядок? Из-за нее доносится согласное мычание, а затем все снова стихает. Сириус не думает, просто заходит внутрь. Ему хочется посмотреть на него и убедиться. Римус лежит, откинув голову на бортик ванны, но как только слышит открывающуюся дверь, то медленно поворачивается. В глазах тлеет вселенская усталость, но вместе с тем теплится спокойствие. Он как туманная ночь, даже если радужки сияют желтым. Затем раздается его ровный тихий голос: — Иди сюда. И Сириус идет. Он в два шага оказывается рядом и опускается на пол. Колени стукаются о плитку, но Сириус будто не чувствует, неотрывно смотря на Римуса. Рука Римуса вплетается в его волосы, принимаясь поглаживать. Сириус закрывает глаза и поддается под ласку. Внутри него два дня без передышки бушевал ураган, скручивая внутренности и разбрасывая чувства, как мусор. Но сейчас, с рукой Римуса в волосах и темнотой под закрытыми веками, все, наконец-то, замирает. Нет ни времени, ни пространства, только они. А потом раздается плеск воды, и Сириус не успевает среагировать, как к его губам прижимаются чужие, сухие и горячие. Да, вспыхивает в тишине мыслей, и одно лишь это слово проносится в сознании бесконечной бегущей строкой. Да, да, да. Сириус обхватывает Римуса за шею и прижимается ближе, насколько возможно через борт ванны. Под руками чужая кожа покрывается мурашками, пока он ведет их ниже. Запястья касаются воды, и это отрезвляет ровно на то время, которое нужно Римусу, чтобы затащить его к себе, прямо в одежде. Она в миг тяжелеет от воды, но все, о чем думает Сириус — это губы Римуса на его губах, руки Римуса в его волосах, дыхание, смешивающееся с его собственным, срывающееся до глухих стонов, будто тот наконец получил все, что когда-либо желал. Сириус чувствует то же самое. Как просто. Столько хождения на цыпочках, сомнений и размышлений, потраченного времени. Если бы Сириус знал. Если бы он только знал. В складках одежды, когда Римус тянулся в объятие, в касаниях пальцами, каплях воды на спине, нахмуренных бровях, в одиноких днях, лучах луны, страницах книг — всюду было это чувство, которое Сириус в упор не замечал. Он отстраняется всего на чуть-чуть, нуждаясь посмотреть в глаза Римуса. И Римус смотрит в ответ, как обычно, и в этом-то и дело — он не скрывается, среди всех тайн это никогда тайной не было, но Сириус разглядел только теперь. Как он мог не замечать, когда глаза Римуса легко видны даже черными ночами? Римус сдвигается, и Сириус оказывается между его ног. Они смотрят друг на друга, слегка запыхавшиеся. Сириус вытягивает руку и дотрагивается до влажных кудрей. — Ты так и не помылся. Римус устало мотает головой. Сириус вздыхает и отстраняется. — Повернись спиной ко мне. И оборотень без слов поворачивается. Сириус неловко устраивает колени по бокам от него, берет шампунь и принимается мыть его волосы. Римус расслабляется под его руками и прикрывает глаза. Возможно, Сириус затягивает это действие дольше, чем необходимо. Когда он смывает шампунь, Римус откидывает голову на плечо Сириуса и ловит его взгляд. Они снова целуются. Дальше Сириус берет мыло и свою мочалку, надеясь, что Римус не брезгует. — Знаешь, я не беспомощный, — спустя время хмыкает тот, однако продолжает лежать на плече Сириуса и никак не вмешивается в процесс. Сириус проводит мочалкой по двум небольшим шрамам под его правым коленом, оглаживая их следом пальцами свободной руки, а потом отдает мочалку в руки Римуса. — Вот и домойся тогда сам. Римус легонько кусает его в челюсть и отстраняется. Сириус просто сидит какое-то время, наблюдая за ним со спины, а потом вздрагивает от холода — вода еле теплая. Он выбирается, капая на пол, и берет свежее полотенце из шкафа. Римус выползает через минуту, и Сириус тут же укутывает его, а Римус снова не может сдержаться и ловит его губы своими, как будто целовать Сириуса — единственное, для чего он здесь. Кое-как Сириусу удается направить их в спальню. Римус оставляет последний поцелуй на его подбородке и забирается на кровать. Он выглядит до жути домашним в большом мягком полотенце, но в то же время его взгляд вызывает у Сириуса одно желание — забраться к нему, прижаться к горячей коже. Он сглатывает, не зная, стоит ли сказать что-то или просто сделать это, потому что теперь обдумывать каждое движение не имеет смысла, но Римус, как всегда, подхватывает Сириуса там, где тот сомневается, и легко выпутывается из полотенца. Он полулежит перед ним на постели так расслабленно и уверенно, словно ничего нового в этом нет. Вот бы его уверенность передалась Сириусу — тот застывает, обхватывая себя за плечи. Но впервые не отводит глаза, и Римус позволяет ему это разглядывание. Он так прекрасен в своей уверенности и наготе, что у Сириуса перехватывает дыхание. Не может живое существо быть таким. По плечам бегут мурашки то ли от Римуса, открытого, доверяющего, то ли от холодной сырой одежды. — Разденься, не мерзни. Сириус бы посмеялся, если бы не нервничал. Но он снимает одежду, мокрым комком скидывая к ногам, не испытывая прежнего стеснения. Римус перемещается на середину кровати и притягивает Сириуса к себе, пока их губы не встречаются вновь. Сириус не знает, куда деть ноги и руки, и Римус берет его ладони в свои. — Все хорошо, — говорит он, оглаживая костяшки большими пальцами. — Я не возьму больше, чем ты захочешь дать. Его слова тепло растекаются в легких Сириуса, и он на мгновение забывает, почему нервничает. А потом прислоняется лбом к его виску. — Я должен предупредить. — О том, что не был с парнем? — Нет, — он облизывает губы, и кончик языка задевает небритую щеку Римуса. — То есть да. То есть... Я вообще ни с кем никогда не был. Римус отстраняется и сводит брови к переносице. — Шутишь? Сириус опускает стыдливо взгляд, но Римус тут же обхватывает его щеки ладонями. — Нет, все в порядке. Я просто, — он бегает глазами по лицу, не зная, на чем задержаться, — поверить не могу. Это же ты. — Вот именно. — Что это значит? Ты выглядишь как чертово божество. Я захотел тебя сразу же, как увидел. — Захотел, в смысле?.. — В любом из смыслов. Выбирай, что пожелаешь, не ошибешься. Щеки Сириуса краснеют. — Предположим, я тебе верю. Но дело не в том, что никто не обращал на меня внимания, а в том, что я ни на кого не смотрел. Я не хотел никого. А если кто-то мне был интересен, я никогда не был интересен этому человеку в ответ. — Тебе нравились слепцы? — Римус недоверчиво качает головой, а Сириус не может сдержать улыбки. — Потому что иначе это бред какой-то. — Ты предвзят. Римус коротко прикасается к его губам. — Нет, я единственный, кто не упустил свой шанс. Сириус не может сказать, в какой по счету поцелуй оказывается втянут, когда Римус укладывает его на спину. Оборотень кусает его нижнюю губу, зализывает, затем снова кусает. Сириус тяжело дышит, неудовлетворенный тем, что не чувствует Римуса полностью, и тянет его на себя. Римус легко поддается и накрывает его своим телом. Сириус чувствует твердый тяжелый член на бедре, и это не ощущается как-то не так, только непривычно и безумно, великолепно горячо. Он тихо стонет, когда скользит напротив бедра Римуса. — Ты хочешь так? — жаркий выдох на ухо. Сириус не совсем понимает, как он хочет, он просто хочет. У него нет никаких идей и неоткуда взяться предпочтениям, есть только желание быть ближе, кожа к коже. Он проводит влажными от поцелуев губами по задней стороне шеи Римуса и снова двигается. Не сразу, но они подстраиваются под темп друг друга, и Сириус необычно по-собственнически хватает Римуса за волосы и втягивает в мокрый и, честно говоря, безобразный поцелуй. Но никто и не думает жаловаться. — Господи... — Глаза Сириуса распахиваются, и он, чувствуя себя на грани, не может поверить, что это происходит на самом деле. Стон срывается с губ, но больше из-за осознания момента, и Сириус крепче обхватывает руками Римуса за плечи. Римус выругивается, останавливается и зарывается лицом в его спутавшиеся на простынях волосы. Когда дыхание Сириуса приходит в норму, он медленно ведет пальцами вдоль чужого позвоночника от самого загривка до ягодиц, чтобы увериться, что все на самом деле. Римус мурлычет в его ухо и нежно прикасается приоткрытым ртом к щеке. — Тебе этого мало. — Сириус двигает ногой, и Римус выдыхает от прикосновения ко все еще возбужденному члену. — Немного, — признается он и отодвигается. — Привык... к другим вещам. — Прости. — Что? За что? — На лице Римуса смешиваются дискомфорт и обеспокоенность. — Перестань. Я все еще имею в виду то, что сказал. — А потом он приподнимается над ним на локте и криво улыбается, слегка морща нос: — Но ты можешь посмотреть. Римус неторопливо трогает себя, и Сириус хнычет от одного взгляда на него. — Нет уж. Он не уверен, что сделает хорошо и правильно, но это не должно сильно отличаться — доставлять удовольствие себе и другому парню. Он надеется, что желание оправдает отсутствие опыта, и прикасается к Римусу. — Как тебе нравится? Вместо ответа Римус целует его, сразу проникая языком в рот. Он сам толкается в руку несколько раз, пока не скулит, перемещаясь губами на шею. — Сожми сильнее. Сириус послушно делает то, о чем он просит, за что получает одобрительный стон и слабые укусы под подбородком и ниже, а затем язык широко проходится по горлу, и Римус снова целует и вылизывает его рот. Когда он, наконец, кончает, Сириус чувствует, как медленно возвращается собственное возбуждение. Но Римус спускается к его груди и притирается щекой, и Сириус старается сосредоточиться только на этом. Взгляд опускается и останавливается на трех длинных полосах шрамов на спине. Сириус испытывает ужасное желание провести по ним языком, что он и делает, немедленно выползая из-под Римуса. Тот удивленно вздыхает, но не мешает исследовать себя так, как ему хочется. После Сириус выцеловывает их, будто собирается заставить исчезнуть. — Если продолжишь в том же духе, я снова возбужусь. — М, — Сириус седлает его бедра и оставляет поцелуй между лопатками, — тогда догонишь меня. Римус тихо смеется, пряча лицо в сгибе локтя, а затем умудряется перевернуться на спину, не скинув Сириуса с себя. — Я ожидал меньшего от кого-то, кто ни разу не занимался сексом. Сириус смущенно пожимает плечами, а затем задерживает дыхание, когда рука Римуса обхватывает его вставший наполовину член. — Дыши, — Римус улыбается, будто ничего особенного не происходит. Сириус толкается в грубую ладонь и склоняется, чтобы поцеловать его. Движения Римуса почти случайные, будто он не уверен, что именно хочет с ним сделать. — К чему ты привык? — спрашивает Сириус. — Хм. — Римус прикусывает губу, а Сириус поднимает руку, чтобы провести по ней большим пальцем, мягко вытягивая из-под зубов. Странный порыв заставляет дотронуться и до них. Римус прикусывает кончик его пальца, а затем оставляет поцелуй на нем, берет свободной рукой за запястье и поочередно целует остальные пальцы. — Не думаю, что у нас есть время на это. И уж точно не для твоего первого раза. Сириус хмурится, а когда до него доходит, то выдыхает тихое «о». Он прячет лицо в шее Римуса и немного пугается, когда думает об этом. Но это Римус, Сириус доверяет ему, любит его; с ним не может быть страшно или плохо. Просто это не та вещь, о которой он когда-либо размышлял. Он отложит эту мысль на потом. — Есть и другие вещи. — Тем временем движение руки Римуса возобновляется и становится увереннее. — И не только сейчас. Если ты никогда не захочешь... — Я бы попробовал, — перебивает Сириус. — Однажды. Он поднимает голову и смотрит на Римуса. Взгляд оборотня снова темный и жаждущий, и, боже, Сириус обязан нарисовать его в следующий раз. В какой-то момент Римус слегка меняет положение, их члены скользят друг по другу, а Сириус думает, что так гораздо лучше, чем тереться о бедро. Губы находят губы, и два тела отчаянно двигаются друг напротив друга. Римус помогает им рукой, и Сириус готов буквально распасться по кусочкам под его ласковой, крепкой хваткой. После второго захода они совсем грязные, это одновременно и отвратительно, и горячо. Римус словно читает его мысли и тянется за полотенцем, которое в процессе оказалось сброшенным на пол. Он бережно вытирает сначала Сириуса, потом себя. — Твоя рука, — в последний момент Сириус останавливает его, когда Римус собирается кинуть полотенце обратно. — О боже, я забыл. — Ничего. Оставь, — Римус мягко отводит его запястье. — Нет. Подожди, спущусь за бинтами. Больше ничего не надо? Римус коротко вздыхает и хочет сказать что-то, но обрывает себя. Он улыбается тихо и отрицательно мотает головой. Сириус возвращается быстро. — Знаешь, нам стоило предохраняться, — говорит он, когда заканчивает обматывать его руку. Римус садится в изголовье кровати, а Сириус ложится на живот, обхватывая руками его за талию и устраивая подбородок где-то у солнечного сплетения. Римус чересчур самодовольно улыбается. — Не обязательно. Годам к десяти иммунитет оборотней становится удивительно непобедимым. — Сириус приподнимает голову и слегка нахмуривается. — Ты в безопасности. — Ты не рассказывал об этом. — Как-то к слову не пришлось? — Римус хмыкает, зарываясь рукой в его волосы и поглаживая. Сириус прижимается к раскрытой ладони ухом. — Вижу, тебя это впечатлило больше, нежели то, чем мы тут занимались. Сириус недовольно щиплет его за шею. — Что еще я должен знать? Рука Римуса останавливается, и Сириус притирается к ней, безмолвно прося продолжить ласку. — Перед полнолунием я могу быть несдержан, поэтому лучше тебе не затаскивать меня в постель, если не готов к последствиям. — Я не знаю, это должно пугать или возбуждать? Римус усмехается и после еще одной попытки Сириуса все же принимается перебирать его пряди. — Просто имей в виду. Еще я как бы... выбрал тебя. Точнее... Сириус вдруг садится и внимательно вглядывается в его лицо. — Пара. — Сириус берет его руки в свои. Римус поджимает губы. — Ты говорил. Оборотни находят пару на всю жизнь. Последние слова он произносит тише. Рот раскрывается, когда приходит осознание, а Римус отводит взгляд, будто виноват в чем-то. — Почему? — Что почему? — Я? — Не знаю, — Римус издает смешок. — Это просто произошло. — Посмотри на меня, — Сириус кладет ладони на его шею. — Римус. Римус поднимает взгляд. — Это не накладывает на тебя никаких обязательств. — Чего ты боишься? — Я ничего не боюсь, — Римус накрывает его ладони своими. — Просто не хочу, чтобы ты думал, будто должен мне что-то. Я не захочу никого, кроме тебя, но если ты перестанешь... чувствовать то, что ты чувствуешь, я приму это. — Ты в курсе, что люди тоже способны любить одного человека всю жизнь? — Но оборотни делают это вроде как инстинктивно и... Что? — Что? Я люблю тебя. — Почему? Сириус смеется, упираясь лбом в место, где шея Римуса переходит в плечо, а потом снова смотрит на него. — По-моему, это я отвечаю за глупые вопросы. — Но тебе не нравятся парни. А я определенно не девушка. — Мне нравишься ты. Это все ты, Римус. — Неужели ты никогда не засматривался на других парней? — Не помню. Но если и засматривался, то вряд ли понимал, почему. Как видишь, с тобой мне понадобилось целое лето. — Мне не может так повезти. — Посмотрим, что ты скажешь после первой ссоры, — усмехается Сириус и прижимается поцелуем к его ключицам. — Я так долго был уверен, что мои чувства никогда не будут взаимны. — Прости, я у тебя дурак. Но твои чувства, правда, взаимны. Я не могу так же уверенно говорить о вечности, но я бы попытался. С тобой я хочу попытаться. — Значит, ты бы ушел со мной? Сириус останавливает дорожку поцелуев у плеча и поднимает голову. — Куда? — Не знаю. Просто. Куда-нибудь. Вместе. — Ты хочешь быть со мной? — Конечно, хочу, — Римус недоуменно смотрит на него. — Ты моя пара. — А твоя стая? — Это сложный вопрос. Мне нужно время, чтобы обо всем подумать, я не предлагаю уходить прямо сейчас. Но кое-кто вправил мне мозги, — он усмехается, — и я решил, что это хороший вариант. Только если ты тоже хочешь. Я знаю, что это слишком серьезный шаг: мы знакомы всего ничего, у тебя есть жизнь без меня... — Мне не впервые начинать сначала. Сейчас это была бы, по крайней мере, хорошая причина. — Ты слишком быстро соглашаешься. — Это звучит, как прекрасный план. Мы не можем жить вместе здесь, а быть женой моряка меня не воодушевляет. — Женой моряка? — Ждать тебя каждую зиму — это полный отстой, что бы я ни говорил раньше. Теперь даже пробовать не хочу, если у нас и вправду может быть другой путь. Римус смеется в его волосы. Сириус прижимается ближе, обнимая за пояс, оставляет еще один поцелуй на шее. — Ну, как минимум один раз тебе придется. Эту зиму я проведу дома. Сириус вздыхает и забирается на него полностью. Римус широко обхватывает его за спину и оглаживает ладонями, словно запоминая, как ощущается его кожа под ними. Они сидят так долго, но обоим все равно кажется, что этого никогда не будет достаточно. — Расскажешь мне, что произошло в полнолуние? — в конце концов негромко спрашивает Сириус. И Римус рассказывает, не отстраняясь ни на миллиметр, время от времени проводя руками по его спине. Рассказывает абсолютно все, каждую деталь, каждую мысль. Рассказывает обо всем, что утаил от остальных. Много — об отце. Сириус слушает, не перебивая. Он никогда еще не слышал от него так много, настолько откровенно. Под конец он нежно целует его губы, задерживая прикосновение. — Ты отказался быть вожаком из-за меня. Римус согласно мычит и вовлекает его обратно в целомудренный сухой поцелуй. — Это слишком большая жертва. — Это не жертва, — Римус недовольно выдыхает из-за того, что его опять оторвали от этих губ. — Если у нас с тобой ничего не выйдет, я смогу вернуться. — А твой отец? Римус хмурится. — Что мой отец? — Ты сказал, что он не остановится. — Это одна из причин, почему я не покидаю стаю прямо сейчас. Отец пока не будет нападать на людей, потому что ему больше нельзя заходить на нашу территорию, но он будет искать новую стаю, союзников, а они, поверь мне, рано или поздно найдутся. Если их будет много, они могут выгнать нас. И убийства продолжатся. — Думаешь, он посмеет? Нападать на свою прежнюю семью. На тебя. — Не имею ни малейшего, черт возьми, представления. Но в этой деревне жили наши предки, она его интересует прежде всего. Поэтому нужно будет следить за ним, всегда быть настороже. Йонас и остальные займутся этим. Но если начнется противостояние, я должен буду вернуться, как вожак или обычный волк — не имеет значения. Иначе пострадаем не только мы, но и вы. Твой отец, твои друзья. Нельзя допустить ничего из этого. Сириус отстраняется и смотрит куда-то мимо Римуса. — Может... тогда нам не стоит уходить? Римус придвигается ближе и утыкается носом в его щеку. — Нам не надо решать сейчас. И, я обещаю, моя стая за всем присмотрит. Сириус кивает, однако продолжает невидящим взглядом смотреть куда-то в сторону. От мыслей его отвлекают губы Римуса, спускающиеся по плечу вдоль руки. — Не думай об этом, — ладонь мягко надавливает на грудь, и Сириус падает спиной на кровать. — Не в эту ночь. Поцелуи перемещаются на другое плечо, затем поднимаются к шее и снова идут ниже. Сириус закрывает глаза и удовлетворенно выдыхает, а потом Римус прикусывает и легонько оттягивает зубами его сосок, и он глухо стонет. Римус не останавливается и целует его живот, бедра, колени — когда он поднимается и целует его прикрытые веки, Сириус думает, что нет ни сантиметра кожи, не зацелованного Римусом. Язык Римуса проникает в его податливый рот, и они целуются так долго, что у Сириуса начинают болеть губы. — Тебе надо поспать, — в какой-то момент шепчет Римус. — Нет. — У тебя библиотека. — Я никуда не пойду. Поживут без книжек день. Или два. Или три. Или неделю. Римус тихо смеется. — Тебя потеряют, и твоему отцу придется неловко искать для них причину, почему ты остался дома. — Ты собираешься остаться до утра? — Сколько захочешь. Могу прятаться здесь еще какое-то время. — Боже, — Сириус притирается ртом к его колючей щеке. — Если бы я мог, то прятал бы тебя под кроватью вечность. Римус снова смеется, а затем переворачивается на спину и укладывает Сириуса на себя. — Не сомневаюсь. Сириус по необъяснимому желанию высовывает язык и коротко лижет его солоноватую кожу где-то под ключицами, поднимается выше и делает то же самое под ухом. А потом как будто что-то вспоминает и приподнимается на локтях. — Нужно постирать твою одежду, раз уж ты никуда не торопишься. Могу, конечно, дать свою, но она будет тебе мала. — Не нужно. — Нужно. Не знаю, на сколько ты собираешься поселиться в моем доме, но я не позволю ходить тебе в грязном. И тем более — хотя мне и не нравится признавать это — ты не можешь ходить вообще без одежды. — Поселиться — это громко сказано. — Римус. — Ладно. Сириус коротко целует его в губы и встает с постели. — Ты что, собираешься сделать это сейчас? — Да. — Это моя одежда, — Римус спускает ноги на пол следом. — Я постираю. Так они идут в ванную вдвоем. Римус никак не может перестать прикасаться к Сириусу, а Сириус к Римусу, и где-то посреди всего оборотень опускается на колени. Он прикусывает тазовую косточку Сириуса и вопросительно смотрит. Сириус выпускает из рук футболку, которую так и не выжал до конца, и вплетает пальцы в волосы Римуса. Господи, думает он, по-новому ощущая его рот, ты явно знаешь, что делаешь. В спальню они возвращаются не скоро. Римус развешивает одежду сушиться на дверцы шкафа, а когда поворачивается, уже Сириус разваливается на постели и ждет его. Римус выглядит так, будто не может с этим справиться и почти падает в его объятия. — Я хочу тебя съесть, — бормочет он в шею Сириуса. — Так и знал. Остаток ночи они не смыкают глаз, целуясь и разговаривая. Когда, уже на рассвете, рука Римуса оказывается на его члене, Сириус поверить не может в то, что снова легко твердеет под ней. — Значит, ты не бываешь снизу, — Сириус продолжает прерванный разговор, лежа головой на животе Римуса. — Нет. Но, наверное, это потому, что до тебя я спал только с оборотнями и, как бы, мой статус... Римус замолкает, а Сириус поворачивает голову, чтобы посмотреть в его лицо. — Ты что, засмущался? — с улыбкой спрашивает он. — Разве тебе не доставляет удовольствие твой статус? — Я мог бы попробовать быть снизу. С тобой. — Римус игнорирует его вопрос. Сириус цепляет зубами нижнюю губу и шумно выдыхает. Он ведет пальцами до его ключиц и оставляет руку у сердца. — А если бы ты захотел заняться сексом с другим оборотнем теперь? — Просто выяснили бы, кому как нравится. — Даже если бы он знал, кем ты был раньше? — Да. — Спорю, ты бы все равно оказался сверху. Формально ты можешь и не быть вожаком, но ты рос для того, чтобы им стать. Скажу честно, иногда твой взгляд как будто говорит «вылези из кожи», и я в шаге от того, чтобы попытаться это сделать. — В этом и смысл, — усмехается Римус, а затем ласково гладит его по щеке. — Прости. Я не всегда это контролирую. — Я не жалуюсь, — Сириус оставляет поцелуй на его животе и закрывает глаза. Только когда чужие руки поднимают его выше и кутают в одеяло, Сириус вспоминает, что хотел спросить про Дору, но эта мысль так слабо держится за его уплывающее сознание; единственное, что остается с ним, пока он не засыпает, это ощущение теплого тела рядом и Римус Римус Римус.