The Red Wine

      Цоканье копыт и дребезжание повозки, хруст снега на морозе, громкие разговоры и смех — этим зимним вечером Лондон, купающийся в последних лучах закатного солнца, оказался шумнее обычного. Самая старая, но, несмотря на это, в любое время одинаково неотразимая труппа актёров «Красного Льва» всего четверть часа назад вернулась после долгих гастролей — целого тура по Европе – и теперь они, шутя и смеясь, петляют по улицам города на пути к своему родному театру, а столица торжественно встречает их, словно дорогих и важных гостей, крупным, воздушным снегопадом. В это время людей на площадях и в переулках уже мало, но даже среди них время от времени попадаются те, кто приветствует мировых знаменитостей, поздравляет их с возвращением домой и просит автографы.       Филза, Техно, Уилбур, Квакити, Джордж и Дрим – все они, кроме последнего, ещё много лет назад начали свой путь в одном театре, и до сих пор эта труппа сохраняет прежний состав, за исключением незначительных изменений. И одно из этих изменений, в лице молодого и полного энтузиазма актёра, прямо сейчас шагает по вымощенной кирпичом, припорошенной снегом дорожке наравне со всеми остальными. Дрим совсем недавно присоединился к этой «разношёрстной», но очень дружной компании, а в столице он оказался за свои двадцать с немногим лет впервые, поэтому всё вокруг кажется ему непривычным (не пугающим, нет, он не боится перемен в жизни – даже таких внезапных), незнакомым и оттого очень интересным. Сам город дружелюбно настроен к ним, их возвращения ждали все. — Я так соскучился по выпечке Паффи, — вдруг капризно заявляет Джордж, теснее прижимаясь к ведущему его под руку Дриму и заставляя того смущённо улыбнуться.       Остальные выражают согласие кивками и мычанием. — В тех кафе, где мы были, конечно, хорошо готовят, — подхватывает Квакити, — но все они никогда не сравнятся с нашими ребятами. — Это точно.       И теперь мысли каждого из них занимает меню небольшого ресторанчика на первом этаже театра и любимые заказы оттуда: спагетти и куриная лапша, сэндвичи и тосты с шоколадом, супы, запечённые овощи, а ещё душистые чайные сборы и кофе из разных стран… Бывало, кто-то задавался вопросом, откуда в этом ресторане столько рецептов и ингредиентов, на что Паффи и Фулиш, ответственные за приготовление блюд, многозначительно переглядывались с Филзой и тихо смеялись, но ничего не отвечали. — Я из принципа не ел печёный картофель в других забегаловках, хотя он там был, — Техно останавливается на пару секунд, чтобы поудобнее подхватить чемоданы и сумки с декорациями у него в руках, и после этого быстро догоняет компанию. — Такой рецепт, который нравится мне, есть только в «Красном Льве». — Ты ведь никогда не пробовал еду у нас, — обращается Филза к Дриму, замедлив шаг и сравнявшись с ним. — Но у тебя будет полно времени, чтобы продегустировать всё в нашем меню. Уверен, это будет очень хорошо, — он мягко улыбается.       И его заботливая, похожая на отцовскую улыбка ободряет молодого актёра, греющего замёрзшие пальцы в карманах пальто. Да, сегодня на улице действительно холодно, и хотя крупные хлопья снега красиво кружатся в морозном воздухе, подхватываемые внезапным ветром, и напоминают перья из подушки, их прикосновение не оставляет после себя никакого тепла. А когда ледяной ветер усиливается и норовит забраться прямо за шиворот, Дрим ёжится и поправляет колючий шарф на шее. — Тебе не холодно? — с беспокойством интересуется он у идущего рядом Джорджа, намекая на то, что под его даже не запахнутую шубу ветру забраться ничего не стоит.       Тот снисходительно улыбается в ответ и слегка понижает голос, чтобы их не услышали редкие прохожие: — Mon coeur, — он поправляет воротник своей белоснежной – триумфальной, как он любит называть её – рубашки из шёлка, выглядывающей из-под тёмного меха, — вспомни, кто я, кто мы все. Мы не чувствуем холод.       Джордж жестом указывает на всю их труппу, и только теперь Дрим обращает внимание на то, как легко Филза чувствует себя без шарфа, пока ветер кусает его бледные щёки; как совсем лёгкая накидка прикрывает – и только – роскошные волосы несущего багаж Техно; как Уилбур без стеснения и стыда щеголяет в широко распахнутом пальто, снова подстрекая Квакити, который единственный здесь не отказал себе в удовольствии надеть, пусть и скорее для красоты, тёплую шапку. — Вы только посмотрите на него, — громко возмущается последний, весьма ощутимо пихая друга локтём прицельно между рёбер, на что тот звонко вскрикивает, но не перестаёт смеяться. — Сначала занял моё место в поезде, а теперь ему хватает наглости ещё и подтрунивать над одним из лучших актёров Европы! — Кто первый, того и место. Не припомню, чтобы ты так боролся за него. — Потому что если ты, шпала этакая, залезешь на верхнюю полку, то тебя оттуда даже впятером уже не спихнёшь!       Из их непродолжительного спора Дрим по кусочкам собирает общую картину: Уилбур и Квакити не поделили место на верхней койке в купе, и в итоге один из них был вынужден спать на нижней, потому что на втором месте сверху под шумок приютился Филза, которого под старость лет гонять было слишком рискованно, и в итоге беднягу снизу укачало. Причём все так спокойно отнеслись к их «перестрелке» по дороге в театр, словно это настолько частые акции, что к ним уже давно привыкли, и их воспринимают, как что-то естественное, без чего жить будет на порядок скучнее. Эти двое не ненавидели друг друга, и даже наоборот – их тесной дружбе можно было позавидовать, они всегда были готовы стоять друг за друга до последнего и выгораживать всеми способами, столкнись кто-то из них с обвинением в поломке дорогой декорации или просто в лишней съеденной булочке. И в то же время стычки, подшучивания друг над другом (которые со стороны иногда могут показаться довольно обидными), и обмен колкостями не были для них редкостью – скорее дополнением к их необычным отношениям.       Впрочем, в этот раз они вздорят недолго, и перепалка заканчивается несильным пинком, замаравшим «настолько дорогое, что тебе, один из лучших актёров Европы, такие деньги и не снились!» пальто Уилбура. Славно. И даже ничего на воздух не взлетело.       Какие же эти вампиры странные…       Но когда два парня, не выглядящие, как посетители театра, с самого крыльца вдруг начинают радостно приветствовать и звать труппу по именам, оказывается, что в своей громкости вампиры ничуть не отличаются от людей.       Дрим успевает лишь бегло разглядеть фасад большого здания, к которому они пришли: не слишком пышный, но и скромным его назвать нельзя – под стать месту, где почти ежедневно жители столицы познают культуру и искусство. Понять, что это театр, можно в том числе по великолепной скульптуре Мельпомены, одной рукой указывающей на вход и как бы приглашающей зрителя заглянуть внутрь, и причудливому орнаменту, вьющемуся по могучим бордовым стенам, местами золочёному. Да, «Красный Лев» полностью оправдал своё громкое название.       А потом внимание актёра переключается на шустрого паренька, который сбегает вниз по ступенькам, налетает на Уилбура с объятиями, и они оба, внешне чем-то похожие на друг друга, словно родственники, звонко смеются. — Фанди, задушишь, — Уилл сдавленно кряхтит, и это заставляет Фанди ослабить хватку, а затем и вовсе отпустить его. Теперь он обходит друга кругом, внимательно рассматривая его одежду, и с каждой подмеченной прорехой ужас на его лице становится всё серьёзнее. — Только избавь меня от таких взглядов! Ты ведь знаешь, что я не специально...       Фанди хватается за голову с таким видом, словно вдруг познал жизнь и тут же разочаровался в ней: — О, не-е-ет, — он демонстративно отворачивается и трагично прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу – театралы все такие?.. — Пальто, над которым я работал несколько месяцев… Во что ты его превратил?! — Ну, не так уж всё и плохо, полагаю, его ещё можно поносить… — О, Господи, не позорь меня! Только попробуй выйти куда-то в этих лохмотьях!       Уилбур виновато улыбается, осматривая свои «лохмотья», но возражать не рискует.       Второй незнакомец спускается вслед за Фанди, приподняв подол лёгкого – явно не для прогулок холодной зимой – платья, которое придаёт довольно эксцентричный вид (провинциальным людям вряд ли приходилось наблюдать подобную моду), но определённо идёт ему, и поздравляет труппу с возвращением. На его слова откликаются тёплыми благодарностями, и каждый спешит обнять его или пожать ему руку. Как давно они не виделись? Год?..       Заглядевшийся Дрим случайно наступает на подол роскошного брусничного платья названного другими актёрами Эрета, а когда замечает это и, перепугавшись, делает шаг назад, его запутавшиеся ноги встречает тонкий слой льда на земле, так и не растаявший после мороза прошлой ночью. Юноша едва не падает, но его ловко подхватывают на удивление крепкие руки Эрета с одной стороны и не такие сильные, но зато имеющие более мягкую хватку руки Джорджа – с другой. — Ох, прости, — сверху слышится милый смешок, — мне стоило следить за своим платьем. — Боже, я буду носить тебя на руках, — Дэвидсон тем временем с наигранным недовольством цокает языком и закатывает карие глаза. — Ещё нам не хватало, чтобы ты из-за чьего-то подола раскрасил своим носом ступеньки крыльца перед нашим театром.       Но, очевидно, он шутит и на самом деле нисколько не злится на старого знакомого, потому что уже через пару мгновений они, словно знающие друг друга всю жизнь друзья, крепко обнимаются, и Джордж справедливо замечает, насколько очаровательно выглядит Эрет. Кто бы что ни говорил, а от актёра, всегда одевающегося с иголочки и знающего толк в моде, это слышать вдвойне приятно. И между ними двумя тут же завязывается оживлённый разговор. — Вы так громко спорили, — замечает Фанди, забирая часть сумок у Техно, — что мы услышали вас издалека, даже будучи в фойе.       Квакити, уже придерживающего входную дверь для него, это, кажется, нисколько не смутило: — Просто признайся, что вы специально ждали нас там, но не знали, во сколько конкретно мы вернёмся. — Одно другому не мешает!       Под кряхтение несущего сумки Техно, звонкий смех болтающих друг с другом Эрета и Джорджа и «осторожно, ступеньки тоже скользкие!» Филзы труппа переступает порог театра и оказывается в тишине, тепле и полутьме – на время спектаклей, когда по зданию не ходит никто, кроме знающего от и до каждый коридор персонала, половину свечей во всех фойе театра гасят, зажигая снова лишь за десять минут до конца выступления: яркий свет не должен спугнуть вдохновение, царящее в храме искусства во время спектакля, – традиция, которую поддерживают уже много лет. Фанди достаёт из кармана поношенного и растянутого, увеличившись аж на размер, кардигана коробо́к со спичками, и уже через пару минут в помещении становится гораздо светлее. — Давайте сразу разделим всю ношу на переносные декорации и личные вещи, — предлагает Эрет, деловито оглядывая целый склад, только что снятый с таких хрупких на вид плеч Техно, несколько крупных сумок в руках у Уилбура и Квакити и ещё часть багажа, поделённую между Джорджем и новеньким актёром. — Кстати, а ты… — Что тут за шум?       С громким вопросом в фойе вдруг заглядывает невысокая женщина, её живые тёмно-карие глаза пробегаются по присутствующим и загораются, когда находят Фила, копошащегося с реквизитом где-то в углу зала. — Кристин! — он в ту же секунду бросает осмотр декораций на целостность после перевозки и подлетает к ней, чтобы заключить в крепкие объятия.       Теперь, когда они вернулись, Филза – не просто самый старший актёр, заменивший отца половине труппы, голос разума и негласный лидер. Он – директор «Красного Льва», много лет назад вместе с любимой женой взявший на себя ответственность руководить им после смерти прошлого хозяина, оставившей за собой множество нерешённых вопросов и проблем. Это была очень тяжёлая работа и огромный путь, который они прошли вместе, прежде чем стать супругами-директорами одного из самых известных театров Лондона, но что тогда, что сейчас они держатся просто прекрасно. — Справитесь без меня? — обращается директор к труппе и слышит в ответ многочисленные утвердительные возгласы. — Тогда сами разберёте весь багаж. Декорации нужно ещё раз проверить и отнести на склад. Но не расходитесь, чуть позже я разъясню кое-что насчёт нового выступления.       Филза и Кристин, воркуя и нежась на ходу, скрываются в коридоре и, судя по всему, отправляются в их общий кабинет. Они не виделись почти год, а для женатой пары, прошедшей рука об руку и огонь, и воду, и заново открытие собственного театра, это очень много, поэтому им позволительно вот так просто оторвать друг друга от дел, чтобы побыть вместе. А Фанди, едва они исчезают, с нескрываемым любопытством обращается к труппе: — Новое выступление? — Ага, — Квакити уже занял покинутое директором место и теперь тщательно осматривает привезённый ими реквизит. — Фил заметил пробел в расписании и решил «дать нашей труппе возможность проявить себя, выступив сразу после возвращения из тура по Европе». То есть обычно мы готовимся к спектаклю минимум две-три недели, а то и месяц, когда приходится учить полностью незнакомый текст, но в этот раз на репетиции у нас всего пара дней. — Это не так сложно, как может показаться, — поясняет Уилбур, поднимая несколько деревянных декораций, чтобы отнести их на склад, — потому что часть реплик мы уже выучили в дороге, и их осталось только разыграть на сцене. — К тому же это спектакль для детей, а они не так придирчивы к игре. Им любое шоу покажи, и они будут счастливы, — добавляет Техно и забирает оставшиеся декорации. — И не забывайте, что мы – лучшие актёры Лондона, которые сегодня вернулись с гастролей по целой Европе. Нам и не такое под силу, — заканчивает Джордж.       Эрет поправляет шёлковый корсет и усмехается: — Зная вас, готов поспорить, что даже детский спектакль будет отыгран безупречно. — Конечно, — гордо отзывается Дэвидсон. — А кто в главной роли? — Дрим. — А? — названный актёр, до этого задумавшийся о чём-то своём и не переставший следить за диалогом, поднимает голову и растерянно бегает взглядом по фойе, пытаясь понять, кто его позвал.       Джордж с нескрываемым умилением смеётся и приподнимается на носочки, чтобы поцеловать его в щёку, сопровождаемый взглядом Эрета, который тут же всё понял. Тот подмечает, насколько мило они с Дримом смотрятся вместе, и с улыбкой выражает свою радость за их отношения. Сколько Эрет себя помнит, Джордж никогда не стеснялся проявлять свою любовь – неважно к кому – и его раскрепощённость позволяла ему избегать волнений о косых взглядах окружающих, когда его видели в компании милой женщины или очаровательного мужчины. Ему абсолютно всё равно на чужое мнение, и эта уверенность в себе помогает ему по-своему любить без страха осуждения. Вместе с Дримом он точно будет счастлив, здесь просто не может быть сомнений. — Как давно я не ходил по этим коридорам! Здесь даже воздух совсем другой… — Уилбур уже успел вернуться со склада и теперь трогательно повествует, как он скучал по родному театру. Техно, проскользнувший в помещение следом за ним, убеждается, что они не забыли ни одной декорации, и пересчитывает сумки с личными вещами.       Как вдруг в фойе появляется Фанди, пропажу которого ещё около пяти минут назад труппа не заметила, увлеченная каждый своим делом. Он выглядит так, словно очень быстро бежал по коридорам, чтобы что-то сообщить, но испугаться плохих новостей актёры не успевают, потому что юноша тут же объявляет, что Филза зовёт их в малый репетиционный зал как можно скорее. — Ой, — юноша тихо хихикает, замечая, что актёры всё ещё окружены сумками с личными вещами, и в такой обременительной (в буквальном смысле) компании им весьма проблемно отправиться к Филу прямо сейчас. — Ну, думаю, пара минут, чтобы управиться с вещами, у вас есть. Только быстро!       Он делает нарочито строгий вид, неприсущий даже директору, и грозно качает указательным пальцем: даёт понять, что пара минут – и не больше. Уиллу же хватает секунды времени и капли актёрского мастерства, чтобы спародировать его и сердито надуть щёки. — А ты!.. — возмущённо восклицает Фанди, смотря на актёра обиженными глазами. — Я с тобой вообще не разговариваю! Не зря говорят про чистые ковры и грязные доски... — Это ты меня доской назвал!.. — оскорблённо вспыливает Уилбур в ответ, но его слышит только затылок Фанди.       Какая трагедия.       А они ведь ещё даже в комнаты не зашли! Да-да, в настоящие жилые комнаты, а не в простые гримёрки. На правах любимцев Филзы (или, может быть, это просто из-за того, что Техно в их труппе) все они имеют свои комнаты. Небольшие, конечно, ведь даже их великий театр пока не готов к такой перестройке, но им хватает и этого.       Несомненно, у них нашлось место и для Дрима: новенькая, «пустая» гримёрка-комната приветствует его запахом пыли и палёного воска от зажжённых свечей, в котором рождается предвкушение чего-то нового. Его новый дом, который актёру предстоит обустроить и обжить, наполнить своим присутствием, прежде чем комната обретёт жилой вид. А пока что ему нужно просто оставить сумки здесь и мчаться к остальным. Он же главный герой, поэтому должен обязательно всё успеть!       Ах, подумать только: главная роль на новом месте в первые же дни работы!.. Дриму начинает казаться, что его жизнь – настоящая сказка.       А может, дело в том, что в одиночестве он просто потеряется среди длинных, запутанных коридоров и многочисленных фойе, поэтому он старается быть рядом с остальными. И он не может сдержать удивлённого вздоха, когда видит масштабы их театра. Не самое большое здание в мире, но его бывшее место работы определённо не сравнится с этим. Джордж лишь довольно хмыкает, ведя Дрима под руку: он явно доволен тем, какое впечатление на возлюбленного произвёл его родной театр, и Квакити подмечает его гордость «своей малой Родиной». А идущий рядом Фанди, всё ещё хранящий в юном сердце горькую обиду, безжалостно пихает Уилла в бок локтём за шутку про подкидыша на крыльце театра. Нечего дрова в огонь подбрасывать, пусть про пальто вспомнит сначала!       И когда они спускаются вниз, в небольшой репетиционный зал, Дрима окутывает атмосфера напряжённой подготовки к спектаклю. Тем не менее он быстро замечает, что это напряжение не вызывает дискомфорта. Дорабатывающие последние декорации к постановке ребята, с которыми он ещё не знаком, мило смеются и шутливо тычут друг друга пальцами в другом конце зала. Джордж наигранно фыркает, глядя на них: — Пришли сюда подслушивать великих гениев, — он явно имеет ввиду их труппу, когда говорит про гениев. — Да, и прямо сейчас с наших слов будут клепать декорации. Иначе как они узнают, о чём наша постановка? — Уилл саркастично посмеивается, приветливо кивая ребятам, которые на самом деле узнали о необходимости новых декораций ещё дня три назад, когда в театре и духу труппы не было. Они кивают в ответ, и от всего волнения Дрима остаются только приятные ожидания от знакомства, которое вот-вот состоится.       Ребята расползаются по сцене кто куда: Джордж с аристократичным видом присаживается на краю сцены, и Дрим падает неподалёку, чем-то взволнованный Техно заканчивает разговор с Филзой и встаёт в самом центре, пока Квакити и Уилбур борются за место на ступеньках, ведущих на сцену. В какой-то момент их споры прерываются, и Квакити, в голове которого созрел коварный план, недовольно фыркает и уходит к «подслушивающим» мастерам в углу, культурно здороваясь с ними и кидая взгляд превосходства в сторону Уилла – делает вид, что потерял интерес к их перепалке и теперь увлечён другим разговором. А тот, оставшись один, моментально подскакивает, летит к ним и тоже спешит присоединиться к диалогу, чтобы доказать, что Фанди назвал его грязной доской необоснованно. С громким смехом Квакити бежит назад и довольно усаживается на своё честнейшим путём отвоёванное место на ступеньках. О, это был злодейский смех.       И с таким же злодейским смехом проносится кто-то по коридору, а затем широко распахивает двери зала, ударяя ими бедные стены так сильно, что они едва не сотрясаются с характерным гулом.       Ну что за беспорядок… — Филза, он предложил изменить сценарий!       …Большой беспорядок.       Менять что-то, когда до постановки осталось всего ничего! Сумасшествие. Как и всё вокруг, впрочем. — Да не изменить! — юноша в полосатой красно-чёрной рубашке пихает друга локтём в бок, активно протестуя. — Подкорректировать. — Корректировать пьесу самого Шекспира, да ты из ума выжил! — мужчина в зелёной рубашке, из-за которого едва не пострадали стены театра, хватается за голову, но смиренно плетётся ближе к сцене. Его друг уже отдал «новый» сценарий директору. — Понк, я надеюсь, ты ничего глобального не менял? — доверчиво интересуется Филза, перелистывая страницы. — Я всё измененное отметил красным. — Мгм.       Филза молчаливо погружается в размышления, заставляя всех нервничать. Даже Дрим теперь сидит как на иголках и отстукивает пальцами дробь по полу, набрякивая импровизированную мелодию для успокоения души. Одобрит? Неужели придется переучивать текст? Или отменит «самодеятельность» и щёлкнет сценариста по носу? — Ты изменил одно слово? — Да! — Да ты у нас гений… Ладно, — директор хмыкает и отдаёт бумаги сценаристу в зелёном – Сэму, как Дрим услышал из диалога Квакити и Уилбура, которые с появлением сценаристов в зале тут же начали негромко перешёптываться, забыв про недавний спор.       Тот выглядит так, будто готов их разорвать и проглотить. — «Довольно» звучит слишком сильно, твоё «прошу тебя, молчи» подходит Макбету больше. Неплохо, неплохо, — Фил одобрительно улыбается.       Сэм несогласно фыркает. — А ты вообще мне чуть руки не вырвал за эту строчку! — Понк возмущённо указывает на него пальцем. — Да не смотрятся эти нежности вместо сильного и твёрдого «довольно»! — А мне оба варианта нравятся… — Дрим подаёт голос со сцены, приветливо улыбаясь. — Это седьмая сцена первого акта, да? — Какой он у вас молодец… — прежде разъярённый, а теперь приятно удивлённый парень улыбается. — А вот кое-кто даже своё имя запомнить не может.       Уилбура в углу лестницы подталкивают локтём: — Слышал? Это он про тебя. — Эй! — Вы к кому обращаетесь, мистер Сэм?       Уилл – великий актёр главного театра Лондона. Как он мог упомнить всё своё длинное имя-фамилию, когда он был на нервах перед первыми в его жизни гастролями по целой Европе? Естественно, он ошибся при подаче документов на билеты! Он ведь не просто Уилл, а Уильям Патрик Спенсер Голд! — Как ты с ними вообще подружился… — Сэм вздыхает нарочито громко, но спрятать улыбку ему не под силу. Дрим нервно хихикает. — Ой, — вдруг встрепенувшись, Джордж, сидящий рядом, спрашивает: — ты ведь переживаешь, наверное?       Дрим глупо улыбается. Ещё как… То есть совсем нет! Ну, может быть, капельку… — Попробуй сыграть на этой сцене, — юноша мило улыбается, хотя это и не особо успокаивает его возлюбленного. — Давай, привыкай к нашему театру.       Новое место, новая сцена, новая атмосфера, такая величественная и по-тёплому неизвестная. Парень всё ещё в восхищении от этой архитектуры, а теперь по нему бьёт полное осознание того, что этот театр – его новый дом! – первый театр Лондона с великими актёрами, – его друзьями! – покорившими Европу.       Спокойно. Вдох-выдох, Дрим же учил?       Учил ведь?..       Он приподнимается с тихим смешком и становится абсолютно другим человеком – взрослым мужчиной с бегающим взглядом, сомневающимся, но таким близким к убийству Гламисского и Кавдорского тана. В Макбета собственной, сошедшей со страниц персоной: — Рожай лишь сыновей, С таким закалом должно создавать Одних мужчин. Ужели не поверят, Когда мы сонных слуг измажем кровью И пустим в дело их же два кинжала, Что это их вина? — Как не поверить, Раз мы подымем громогласный плач По мертвым? — неожиданно присоединившийся к актёру Джордж, соскочивший с места и вставший рядом с ним, заставляет всех вновь затаить дыхание. Эти двое – совершенное нечто, два безупречных гения своего дела. — Я решился – и напряг Всю мощь мою на страшное деянье. Идем спокойно, ибо мир – простец. И ложью лиц прикроем ложь сердец.       Едва последние строки тонут в тишине зала, они берутся за руки и спокойно, будто действительно только что окончили первый акт пьесы, удаляются со сцены за кулисы, но, не выдержав там и минуты, тут же с довольным смехом выбегают обратно, к друзьям, горделиво отвешивая поклоны в разные стороны под их аплодисменты. — М-да-а, — спустя пару минут Джордж первый перестаёт кланяться и, шутливо улыбаясь, поворачивается лицом к возлюбленному, — плохо же они подготовились: даже букеты с собой не взяли. — Видимо, нас тут совсем не любят, — Дрим согласно кивает, разочарованно отворачиваясь от немногочисленной, но восторженной публики.       И как только они начинают драматично вздыхать о своей трагедии непризнанных гениев, в их сторону прилетает что-то шуршащее с дальнего угла зала. Джордж удивлённо вскидывает брови, но всё же наклоняется, чтобы поднять маленький цветок из твёрдого картона – одну из декораций к ближайшему представлению. Пересекшись взглядом с тихими мышками в углу, Джордж замечает, как Антфрост, доклепавший очередной цветок, весело подмигивает приятелю. — Ну, теперь другое дело, — Дэвидсон улыбается и протягивает цветастую декорацию Дриму. — Для меня счастье быть твоим возлюбленным!       Тот смущённо посмеивается и принимает «подарок». Не букет, конечно, но всё же. — А для меня счастье быть твоей любовью!       Новая волна аплодисментов со всех сторон заставляет Дрима ошеломлённо вздрогнуть и залиться смехом на пару с Джорджем. Да, теперь совсем другое дело. — Прекрасно, голубки, прекрасно, — Филза, как ни старался, не смог скрыть улыбки умиления. — Теперь насчёт «Макбета» я сомневаюсь меньше, тем более беря в учёт, что это ваша визитная карточка – спектакль, с которым вы впервые вышли на сцену и который впоследствии отыгрывался ещё много раз. Но сейчас нас волнует не он. Через два дня у нас «Робин Гуд», поэтому наподобие таких репетиций, как сегодняшняя, будут у нас каждый день до премьеры, начиная с завтрашнего. Не думайте, что я вас пощажу после дороги – собираемся здесь в девять часов, и ни минутой позже!       Ответ, донёсшийся с разных углов зала, едва не оглушает директора: — Есть, сэр! — Надеюсь, вы будете такими послушными и дальше. — Ничего не можем обещать, сэр! — громкий голос Уилбура говорит за всех, кто не осмелился пошутить так вслух. — Тогда и о зарплате я вам ничего не обещаю, — мило протягивает Фил, разводя руками в стороны.       Громогласное «Это шутка, сэр!..» едва не выбивает стёкла в зале.

***

      Следующим утром встретиться договорились в пекарне на первом этаже театра. Над местом долго думать не пришлось: все соскучились по совместным завтракам перед началом репетиций и выступлений, и когда в просторный, ещё не заполненный гостями зал Дрим заходит с первыми лучами солнца, – по старой традиции зимой рабочий день актёров «Красного Льва» начинается на рассвете – оказывается, что он последний, кого ждут, и все остальные уже в сборе.       Выбрав столик неподалёку от витрины с ещё не выставленными десертами и выпечкой, ребята болтают друг с другом, обмениваются безобидными шутками с двумя милыми девушками, стоящими на раздаче, и оживлённо обсуждают свои долгие гастроли. Уилбур, самый высокий среди них и к тому же сидящий лицом ко входу в зал, раньше всех замечает Дрима и приветливо машет ему рукой.       И когда Техно оборачивается, чтобы поприветствовать актёра, тот замечает рядом с ним ещё одну светловолосую девушку, которая тут же отвечает ему нетерпеливо-заинтересованным взглядом: — А ты тот самый Сапнап, про которого Джордж рассказывал в письмах?       Дэвидсону, кажется, в эту же секунду поплохело, и до того, как Дрим успевает что-либо ответить, он громко давится воздухом, хватает стакан прохладной воды со стола и делает глоток. — Сапнап? — «но ведь никто в труппе не упоминал это имя раньше». — Познакомься, это Дрим, — Квакити кладёт руку на плечо девушки, одного его взгляда хватает, чтобы та поняла: не стоит упоминать названное, пусть и по ошибке, имя здесь. — Дрим, это Ники, она занимается декорациями вместе с Антфростом – тем парнем, который вчера вечером мастерил цветы во время вашего маленького выступления с «Макбетом». — Рад знакомству.       Дрим садится на свободное место рядом с Джорджем, легонько похлопывает того по спине на случай, если не до конца откашлялся, и решает поинтересоваться напрямую: — Кто такой Сапнап? — Mon cœur, — Дэвидсон же выглядит несколько омрачённым внезапно сменённой темой разговора, — этот человек причинил мне много боли, и я бы не хотел говорить о нём сейчас. — Я всё понимаю. — Как спалось на новом месте, Дрим? — Техно тактично переключает внимание блондина на новый вопрос. — После долгой дороги спал как убитый.       Уилбур передёргивает плечами, словно от холода, принимает резко отстранённый вид на пару секунд и так же быстро возвращается «в строй». — Год проведя в почти постоянном пути куда-то, а теперь, наконец, вернувшись домой, вы, наверное, познали Рай на Земле? — Ники посмеивается и окидывает взглядом труппу, подмечая, какими довольными и относительно свежими выглядят друзья, которые ещё вчера едва не валились с ног от усталости. — О да, — Филза расслабленно откидывается на спинку своего стула, улыбаясь. — А у меня после кроватей в отелях спина по несколько дней болела! — по-детски обиженно жалуется Уилл. — Они такие жёсткие… — Это просто ты слишком старый, — парирует Квакити и сразу же уворачивается от ответного толчка в плечо. — Малышей не спрашивали.       Но строгий взгляд директора «в преклонном возрасте» заставляет обоих так же быстро оставить подобные шутки и угомониться. Не надолго, правда. — Я это к тому, — пытается примирительно пояснить Квакити, — что над стариками нужен особый уход… — О, так ты готов любезно побыть моей подушкой? — Идиот!       Наблюдающий за ними Дрим готов поспорить, что если бы в стакане Джорджа осталась вода, Квакити не преминул бы возможностью щедро умыть ею Уилла с утра пораньше. Всё как всегда. — Осторожно, горячо, — никто не успевает заметить, как одна из девушек с раздачи отходит и через пару минут возвращается с кофейником и чашками на небольшом подносе. Весь этот сервиз она ставит на стол, сопровождаемая взглядом Дрима, удивлённого тем, как легко эти хрупкие руки носят такие тяжёлые вещи – всё-таки посуда не с пёрышко весит, а тут её на целых семь человек. — Паффи сказала, что скоро закончит с пирожными и присоединится к вам. — Тина! — Уже бегу! — девушка мило улыбается в ответ на слова благодарности от труппы и возвращается к позвавшей её подруге. Вместе они принимаются о чём-то перешёптываться, но никто из актёров уже не слышит их. Теперь их внимание сосредоточено на Джордже. — Погоди, что ты заказал? — Техно недовольно сверкает глазами. — Пирожные. — Серьёзно? Это же быстрые углеводы, а у нас потом не будет времени, чтобы устроить перерыв и снова сходить поесть! — Ну, что я могу сделать, — Дэвидсон невинно улыбается, — мне всего лишь захотелось сладкого, а здесь выпечка просто восхитительная! — А ты у нас снова на замене Филзы, — сжалившись над «бедным, несправедливо угнетённым сладкоежкой», шутливо замечает Уилбур и ловит на себе насмешливо-довольный взгляд директора. — Если он не уследит за каждым, за него это сделаешь ты.       Кому, как не брату, знать об этом лучше всех, но и остальные тут же дружно соглашаются с Уиллом. Техно хоть и бывает иногда груб и слишком прямолинеен, но всегда приглядывает и заботится о труппе точно так же, как Филза, который часто бывает слишком занят управлением театром. И нередко вмешательства «заместителя» директора уберегают их от неразумных поступков со всеми вытекающими из них последствиями. — О, кстати! — все поворачиваются к внезапно встрепенувшемуся Дриму, а тот в свою очередь обращается к Техно. — Ты ведь записывал рецепты из европейских ресторанов, чтобы порадовать ими Паффи, когда мы вернёмся, помнишь? — Конечно, — отзывается тот и достаёт из кармана небольшую записную книжку, — они у меня с собой, я отдам их ей, как только она придёт. — Что отдашь? — за спиной у юноши возникает невысокая женщина, которой на вид едва ли есть тридцать, но выглядит она очень хорошо для своего возраста. Вместе с ней в зал просачиваются лёгкий, ненавязчивый аромат корицы и тепло, какое исходит от свежеиспечённого хлеба, – и даже если заранее не знать, что она уже больше десяти лет отвечает за готовку в кафе-пекарне этого театра, об этом несложно догадаться в первые же минуты.       Филза поднимается со своего места, чтобы поздороваться с ней, крепко обняться, словно старые друзья, а затем подвинуть для неё стул и помочь сесть. — Фулиш уже на рабочем месте? — интересуется он между делом, но та отрицательно качает головой. — Ещё нет? Странно, обычно он с раннего утра на ногах. Я даже удивился, что за всё время, пока мы здесь сидим, он ни разу не заглянул к нам. — В последние дни он не очень хорошо чувствует себя, поэтому я решила не подпускать его к кухне. Пусть сначала отлежится. — Правильное решение. Он действительно много работал и заслужил хороший отдых. — Думаю, он будет приятно удивлён, когда вернётся и узнает, что в нашем меню появилось несколько новых блюд, — Уилл как бы невзначай привлекает внимание сначала к себе, а потом к Техно, который протягивает Паффи свою записную книжку. — Боже мой, — она ахает, принимая книгу, открывает её на случайной странице, немного пролистывает, вчитываясь в аккуратный почерк, и её глаза загораются. — Ох, Техно, я так благодарна тебе! Мне обязательно нужно будет попробовать приготовить всё это. Сколько здесь всего...       Квакити тихо шепчет ей на ухо, что рецепт сэндвичей на семнадцатой странице просто потрясающий, и они точно сто́ят дегустации главного повара «Красного Льва». Он ни в коем случае ни на что не намекает, нет.       И в такой непринуждённой, уютной атмосфере они завтракают безупречными пирожными, обсуждая, сколько интересных достопримечательностей увидели за границей, какие десерты пробовали в гостиничных ресторанах, какую музыку слушали и что играли сами. А солнце за панорамными окнами неспеша, словно нарочно давая труппе больше времени на рассказы, поднимается выше и окрашивает удивительно чистое для Лондона, розоватое небо сверкающим золотом. Ни единого облака, только свет, отражающийся в кристально чистом снегу, выпавшем за ночь.       Уилбур, сам того не замечая, засматривается на рассвет и пропускает мимо ушей несколько забавных историй с гастролей, о которых с нескрываемым удовольствием повествует Квакити. В его карих глазах отражаются и пока что слабые, но с каждой минутой прибавляющие в яркости солнечные лучи, и переливающиеся мягкой пастелью небеса, и редкие кареты, неслышно проезжающие мимо театра по большой дороге. Необычайно тихое для труппы утро, которое хочется надолго сохранить в памяти. — Светлеет горизонта грань вдали, и, — вдруг задумчиво начинает Уилл вслух, — золочёный от объятий солнца, отныне не пленимый боле снами, совсем скоро городок проснётся.       Все молчат, уставившись на актёра, на которого слишком резко снизошло поэтическое озарение, а тот старательно подбирает слова на ходу: — И новый день встречает нас, в окне, — он приостанавливается на пару мгновений, — меж заливистых лучей таясь. А в утренней, спокойной тишине растворится наш последний час... — и напоследок добавляет, уже не по ритму, но по теме: — золотой час.       Пауза. На этот раз не театральная, а самая настоящая, потому что никто не может найти слова восхищения, чтобы хоть как-то прокомментировать услышанное, а Уилбуру слишком неловко говорить что-либо теперь. — Ты хоть сам понял, что только что сказал? — первым нарушает молчание смешок Квакити. — Ой, да ну тебя, — Уилл, звуча обиженно (этого творца самым жестоким образом недооценили!), отмахивается от него и подпирает щёку ладонью. — Честно сказать, я не знаю, что на меня нашло. Полагаю, просто слишком соскучился по рассветам в Лондоне...       Его едва не перебивает Дрим, взгляд которого горит искренним восторгом: — Ты сочиняешь стихи? Почему ты никогда не говорил!? — Да какие там стихи... — Наш непризнанный гений просто время от времени пишет в стол, — поясняет Филза, ободряюще похлопывая «поэта» по плечу, — но иногда у него получаются действительно неплохие строки. Я пару раз слышал, как он, подобно барду из сказки, пел у себя в гримёрке. — Ты слышал что?! — Уилл переводит на него ошеломлённый взгляд. — О, Боже... — Да ладно, у тебя хорошие песни.       Тот выглядит просто уничтоженным внезапной похвалой и уже ничего не отвечает, а Дрим с улыбкой отмечает мысленно, как легко оказалось смутить такого уверенного в себе и непоколебимого... вампира. — Итак, у нас осталось полчаса до начала репетиции, — объявляет Техно, отпивая кофе из своей чашки. — Никто не волнуется насчёт спектакля? — Чего там волноваться, — спокойно отзывается Джордж и берётся за третье пирожное, — всего лишь представление для детей, пусть оно и длится целых два часа. У нас ещё «Макбет» впереди – он вообще на три с лишним, даже не учитывая антракт. — О, я вчера вечером слышала, как вы разыграли сценку из «Макбета», — оживлённо подхватывает Ники, — это было прекрасно! Дриму так идёт главная роль, — она тепло улыбается молодому актёру, и тот отвечает ей тем же, — и мне будет очень интересно посмотреть, как он сыграет своего Робин Гуда послезавтра. Бо́льшая часть декораций уже готова. — Кстати, про него, — вдруг подаёт голос Квакити, — Робин в одной из сценок подавал рыцарю на стол вино...       Уилл, поняв, к чему друг клонит, тихо хихикает, а тот продолжает жалобным голосом: — Паффи, у тебя случайно не осталось хотя бы чуть-чуть хорошего вина? — он смотрит таким умоляющим взглядом, что Дрим сомневается в том, что вина, которого априори быть не может в этой пекарне, действительно у неё нет. — Нет, не осталось, — главный повар театра невинно улыбается и едва сдерживает смех. — Ну пожалуйста, Паффи, — к Квакити быстро подключается Уилбур, — может, нужно просто хорошо поискать? Давай мы поможем тебе? — Не-а. — Ну-у-у, Паффи! — звучит уже хором.       И Паффи всё-таки смеётся, но поднимается со своего места, подходит к столу раздачи, тихо шепчет что-то Тине, а та кивает, достаёт из ящика под столом небольшую бутылку из тёмного стекла, просит подругу – Эмму – найти два бокала и разливает содержимое по ним. Когда женщина возвращается и ставит по бокалу перед каждым из упрашивающих, те выглядят слишком удивлёнными, но подвоха не чувствуют и почти синхронно притрагиваются к тёмно-бордовому напитку. Ещё большее удивление отражается в их глазах, когда они понимают, что это не вино. — Что это? — Виноградный сок, а вы о чём подумали?       Теперь на смех прорывает почти каждого за столом, и только Квакити с Уилбуром ещё секунду обрабатывают услышанное, а потом, всё так же хором, обиженно восклицают: — Паффи!!       До начала работы остаётся пятнадцать минут.

***

      Первый день репетиций прошёл удивительно быстро и легко. Возможно, с непривычки Дрим обнаружил, что сил на работу у него гораздо больше, чем обычно, а может, на то есть другие причины.       Но как бы то ни было, на следующий день их ожидала первая генеральная репетиция в этом театре. Уже завтра им предстоит выступить на сцене перед учениками престижной школы имени кого-то, кто принял великодушное решение сводить своих детей на спектакль в лучший театр Лондона.       Дрим звонко чихает и жмурится из-за пудры, виновато извиняясь перед Ранбу. — Всё в порядке, — гримёр мило улыбается и позволяет парню пошмыгать носом, прежде чем он вновь попробует навести красоту на его и без того безупречном лице. — Ты даже не представляешь, как много чихал Панз в первый раз. — Панз? — актёр непонятливо хлопает ресничками, подставляя своё лицо под кисти для макияжа вновь. — Парень из другой труппы. Он душка, вы с ним точно подружитесь, — Ранбу дружелюбно кивает и с большей осторожностью орудует над светлым личиком, пытаясь не переборщить с румянами. Великому Робин Гуду, славному и честному парню, не пристало быть бледным, как король чистых голубых кровей. — А когда он здесь будет? — Дрим говорит, еле шевеля губами и стараясь не мешать работающему гримёру. — Ну, — Джордж, которому стараются надёжно закрепить поясок на талии, задумчиво постукивает по сундуку под собой, который должен будет украсть Робин. — Недавно они ставили «Вторую пьесу пастухов», и, думаю, уже должны были отдохнуть и заявиться к нам. — Мм? К нам? — Повидать новичка, mon cœur, — брюнет улыбается: он явно горд тем, что именно он привёл это золото к ним в труппу и только он имеет возможность видеть его весь день напролёт, пока другие специально выкраивают для этого время в своём графике. — Ты у нас уже местная звезда, — Амси, гримёрша Дэвидсона, дружелюбно посмеивается и возвращается к своему подопечному с накладной бородой в руках. Она улыбается вновь, едва сдерживая смех. — Джордж, мой хороший, мне искренне жаль... — О нет, моя дорогая, тебе не жаль, — актёр презрительно щурится, но послушно подставляет свой подбородок под ловкие руки девушки.       Дрим оглядывает своего возлюбленного с ног до головы. Его просто невозможно узнать под этой забавной шляпкой, накладными усами и ворохом странно выглядящей одежды. Ох уж эта история... — Ну, наш Шериф Ноттингемский точно не замёрзнет, — он беззлобно посмеивается, наблюдая своё отражение в зеркальце, любезно предоставленном Ранбу. — Тебе тоже замерзнуть не удастся, в твоём-то одеянии, — Джордж язвительно улыбается, оглядывая обёрнутого, как рулетик, во множество зелёных тканей парня. И ему во всём этом носиться по сцене, как следует отважному защитнику слабых! Ещё и на дерево взбираться... Джорджу его даже жаль. — Но я точно не буду проклинать жару! — Ещё как будешь, — Дэвидсон хохочет и едва не роняет забавную шляпку со своей головы. — Эй, поосторожнее с реквизитом! — Ранбу шутливо хмурится. — Ему аж... — парень начинает подсчитывать едва ли не на пальцах года, прошедшие с первого упоминания справедливого рабойника, — почти пять веков! — Ну-ну, тогда этому луку, — Дрим указывает пальцем на лук, стоящий в углу закулисья, — шесть веков. — Да. — А? — парень неверяще и глупо уставляется на своего возлюбленного, расплывшегося в довольном оскале. — Погоди, ты ведь не серьёзно это?.. — Ну, — Дэвидсон резко встаёт с места, случайно пугая этим стоящую рядом Амси, — кто знает, mon cœur, кто знает. Нас последних ждут, ты готов?       Ох уж эти вампиры-долгожители... Дрим даже не удивится, если окажется, что Джордж был не только лично знаком с тем разбойником, но и собственными руками отнял у него этот лук. — Естественно, мой дорогой.       Предвкушение невероятное.

***

      Прошло двенадцать часов почти непрерывных тренировок, и теперь Дрим устал. И да, Джордж оказался прав: ему было чертовски жарко и потно прыгать по сцене, отнимая у шерифа сундук с деньгами и прячась от короля.       И всё же, какой из него актёр, если он не скроет мастерски свою усталость на сцене? Только вот потом, после репетиции, у него буквально не осталось сил и в буфет он плёлся с непосильным трудом. В буфет, а потом и в тот небольшой репетиционный зал, где они с Дэвидсоном устроили маленький перфоманс в прошлый раз. Там их ждала пара коротких отработок для закрепления самых сложных моментов, чтобы быть полностью уверенными в них, а затем заслуженный отдых.       И только мило побеседовав о предстоящем завтра выступлении, он понял, что окончательно выдохся. Настолько, что едва ли не уснул на плече своего возлюбленного, сидя с ним на краю сцены. — Дрим? — юноша слышит милый сердцу голос сквозь пелену подступающего сна и почти просыпается. — Мм? — Ты устал, — Джордж мягко улыбается и с нежностью, почему-то отдающей тоской смотрит на замотавшегося Дрима, придерживая того за спину. — Как ты? — Хочу... спать... очень, — тот тычется носом в плечо Дэвидсона, едва не проваливаясь в сон вновь. — Посидишь с нами ещё? — Квакити, занявший место в первом ряду, чуть наклоняет голову и заглядывает в помутневшиее из-за сонливости зелёные глаза. — Мы собираемся в буфет, поужинать. — Да, можно, наверное... Мы так долго сидим тут? — Дрим приподнимает голову, оглядываясь по сторонам, и лишь потом вспоминает, что в подвальном зале нет никаких окон, по которым можно было бы узнать хотя бы примерно, который час. — Да, время уже к вечеру. Техно уже ушёл, сказал, что завтра ему рано куда-то вставать. — А нам не рано? — Уилл оскорблённо складывает руки на груди и возмущённо приподнимает бровки. — А то ты у нас рано спать ложишься? — Подумаешь, на час позже... — Не «на час позже», а «в час ночи», Уилл! — Тише вы, — Джордж со смешком успокаивает друзей, всё ещё приобнимая юношу за талию. — Mon cœur, голова не болит? — Нет, всё в порядке, — Дрим опьянённым любовью (или сном) взглядом впивается в его глаза и, как всегда, находит там безоговорочную поддержку. Как же он влюблён!.. — А знаете, я, наверное, всё-таки лучше спать пойду. — Уверен, что хочешь пропустить ужин? Спать ведь будешь неспокойно, — Дэвидсон встревоженно смотрит на парня, в глубине души умиляясь его сонному виду. — Да, всё нормально будет, — Дрим легко касается его плеча губами, а затем выпрямляется и потягивается, хрустя позвонками в затёкшей спине слишком звонко – даже страшно представить, какую нагрузку вынес его организм за последние два дня. — Правда. Проводишь меня? — Конечно, — Джордж наклоняется к его лбу и аккуратно целует, улыбаясь.       Проводив до самого порога, чтобы тот, не дай Боже, не начал считать лбом стены, ребята машут ему рукой на прощание и направляются в буфет, а Дрим заходит в свою комнату.       Тут очень темно, и эта темнота усыпляет, поэтому актёр с большими усилиями заставляет себя переодеться в ночную рубашку, прежде чем прилечь на небольшую, но очень мягкую кровать.       Все мысли в голове путаются и приглушённо гудят на фоне общей тишины комнаты. Точно ли он справится со всем завтра? А вдруг ему будет слишком жарко? Он точно не сорвётся с того деревца прямо на сцену?       Дрим шумно вздыхает и валится на подушки, накрываясь тёплым одеялом.       Всё решится завтра.       Он покажет себя как актёра и докажет сам себе, что «Красный Лев» не зря приютил его.       И Дрим засыпает с предвкушением и лёгкой тревогой. Он обязательно справится, просто немного волнуется об этом.       Какое-то нехорошее предчувствие селится в его полной любви груди. Ему снится, что он вот-вот упадёт с того самого деревца вместе с сундуком и испортит всё.       Ну ничего. На новом месте всегда неспокойно спится. Всё будет в порядке.       Утро вечера мудренее, верно?

***

      Школьники в восторге.       Естественно, они в восторге: на сцене их ждали великолепные декорации, шикарные костюмы, страдания бедняка, его трагичная песня о том, как немилостива судьба, реплики главного злодея, застревающая в голове надолго песня о том, «как хорошо быть богатым и иметь власть у ног».       Школьники хлопали в ладоши, подпевали персонажам на последних строках, выучив несложный мотив. Естественно, они ведь в лучшем театре Лондона, иначе просто и быть не может!       Уилбур, отстоявший на коленях перед несправедливой судьбой на сцене, сейчас сидит за кулисами на одном из пеньков для леса, где будет скрываться их милый Робин Гуд. — Ничего не скажешь, правдоподобно сыграл... — Квакити делает задумчивый, серьёзный вид, поправляя полы своей одежды и подпирая подбородок кулачком. — Прямо так и не скажешь... — Что не скажешь? — безумно довольный своей игрой крестьянин в лохмотьях гордо запрокидывает голову назад, улыбаясь. Каждый раз – как первый: всегда мандраж перед выходом на сцену и всегда безупречное исполнение роли. — ...что ты актёр. Я бы сказал, что ты просто подобраный с улицы Лондона доходяга, пробравшийся на сцену, — Кью хитро щурится, а Уилл возвращается в нормальное положение и пилит того непонимающим взглядом. — Может, так и есть? — Ну, знаешь, — парень по привычке облизывает пересохшие губы и расплывается в нахальной улыбке, — Генриха бы я никогда не принял... — Ты сейчас договоришься, — брюнет предосторегающе качает головой. — Ой ли? — Казню. Точно казню. — Ты не дал мне договорить! — Уилбур, вновь взмолившись, складывает руки в соответствующем жесте, прямо как пару минут назад на сцене. — Я сказал, что не принял бы тебя за Генриха. Знаешь ли, он не единственный королевских кровей... — Ну так?.. — Кью самодовольно задирает подбородок, ожидая услышать имя какого-то какого-нибудь великого правителя. — Так вот, ты похож больше на Карла Второго.       Квакити сжимает в руках подол, а потом вдруг расправляет его по складкам и начинает нежно улыбаться... одежде, что ли? — Ну да, — он говорит с откровенной насмешкой и едва ли не издёвкой. — Есть такое. Я не рассказывал тебе, что я был человеком королевских кровей?       Уилбур выглядит немного ошарашенным, видя эту лёгкую измену в его поведении. Ох уж эти актёры. — Ах, прошу меня простить!       Он мгновенно падает на колени, а брюнет аж шарахается назад от неожиданности. «Бедняк» отвешивает другу поклон в самый пол, как какому-то богу, а потом ловко подскакивает, наклоняется к самому его уху и тихо шепчет: — А ещё больше – на Людовика Одиннадцатого. — Да иди ты к чёртовой матери! — Кью сдавленно смеётся и пихает его в бок, надеясь, что тот по инерции не улетит из-за кулис обратно на сцену.       Не очень-то хорошо у этих двоих с удачей.       Уилл вылетает на сцену и буквально валится на пол, едва не сдирая за собой высокие и тяжёлые шторы.       Кошмар?       Да нет, нормально.       Уилбур выглядит шокированным лишь пару мгновений, а после этого сразу же принимается с жалким видом биться головой об пол (будто ему в прошлый свой выход не хватило) и просить прощения у шерифа. Бедняк, распластавшись на полу у самых кулис, выглядит забавно, и публика смеётся, не догадываясь, что этого не было в сценарии.       Он принимается горячо оправдывать всё тем, что какой-то хулиган попытался отобрать у него последний кусок хлеба, но уловивший игру Джордж даже не удивляется и только раздражённо хмурится. — Пошёл вон отсюда, — его голос звучит резко, правдоподобно, и Уилл даже испугался бы, если бы не знал этого парня слишком хорошо. Тот подыгрывает ему, как настоящий профессионал, — Если посмеешь ещё раз вломиться ко мне, как негодяй, я разберусь с тобой сам!       Уилл виновато кланяется тому в пол, кое-как уползая на четвереньках назад и исчезая за кулисами.       Едва он оказывается там, оба – и виновник, и жертва – заливаются придушенным смехом. — Ты!.. — Уилбур сдавленно смеётся, расплываясь в дурацкой улыбке и тыча в Кью пальцем. — Ты чуть не отобрал у меня последний хлеб! Как посмел только!.. — Будешь много говорить – выпну тебя ещё раз! — На мою защиту встанет Техно! — обиженно заявляет Уилл, скрещивая руки на груди. — Кстати, что-то я его давно не видел. Он обещал, что, раз у него нет роли в спектакле, будет помогать нам за кулисами.       Квакити в ответ пожимает плечами: — Филза куда-то отправил его ещё перед началом выступления. Кажется, он поехал на... — А где Дрим? — только что упомянутый (вспомнишь солнце – вот и лучик) директор прерывает диалог приятелей, неожиданно появляясь за кулисами.       А ведь и правда.       Где главный герой?       Скоро его выход на сцену: первое появление и попытка украсть часть несметных богатств Джорджа, восседающего на сцене перед школьниками. Обычно Дрим много суетится, вряд ли он стал бы тянуть время своего выхода до последнего. Это же Дрим!       Квакити поднимает озадаченный взгляд на Уилбура.       Они оба думают об одном.       «Что-то случилось».

***

— Дрим, не время сейчас смеяться! — Уилбур влетает в буфет, одним движением широко распахивая тяжёлые двери.       Эмма и Тина мгновенно перестают болтать о чём-то своём, смеясь, и с недоумением поднимают глаза на актёра, застывшего в проходе. — Уилл? — Эмма осторожно зовёт его по имени, интересуясь, что его так встревожило.       И выражение лица второй девушки меняется за считанные секунды: на лице Тины отражается чистый испуг. Но не беспричинный – её напугало то, в каком ужасе застыл Уилбур. Он действительно застыл без движения, оледеневшим взглядом окидывая пустые места за столиками.       Нет.       «Его здесь нет!»       Актёр нервно облизывает пересохшие губы и с такой же резкостью исчезает за захлопнувшимися дверями.       Дрим не здесь.       «Где ещё он может быть?»       Коридоры быстро сменяют друг друга, когда парень слышит чей-то голос внизу, у гардеробной.       Ну не вор же он?       «Но проверить надо!»       Уилбур бегом спускается вниз, эхо от громких шагов предупреждает о его появлении тех, кто находится у стоек гардеробной. — Нет, не уходил, — Чарли выглядит, мягко говоря, удивлённым, а грубо – едва ли не ошарашенным. — Почему ты спрашиваешь, разве он не?.. — Нет! — Квакити едва не срывается на визг, не стесняясь кричать. — Не поднимай панику, идиот, — Уилбур хмурится и трёт переносицу, стягивая с неё очки. — Он точно всё ещё здесь, разве ты не чуешь? — Да тут начуешься, знаешь ли! — брюнет отрывается от стойки и беглым шагом проходит мимо друга, даже не глядя в его глаза. Он почти взбегает по лестнице, когда его хватают за руку. — Ну что ещё!? Что ещё ты чуешь? — Не сей панику. Это нам сейчас ни к чему, — Уилл жёстче сжимает его запястье, не позволяя двинуться с места. — Где ты искал его? — По коридорам, в санузлах и здесь, пока ты не пришёл и не... — Гримёрка? — Что? — Квакити с непониманием глядит на друга, будто впервые услышал это слово.       Чёрт.       «Гримёрка!»       Они потеряли слишком много времени, чтобы тратить его на разговоры сейчас. Дриму скоро выходить на сцену!       Поднявшись с цокольного этажа, брюнет резко толкает Уилбура в другую сторону, да так, что тот едва успевает среагировать. Но отлетел он не в сторону комнат-гримёрок, а в абсолютно противоположную. — Кью, что за... — Иди и попроси найти дублёра. Быстро! — Квакити опять срывается на крик, и в любое другое время друг подшутил бы над его взлетевшим на пару тонов голосом, но точно не сейчас.       Уилбур кивает.       У него плохое предчувствие, но он позволяет Кью отправиться одному. Он уже предвкушает, как пропишет этому человеку пару хороших пощёчин – так плюнуть на графики и просто исчезнуть без предупреждений, чёрт возьми! Да никто в их театре на такое не осмеливался!       «Как он мог!..»

***

      Квакити несётся по коридорам так быстро, словно он умрёт, если хоть немного сбавит скорость, и редкие свечи на стенах мелькают перед его глазами слишком размыто и почти незаметно. Он не слышит, как Ники, в которую он едва не врезался, пока та спокойно поднималась по лестнице, звонко окликает его и как Фанди, испуганный шумом, спрашивает, что происходит. В ушах актёра стучит кровь, он едва успевает дышать на бегу, и когда он, найдя нужную комнату, резко дёргает за золочёную ручку, крепление двери неприятно скрипит, но он даже не обращает на это внимание и влетает в гримёрку. — Дрим, чёрт тебя дери! Ты совсем наплевать на расписание выступлений решил!?       Гробовая тишина. — Дрим!       Никто не отвечает. — Дрим? — Квакити осматривается: потерянный актёр не сидит за столом, не стоит у зеркала, прихорашиваясь перед запоздалым выходом на сцену, не подбирает костюм перед платяным шкафом...       «Да где же он?»       А в следующую секунду Квакити проходит вглубь комнаты и видит друга лежащим на кровати в такой естественной позе, будто он спит и видит десятый сон. — Дрим! — актёр тут же бросается к спящему, чтобы разбудить, резко дёргает его за плечо, но стоит тому перевернуться лицом к юноше, как тот вскрикивает, в ужасе отпрянув и уставившись на страшно побелевшее лицо с щеками, вымазанными в засохшей крови.

Дрим был мёртв.