Волки

Солнечный луч мелькает в ветвях березы, сонно покачивающихся на ветру, черных и еще холодных от недавнего снега. На них уже виднеются почки, которые Сириус прямо сейчас гипнотизирует взглядом, будто в самом деле ожидая, что из них пробьются первые листья. Должно быть, этого не произойдет еще недели. Но Сириус ждет. — Дорогой, пойдем, — раздается у него за спиной. Руки немного мерзнут на прохладном воздухе, и он сует их в карманы куртки. Листья продолжают прятаться. Спят, конечно. — Самая долгая зима на моей памяти, — говорит он и наконец отводит взгляд от дерева. Миссис Уизли подхватывает его под локоть. — Как и все прочие. Сириус пожимает плечами. — Но и она прошла, — через несколько шагов говорит женщина, а затем лукаво улыбается. — А может, ждешь чего-то? Сириус молчит. Пока они идут, он смотрит себе под ноги. Земля тоже холодная, застывшая, но уже бесснежная, и ботинки не оставляют на ней следов. В темном и мрачном январе сугробы были такие, что можно было провалиться по колено, и когда Сириус вышел одной ночью во двор, он видел отчетливые следы волчьих лап на снегу. Ему пришлось изрядно изваляться в сугробах, чтобы скрыть их. Римус отлично ему помог, опрокидывая его в любой удобный момент на землю и изворачиваясь на спине, как радостный пес, подставляя живот. Сириус набрал реки снега за шиворот и в ботинки, но тело волка было теплым, и он почти не замерз. Это был лучший подарок на Новый год и единственный раз за все время, когда Римус пришел к нему. — Надоела зимняя одежда, — в конце концов отвечает Сириус и тоже улыбается, переводя взгляд на миссис Уизли. На входе в дом он передает миссис Уизли в руки отца, и они уходят обсудить какие-то свои дела, а сам поднимается наверх. Вопреки ожиданиям, он не развешивает все рисунки с Римусом на каждом свободном сантиметре стен. Они по-прежнему хранятся надежно за дверцей тумбочки, и только один, самый первый, лежит рядом с книгами на подоконнике. Переносить одиночество оказывается в итоге не так мучительно, но если позволять мыслям о Римусе задержаться дольше, то становится почти невыносимо. Римус даже не назвал точную дату, отчего ожидание кажется чем-то выдуманным. С приходом весны он ждет каждый день. Когда листья пробиваются на свет, Сириус не может найти себе места. Деревья зеленеют и пышнеют, земля отогревается, настает пора дождей, а Римус так и не появляется. Сириус пытается отыскать хоть какой-то намек на его присутствие, отправляясь на долгие прогулки по лесу, но даже если бы Римус и находился где-то поблизости, глупо было думать, что человеческий глаз обнаружит хоть что-то. Его чувства не давали никаких уникальных способностей, как сказал однажды Римус — не совсем в таком контексте, но все же. Сириус жалеет, что это не так. — Куда пропал твой друг? — спрашивает отец, когда они чинят водосток на крыше дома. Сириус покачивает ногой, свисающей с края. Он как можно беспечнее перехватывает желоб и пожимает одним плечом. — Дела семейные. Ближе к лету придет. Может, раньше. — И останется у нас? — Отец ищет держатель для желоба, который находится прямо за его спиной. — Ненадолго. Если ты... не против, — Сириус хмурится и опускает голову. — Но, наверное, нет. — Все не пойму, где же он живет, — качает головой Орион и оглядывается, находя держатель. Сириус не отвечает. Отец больше ни о чем не спрашивает. Ночью он сидит на кухне, смотрит в окно и пинает дверцу шкафа, которая всякий раз возвращается обратно. Полнолуние было вчера. Звезды светят так ярко, как зимой. Он нигде не находит Сириус. Рядом с луной какие угодно звезды, но не его. — Перестань, бога ради, — из-за двери спальни показывается голова отца. — Шкаф стоит прямо у стены. Моей стены. — Прости. — Сириус последний раз пинает дверцу, но посильнее, чтобы она захлопнулась. Он уходит спать только под утро, несмотря на то, что следующий день рабочий. Римус появляется так же неожиданно, как вспышка молнии рассекает потемневшее небо напополам. Хотя Римус всегда появляется неожиданно, что уже должно быть само собой разумеющимся. Пасмурным днем мая Сириус возвращается из библиотеки домой и неизвестная сила, духи природы, расшумевшийся ветер, интуиция — что угодно — заставляет его обернуться, не доходя нескольких шагов до крыльца. Из-за прижавшихся друг к другу рядов высоких деревьев выходит фигура, и Сириус осознает кто это гораздо позже, чем ноги сворачивают с пути и несут его прочь от дома — к нему. Сириус буквально сбивает Римуса с ног, как в какой-то неправдоподобной мелодраме, и обдирает локти о жесткую траву. Римус лежит на земле и смеется ему в ухо, а он не может издать ни единого звука. Глаза крепко зажмурены, саднящие руки стискивают угловатое тело, словно иначе оно вырвется и исчезнет. Сириус думает о том, какая мягкая у Римуса кофта, как его шея ощущается под губами, как неудобно в бедро упирается его колено; Сириус думает о сыром воздухе, о том, что трава, должно быть, оставила грязно-зеленые отпечатки на штанах; Сириус думает об ужине, который надо приготовить. И только потом по-настоящему понимает, что Римус вернулся. Он поднимает голову и заглядывает в желтые, как закатное солнце, глаза. Как августовская луна. — Привет, милый. Сириус смотрит, смотрит, смотрит не в силах хоть что-то произнести, пока не падает обратно на чужую грудь. Римус забирается теплыми руками под его рубашку и прижимает ближе к себе. — Ты поздно. — Прости. Волчьи штучки. Сириус наконец-то расслабляется и смеется. И все нерассказанные за зиму слова перемежаются друг с другом на два голоса, все мысли и секреты, истории, желания. Римус выглядит недовольным, когда узнает, что после его ухода Сириус два месяца ничего не рисовал. Сириус делает вид, что не умирает внутри от слов Римуса о том, что тот хотел приходить к нему каждое полнолуние, но боялся, что однажды просто не сможет уйти. — Повезло, что снегопад потом начался, — вспоминает Сириус зиму, бездумно водя пальцем по шраму на его лице. — Иначе мне пришлось бы объяснять, почему я вдруг захотел поваляться в сугробах. — Что не так с желанием валяться в сугробах? Сириус качает головой. — Хочешь пожаловаться на то, что я пришел тогда? — ухмыляется Римус, подпирая щеку ладонью. — Нет, — сдается Сириус и утыкается макушкой куда-то ему под руку. Римус обхватывает его голову, взъерошивает волосы и оставляет в них поцелуй. Сириус недовольно ворчит и толкает его на спину. Римус утаскивает его за собой. Они бы так и пролежали оставшиеся полдня на траве, если бы не начался дождь. Орион встречает их неожиданно хмурый, когда они заходят в дом, но Римус задабривает его рассказами о жизни в лесу, отчего к вечеру он оттаивает. Возможно, такой долгий перерыв дает чему-то свежему, мягкому и открытому еще летом в его сердце зарасти, но все быстро встает на места, и Сириус спокойно выдыхает. — Мне безумно нравится любовь твоего отца к ночной охоте. Они сидят внизу на диване. Точнее, Римус сидит на диване, а Сириус разваливается у него в ногах. Пальцы Римуса перебирают его пряди, путая их, затем расчесывая и путая снова. Большой палец надавливает на чувствительное местечко за ухом, и Сириус шумно выдыхает. — Думаю, это была только отговорка. Время раннее, — усмехается он и чувствует затылком, как Римус напрягается, поэтому откидывает голову назад и ловит его взгляд. — Так. Нет. Это не жертва и не неудобство. Он просто дает нам пространство. Римус хмурится и отводит глаза в сторону. — Иногда мне так хочется увести тебя с собой. Сириус протягивает руку к его щеке и проводит по ней костяшками. — И ты уведешь, — говорит он тише. — Мы же... все еще собираемся отыскать место для себя? Римус кусает нижнюю губу, а потом отрывисто кивает и снова смотрит на него. — Я поэтому и пришел поздно. Улаживал... — Я понял, — обрывает Сириус, поднимается с пола и перебирается к нему на колени, чтобы прикоснуться губами к морщинке между его бровей. — Не переживай. Вообще ни о чем. Римус снова кивает. — И все равно я бы хотел привести тебя домой. Сириус не успевает ничего сказать, как оказывается втянут в поцелуй. Сириус легко различает его намерения в каждом поцелуе, и настоящий точно не закончится на этом диване. Он обхватывает Римуса ногами за талию и придвигается ближе. Сначала он думает подобрать слова, но потом решает, что лучше, чем напрямую, не попросит: — Трахни меня. Римус облизывает губы и туманными глазами смотрит куда-то на его переносицу. Он выглядит как оглушенный, будто только сейчас понимает, насколько длинной была их разлука. Но потом смотрит выше, находя взгляд Сириуса, и произносит твердым и ровным голосом: — Тебе придется сделать кое-что. Оказавшись в ванной с наставлениями Римуса и мыслями о том, что для волка тот слишком аккуратный и заботливый, Сириус думает, что без Римуса ему наверняка пришлось бы пройти полосу препятствий и унижений, если бы судьба свела его с каким-нибудь другим парнем. Готовиться к тому... к чему он готовится — смущающе. Но когда он заканчивает и поднимается в спальню, где застает Римуса сгорбившимся над книгой, то все смущение проходит. Сириус прикрывает за собой тихо дверь и смотрит на сосредоточенное лицо и нахмуренные брови. Что-то невыразимое и нежное-нежное проходит волной от солнечного сплетения к горлу, отчего на мгновение перехватывает дыхание. О, он скучал по этому. — Понятно, — усмехается Сириус и складывает руки на груди. — Зря я там извращался над собой. Римус как по команде откладывает книгу, загнув уголок страницы — что ж, теперь на какое-то время это его книга, — и поднимает голову. — Ты же знаешь, я слаб. — Переключаемость внимания как у щенка. Римус прищуривается. — И щенки кусаются. С лица Сириуса исчезает улыбка, он подходит ближе и забирается с ногами на кровать, придвигаясь так, чтобы его шея оказалась прямо перед Римусом. Оборотень еще ничего не делает, а с губ Сириуса все равно срывается глухой не то стон, не то всхлип. Римус тяжело прислоняется лбом к его шее сбоку и вдыхает. — Чем я пахну? — почти мимо сознания спрашивает Сириус, а затем стонет в полный голос, когда зубы Римуса оказываются на его горле, и он кусает сильнее, чем обычно. Это похоже на смерть, и Сириус вцепляется пальцами в его кудри. — Чем-то древесным. — Язык проходится по кадыку. — Горькими ягодами. Сухой землей. — Слабый укус под челюстью. — Летом, — губы Римуса скользят по его подбородку, — собой, — оказываются на его губах. — Потом будешь пахнуть немножко мной. Сириус обнаруживает, что хочет раздеть Римуса сам, и говорит ему об этом. Римус просто опускает руки и откидывается на спинку кровати, подчиняясь. Это ничего на самом деле, маленькая вещь, но Сириус чувствует, что ему нужна минутка прийти в себя от его покорности. Римус наблюдает за ним, будто Сириус может выкинуть что-то интересное, но Сириус думает, что он, скорее, выглядит как подросток с дрожащими пальцами и самое интересное, что может сделать, это не задохнуться от волнения. В принципе ему плевать. Но, возможно, он придумает однажды, чем удивить Римуса, а пока смиряется со своей ролью какого-то первооткрывателя, даже если это не первый секс для них. Затем Римус проделывает то же самое с его одеждой и Сириус стонет от долгожданного чувства соприкосновения с кожей Римуса, когда больше ничего не мешает. Несмотря на то, что сам предложил зайти дальше, ему вдруг хочется не торопиться и просто пообниматься с ним для начала, потом постепенно вернуться к тому, чем они занимались осенью, и, может, к концу недели сделать то, что они собираются сделать сейчас. Но когда Римус берет его в рот, Сириус передумывает — он хочет все и сразу. Благословенен дом, в котором никого нет, кроме них, и можно не быть тихим. — Повернись. Сириус почти пропускает его просьбу мимо ушей. Он догадывается, что должен встать в коленно-локтевую, и немного переживает, но Римус не был бы Римусом, если бы не делал все аккуратно и размеренно. Он целует его загривок, мягко проводит шершавыми ладонями по бокам, спускается губами ниже и... — Вот так сразу? — широко раскрывает глаза Сириус и неловко усмехается, когда чувствует его язык там, где не думал, что когда-нибудь почувствует. Это странно, это... интересно? Римус остается внизу еще немного, а затем кладет острый подбородок на его копчик. — Мне стоит для начала сводить тебя на свидание? Сириус оглядывается. — Вообще-то, если подумать, мы ни разу не были на свидании. — Хочешь, чтобы я остановился и позвал тебя на одно? — Римус выгибает бровь и проводит рукой по его бедру, костяшками задевая напрягшийся член. — Нет, — жалко выдыхает Сириус и отворачивается. Римус возвращается к делу. Он понимал, что должен быть растянут, прежде чем член Римуса окажется в нем, но не ожидал, что таким образом. Когда чужой язык проталкивается глубже, он роняет голову на подушку и безропотно отдается ему. Последней осознанной мыслью на ближайшие несколько минут становится то, что Римус без проблем оставил бы все и начал одеваться, чтобы отвести его на свидание, если бы Сириус сказал «да». В конце концов все это очень жарко, липко и неуклюже. За неимением адекватной смазки они используют не меньше половины тюбика крема для рук, Сириус дважды соскальзывает ногой на пол и ударяется коленом о каркас кровати, они мучительно долго ищут удобную позу. Но Римус как всегда осторожный и чуткий, не спешит и направляет. Сириус думает, откуда он взялся такой, пока не чувствует, как Римус входит в него до конца и что-то задевает внутри, отчего перестает думать вообще. — Я скучал по тебе, — Римус шепчет несколько раз в его волосы, словно заговаривает, когда они лежат на смятой постели. Сириус поворачивается на бок и целует его соленую от пота кожу. — Я тоже. — Он поднимается выше и целует в губы. — Не уходи никогда. Они засыпают грязные и взъерошенные. Дом, теплый и тихий, охраняет их сон и прячет от остальных. В закатных лучах комната пахнет любовью. Сириус открывает глаза, когда свет убывающей луны словно вода омывает плечи Римуса. Он щурится в попытках рассмотреть стрелки на часах — короткая находится где-то между единицей и двойкой, — а потом возвращает взгляд к плечам Римуса. Он тихо радуется, когда понимает, что помнит каждую родинку на них. Римус как будто чувствует, что Сириус проснулся, и просыпается вместе с ним. Он поворачивается к нему и прижимает к своей груди. — Хочу есть, — хрипло говорит Римус. Сириус улыбается. — Хорошо. Они лежат еще немного, сонные и тихие, а потом Сириус нехотя отрывается от него. Он притаскивает из ванной полотенце и воду в небольшом тазу, обтирает их обоих, чувствуя себя слишком обнаглевшим из-за того, что обычно позволяет Римусу заботиться обо всем, затем идет на кухню и только на обратном пути замечает в коридоре обувь и плащ отца. Он надеется, что не разбудил его. В комнату возвращается с полными руками всего, что только нашел в холодильнике и на полках и смог утащить за один заход, не забыв прихватить пару тарелок и столовые приборы. Он бросает все это на кровать, и Римус сдвигается к стене, ловя настроившуюся упасть на пол вилку. — Хочешь кофе? — вдруг спрашивает Сириус, когда освобождает руки, и Римус кивает, не сводя удивленного взгляда с еды. На этот раз они спускаются вдвоем. Пока варится кофе, они неторопливо и сладко целуются, спрятавшись в углу рядом с окном. — Сойдет за свидание? — тихо усмехается Сириус, откусывая от яблока потемневший и помягчевший от долгого лежания бок, когда они снова оказываются в его спальне. Римус сооружает бутерброд примерно из всего подряд. — Возможно. Сириус улыбается и качает головой. Когда они наедаются, Римус перекладывает оставшуюся еду на пол, подальше от кровати, и прижимается к нему сбоку. Он зарывается носом за ухо Сириуса и оставляет поцелуй там, где оно переходит в челюсть. — Сойдет. Утром они не спешат покидать постель, обнимаются, словно наверстывая упущенное, и разговаривают. Сириусу кажется, что он никогда не наговорится с Римусом. Он специально выжидает, когда хлопнет входная дверь, и тянет Римуса принять ванную вместе с ним. В этом нет ничего сексуального, просто утренняя рутина. Они замолкают только когда выходят из воды и вытираются по очереди одним полотенцем. Сириус пытается немного высушить волосы руками, когда Римус застегивает свои штаны и смотрит на него. Сириус ловит его взгляд и останавливается, видя невысказанный вопрос в желтых радужках. Римус хмурится на мгновение, а затем говорит: — Что насчет августа? Он видит решимость во взгляде Римуса и думает о месяцах, прошедших без него. Он даже не спрашивает, куда. Если Римус готов, то и он готов тоже. — Мне нравится август, — говорит Сириус и целует его.