Дракон и его принцесса

Леди Элинда Масси стояла, благоговейно сложив руки, её светлые глаза сияли кротким восхищением. Средняя дочь лорда Масси от его первой жены, она могла бы провести свою жизнь в септе, как того желала мачеха, но отец настоял на ином пути. Он отправил прошение королю взять Элинду ко двору. Тихая и скромная, она вовсе не была ни глупа, ни безлика. Напротив, её отличали редкая аккуратность, умение держаться с достоинством и природное чувство такта. Она никогда не опаздывала, не утомляла своим присутствием и, что особенно ценилось при дворе, обладала красивым, мелодичным голосом. Рейнира часто просила её читать вслух перед сном, находя в её речи успокаивающую музыку. — Какие прекрасные цветы! Это сир Харвин прислал? — с любопытством спросила Элинда, переводя взгляд на вазу, полную черно-красных роз. Рейнира рассеянно обернулась, едва скользнув по ним взглядом. — Да. Сир Харвин знает, что я люблю розы. Быть принцессой означало получать цветы без страха быть скомпрометированной. Её дамы не раз приносили ей букеты, а гильдия цветочниц регулярно отправляла корзины алых пионов, нежных гладиолусов, благоухающих роз. Но никто не был так усерден, как сир Харвин. Его внимание затмевало всех, и даже Грибок в шутку прозвал его главным цветочником принцессы. Рейнире нравился сир Харвин. Сильный, надежный, с улыбкой, от которой становилось тепло. Он напоминал ей сира Раема Редвина, каким она помнила его в детстве, и в этом было что-то утешительное. Одно она знала наверняка: несмотря на её чувства, сир Харвин никогда не позволил бы себе повторить ошибки Кристона Коля. Стук в дверь напомнил ей о нём. Кристон Коль. Он появился при дворе на следующий день после того рокового инцидента в Башне Белого Меча. Его лицо скрывал шлем, оставляя лишь глаза — два тёмных осколка, в которых она больше не желала искать ни раскаяния, ни боли. Дважды он пытался заговорить, но натыкался на ледяную стену отчуждения — прочнее и неприступнее, чем Стена на Севере. Для Рейниры он больше не существовал. Пустое место. Она уже решила избавиться от него окончательно — после праздника, когда поговорит с отцом о Деймоне. Дверь отворилась, и в комнату вошёл старший слуга. Кристон остался за порогом. Кажется, он наконец осознал своё положение и старался лишний раз не попадаться ей на глаза. — Его милость просит вас зайти, принцесса, — слуга отвесил низкий поклон. Рейнира кивнула. — Благодарю. Передайте, что я сейчас буду. С помощью Элинды она быстро заколола волосы и направилась к королю. — Ты выглядишь свежим и отдохнувшим, отец, — сказала она, подходя к креслу. Визерис улыбнулся. У его глаз собрались морщинки, придавая лицу особое ласковое выражение. Он подставил щёку, и Рейнира мягко коснулась её губами. — Ты сегодня особенно красива, дочка. Хотя почему только сегодня? Ты всегда красива. Моё главное сокровище. — Спасибо, папа, — она опустилась в кресло напротив. — Ты хотел о чём-то поговорить? Или просто пожелал увидеть меня? — По правде сказать, и то, и другое. Я узнал нечто важное и решил поделиться. Это касается и тебя. По спине побежал холод. На лбу выступил липкий пот. Она поняла: новость будет плохой. И она будет о Деймоне. Сколько бессонных ночей она провела, думая о нём. Сколько раз перечитывала письмо, которое написала для него. Длинное, полное признаний и надежд, в котором она рассказывала обо всём, что происходит во дворце, о том, что пока не может летать, но после именин Эйгона они обязательно увидятся. И — тишина. Никакого ответа. Ни единой весточки. Письмо пролежало в тайнике несколько дней, и его так и не забрали. Она сходила с ума, разрываясь между яростью и отчаянием. Проклиная его и вновь мечтая о нем. Придумывая для Деймона жестокие кары и тут же представляя, как они будут заниматься любовью, когда наконец встретятся. — Лейна Веларион выходит замуж. Рейнира почувствовала, как сердце замерло, а перед глазами потемнело, будто она вот-вот лишится чувств. — За… Деймона? — едва выдохнула она. Визерис раздражённо вздохнул: — За какого ещё Деймона? Он не Эйгон Завоеватель, чтобы иметь двух жён. Лейна несколько лет обручена с сыном браавосского Владыки. На секунду мир перестал существовать. А потом… облегчение накрыло её с головой. Волна такая сильная, что от неё подогнулись колени. Какая же она была глупая! Рейнира крепко сжала руки, чтобы отец не заметил, как они дрожат. — Сын Владыки? — переспросила она, стараясь выглядеть невозмутимо. — Но ведь Владыка — не король. Его сын не унаследует ни титул, ни положение. Лейна — внучка принца Эймона, всадница Вхагар. Её руки достоин куда лучший кандидат. Визерис мрачно кивнул. — Говорят, Корлис договорился об этом браке ещё до того, как Лейна оседлала Вхагар. Теперь же он торопится завершить дело, чтобы заручиться поддержкой Браавоса в войне с Триархией. Сразу после свадьбы он выступает в поход на Ступени. — Значит, он всё-таки решился сделать это без вашей воли, отец? — ахнула Рейнира. — И это ещё не всё. Деймон со своими наёмниками присоединился к нему. — Что?! Она не могла поверить в услышанное. Деймон собрался на войну. Он снова уходит. Просто берёт и покидает её. Без единого слова. — Я не верю, что Деймон мог пойти против вас… против нас! — воскликнула она. — Не против нас, против Триархии, — поправил Визерис. — Отто считает это изменой, но мнение Отто сложно назвать беспристрастным. — Ввязываться в войну без разрешения своего короля… Сир Корлис слишком своеволен. Если не сказать — мятежен. — Он всегда был гордецом, но брак с Рейнис вознёс его тщеславие на небывалые высоты, — Визерис устало покачал головой. — А Деймон… Я знаю, что он любит меня как брата и потому никогда не поднимет против меня меч. Но как своего короля он меня ни во что не ставит. Он замолчал, задумчиво разглядывая дочь, затем добавил: — Вот ещё одна причина, по которой я не хотел вашего брака. Тебе нужен муж, который примет тебя не только как жену, но и как свою королеву. Но боюсь, для Деймона ты навсегда останешься маленькой племянницей, с которой можно не считаться. Он будет подводить тебя раз за разом, пока твоё терпение не иссякнет. А дальше… Король вздохнул, и в его глазах мелькнула печаль. — Дальше — одни Боги знают. В тебе нет ни моей гибкости, ни мягкости твоей матери. Ты больше похожа на Деймона, чем на нас. — Пошли меня в Дрифтмарк, отец. Я поговорю с Деймоном. Рейнира смотрела на Визериса с мольбой в глазах. — Его тоже можно понять… — продолжила она. — Его изгнали, ему некуда идти. Сейчас он обижен, но если ты попросишь его вернуться… — Он не вернётся, — перебил король. Голос его прозвучал устало, но твёрдо. — Если Деймон уже решил, он сделает. Ты это знаешь. Рейнира опустила голову. Отец был прав. Деймон не нарушит слово и не станет уклоняться от битвы. Сначала его изгнали, а теперь манят обратно? Нет, он слишком горд, чтобы принять это как должное. Она вздохнула, собравшись с мыслями. — Думаю, этот поход принесёт нам пользу. Старомест должен лишиться своей монополии на товары из-за Узкого моря. К тому же, говорят, Триархия ведёт себя хуже разбойников. Они похищают людей с наших берегов и продают их в рабство. Если сир Корлис и Деймон усмирят их, мы только выиграем. — Я подумал о том же, — признался Визерис. — Но они нанесли ущерб репутации короны. Сир Отто не упустит возможности напоминать об этом на каждом углу. Король внимательно посмотрел на неё. — Что ты предлагаешь, дочь? Рейнира выпрямилась, её голос стал твёрдым. — Ты должен сделать вид, будто это твоя инициатива. Пошли им золото, корабли с провизией и воинами. Вели септону Юстасу отслужить молебен за их благополучное возвращение. Объяви всему городу: «Принц, мой брат и супруг моей наследницы, ведет войну, защищая интересы короны на море». Именины Эйгона — отличный повод, чтобы это сделать. Визерис улыбнулся, и в его взгляде мелькнула гордость. — Я не зря назвал тебя своей наследницей. Визерис позвонил в колокольчик, и почти сразу в комнату вошёл слуга с лимонадом и сладостями. Следом за ним появился сир Гарольд. — Ваша милость, старший драконоблюститель просит аудиенции. Велите ему войти или пусть подождёт? Рейнира, сидевшая в кресле, с любопытством высунулась из-за высокой спинки. — Я хочу узнать, как там моя леди, — сказала она. — Уже несколько дней её не видела. Король кивнул и жестом велел впустить гостя. Через мгновение перед ними предстал высокий седовласый мужчина в тёмно-красных валирийских одеждах. В руке он держал длинный резной посох — символ своего ордена. Драконоблюстители всегда говорили на Высоком Валирийском, и Визерис, хоть редко пользовался этим языком, отвечал им так же. Из его уст древняя речь звучала, как песня. — Ты нашёл подходящее яйцо для принца Эйгона, жрец? — спросил король, когда они обменялись приветствиями. — Несколько, ваша милость. Пусть принц сам выберет. Драконоблюститель помедлил, а затем сдержанно добавил: — Но я пришёл не только с этим. Сегодня утром мы обнаружили в гнезде Сиракс свежую кладку. Два яйца. Рейнира ахнула и прижала ладони к губам. Невероятно! Даже когда драконы живут бок о бок, кладки случаются редко. Она восприняла это как добрый знак, но король, сперва обрадовавшись, тут же нахмурился. — Хм… Но разве для этого не нужен самец? Твой предшественник уверял, что септон Барт ошибался, и драконам для размножения требуется спаривание. — Не всегда, — спокойно возразил жрец. — «Огненная Мечта» не имела партнёра, но откладывала яйца. Самец выделяет слизь, и свободная самка может оплодотвориться ею, если живёт с ним в Логове. Однако в то, что драконы способны менять пол, ни я, ни мои предшественники не верим. Это опровергают и древние тексты. Визерис перевёл взгляд на Рейниру. — Я встретила Лейнора Велариона несколько дней назад, — сказала она. — Мы немного поговорили, а наши драконы резвились в небе. Драконоблюститель понимающе улыбнулся. — Морской Дым и Сиракс из одной кладки, — пояснил он. — Два яйца, и оба вылупились. Самец и самка. Точно так же, как Караксес и Мелеис. — Какого цвета яйца? — живо поинтересовался Визерис. — Одно серое, другое зелёное с красными прожилками. — Отец, я хочу взглянуть! — Через три дня именины Эйгона, — мягко напомнил король. — Мы все отправимся в Драконье Логово, вот тогда и посмотришь. Возле королевских покоев крутился Грибок. Рейнира строго-настрого запретила ему болтать о её недавнем визите в Башню Белого Меча, пригрозив смертью за лишнее слово. Карлик клялся, бил себя в грудь и даже проливал слёзы, уверяя, что сохранит тайну. Но кто мог поручиться за его молчание? Как он истолковал этот поступок — оставалось загадкой, но Рейнира не собиралась оправдываться перед шутом. Пусть думает, что хочет. Однако теперь его уродливая физиономия раздражала её сильнее, чем обычно. — Что тебе нужно? — холодно бросила она, когда Грибок, угодливо кланяясь, завертелся у её ног. — В бальном зале собрались менестрели, которые будут состязаться за право выступать на именинах принца. Желаете послушать? Королева уже там. Мысль о встрече с Алисентой была ей неприятна, но просто наблюдать, как та укрепляет свою власть во дворце, Рейнира не могла. — Хорошо, я тоже приду. Передай королеве, пусть приготовят места и напитки для меня и моей свиты. Когда Рейнира вошла в зал, Алисента и её фрейлины уже заняли места. Королева восседала на возвышении, её кресло с высокой спинкой, больше похожее на трон, стояло в центре под балдахином. Дамы расположились вокруг на невысоких пуфиках. Среди них выделялась Джоханна Ланнистер, урождённая Вестерлинг — молодая супруга наследника Кастерли Рок. Она недавно присоединилась к свите, сменив свекровь, вынужденную вернуться домой, чтобы ухаживать за больным мужем. Кресло принцессы стояло на ступеньку ниже, подчёркивая дворцовую иерархию — ещё одно напоминание о переменах, которые жгли её изнутри. Теперь даже наследница престола должна была первой кланяться бывшей фрейлине — дочери второго сына Староместа. Заметив её, королева расплылась в улыбке и велела слуге поставить кресло принцессы рядом со своим. Алисента сегодня была воплощением доброжелательности и очарования. Она беззаботно щебетала о предстоящем празднике, умело вплетая в речь комплименты. Её дамы восторженно поддакивали, смеясь в нужных местах и поддерживая каждое слово королевы. Но, наконец, Алисента вспомнила о цели собрания и велела пригласить первого менестреля. Один за другим претенденты выходили на середину зала. Рейнира с живым интересом следила за каждым — слушала, разглядывала, оценивала. Алисента, напротив, то и дело морщилась: один пел прекрасно, но был толст и уродлив, другой — пригож собой, но гнусавил. Очередной соискательницей оказалась девушка из Лиса — прелестное создание с мягким акцентом и уверенной осанкой. Она заявила, что владеет тремя языками, а затем, прежде чем взять в руки инструмент, сбросила накидку. Под ней оказалось платье столь смелого кроя, что в зале воцарилась тишина. — Боги, какое бесстыдство! — ахнула королева, побледнев от возмущения. У Рейниры тоже от изумления приоткрылся рот: платье оставляло одну грудь полностью обнажённой. — Я была рабыней в Кварте, — спокойно пояснила девушка, накидывая ткань обратно на плечи. — Там так одеваются. Лиссийским госпожам нравилось, когда я ходила в таком наряде. — У нас не Кварт и не Лис, — сухо отчеканила Алисента. — Следующий! Перед ними предстал знакомый юноша,— певец по имени Мот, с которым она повстречалась на Драконьем Камне. Принцесса сделала вид, что видит его впервые, а он, в свою очередь, проявил себя с наилучшей стороны. После пары изысканных четверостиший, воспевающих красоту королевы и принцессы, он взял лютню и заиграл знакомую мелодию. «Время моей любви». Рейниру охватил внезапный жар. Деймон пел ей эту песню когда-то давно, после их ссоры. Воспоминания нахлынули, как прилив. Она вновь ощутила жгучую боль на коже — тогда он выпорол её ремнём. Странное дело: даже сейчас это воспоминание не вызывала злости. Напротив, внутри разлилось томительное, обволакивающее тепло. Она представила, как Деймон вновь кладёт её поперёк колен, стягивает панталоны… О боги. Он уходит на войну. Когда они снова встретятся? Рейнира сжала кулаки. Она могла бы быть рядом, могла бы помочь его делу — ведь она не просто девчонка, она всадница дракона. Она могла бы воевать, как Рейнис и Висенья. Но её заперли в золотой клетке. Она бросила мрачный взгляд на Алисенту. Её сын получит всё: меч, свободу, будет трахать кого захочет, когда подрастет — и ни перед кем, кроме богов, не будет держать ответа. Все то, что причитается мужчине по праву рождения. Но трон он не получит. — Красивый юноша, да и голос приятный, — заметила Алисента, наклоняясь к принцессе. — Что скажете? — Согласна. Думаю, я заберу его к себе. Когда последний аккорд затих, Рейнира жестом велела Моту подойти ближе. — У вас прекрасный голос и манера игры, — сказала она, глядя на него оценивающим взглядом. — Я хочу пригласить вас ко двору, чтобы вы развлекали меня и моих дам. Будете жить во дворце. Согласны? — Для меня это великая честь, — с жаром ответил он. — Будто сама богиня спустилась с небес, чтобы осенить меня своим золотым жезлом. Разве можно мечтать о большем? Рейнира усмехнулась. — Хорошо. Вильма, отведи его к казначею, пусть назначат жалование и объяснят обязанности. Когда прослушивание завершилось, Алисента поднялась. Её дамы сразу же устремились вперёд, словно дрессированные утки. Но сама королева задержалась и вдруг неожиданно мягко произнесла: — Можно поговорить с тобой? Рейнира удивлённо посмотрела на неё. Уже давно бывшая подруга обращалась к ней только официально, с неизменным холодом в голосе. А теперь… откуда вдруг эта сердечность? — Что вы желаете, королева? Алисента едва заметно поморщилась, услышав холодное обращение по титулу. — Да, теперь все зовут меня королевой… Но иногда мне хочется быть просто леди Алисентой. — Она слегка улыбнулась, но в её глазах мелькнула грусть. — Я скучаю по нашей дружбе, Рейнира. Принцесса сжала губы. — Ты сама её разрушила, когда за моей спиной сплела паутину лжи и влезла в постель к моему отцу! Ты вела себя как шлюха, забывшая стыд, а теперь строишь из себя добродетельную матрону? Алисента побледнела, но голос её остался твёрдым: — Я не делала того, в чём ты меня обвиняешь! Я лишь поддержала короля, когда он нуждался в этом. А вот ты… ты думала только о себе! Она резко осеклась, прижав пальцы к вискам, словно стараясь сдержать нахлынувшие эмоции. Затем глубоко вздохнула и мягче добавила: — Прости, Рейнира… Это ни к чему нас не приведёт. Я не хочу ссориться. — Ты винишь меня за то, что я, будучи ребёнком, потерявшим мать, не уделяла отцу достаточно внимания? — Я тоже потеряла мать! — вспыхнула королева, и в её карих глазах блеснули слёзы. — Я была немного старше тебя… и каждую ночь видела её во сне. Там она была жива, и я не хотела просыпаться… — Да, но твой отец не взял новую жену. И твоё сердце осталось без яда. — Мой отец не король и даже не лорд, — горько усмехнулась Алисента. — Он всего лишь второй сын. Но, могу тебя уверить, твой отец никогда не предавал память твоей матери. Всё, что он делал — из любви к тебе. Она взяла Рейниру за руку, сжав её чуть крепче, чем требовала простая вежливость. — Я прошу тебя, давай хотя бы на время отложим нашу вражду? Эйгон не только мой сын — он твой брат. Единственное, чего я хочу, — чтобы между вами царило согласие. Рейнира посмотрела на протянутую руку, затем чуть улыбнулась и ответила на жест. — Сиракс отложила два яйца. Возможно, одно из них понравится Эйгону. Губы Алисенты дрогнули. На мгновение она выглядела почти растроганной, а затем, порывисто наклонившись, чмокнула Рейниру в щёку и поспешила прочь, догоняя своих дам, которые терпеливо ждали у дверей. Когда она скрылась, к принцессе подскочила Эми Стокворт, сияя от восторга. — Королева была так мила! Неужели вы помирились? О, это так чудесно! Рейнира медленно прищурилась. В этот момент её удлинённые к вискам глаза напоминали лисьи. — Бедная моя Эми, — прошептала она с усмешкой. — Неужели ты ещё не поняла, что эта женщина — волк в овечьей шкуре? «Но драконы пожирают и волков, и овец». На именины сводного брата Рейнира нарядилась в роскошное платье из алого бархата. Лиф украшала тонкая вышивка, а за спиной тянулся длинный шлейф из золотой парчи. В похожем одеянии она когда-то принимала присягу лордов как наследница престола, и сегодня ее облик должен был напомнить им об этом. На шею ей надели тяжелую золотую цепь, каждое звено которой было украшено гербом одного из Великих домов Вестероса. В центре сиял массивный диск, на котором был оттиснут трехглавый дракон Таргариенов. Служанки заканчивали прикалывать к волосам черное арселе, расшитое по краю рубинами и золотым тиснением, когда в комнату ворвалась заплаканная Эми Стокворт. — Ты опоздала, — спокойно заметила Рейнира, скользнув по девушке пристальным взглядом. — Опять что-то случилось? С момента, как в замке собралась добрая половина Вестероса, свободного места здесь не осталось даже для яблока. Девушек Рейниры выселили из их покоев в башне Мейгора, уступив комнаты высокопоставленным гостям — лордам и их женам. Внутренние дворики превратились в палаточные городки: многие лорды прибыли со свитами, состоявшими из многочисленных родственников, слуг и стражников. Один только Хоберт Хайтауэр привел с собой три сотни человек. Из-за такого скопления посторонних замок перестал быть безопасным для девушек, особенно если они осмеливались ходить в одиночку. Они часто становились жертвами грубых шуток, розыгрышей или даже навязчивого внимания. Поэтому сестры Стронг передвигались по замку исключительно в сопровождении брата, а Эми и Элинду Рейнира всегда поручала кому-то из своей стражи. «Если это снова проделки каких-то идиотов, я прикажу сиру Харвину и сиру Лютору найти их и забить в колодки.» — Кто бы ни обидел тебя, он заплатит за это, — пообещала принцесса. — Но только если ты прекратишь хныкать и наконец расскажешь, что произошло. — Ах, принцесса! — всхлипнула Эми, утирая слезы платком. — Это мой муж. Он хочет скрепить наш брак сегодня же! — Муж? — Рейнира недоуменно нахмурилась, а затем вспомнила: Эми выдали замуж еще в детстве. Ей было всего пять, когда отец обручил ее с одним из братьев Холлардов. Единственным условием стало то, что брачный союз скрепят только после того, как невесте исполнится шестнадцать. «Вам не составит труда подождать каких-то три года, зато мое отцовское сердце будет спокойно.» Юный Холлард тогда лишь пожал плечами и уехал в свой замок, а Эми осталась при дворе вместе с матерью. За эти годы супруги виделись считанные разы, и о браке все благополучно забыли… до сегодняшнего дня. — Но что с твоим мужем не так? Он ведь не стар? — Еще как стар! — возмущенно выпалила Эми. — Он на пятнадцать лет меня старше! Ему уже тридцать один! Рейнира краем глаза заметила, как сестры Стронг плотно сжали губы, пытаясь не рассмеяться. Она мысленно закатила глаза. — Эми, это еще не старость, — с легкой улыбкой сказала Рейнира. — К тому же, мужчина постарше… справится с этим лучше, чем твой ровесник. Она чуть не добавила: поверь моему опыту, но вовремя прикусила язык. — Но септа Марлоу всегда говорила… — Оставь ты в покое эту старую каргу! — раздраженно перебила Рейнира. — Что она вообще знает о том, каково это — делить ложе с мужчиной? Ее лоно давно высохло, а женственность увяла. А твоя жизнь только начинается, малышка. Она раскрыла объятия, и Эми, всхлипнув, уткнулась ей в грудь. — Знаешь, — тихо продолжила Рейнира, гладя ее по голове, — люди, которые разбираются в этом куда лучше септы Марлоу, говорят, что все не так страшно. В первый раз действительно больно… но потом тебе самой захочется еще. Постепенно рыдания Эми утихли, дыхание стало ровнее, и наконец она подняла лицо, выглядела уже менее потерянной. А Рейнира едва сдержала вздох, заметив влажные пятна на своем платье. «Хорошо бы эта дурочка не испачкала меня своими соплями!» — А теперь иди в мой будуар и приведи себя в порядок. Вильма, Анаис, помогите ей. Когда фрейлины увели Эми, Рейнира перевела взгляд на молодую женщину, сидевшую напротив и лениво расчесывающую длинные медные волосы. Шарис Футли, жена лорда Тамблтона. На первый взгляд — не красавица, но в ней было нечто завораживающее, неуловимое, заставляющее смотреть на нее дольше, чем планировалось. — Леди Шарис, мне кажется, вы могли бы дать бедняжке Эми совет лучше, чем я. Леди Футли отложила гребень. — Ваше высочество все сказали верно. Однако я бы добавила, что не каждой девушке стоит рассчитывать на нежность и внимание мужа. Брак — это сделка. Мужчина дает женщине свое имя, а она ему — свое тело и утробу. Потому ласка достается той, кого он хочет завоевать, но которая не обязана ложиться к нему в постель. — У вас было так же? — спросила Рейнира прежде, чем успела осознать, насколько этот вопрос бестактен. Шарис улыбнулась уголками губ. — Поначалу. Но потом Глендон понял, что со мной лучше ладить, чем враждовать. Я оказалась для него интересной и полезной — и это изменило его отношение. Рейнира ощутила в сердце тонкий укол. Не поэтому ли Деймон так нежен с ней? Не потому ли он ласков, что им движет жажда власти? Нет. Он влюблен. Она видела это в его глазах, слышала в глухом стуке его сердца, чувствовала в едва заметной дрожи его пальцев. Он принадлежал ей целиком, как и она — ему. — Вас что-то тревожит, принцесса? — голос Шарис был мягким, внимательным. — Нет, нет, — пробормотала Рейнира, поднимаясь. — Нам пора идти. Рейнира собиралась войти в зал с помпой, как подобает наследнице престола, но из этого ничего не вышло. Вместо традиционного пира Алисента устроила фуршет по образцу Вольных городов, и выбрала для этого бальный зал. Теперь там толпились сотни гостей, стоя плечом к плечу, болтая, смеясь, перебрасываясь любезностями. Когда Рейнира в сопровождении своих дам появилась на пороге, ее тут же окружили со всех сторон, и к тому моменту, как она добралась до королевского кресла, у нее уже звенело в ушах от назойливых приветствий и комплиментов. Именинник, пухлый малыш в нарядном костюмчике из зеленого бархата и красной парчи, восседал на коленях у отца, словно маленький владыка на троне, снисходительно взирающий на своих подданных. «Это надменное выражение у него точно от Хайтауэров,» — подумала Рейнира. И действительно — хотя мальчик унаследовал цвет глаз и волос отца, в нем отчетливо угадывались черты родственников со стороны матери. Рейнира изящно склонила голову перед отцом. — Поздравляю тебя с именинами, дорогой брат, — серьезно произнесла она, глядя на малыша. Эйгон сморщил крошечный носик. — Плохо пахнет! — пожаловался он, нахмурившись. — От меня? — удивилась Рейнира. — От папы, — заявил ребенок с упрямым видом. — Возьми на ручки, Нира. — Это, наверное, мазь, — торопливо вставила Алисента, поспешно забирая сына с колен короля. — Эйгону не нравится запах лекарств. — Хочу к Нире! — заныл мальчик, протягивая к сестре пухлые ручки. Рейнире не осталось ничего другого, как подчиниться. Она осторожно подхватила малыша, чувствуя, как он доверчиво устроился у нее на руках. Он оказался тяжелее, чем она ожидала, но приятно теплый, пахнущий молоком и миндальным печеньем. — Рей-ни-ра, — терпеливо произнесла она по слогам, когда Эйгон снова назвал ее Нирой. — Ре-ни-ра, — послушно повторил ребенок, затем гордо объявил: — Скоро у меня будет дракон! «Не дракон, а всего лишь яйцо,» — мысленно поправила его Рейнира, но вслух спросила: — Какого цвета ты хочешь? — Красивого. Не такого, как у тебя. У тебя просто желтый. Рейнира вспыхнула. — Моя леди золотая! — возмутилась она. — Нет, просто желтая! Правда, мама? — с надеждой спросил Эйгон, желая услышать подтверждение. Алисента тут же забрала его обратно, не желая раздувать спор. — Не бери в голову, Рейнира, — сказала она примирительно. — Он еще маленький и не понимает. Но Рейнира уже чувствовала, как в ней закипает раздражение. — Зато мой дракон уже вырос, а твой еще даже не вылупился! — выпалила она, не сдержавшись. Ее резкий голос заставил замолкнуть несколько ближайших гостей. Король, Отто Хайтауэр и его брат, которые стояли неподалеку, прервали разговор и бросили на нее выразительные взгляды. — Рейнира, — с тихим укором произнес отец. — Давай не будем спорить сегодня. Лучше поешь. Скоро отправимся в Логово, а затем к турнирному полю. У стола ее тут же окружили лорды и их сыновья, наперебой предлагая попробовать то одно блюдо, то другое. Их беседы постепенно отвлекли ее, и Рейнира наконец почувствовала, как раздражение медленно отступает.

***

Королевский кортеж представлял собой величественное зрелище. Позолоченная повозка, запряженная карликовыми слонами, медленно двигалась по вымощенной брусчаткой улице, мерно покачиваясь на ухабах. Впереди с достоинством шествовали рыцари Королевской гвардии во главе с сиром Гарольдом Вестерлингом. За ними, сомкнув ряды, ехала домашняя стража, охраняя повозку, а следом — лорды со своими семьями, кто в носилках, кто верхом, растянув процесссию на добрую милю. Сначала Рейнира хотела ехать верхом, но передумала. Ее преследовала тянущая боль внизу живота, предвестие приближающихся лунных дней, и она решила, что тряска в седле будет лишним испытанием. Но в тесных носилках, куда вместе с ней уселись ее дамы, стояла удушливая жара. Толпа приветствовала короля, повсюду развевались знамена с трехглавым драконом Таргариенов, алое на черном, — но среди них Рейнира то и дело замечала зеленые пятна. Губы ее сжимались плотнее всякий раз, когда она видела гербы Хайтауэров и слышала, как люди восхваляют королеву, Отто и лорда Хоберта. Его сын, молодой красавец, уверенно гарцевал на гнедом скакуне, посылая воздушные поцелуи хорошеньким горожанкам, вызывая волну девичьих вздохов. — Какой красавчик! — восхищенно прошептала Анаис, прикрывая рот ладошкой. — Он женат, — небрежно заметила Рейнира, разглядывая кузена Алисенты. Пожалуй, он и правда хорош собой, даже не смотря на самодовольную физиономию. Но, с другой стороны, у него мясистые губы и слишком тяжелая, квадратная нижняя часть лица. У Деймона тоже подбородок выдается вперед, но линия скул и челюсти словно вышла из-под резца валирийского скульптора. Ни сир Ормунд, ни сир Кристон, ни даже сир Харвин и близко не сравнятся с ее принцем. Вспомнив о Деймоне, она снова почувствовала отчаяние. От него до сих пор не было никаких вестей. Королевская повозка въехала на площадь перед Логовом и замерла, когда впереди показались драконоблюстители. Их было несколько: двое тащили большую чугунную жаровню с крышкой, остальные держали длинные посохи. Рейнира вышла из паланкина, не обращая внимания на подставленную сиром Кристоном руку. Вся эта дурацкая церемония с дарением яйца ее раздражала, но отец хотя бы запретил Хайтауэрам собрать народ в Драконьем Логове, как при коронации, посчитав, что именины его второго ребенка не настолько важное событие. Уже за это Рейнира была ему благодарна. Пока лорды и леди прибывали, заполняя площадь, король и королева беседовали со старшим драконоблюстителем. Родственники Алисенты образовали свой кружок — Рейнира и не предполагала, что у королевы столько родни. «И все они желают видеть на троне моего полубрата,» — мрачно подумала она, оглядывая каждого по отдельности и вспоминая, что он из себя представляет. Наконец зрители собрались, и вперед выступил увенчанный хрустальной короной Верховный септон, которого Хайтауэры притащили с собой, дабы он благословил яйцо. После его напыщенной речи король взял сына на руки и поднес к жаровне. Драконоблюститель снял тяжелую крышку, и Рейнира подалась вперед, чтобы разглядеть яйца. Они лежали среди углей, дыша жаром как раскаленные сердца. Рейнира заметила зеленое яйцо с огненно-рыжими прожилками, черное с золотом по краю чешуек и серое с алыми разводами. Характерный драконий запах защекотал нос, и она жадно вдохнула его, снова вспомнив о Деймоне. — Какое яйцо ты выбрала бы, дочка? — спросил король. — Зеленое с оранжевым, — честно ответила она: яйцо и правда словно дышало изнутри и будто бы само просилось в руки. Конечно, у нее не было намерения угодить Хайтауэрам — она знала что ни Алисента, ни Отто не одобрят ее выбор. — Может черное? — тут же возразила Алисента, подтверждая ее догадки. — Разве дракон Эйгона Завоевателя не был черным? — У этого в окрасе скорее всего будет золото, королева, — вступил в разговор старший драконоблюститель. — Так даже лучше — золото на черном — царственное сочетание. «Если только для украшения детской,» — усмехнулась про себя Рейнира. Черное яйцо казалось самым тусклым и неживым. — Пусть Эйгон сам выберет, — решил король. — Устами младенца говорят боги. Рейнира заметила, как Алисента и Отто тревожно переглянулись. — Ну что, которое, сын? Эйгон с любопытством переводил взгляд с одного на другое, не забывая при этом удерживать на лице излюбленную недовольную мину. — Мне не нравится, — объявил он наконец. — Хочу другое, красивое. Дед, мать и отец принялись разубеждать его. Даже Верховный септон попробовал вмешаться, но мальчик от этого только сильнее заупрямился. Хуже того, он заплакал, и этот плач угрожал перерасти в истерику. Алисента побледнела — она не была готова к прилюдному позору. Рейнира же, наоборот, чувствовала себя превосходно, она приосанилась, готовая прийти на помощь отцу, если понадобится разрядить обстановку. Но в этот момент она заметила приближающегося к ним драконоблюстителя. Он держал в руках, нечто, что Рейнира приняла сперва за золотую посудину, но потом заметила, что оно живое. Это оказался новорожденный дракончик, чья чешуя вспыхивала золотом всякий раз, когда на нее падал луч солнца. Алые перепонки на крыльях и гребень терялись на фоне этого блеска. Толпа лордов всколыхнулась, подаваясь вперед, отовсюду раздались восторженные возгласы. Старший драконоблюститель вытянул, руку и дракончик легко перепрыгнул на нее, точно ученая птица с Летних островов. — Он вылупился пару часов назад, мой король. Яйцо было старое и маленькое, не больше гусиного. И вот оно проклюнулось. Может, наш принц захочет забрать этого малыша себе? — дракончик сперва зашипел, когда его поднесли к Эйгону, заставив Алисенту тихо ойкнуть, но потом вытянул шею, принюхался и дал мальчику себя погладить. Глаза Эйгона, в которых все еще стояли слезы, расширились от восторга. — Я могу взять его, правда? — спросил он необычно робко, повернувшись к отцу. — Да, если захочешь. Эйгон взвизгнул и закивал головой точно болванчик. — хочу, хочу, хочу, — заладил он. — Я назову его Огонек или Солнышко, можно? — У дракона должно быть величественное имя. Может тогда Солнечный огонь? — Санфаер*, — повторил Эйгон, на мгновение задумавшись. — Даааа, Санфаер. Его звонкий голос разнесся над толпой и потонул в овациях. Все вокруг ликовали — юный принц Таргариен обрел своего дракона. Лорд Хоберт Хайтауэр подошел и отвесил внучатому племяннику преувеличенно низкий поклон. — Поздравляю, мой принц. Клянусь, это самый красивый дракон, которого я когда либо видел. Дракон, достойный принца… или даже короля. Застывшая в оцепенении Рейнира молча наблюдала за этой сценой. Это ее яйцо! Самая первая кладка Сиракс. Оно принадлежало ей по праву, и дракон должен был достаться ее сыну, будущему королю. У нее кружилась голова, от резких запахов духов, людского и конского пота ее начало мутить. — Видишь, сестра, — донёсся как будто издалека торжествующий голосок Эйгона. — Мой дракон самый красивый, он золотой, а твой просто желтый! — и чтобы окончательно утвердить своё превосходство, он показал Рейнире язык. — Эйгон, где твои манеры! — возмутилась Алисента. — Раз с этим покончено, надо ехать, скоро начнется турнир… Ох уж эта жара, — пробормотал король, промакивая пот на лбу платком. Эйгон закапризничал, желая, чтобы дракон остался с ним, но Алисента возражала против такого соседства. Толпа зашевелилась, придворные собирались возвращаться к своим лошадям и носилкам, как вдруг громкий возглас заставил их остановиться. — Нет, этот дракон — мой, и я не позволю его забрать. Пусть мой младший брат выберет себе яйцо, — голос Рейниры дрожал от ярости, когда она повернулась к драконоблюстителям. — Принесите другие яйца, возможно, принцу приглянется что-то еще. Этот дракон дождется моего сына и наследника. Драконоблюститель замер в замешательстве, переводя взгляд с короля на его дочь. Но Визерис молчал, обескураженный таким поворотом событий. — Рейнира! Ты в своем уме?! — Да! А вы? Вы провозгласили меня наследницей, но считаетесь не более, чем с пылью на своих сапогах! Лицо короля, несмотря на жару, приобрело восковую бледность. Его молчание было страшнее любых слов, но Рейнире было все равно. Гнев, обида, боль — все чувства, что она сдерживала, вырвались наружу, точно вода из треснувшей плотины. — Велите отнести дракона обратно и дать Эйгону яйцо! — настаивала она, словно разъяренная фурия. — В карету, Алисента! — железным тоном велел король, когда мальчик на руках матери разразился криком. — Рейнира, вспомни, где ты находишься. Немедленно возвращайся в паланкин. Мы едем на турнирное поле. — Но как же дракон? — Он принадлежит Эйгону. Разговор окончен. Еще одно слово — и мы оба будем жалеть о последствиях. Тяжело дыша, Рейнира добрела до носилок, поддерживаемая придворными дамами. — Какой скандал, Глендон, — донесся до нее сквозь шум толпы жеманный голос леди Футли. — Жара ужасная, у всех нервы на пределе. Так что вышел… ну, просто небольшой спор. Сходи, скажи лорду и леди Флорент, что все в порядке. Рейнира почувствовала ее острый взгляд. — Боги, посмотрите, какой он неуклюжий, — леди Футли фыркнула, наблюдая за скрывшимся в толпе мужем. — Впрочем, право слово, пустяк. Хотя я вас понимаю. Это яйцо ведь было от вашего дракона… Вас хотя бы могли спросить прежде, чем его подарить. Оказавшись в тени паланкина, Рейнира устало откинулась на подушки… а потом внезапно рассмеялась. Горько, но искренне. Она столько сил потратила на то, чтобы не раздражать отца, боясь, что он может поставить Эйгона выше ее. Ради этого она отказалась от полетов, от встреч с Деймоном. Променяла любовь на расчет. Но боги все равно покарали ее несдержанностью. Что ж… пусть. После турнира она незаметно проберется в Логово, оседлает Сиракс и улетит к Деймону. Пусть Алисента и сир Отто торжествуют. Пусть Эйгон станет королем. Зато Деймон будет рядом, и они никогда больше не расстанутся. Она закрыла глаза, представляя, как они путешествуют по Вольным городам, как посещают Летние острова, таинственный Асшай, Золотую империю И-ти… Ее фрейлины удивленно переглянулись, видя, как на лице госпожи появляется мечтательная, почти умиротворенная улыбка. — Ваше настроение меняется так же быстро, как погода в Штормовых землях, — пробормотала леди Футли. Рассаживаясь в королевской ложе, они с отцом упорно избегали друг друга. Алисента, с глазами, еще влажными от слез, тоже не смотрела в ее сторону. Эйгона не было — его оставили в замке отдыхать. Отто Хайтауэр сверлил Рейниру ледяным взглядом, полным возмущения и неприязни. По рядам прокатывались тихие шепотки. Те, кто слышал их перепалку или узнал о ней из первых рук, с нескрываемым интересом поглядывали в сторону принцессы. Рейнира чувствовала их взгляды, словно липкие тени, ползущие по ее спине. Но как только над ареной грянули рожки и трубы, все разговоры стихли. По древней традиции принцесса и королева выбирали себе семерых защитников, их рыцари могли бросать вызов друг другу и принимать вызовы от других желающих занять их место. Первым защитником королевы должен был стать Гвейн Хайтауэр, но он уступил эту честь своему кузену, сиру Ормунду. Тот с гордостью повязал на руку зеленую ленту, полученную из рук Алисенты. Очередь дошла до Рейниры. По правилам первый защитник принцессы — самый достойный из ее сторонников. Сир Кристон Коль уверенно подошел к трибуне, опустился на одно колено и попросил у нее знак отличия. Но Рейнира даже не взглянула на него. Она смотрела сквозь него, словно он был пустым местом. Толпа затаила дыхание. Лицо сира Кристона напряглось. Он медлил, будто не веря в происходящее, но когда понял, что не получит от принцессы ничего, кроме презрения, отвернулся — и шагнул к королеве. Алисента сжалась от неожиданности, но тут же оправилась и протянула ему свою зеленую ленту. Сир Кристон принял ее с явным облегчением и, завязав на копье, склонил голову в благодарности. Когда же к трибуне приблизился сир Харвин Стронг, Рейнира улыбнулась ему и, ни секунды не колеблясь, сама повязала на его копье алую ленту. — Отныне вы мой первый защитник, сир. Сражайтесь достойно, — произнесла она отчетливо, чтобы все слышали. — Я отдам за вас жизнь, принцесса! — поклялся Харвин, прижимая к губам ее знак. Визерис встал. Раздался звон гонга, и король произнес приветственную речь. Распорядитель турнира поднял руку. Герольды подали сигнал. Турнир начался.