Путь к сердцу

Мин остановился у самого дома, проникнув тенью на территорию участка, и, задрав голову, принялся шарить взглядом по окнам второго этажа, вспоминая, какое именно находится в арендуемой комнате. Только приехав сюда из Кореи, месяц он позволил себе пожить у Намджуна, после чего, устроившись на местную заправочную станцию, принял решение съехать. Во-первых, семья двоюродного брата ютилась тогда не в самых лучших условиях. Это сейчас у них полно свободных комнат, а тогда только его, Юнги, и не хватало в довесок к двум подросткам с буйством гормонов и юношеским максимализмом. А во-вторых, Мин считал, что просто не имеет права приводить девушек в дом родственника. Поэтому при первой же возможности заявил, что снимет комнату и станет жить один. А учитывая, что городок маленький, выбор оказался не особо велик. Ближайшим свободным жильем к работе оказался дом той самой миссис Грин, уже тогда вдóвой. Однако уже спустя два месяца Юнги искренне пожалел, что согласился на эту авантюру. Уж лучше бы переехал в гараж Намджуна, и то было бы спокойней. Но нет, ему самостоятельность и независимость подавай. Старушка оказалась еще хуже, чем гиперактивные Чонгук с Хосоком вместе взятые. Она решила взять опеку над бедненьким тощим корейцем, и Мин готов был волосы на голове рвать. Сначала она заштопала все дыры на любимых джинсах и футболках. Те самые дыры, за которые он отвалил кучу бабла. К тому же полоумная бабка повадилась вламываться к нему и сгребать одежду в стирку. Причитала при этом, что у такого хорошего мальчика ужасный беспорядок. А Юнги удобно складировать ношеные вещи на спинку стула, дабы не лазить каждый раз в шкаф. А потом миссис Грин решила, что Мин умирает с голоду, и утро несчастного начиналось с фразы: — Поднимайся, соня, я уже завтрак приготовила, — произнесенной скрипучим голосом. А если Юнги не спускался через пять минут после приказа (по-другому это не назовешь!), она врывалась в его комнату с причитаниями, что не выпустит из дома, пока Мин не поест. И плевать этой ненормальной было, что он не любил завтракать с самого детства. Она усаживала его за стол и чуть ли не силком заталкивала то блинчики, то омлет с беконом, а то и овсяную кашу, приговаривая, какая она полезная. Юнги выдержал полгода и сбежал опять к Намджуну. Расчистил себе место на чердаке и так и прожил там, пока не заработал себе на новый дом. Не на продаже пластинок, естественно. Нет, магазинчик был для него больше как хобби. А вот на чем действительно поднял бабки Мин, так это на своем таланте к сочинительству текстов. Сначала он писал на корейском, но больше для души. На родине таких рифмоплетов — пруд пруди и протолкнуться наверх довольно непросто. А в Штатах корейские тексты тем более никому не впали. Тогда-то он и занялся усиленно изучением английского. Заключил сделку с племянниками и прикрывал их проделки перед родителями в обмен на то, что они натаскивали его не только и не столько в литературном английском, сколько в разговорном, жаргонном. К тому моменту, как Чонгук окончил школу и свалил в Лос-Анджелес, от акцента Юнги не осталось и следа, и даже подумать нельзя было, что тексты, выходившие из-под его руки, принадлежали иностранцу. Упорству Мина можно было только позавидовать. Он ломился во все двери, даже самые, казалось бы, недоступные для него, корейца, живущего в Ламонте, о существовании которого мало кто знает. Однако, как выяснилось, интернет обладает уникальной способностью стирать границы. И у Юнги получилось. Сначала его текстами заинтересовались небольшие агентства, занимавшиеся раскруткой исполнителей. А вот когда несколько творений выстрелили, к Мину очереди начали выстраиваться из желающих заказать у него песни. К тому же он не ломил цены, а брал столько, чтобы хватило на спокойную жизнь да и еще отложить немного. Теперь у Юнги есть пусть маленький, но уютный домик, скромный форд фокус в гараже и неплохая подушка безопасности в виде пятизначной суммы на банковском счету. Ему вполне хватало. И если бы ко всему прочему у него имелась семья, то вообще никаких загонов по поводу возраста и не возникло бы. Но… С личной жизнью у Мина не клеилось. Все его дамочки, а было их немало, требовали штамп в паспорте, семерых по лавкам и исключительной преданности. И ничего из этого Мин Юнги не готов им давать. Женитьбу всегда считал чем-то вроде пожизненного проклятья; охоту заводить потомство отбили четыре года проживания под одной крышей с племяшами-шантажистами, а преданность Юнги мог соблюдать только своему музыкальному вкусу, концентрировавшемуся на классическом джазе, несмотря на то, что тексты он сочинял для попсовых певичек, мальчуковых групп и брутальных рэперов. И вот Мин стоит под окнами «попугая» и не понимает, что тут делает. На мужиков он вообще никогда не засматривался. А когда натыкался на гейскую порнушку в поисках чего-нибудь расслабляющего, едва сдерживал рвотные позывы. Ну не возбуждали его волосатые накаченные тела! Но «попугай» не такой. Во-первых, стройный. Во-вторых, ухоженный — на всем теле, кроме головы, естественно, ни единого волоска. А в-третьих, наглый до такой степени, что вгонял Юнги своим поведением в ступор. Никто и никогда не вел себя с ним настолько напористо. Что именно из вышеперечисленного притягивало Мина больше, он не понимал. Просто чувствовал, что хочет этого пацана. И не только трахаться с ним, а перебрасываться колкостями, дурачиться и падать в воду прям в одежде. — Твою ж мать, — прошипел Юнги, поражаясь своим мыслям. Когда его успело так накрыть?! За все свои тридцать пять лет и три месяца ни одна девушка его так сильно не смогла зацепить. Окно он, наконец, вычислил и теперь раздумывал над тем, как выманить из него «попугая». Камушки не помогли. Несмотря на то, что в комнате горел свет, никакой реакции на негромкий стук в стекло не последовало. Тогда Мин набрался смелости и… свистнул. Негромко, стараясь не перебудить весь квартал. И снова игнор. Юнги обошел дом, убедился, что старушка не спит, и снова принялся работать мозгами. Звонок другу, точнее, племяшу, отмел сразу. Потом ведь подъебов не оберется. И что? Остался один вариант, предложенный Намджуном — лезть в окно. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не станет свидетелем его позора, он принялся взбираться по штакетнику. Кряхтел, ругался, шипел себе под нос проклятья в адрес всех подряд, в том числе и несчастного, ничего не подозревающего Чимина, пока не ухватился обеими руками за оконную раму. Подтянулся и заглянул в окно, приподнятое ровно настолько, чтобы просунулась голова. — Ты что, оглох?! — прорычал он, протискиваясь в проем. — Ааааа! — пронзительно заверещал Пак, который никого не трогал, валялся на кровати и слушал музыку, раскрутив на всю, и вдруг, распахнув глаза, наткнулся на человека, втаскивающего свое тело в окно. — Блять, Юнги, ты напугал меня до усрачки! — Да неужели, — брякнувшись на пол и неуклюже поднимаясь на ноги, протянул он. — Я уже полчаса и камушки в окно кидаю, и свищу, реакции — ноль. А ты, оказывается, уши себе заткнул и балдеешь. Из больших, явно дорогих наушников, доносились ритмичные биты. — То есть ты настолько старый, что о существовании мобильников не знаешь? — съязвил Пак, немного успокоившись и опять откинувшись на подушки. — Еще одна шутка про мой возраст, и ты меня больше не увидишь, — прищурившись, предупредил Мин и сунул руки в карманы широких джинсов, ремень которых с трудом удерживал их на острых тазовых косточках. — Ха, напугал, — Чимин ехидно ухмыльнулся. — Можно подумать, кто-то жаждет тебя лицезреть. — Учитывая, как ты накинулся на меня в палатке, не просто лицезреть жаждешь, — пробурчал Юнги, впрочем без особой уверенности в голосе. А вдруг и правда пацан тогда трахнулся с ним исключительно по пьяни и никакого продолжения их романтического приключения не планировал? — А может, тогда во мне проснулось желание заняться благотворительностью в пользу престаре… — Ну все, я предупреждал! — рыкнул Мин, пересек тремя размашистыми шагами комнату и уже взялся за ручку двери, как услышал за спиной извиняющийся голос: — Ну прости, прости! Больше не буду шутить про твой возраст. Юнги замер, так и не открыв комнату, и устало прислонился лбом к двери. Вздрогнул, когда теплые ладони опустились на его плечи, а чужой нос впечатался в затылок. — Это у меня нервное, — проговорил пацан, — чтобы не проявлять откровенную радость по поводу того, что ты так романтично влез ко мне в окно. — Он обнял Мина за талию и, прижавшись к его спине, прошептал на ухо: — Значит ли это, что я тебе нравлюсь? Юнги резко развернулся в его объятиях, а оказавшись лицом к лицу, несильно толкнул парня в грудь, отодвигая от себя. — Давай сразу проясним ситуацию, — грозно прошипел он, тыкая в грудь Чимина указательным пальцем. — Да, мне понравилось тогда. И да, я хочу тебя. Но это лишь секс и ничего больше. И я не педик. Прежде у меня только бабы были и меня все устраивало. Уж не знаю, что с тобой не так, но… — Что со мной не так? — выдохнул Пак, вздергивая брови. — То есть ты приперся ко мне на ночь глядя; ввалился через окно вместо того, чтобы зайти через дверь, как все нормальные люди; заявил, что хочешь заняться со мной сексом, но при этом кричишь, что не педик. А что-то не так со мной? — Да бля, — прошипел Юнги, осознавая всю абсурдность ситуации, — я не это имел в виду! Я просто не понимаю, почему к тебе так тянет. Меня возбуждали вагины, а не члены. А тут являешься ты весь такой, — Мин пространно обвел Чимина руками, — яркий, как попугай, и у меня крышу сносит! — Крышу сносит, говоришь? — прищурившись, проговорил Пак и придвинулся настолько близко, что Юнги прилип спиной к двери. — И насколько сильно у тебя сносит крышу? В принципе, это неважно, но мне интересно. — Чимин плотоядно облизнулся, и завороженный этим зрелищем Мин дернулся от неожиданности, когда чужая ладонь накрыла пах, где уже огнем полыхало желание. — Пиздец как сильно, — прошипел Юнги сквозь стиснутые зубы и закатил глаза от удовольствия. Послышался негромкий смех Чимина, и какое-то подозрительное тепло расползлось по венам Мина. — Обещаю, что никому не расскажу об этом, — прошептал Пак в приоткрытые губы, прежде чем поцеловать их. И в эту минуту Мин Юнги кончился как личность, как натурал и как человек в принципе. Остался лишь сгусток желания. Совместный душ, мокрые тела на огромной кровати, хозяину которой лучше бы никогда не узнать, чем они там занимались. А спустя час, когда Юнги с трудом унял бешеное сердцебиение и восстановил сбившееся дыхание, негромкий вопрос хриплым голосом: — Не хочешь перетащить свой пестрый гардероб ко мне? Чимин усмехнулся, уложил ладони на грудь Мина и уткнулся в них подбородком. — А не слишком ли ты форсируешь события? — поинтересовался, ехидно прищурившись. — Тебе стоило подумать об этом, когда забирался ко мне в палатку в одних труселях. — Голос его звучал ровно, и это шло вразрез с содержанием беседы. — Ну, я решил, что в двух будет некрасиво, — хихикнул Пак и несильно укусил Юнги, оставляя рядом с соском розовый след от зубов. — Тебя еще и не кормят? — нахмурился Мин, пропустив шутку мимо ушей. От такого игривого поведения Чимина у него снова потяжелело в паху. — Кормят, — Пак растянул пухлые губы в широкой улыбке, — но ты такой аппетитный, что во мне просыпаются животные инстинкты. — И насколько они опасны для моей… Юнги осекся, только сейчас поняв, что чуть не ляпнул. С каких это пор он хотя бы малейшую мысль допускает о том, что кто-то может посягнуть на самое святое — его зад?! — Вообще не опасны, — успокоил его Чимин снисходительным тоном и добавил, когда Мин облегченно выдохнул: — Если ты сам не попросишь о большем. — Никогда! — рявкнул мужчина и, резко опрокинув Пака на спину, подмял под себя. — Не зарекайся, Юнги, ой не зарекайся…