Бывшая принцесса

Бал в замке Золушек пленил своим великолепием. Воздух, густой от ароматов воска, роз и дорогих духов, звенел от переплетения музыки, смеха и светских бесед. В самом сердце этого водоворота, словно драгоценность в оправе, сияла наследная принцесса Роуз. Ее улыбка была безупречным придворным искусством, а взгляд — живым и беспокойным — то и дело скользил к резным дверям. Она ждала. И когда в проеме возникла высокая, знакомая фигура в бархате цвета полночи, ее сердце коротко и радостно дрогнуло. Принц Шон. Но он, бросив лишь кивок в сторону брата, прошел сквозь пеструю толпу, не заметив ее, не заметив, кажется, никого. Его путь лежал к балкону, в одиночество и холод ночного воздуха. Вся его осанка, взгляд поверх масок и причесок, говорили об одном: эта неискренняя пышность была ему глубоко противна. «Наблюдай, — с горькой усмешкой прошептала рядом Астория Рапунцель, и ее глаза, всегда такие выразительные, выдали всю глубину безнадежной влюбленности. — Он теперь во всем берет пример с Хоука Белоснежного. Та же манера держаться отстраненно, тот же ледяной взгляд». «С Хоука?» — переспросила Роуз, и в ее голосе прозвучало неподдельное любопытство. Так, одной неосторожной искрой, она разожгла костер сплетен. Имя обросло противоречивыми красками, будто его рисовали разные художники. Наследный принц Белоснежных. Ученый-затворник и искушенный сердцеед. Полиглот и трудоголик. Портрет не складывался, оставляя загадку. Пока Астория и Тревис, друг детства Хоука, горячо спорили о его сути, Роуз уже не слышала их. Ее мысли были там, у балконной двери, где одинокий силуэт растворялся в ночи. Когда оркестр заиграл мелодию для белого танца, решимость вспыхнула в ней, как факел. Она сделала шаг навстречу судьбе — и в тот же миг судьба показала ей свое истинное лицо. Музыка оборвалась на высокой ноте, словно певцу перерезали горло. Старый герцог сперва странно осекся, потом его колени подкосились, и он рухнул на паркет с глухим стуком. Вслед за ним — еще один гость. На секунду воцарилась тишина, настолько густая, что в ней звенело. А потом ее разорвал первый, пронзительный крик ужаса. Началась паника. Ее подхватил, завертел и понес вихрь обезумевших тел. Роуз, потеряв туфлю, сбитая с ног, отчаянно цеплялась взглядом за знакомые черты — мать, отца, бабушку. Бесполезно. Они растворились в хаосе. Тогда чья-то рука в латной перчатке, сильная и неумолимая, впилась в ее запястье, вырывая из людского потока. Ее потащили прочь, в глубины замка, через потайные двери, знакомые лишь прислуге. Холодный ветер с балкона ударил в лицо, и перед глазами открылась картина, от которой застыла кровь. Внизу, в ее королевстве, полыхали не фейерверки, а багровые зарева пожаров. А перед ней стоял Адонис, принц Спящих. Его совершенные черты казались высеченными из льда. «Королевство Золушек пало. Твоя родня мертва. А ты отныне — моя вещь. Игрушка, которой я могу распорядиться по своему усмотрению». Она не успела издать ни звука. Сумрак, густой и беспощадный, накрыл ее с головой. Очнулась она в своей опочивальне. Знакомый абажур, знакомые духи на туалетном столике. Облегченный вздох готов был сорваться с губ: «Кошмар…» «Это — твоя новая реальность», — поправил ее спокойный, бархатистый голос. Адонис восседал в ее же кресле у окна, попивая вино и изучая ее с видом коллекционера, разглядывающего новый, необычный экспонат. Только тогда она ощутила холодок тонких цепей на запястьях и непривычную легкость на теле. Платье было не ее — короткое, открытое, сшитое из одного лишь стыда. «Прислуга позволяет себе четыре дня беспробудного сна? Непозволительная роскошь. Подай мне фрукты», — сказал он, указывая взглядом на низкий столик. Оцепенение, сковавшее ее, лопнуло, и на свет хлынула белая, слепая ярость. Она не размышляла. Действовало одно чистое животное отчаяние. Поднос с фруктами, сыром и хрустальным графином полетел в него, превратив белоснежный камзол в абстрактное полотно из винных пятен и кусочков персика. Оставшийся в руке бокал шампанского завершил работу. «Ой, какая досадная неловкость! Кажется, вам не повезло». Он двигался слишком быстро для пьяного. Удар, звон в ушах — и она падала на груду шелковых подушек. Его прикосновения не были лаской. Это было методичное уничтожение. Его поцелуи оставляли на коже не воспоминания, а синяки и ссадины. Он не брал — он ломал и захватывал. Его слова, грубые и похабные, смешивались с ее приглушенными стонами. Он стирал в пыль ту гордую, блистательную принцессу, какой она была еще вчера. Когда он наконец отстал, оставив на ее теле топографическую карту своего насилия, в ней остались силы лишь на одно — плюнуть ему в лицо. В этом жесте сконцентрировалась вся ее уничтоженная душа. «В темницу!» — его голос прозвучал хрипло от ярости. Подземелье встретило ее запахом старой сырости, страха и тления. Солома шелестела под босыми ногами, в углу возились крысы. Но здесь, в этой каменной утробе, она смогла сделать первый вдох, не ощущая его присутствия. Здесь можно было позволить себе чувствовать лишь ледяную пустоту. Слезы высохли, не пролившись, оставив после себя безжизненную равнину. Он навестил ее, разумеется. Чтобы насладиться плодами своей победы. «Ну что, мрачные стены охладили твой дерзкий нрав? Или, может, мне стоит навестить тебя снова? А может, отдать стражникам? Они смотрят на тебя с таким интересом…» Она молчала, уставившись в темноту. Она дала себе клятву — он не увидит больше ни слезинки, ни тени страха. «Завтра у меня будут гости. Ты наденешь кое-что особенное и развлечешь их. И будешь… исключительно любезна со всеми». «Никогда», — выдавила она сквозь стиснутые зубы, и слово прозвучало, как скрип ржавых петель. «Как жаль. Тогда, пожалуй, велю зарезать твоего Эникса. Последний сувенир от папаши». Удар был точным и безжалостным. Животный, всепоглощающий ужас пронзил ледяную броню апатии. Эникс… Единственное живое, теплое, что связывало ее с миром «до». «Хорошо», — выдохнула она, и в этом слове тихо скончалась последняя часть прежней Роуз. «Вот и умница». Он грубо приподнял ее подбородок, заглядывая в глаза. Она смотрела сквозь него, в пустоту, видя лишь собственное новое решение, холодное и отточенное, как клинок. Выжить. Вытерпеть. Дождаться своего часа.