Волки

— Расскажи. — Нет. — Ну расскажи! — Ни за что. — Я думала, мы лучшие подруги! — Закрой глаза, Иисусе, — недовольно говорит Ромильда, наморщив нос. — Все тени на щеки стряхнешь. — Говорила же, нужно было купить другие, эти так себе, — ворчит Ирма, но не дает сбить себя с темы. — Расскажи. Мне. — Ты будешь смеяться. — Не буду. — Ладно, не будешь. Но тебе не понравится. — Да в кого такого ужасного ты могла влюбиться? — Ирма отодвигается немного назад, когда подруга разрешает ей открыть глаза и подносит круглое зеркальце к лицу, чтобы она смогла оценить свой макияж. Ромильда ждет, когда Ирма налюбуется зелеными тенями на своих веках, ресницами в черной комковатой туши и темно-красными губами. — Красота, — она хвалит Ромильду, а потом стреляет в нее глазками. — Ром. Я жду. Девочка глубоко вздыхает и откладывает зеркальце на стол, оно ловит солнечного зайчика и отражает на стене за ее спиной. Ирма, словно кошка, переключается на него, и этой секунды отвлечения хватает, чтобы Ромильда собралась с духом и, зажмурившись, произнесла одним звуком: — Эвн... — А? — взгляд возвращается к побледневшей Ромильде. — Эван, — уже четче повторяет она. — Эван. Следует мгновение непонимания со стороны Ирмы, как будто она понятия не имеет, о ком говорит подруга, а потом ее рот широко раскрывается, ярко вычерченный на лице. Ромильда заранее скрещивает руки на груди, готовая защищаться. — Эван, который Розье? — переспрашивает Ирма, при этом ее рот не собирается закрываться, что выглядит комично, но Ромильде нисколько не смешно. — Знаешь еще какого-то Эвана? Ирма все-таки закрывает рот. Она хмурится, смотрит по сторонам, затем наклоняется вперед и упирается локтями в колени. — Он придурок. — А я не знаю? — восклицает Ромильда и вскидывает руки к потолку. — Но я просто... Он проводил меня до дома, потом мы часа два не могли расстаться, пока мама не постучала в окно. Ты же знаешь, он только и делает, что глумится над кем-то или шутит дурацкие шутки, а вчера... — Ром невольно улыбается, на что Ирма непроизвольно выгибает губы в легком подобии отвращения. — Мы никогда с ним так много не разговаривали. Не такой уж он и плохой, если быть с ним один на один. — И что, ты хочешь признаться ему? Думаешь, он не посмеется, если узнает? Помнишь, когда Тереза... — Да она здесь и не появляется толком, они не были друзьями, не общались даже нормально. — О, а вы-то, конечно, большие друзья! — фыркает Ирма и откидывается на спинку стула. — Эван тебе на прошлой неделе жука в волосы подсадил. Ром передергивает от воспоминаний о мерзком маленьком членистоногом, которого пришлось буквально вытряхивать из волос, пока Эван и Джейк валялись в траве от смеха. — Потому что он придурок, — она повторяет недавние слова Ирмы. — Все это знают. Но, оказывается, он может быть и нормальным. Ирма тяжело вздыхает и наклоняет голову назад, всем видом показывая, как разочарована в подруге. Она разрывается между неверием и отрицанием, прокручивает мысленно тираду, призванную доказать Ром, почему она не права, но Ромильда опережает ее: — А сама-то, — усмехается она, выбирая нападение лучшей защитой. — Втюрилась в библиотекаря. Ирма выпрямляется и широко раскрытыми глазами уставляется на подругу, которая выглядит наполовину смущенной, в каком-то роде, а на другую половину ликующей. Ирма вцепляется пальцами в сиденье стула. — Неправда, — глухим голосом возражает она, а потом отводит взгляд и склоняет голову. — И у него, вообще-то, имя есть. — Ах, имя есть. Ирма хмурится. Она попалась, обе это знают, но речь, вообще-то, была не о ней. Это нечестно. Это... неправда. Ромильда, видя, что ее слова, призванные просто отвести огонь от себя и, может быть, немного посплетничать, задевают нечто совсем другое в душе Ирмы, прикусывает нижнюю губу и выдыхает, берет себя в руки, решая сильно не дразниться. Она садится напротив в кресло и хмыкает, склоняет голову набок. — Он старше, — осторожно произносит она. — Он взрослый. — Я не втюрилась, — упрямо возражает Ирма. — Нам четырнадцать, — пропускает мимо ушей Ром. Ирма какое-то время молчит, а потом расслабляется и снова откидывается на спинку стула. Притворись, пока это не станет правдой. — Ну и что, — говорит она, стараясь звучать безразлично. — Какая разница, если мы просто общаемся. — Это он просто общается, — Ромильда закатывает глаза. — Как и со всеми остальными, между прочим. А ты явно втюрилась. — Да с чего ты взяла? Ромильда меняет позу, подгибает ноги под себя и складывает на них руки. Она немного взволнована, если честно. Да, Сириус красивый, интересный, вежливый и много какой еще, какими не являются их друзья, а Ирму всегда тянуло к чему-то недосягаемому. Но она не понимает, как подруга вообще все это себе представляет. Чем они будут заниматься, что обсуждать? Уроки? Черта с два Сириусу будет интересно. Взрослые к тому же женятся, заводят детей... Девочка зажмуривается и качает головой, совершенно не желая об этом думать. — Ты постоянно о нем говоришь, — поясняет она, когда открывает глаза. — И разве ты попросила меня сделать тебе макияж не для того, чтобы заявиться в библиотеку? Или ты уже передумала туда идти? — Это другое. Мне просто захотелось. — И ты не будешь строить ему глаза? Вот пойдешь, возьмешь книгу и прямо почитаешь? — Да, прямо почитаю. Почему люди еще ходят в библиотеки? — Тогда возьми меня с собой. — Зачем? — настораживается Ирма. — Я тоже хочу почитать. — Ты не ходишь в библиотеку. — А теперь хочу пойти. Давай найдем какую-нибудь прикольную книгу, почитаем, поделимся впечатлениями... — Ромильда ничего не может поделать с собой, и ехидная улыбка растягивает сначала одну, потом другую сторону лица. Но она не преследует никаких плохих целей. Ирма недоверчиво косится на нее, и Ромильда успевает подумать, что подруга откажет ей, но вдруг Ирма что-то решает для себя и резко кивает. — Ладно, идем. Ирма докажет, что Ром ошибается. Ирма действительно любит читать. И не любит Сириуса. В смысле, не влюблена. Она докажет. — Он какой-то отстраненный, — говорит Ирма спустя полчаса, подпирая подбородок рукой, смотря в совершенно другую от книги сторону. — Мистер Дарси? — не поднимая головы спрашивает Ромильда, но, когда Ирма не отвечает, переводит взгляд на нее. Она устало вздыхает. — Он меня немного настораживает, — перелистывает страницу. — Настораживает? — Ирма поворачивается и недоуменно смотрит на нее. — Ага. Его высокомерие по отношению к Элизабет очень явное, как по мне. — К кому?! — Ирма хмурится еще больше, а потом опускает взгляд на книгу. Выражение ее лица меняется, она поджимает губы и судорожно ищет в памяти момент, на котором они остановились в сюжете. Ромильда в очередной раз сжаливается над ней. — Он всегда такой. — Мистер Дарси? — Сириус, — тихо фыркает Ром. — Он обаятельный, но закрытый. Видела, чтоб он смеялся хоть раз? — Конечно, видела, — Ирма качает головой и делает вид, что не поймана на острый крючок. Ромильда приподнимает вопрошающе бровь. Ирма закатывает глаза. — Смеялся. Ромильда вздыхает еще раз и возвращается к чтению. Ирма — нет. В конце концов она решает, что хуже не будет, а забота о чужом самочувствии не признак симпатии. Разве что дружеской. Она поднимается из-за стола и даже не думает, смотрит Ром на нее или продолжает читать. «Гордость и предубеждение» Ирма уже читала, сможет ввязать нужное слово, когда подруга будет наседать с целью выведать все явки и пароли. Сириус сидит, склонившись над тетрадью, и что-то быстро записывает. На его лицо упала прядь волос, но она будто ему и не мешает, а у Ирмы рука тянется убрать ее. Конечно, она себе этого не позволяет. Он замечает ее. — Привет, Ирма, — дружелюбная улыбка и блик отраженного от окна солнечного луча в серых глазах. Ирма еще ни у кого таких не видела, чистых, серых глаз. Вовсе не скучный цвет, как рассуждает мама. — Привет, — она улыбается в ответ. — Как твои дела? — Все хорошо. Мило, что ты спрашиваешь. А твои? Ирма наступает носком себе на ногу и надеется, что Сириус не видит того, что она немного нервничает. — Тоже хорошо. Я... Ты просто выглядишь, эм, грустным. — Да? — удивляется Сириус, и его улыбка становится шире. Если бы кто-то из мальчишек из ее окружения сделал так же, она подумала бы, что над ней смеются. — Наверное, заработался, немного устал. Ирма неуверенно смотрит на него. Сириус откладывает ручку в сторону и переводит тему, или, как думает Ирма, спасает ее от неловкого молчания. — Как тебе книга? — М? — мгновение она не понимает, о какой книге речь, но, когда Сириус складывает руки перед собой, вспоминает. — А, да. Я уже ее читала. Симпатично, хотя я больше оценила «Чувство и чувствительность». — Симпатично, — усмешка мягко соскальзывает с его губ, Сириус кивает и опускает глаза в тетрадь, что-то принимаясь в ней вылистывать. — Моя мать любила «Гордость и предубеждение», она вела что-то вроде дневника, куда записывала цитаты из прочитанных ею книг, — говорит он попутно. — Из этой было больше всего, я вырезал одну на память, но, раз тебе больше нравится другой роман... Он закрывает тетрадь, но закладывает между листами указательный палец. Ирма приосанивается и с интересом смотрит на ее обложку. — Этот тоже неплохой! Сириус хмыкает. — Что ж, — он снова открывает тетрадь и достает небольшой прямоугольник бурой не самой новой бумаги, вертит его немного в пальцах, а потом передает Ирме. — Это моя любимая. Может, в тебе тоже откликнется. Ирма чуть поворачивается боком и закрывается плечом, будто Сириус делится с ней самым страшным секретом, который нужно сохранить ценой своей жизни. Влюбляемся мы все легко — небольшое предпочтение вполне естественно; однако лишь немногим из нас хватает духу поистине любить без поощрения. Она старается справиться со своим лицом, а когда поворачивается обратно, собравшись с силами, Сириус продолжает что-то записывать в тетрадь, будто ничего не произошло. Но Ирма все равно вне себя от радости. Она понятия не имеет, как сделать шаг и вернуться к Ромильде. Однако, и остаться на месте не может. Когда Ирма успокаивается и садится рядом с подругой, та снисходительно склоняет голову набок, очевидно, видевшая все от начала до конца. Она цокает. — Эвану хотя бы пятнадцать. — И что он знает в свои пятнадцать?