Бывшая принцесса

Вальс с Хоуком стал для Роуз переломным моментом. Не потому что в её сердце внезапно вспыхнула страсть, а потому что впервые за долгие месяцы она почувствовала себя не жертвой, не пленницей, не вещью, а просто девушкой на балу. Его рука на её талии была уверенной, но не властной, его шаги вели, но не тащили. Они двигались в идеальной синхронности, как будто танцевали вместе много лет. — Вы хорошо танцуете, — заметил он тихо, его губы почти касались её уха, чтобы перекрыть шум музыки и толпы. — Меня учили лучшие учителя, — ответила она, не поднимая глаз. Смотреть ему в лицо сейчас было опасно — слишком много новых, нерасшифрованных эмоций бушевало внутри. — Это видно. Вы грациозны, как лебёдушка на первом льду. Комплимент прозвучал неожиданно, но без намёка на флирт. Это была констатация факта, как если бы он оценил удачный ход в шахматах. — Вы тоже не плохи, — позволила она себе ответить. — Хотя на льду вы... впечатляете больше. Уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — На льду я не должен соблюдать придворный этикет и думать о политических последствиях каждого шага. Танец закончился. Он отпустил её, отступив на положенную дистанцию, но его глаза ещё секунду держали её взгляд. В них читалось одобрение. Гордость, даже. Как будто он наблюдал за учеником, блестяще сдавшим сложнейший экзамен. — Спасибо за танец, мисс Золушка. — Спасибо вам, ваше высочество. Он кивнул и растворился в толпе, почти сразу оказавшись окружённым группой дипломатов. Роуз осталась стоять у края паркета, чувствуя, как её запястье, сжатое рукой Адониса, пульсирует болью. Но теперь эта боль была напоминанием не о слабости, а о победе. Она устояла. Он защитил её. И Адонис отступил. «Ты заплатишь за это вмешательство», — прошептал в памяти голос узурпатора. Она сжала кулаки. Пусть попробует. Она уже не та беспомощная девушка, которую можно было запугать в темнице. Её размышления прервал робкий голос: — Роуз? Боги, это правда ты? Перед ней стояла Астория Рапунцель. Её розовые волосы были убраны в сложную причёску, но в огромных глазах читался неподдельный ужас и сострадание. — Астория, — выдохнула Роуз, и в её голосе прозвучала невольная теплота. Из всех придворных подруг Астория всегда была самой искренней. — Мы все думали, что ты... что Адонис... — Астория не смогла договорить, её глаза наполнились слезами. — Прости нас. Мы ничего не сделали, чтобы помочь. Мы были слишком напуганы. — Вы были живы, — тихо сказала Роуз. — И это уже много. Не кори себя. — Но как ты здесь? С Хоуком Белоснежным? Ходят слухи, что он... купил тебя на том ужасном аукционе. Роуз почувствовала, как по её щекам разливается краска стыда. Так все знали. Каждый в этом зале, наверное, знал её позорную историю. — Это... сложно, — с трудом выдавила она. — Он обращается с тобой хорошо? — спросила Астория, понизив голос до шёпота и бросив опасливый взгляд в сторону, где Хоук обсуждал что-то с послом Рапунцель. — Он такой холодный, неприступный... Говорят, у него сердце изо льда. «Раньше я так и думала», — промелькнуло в голове у Роуз. Но вслух она сказала: — Он... справедливый. И держит слово. Астория изучающе посмотрела на неё, затем кивнула, будто удовлетворившись ответом. — Я рада, что ты жива. И... будь осторожна. Адонис не простит сегодняшнего унижения. А его сестра... Она наклонилась ещё ближе. — Амброзия помешана на Хоуке. Она считает его своей собственностью. И она не потерпит соперниц. Особенно таких... неожиданных. Роуз хотела возразить, что она не соперница, что она никто в жизни Хоука, но слова застряли в горле. Потому что это была бы ложь. После сегодняшнего вечера всё изменилось. Она стала фактором на политической шахматной доске. И пешкам редко бывает легко. — Спасибо за предупреждение, — сказала она вместо этого. Их разговор прервал Шон Чудовище. Он подошёл неуверенно, его обычно насмешливый взгляд был серьёзным, почти скорбным. — Роуз, — произнёс он её имя, и в его голосе звучала неподдельная боль. — Я... не знаю, что сказать. Я должен был что-то сделать. В ту ночь... Он не договорил, но она поняла. В ночь захвата её замка. Когда падали гости, а он, как и все, бежал, спасая свою жизнь. — Ты бы только погиб, Шон, — мягко сказала она. И поняла, что говорит искренне. Её детская влюблённость в этого красивого, легкомысленного принца окончательно испарилась, не оставив и следа обиды. Он был просто мальчиком, который не мог стать её героем. И это было нормально. Потому что теперь она знала — герои выглядят иначе. Они холодны, расчётливы и приходят на помощь не с громкими клятвами, а с тихой, неоспоримой силой. Шон, кажется, был поражён её отсутствием упрёков. Он кивнул, с трудом сглотнув. — Если тебе когда-нибудь что-то понадобится... Хоук, он... он сильный союзник. Но помни: у каждого союза есть цена. Он кивнул ей и Астории и отошёл. Астория бросила ему вслед долгий, полный тоски взгляд, и Роуз наконец всё поняла. Сердце Астории принадлежало Шону. А его сердце, очевидно, тоже было не свободно. Какая ирония: все они были пленниками своих чувств. Внезапно музыка сменилась, и в центре зала появилась Амброзия Спящая. Она была ослепительна в платье цвета шампанского, усыпанном кристаллами, имитирующими льдинки. Но её красота была холодной, отточенной, как лезвие кинжала. Её взгляд скользнул по Роуз, задержался на мгновение — оценивающе, безразлично — и тут же нашёл Хоука. И преобразился. В её глазах вспыхнул тёплый, соблазнительный свет, губы растянулись в безупречной улыбке. Она направилась к нему, и толпа расступилась, как по волшебству. Хоук, прервав разговор с послом, повернулся к ней. Его лицо оставалось вежливо-нейтральным, но Роуз, наблюдая со стороны, уловила в его позе лёгкое напряжение. Не страх. Скорее... усталую готовность к очередной битве. — Дорогой Хоук, — голос Амброзии был мелодичным, как звон хрустальных бокалов. — Ты обещал мне танец. Или ты уже забыл о своих обещаниях? — Я ничего не забываю, Амброзия, — ответил он, и его голос прозвучал ровно, без эмоций. — Но, как видишь, я занят государственными делами. — О, эти скучные дела подождут! — она игриво махнула рукой, взяв его за руку. — Сегодня вечер для красоты и радости. Или ты разучился радоваться? Он позволил увести себя на паркет. Их танец был безупречным — два идеальных партнёра, каждый шаг выверен, каждый поворот синхронен. Но в нём не было ни капли той... жизни, что была в её танце с Хоуком. Это была демонстрация. Политический акт. Амброзия смотрела на него с обожанием, которое казалось слишком ярким, слишком нарочитым. Хоук отвечал вежливой, отстранённой улыбкой. Роуз отвернулась. Ей было больно смотреть. Не из-за ревности — ей нечего было ревновать, она сама себе это повторяла. А из-за понимания, каким бременем для Хоука должен быть этот союз. Связать свою жизнь с этой женщиной... это было бы как приговорить себя к пожизненному заключению в позолоченной клетке. Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, она увидела Адониса. Он стоял у колонны, один, с бокалом в руке, и смотрел на неё. Не со злобой, а с... задумчивой, холодной оценкой. Как охотник, переоценивающий добычу, которая неожиданно оказалась опаснее, чем он думал. Он поднял бокал в её сторону в немом тосте, его губы изогнулись в улыбке, от которой похолодела кровь. Затем он отвернулся и заговорил с подошедшим к нему военным. Ужин прошёл в огромном банкетном зале. Роуз оказалась посаженной рядом с Тревисом, что было небольшим благословением. Тревис, нервничая из-за присутствия ЛинЛин на другом конце стола, болтал без умолку, что избавляло Роуз от необходимости поддерживать беседу с другими соседями. Она могла просто кивать и наблюдать. Хоук сидел во главе стола, по правую руку от него — Амброзия, по левую — его бабушка, Белоснежка. Старая королева бросала на Амброзию одобрительные взгляды и время от времени что-то говорила Хоуку, на что тот отвечал короткими кивками. Он выглядел как статуя — красивый, безупречный и бесконечно далёкий. В конце ужина, когда подавали десерт, Белоснежка поднялась. Зазвенел бокал. В зале воцарилась тишина. — Дорогие гости! — её голос, старый, но всё ещё полный власти, прозвучал под сводами. — Мы собрались здесь, чтобы отметить приход весны и укрепить узы дружбы между нашими королевствами. И в такой радостный момент я хотела бы разделить с вами ещё одну добрую весть. Она положила руку на плечо Хоука, который медленно поднялся рядом с ней. Его лицо было непроницаемым. — Мой внук, наследный принц Хоук, и прекрасная принцесса Амброзия из королевства Спящих... — Белоснежка сделала драматическую паузу, и Роуз почувствовала, как сердце её замерло, — ...решили скрепить союз наших домов. Обручение будет официально объявлено этим летом, а свадьба — следующей зимой. В зале взорвалась буря аплодисментов, поздравлений, возгласов. Амброзия сияла, как триумфатор. Хоук стоял рядом с ней, его рука держала её руку, но его глаза... его глаза были пустыми. Он смотрел куда-то поверх голов гостей, в какую-то далёкую, невидимую точку. Роуз почувствовала, как что-то острое и холодное вонзилось ей в грудь. Она знала, что это должно было случиться. Он сам говорил об этом. Но знать и видеть — разные вещи. Видеть, как его будущее навеки приковывают к этой холодной, расчётливой женщине... это было невыносимо. Тревис, сидевший рядом, тихо ахнул. — Ох, бедный Хоук, — прошептал он. — Он этого не хочет. Я знаю, что не хочет. Роуз не ответила. Она не могла. Она просто смотрела, как Хоук наклоняется, чтобы поцеловать руку Амброзии в соответствии с приличиями. Как их руки сплетаются для всеобщего обозрения. Как он играет свою роль — идеального принца, согласного на брак по расчёту. После ужина гости разбрелись по залам, образуя маленькие группы для бесед. Роуз выбралась в зимний сад — единственное место, где можно было побыть одной. Воздух здесь пах влажной землёй и цветами, и было тепло. Она стояла, глядя на тропические орхидеи, и пыталась загнать обратно те глупые, предательские чувства, что поднялись в ней. — Поздравления, кажется, в порядке. Она вздрогнула и обернулась. В дверях зимнего сада стоял Адонис. Один. — Что вам нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Просто поговорить. По-старому. — Он сделал несколько шагов вглубь сада, его глаза скользили по её фигуре, оценивающе, но теперь без прежней наглой похоти. Теперь в его взгляде был расчёт. — Интересный поворот событий. Мой брат и сестра всегда были амбициозны. Но даже я не думал, что Амброзия сумеет прибрать к рукам самого Хоука Белоснежного. — Это не ваше дело. — О, ещё как моё! — он усмехнулся. — После свадьбы наши королевства станут союзниками. Почти единым целым. И знаешь, что это значит? — Он подошёл ещё ближе. Роуз не отступила, выдержав его взгляд. — Это значит, что ты снова окажешься в пределах моей досягаемости. Хоук, возможно, купил тебя, но Амброзия... у неё на тебя другие планы. Она не потерпит бывшую любовницу своего мужа под боком. — Я не его любовница! — вырвалось у Роуз, и она тут же пожалела о своей вспышке. Адонис рассмеялся — низко, неприятно. — О, ещё нет. Но он купил тебя не из благотворительности. И тот взгляд, которым он на тебя смотрит... я видел этот взгляд у охотников на редкую дичь. И Амброзия это видит. Так что, дорогая, тебе стоит задуматься. Оставаться здесь — значит подписать себе смертный приговор. Амброзия убирает соперниц тихо, чисто и навсегда. Он сделал паузу, давая словам впитаться. — У меня же... другое предложение. Вернись ко мне. Добровольно. Я прощу твой побег. Ты будешь не рабыней, а... фавориткой. В безопасности. Пока я у власти, Амброзия не тронет тебя — у нас с ней договорённость не лезть в дела друг друга. Роуз смотрела на него с отвращением, смешанным с леденящим ужасом. Потому что часть того, что он сказал, была правдой. Амброзия действительно была опасна. А оставаться здесь, наблюдая, как Хоук женится на другой... — Я скорее умру, — тихо, но чётко сказала она. Адонис вздохнул, разочарованно. — Жаль. Ты могла бы прожить долгую, комфортную жизнь. Ну что ж... — Он пожал плечами. — Когда Амброзия начнёт свою игру, помни: ты сама сделала этот выбор. Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — Подумай над моим предложением, Роуз. Он ушёл, оставив её одну с леденящим душу выбором. Забыть Хоука и вернуться в ад? Или остаться, зная, какие муки ей предстоит испытывать каждый день? Она не заметила, как в зимний сад вошёл Хоук. Он стоял в нескольких шагах, его лицо было бледным от сдержанного гнева. — Что он тебе сказал? — спросил он, и его голос звучал опасно тихо. Роуз вздрогнула, обернувшись. Слёзы, которых она не позволила себе пролить перед Адонисом, теперь предательски выступили на глазах. — Ничего важного, — пробормотала она, отворачиваясь. — Роуз. — Он подошёл ближе, взял её за подбородок и мягко, но неумолимо заставил посмотреть на себя. — Что. Он. Сказал. И она, разбитая, рассказала. О предложении Адониса. Об угрозах. Выслушав, Хоук отпустил её, и его лицо стало похоже на ледяную маску, под которой кипит вулкан. — Он не посмеет тронуть тебя. Ни он, ни Амброзия. — Но помолвка... — начала Роуз. — Помолвка — это политика, — резко перебил он. — Она ничего не значит. Ничего. Понимаешь? Он говорил с такой страстью, такой неприкрытой яростью, что она отступила на шаг. Этот Хоук был незнаком ей — не холодный стратег, а человек, которого загнали в угол. — Хоук, твоя бабушка объявила... — Я разберусь с бабушкой! — он провёл рукой по волосам, впервые за всё время знакомства выглядя по-настоящему растерянным. — Чёрт. Я не должен был позволить... Я думал, у меня больше времени. Он посмотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. — Ты не вернёшься к нему. Никогда. Это приказ. — Я не солдат в твоей армии, чтобы выполнять приказы! — вспыхнула она, уязвлённая его тоном. — Нет, — согласился он, и его голос внезапно смягчился. — Ты не солдат. Ты... — он запнулся, ища слова. — Ты та, ради кого я начал эту игру. И я не собираюсь проигрывать. Не сейчас. Не ему. Он повернулся и ушёл быстрыми шагами, оставив её одну в благоухающем тепле зимнего сада, где орхидеи цвели, не ведая о бурях, бушующих в сердцах людей. И Роуз поняла одну простую и ужасную вещь: она попала в самый центр политической игры, ставка в которой была выше, чем она могла представить. И у неё больше не было возможности просто наблюдать со стороны. Отныне она должна была играть. Или быть раздавленной. Где-то в замке, в своей опочивальне, Амброзия Спящая смотрела в зеркало, поправляя прядь волос, и улыбалась своему отражению. Её план сработал идеально. Объявление помолвки было лишь первым ходом. Следующим шагом будет убрать со своей дороги ту бледную, голубоглазую мышь, которую Хоук почему-то считал нужным защищать. Амброзия ненавидела беспорядок. А Роуз Золушка была самым большим беспорядком в её безупречно спланированном будущем.