Аккорды игры

      Спустя несколько томительных часов после отъезда Феликса и Хёнджина, "Wild Wolves" продолжали оттачивать своё мастерство, пока не почувствовали приятную усталость от усиленных тренировок. Сбросив с себя бремя дисциплины, каждый поспешил навстречу своим личным пристрастиям. Чанбин растворился в мягком свете телевизора в общей комнате. Джисон, словно стрела, помчался в их с Минхо обитель, надеясь утонуть в объятиях любимого. Чонин, под предлогом неотложного выбора, требующего экспертного мнения Сынмина, увлёк его за собой в их комнату. Чан же, вооружившись ноутбуком, устроился за кухонным столом, погрузившись в пучину цифровых поисков.       Вскоре тишину кухни нарушило появление племянницы Намджуна. Увидев за столом Чана, она вздрогнула от неожиданности. Оправившись от испуга, девушка бесшумно проскользнула к холодильнику, извлекла оттуда спасительный йогурт, сделала глоток и, вернув его на место, устремила на Чана пристальный взгляд. Чан, почувствовав на себе чужое внимание, закатил глаза и, не отрываясь от экрана, ровно произнёс:       – Что-то нужно, раз пожаловала?       Голос Чана заставил Дженни слегка напрячься. Не зная, чего ожидать от этого знакомства, она набрала в грудь воздуха и, стараясь сохранить спокойствие, ответила:       – Вообще-то, признаться, я не ожидала здесь кого-то встретить. Твоё присутствие меня, мягко говоря, удивило. А если по сути, то я хотела наконец нормально познакомиться с лидером "Wild Wolves", – закончила Дженни, одарив Чана искренней, дружелюбной улыбкой.       Чан, оторвавшись от светящегося экрана ноутбука, встретился взглядом с девушкой. Он старался смотреть без предвзятости, отбросив привычку оценивать каждого встречного.       – Ты знаешь, кто я? – в голосе Чана прозвучало легкое сомнение, словно он сомневался в её осведомленности.       – Конечно, знаю! Ты Бан Чан, легендарный лидер и основатель киберкоманды "Wild Wolves"! – Дженни просияла от восторга.       От её слов Чана словно кольнуло предостережением. Прищурившись, он процедил:       – Хорошо. А как зовут тебя? И что ещё тебе известно о моей команде? – Он отрывисто постучал пальцами по столешнице, словно отбивая тревожный ритм.       – Меня зовут Дженни. Моя мама – довольно известная персона, поэтому её часто вызывают в командировки. И, кстати, здесь работает мой дядя. О вашей команде я знаю практически всё. Например, то, что вы учились в одной школе и дружите, кажется, с пелёнок, – проговорила она без тени сомнения.       Чан, услышав о работающем здесь дяде девушки, насторожился ещё больше. Если она племянница его менеджера, Намджуна, то ему стоит быть с ней предельно осторожным. Из-за неё он может потерять не только ценного сотрудника, но и верного друга. Поэтому лицо Чана мгновенно исказилось, выражая явное нежелание продолжать этот разговор.       Дженни заметила перемену в выражении лица Чана и растерялась. Ей было непонятно, что вызвало такую резкую смену настроения. Она принялась лихорадочно думать, как вернуть его расположение. Чан же, понимая, кем она является, не горел желанием продолжать общение и отвернулся к ноутбуку. Но Дженни не сдавалась и предприняла новую попытку заговорить с ним.       – Скажи, а как часто вы собираетесь всей командой за обеденным столом? И что обычно едите?       – Скажи честно, ты просто фанатка, одержимая мечтой стать ближе к своему кумиру, так ведь? – резко оборвал её Чан.       Слова Чана обрушились на Дженни, словно ледяной душ. Он не просто угадал её сокровенное желание – познакомиться ближе с её кумиром, одним из участников его команды, – он безжалостно обнажил его, лишив Дженни дара речи. Молчание девушки лишь подтвердило его правоту, и в сердце Чана укрепилось решение дистанцироваться от неё любой ценой.       Наконец, обретя голос, Дженни с вызовом произнесла:       – Не знаю, откуда тебе известно о моей… симпатии. Но что плохого в стремлении узнать кумира чуть лучше?       – Что плохого? – в голосе Чана зазвучали стальные нотки. – А твой кумир разделяет это стремление? Или это лишь твоя фантазия? И, кстати, родство с Ким Намджуном не даёт тебе никаких привилегий. Не смей вторгаться в личную жизнь других людей.       – Ты знаком с моим дядей? – изумление прозвучало в голосе Дженни.       – Ким Намджун – менеджер моей команды. И я не намерен его терять. Забудь о своих фанатских грёзах. И даже не думай приближаться к тому, кого ты боготворишь, иначе… – Чан осёкся, его взгляд стал жёстче. – За последствия я не ручаюсь.       – Откуда тебе знать, что мой кумир будет против нашего общения? Вдруг, наоборот, он будет рад встрече! – в голосе Дженни звенела показная уверенность.       – Если я не ошибаюсь, вы с подругами – четверо отчаянных фанаток. И, почему-то, мне кажется, твой кумир – Джисон. Так вот, Джисон точно не захочет с тобой общаться, тем более – сближаться. Брось эту затею сейчас же. Джисон не для тебя. Он никогда твоим не был и не будет, – Чан был непреклонен. Он-то знал, что Джисон по-прежнему счастлив с Минхо и не собирается ничего менять.       Услышав имя своего кумира, Дженни опешила. Рот её невольно приоткрылся от изумления – она не ожидала такой меткости. Чан, увидев эту реакцию, понял, что попал в яблочко. Теперь он должен сделать все, чтобы эта девица не разрушила счастье его друзей. Когда шок немного отступил, Дженни закрыла рот и проговорила:       – Не понимаю, как ты узнал имя моего кумира. Но откуда такая уверенность в его реакции? Вдруг Джисон был бы рад познакомиться поближе и даже сделал бы это с удовольствием? – в её голосе звучала мечтательная ложь, словно Джисон уже стоял перед ней, готовый выполнить любое желание.       – Во-первых, я знаю Джисона дольше, чем помню собственные сны, и могу предсказать каждое его движение, словно читаю раскрытую книгу. А во-вторых, мне известно о нём всё, до мельчайших деталей, и я с уверенностью могу сказать: Джисон никогда не удостоит вниманием фанатку. И наконец, в-третьих, я знаю, кто владеет его сердцем, кто предназначен ему судьбой, – произнёс Чан вслух, а про себя добавил: "И с кем он счастлив до сих пор".       – Не спорю, возможно, ты действительно знаешь его лучше меня. Однако это не исключает возможности, что Джисону взбредет в голову изменить свои предпочтения. Что в один прекрасный день он вдруг не заинтересуется своей поклонницей.       – Повторю для тех, кто плохо слышит: его сердце давно и безраздельно отдано другому человеку, и лишь с ним он найдёт истинное счастье. Он любит этого человека до сих пор. И тебе не под силу изменить его чувства. Бесполезно.       – А если я все-таки смогу? – вызывающе спросила Дженни. Слова Чана о том, что сердце её кумира уже занято, обожгли её уязвлённое самолюбие ядовитым пламенем ревности. Она загорелась безумным желанием во что бы то ни стало добиться Джисона, завоевать его сердце, пусть даже сейчас оно принадлежит кому-то другому. "Это не проблема, – решила она, – я заставлю его забыть о своей любви и обратить внимание на меня".       – Не сможешь. А если посмеешь вмешаться в его личную жизнь, он возненавидит тебя. Тебе не дано изменить его чувства, и в этом я уверен на все сто, – отрезал Чан, полный непоколебимой уверенности в своих словах. И, не произнеся больше ни слова, закрыл ноутбук, подхватил его и направился из кухни в их с Чанбином комнату. ***       Едва Джисон оказался в их с Минхо комнате, как, захлопнув за собой дверь, с разбегу прыгнул на своего парня. Тот лежал на кровати, поглощенный чтением. Джисон обрушился на него подобно вихрю, заставив Минхо вскрикнуть от неожиданности. Минхо торопливо закрыл книгу, скрывая её страницы от внезапного вторжения, и устремил на Джисона взгляд, полный нежности и обожания. Джисон, словно подхваченный волной этого взгляда, тут же осыпал его поцелуями. Едва губы Джисона коснулись губ Минхо, как тот углубил поцелуй, переворачивая их местами и прижимая Джисона к кровати своим телом. Поцелуй вспыхнул страстью и безумным желанием, обжигая их обоих.       Когда воздух закончился, они неохотно отстранились друг от друга. Минхо, заглядывая в глаза возлюбленному, прошептал:       – Твоя тренировка уже закончилась?       – Как только Чан уловил, что мы сегодня выложились на полную, тренировка завершилась вмиг, и я сорвался сюда, словно выпущенная из лука стрела. Соскучился ведь, признайся? – Джисон игриво прикусил нижнюю губу, в глазах плясали озорные искорки.       – Безумно, – промурлыкал Минхо, медленно проведя языком по своей нижней губе, словно дразня и распаляя Джисона.       Этот жест, исполненный едва уловимой провокации, зажег в Джисоне искру ответного желания. С хитрым огоньком в глазах и соблазнительной ухмылкой на губах, он прошептал:       – Тогда докажи это. Покажи, как сильно ты по мне соскучился.       – С величайшим удовольствием, – прошептал Минхо и увлёк Джисона в головокружительный, безумный поцелуй. Джисон ответил с жаром, обвивая руками шею Минхо и притягивая его ближе, словно боясь отпустить. ***       Спустя пару часов после изматывающей тренировки "Wild Wolves", Феликс и Хёнджин, накатавшись по шумному городу, вернулись в свою обитель – на базу. Сама судьба благоволила им, ведь ни одна безумная фанатка не попалась на пути. Убедившись в отсутствии преследовательниц, они, словно тени, скользнули внутрь и поспешили в свою комнату. Достигнув заветной двери, они тут же нырнули внутрь и заперлись на защелку. Хёнджин, с лукавой ухмылкой, заигравшей на губах, словно задумал нечто дерзкое. В его глазах плясали искры озорства, он словно хотел отвлечь возлюбленного от навязчивых мыслей о поклонницах, шныряющих где-то поблизости. Не успел Феликс опомниться, как Хёнджин стремительно прижал его к холодной стене.       Хёнджин, резко прижав Феликса к холодной стене, одним отточенным движением лишил его штанов и нижнего белья. Ткань скользнула вниз, обнажая бледную кожу. Феликс, не сопротивляясь напору, подался назад, и его ягодицы дразняще потерлись о возбужденное достоинство Хёнджина. От этого дерзкого прикосновения по телу Хёнджина пробежала волна жара, разжигая и без того пылающий огонь желания. Сбросив с себя штаны и бельё, он, с нетерпеливой медлительностью, вошёл в податливое тело Феликса. Низкий стон сорвался с губ Феликса, словно сорвавшийся с цепи зверь, и он вцепился побелевшими пальцами в шершавую поверхность стены.       Затем Хёнджин поцеловал Феликса углубяя поцелуй, его язык изучал каждый уголок рта Феликса, вызывая дрожь во всём теле младшего. Он чувствовал, как его собственное дыхание становится прерывистым, а сердце колотится в бешеном ритме. Мир сузился до этих ощущений, до тепла чужого тела, до влажного дыхания на коже, до стонов, срывающихся с губ. Движения Хёнджина становились все более уверенными и требовательными, заставляя Феликса изгибаться в ответ. Он чувствовал, как его разум затуманивается, а тело горит от желания. Каждый толчок отдавался волной наслаждения, растекающейся по венам. Он больше не чувствовал стены под своими пальцами, только Хёнджина, его тепло, его силу, его страсть. Комната наполнилась их прерывистым дыханием и тихими стонами. Хёнджин осыпал шею Феликса поцелуями, его зубы нежно покусывали нежную кожу, вызывая мурашки. Феликс запрокинул голову, позволяя Хёнджину делать с ним все, что он пожелает. Он доверял ему безоговорочно, зная, что Хёнджин никогда не причинит ему боли. Их тела двигались в унисон, сливаясь в едином ритме страсти. Они были двумя половинками одного целого, идеально дополняющими друг друга. В этот момент не существовало ничего, кроме них двоих, их любви и их желания. Вскоре напряжение достигло своего пика, и Феликс издал протяжный стон, почувствовав, как его тело пронзает волна наслаждения. Хёнджин последовал за ним, его движения стали более быстрыми и сильными, пока он не извергся в Феликса, заставляя его вздрогнуть от удовольствия. Они замерли, прижимаясь друг к другу, их дыхание постепенно выравнивалось. Отстранившись от податливого тела Феликса, Хёнджин, словно вынырнув из омута наслаждения, бережно поднял его на руки. Донеся до кровати, он осторожно опустил любимое сокровище на мягкие простыни, а затем сам последовал за ним. Сбросив с себя одежду небрежным движением, он позволил ей рассыпаться у подножия кровати. То же самое он проделал и с одеждой Феликса, освобождая его от пут ткани. Обнаженный, предвкушающий Феликс слегка развел ноги, приглашая к близости. Хёнджин, не теряя ни секунды, оказался между ними, осыпая тело любимого неистовыми поцелуями, лаская бедра сильными руками. Каждый его жест вызывал звонкий стон, срывающийся с губ Феликса. Когда терпение достигло предела, он, задыхаясь от желания, прошептал сквозь стоны: – Джинни, я больше не могу ждать… Войди в меня, – его слова потонули в жаждущем вздохе, а тело стало нетерпеливо извиваться под Хёнджином, моля о близости. Услышав его мольбу, Хёнджин немедля исполнил желание, входя в него одним стремительным движением. Начав неистовый танец любви, он вызвал бурю стонов, вырывавшихся из самой глубины души Феликса. Хёнджин отвечал на каждый стон Феликса своим хриплым рыком, усиливая темп и глубину. Их тела слились в едином ритме, в симфонии желания и страсти, где каждый толчок отзывался эхом в дрожащих стенах комнаты. Комната наполнилась запахом возбуждения и похоти, сплетаясь с тихими звуками их прерывистого дыхания. Пальцы Феликса судорожно вцепились в плечи Хёнджина, оставляя на его коже красные следы. С каждой секундой волна наслаждения накрывала их всё сильнее, унося прочь от реальности в мир, где существовали только они двое, связанные невидимой нитью страсти. В голове Феликса роились обрывки мыслей, тонущие в океане чувственности. Он чувствовал, как его тело взрывается от удовольствия, как каждая клеточка его существа трепещет в предвкушении кульминации. Наконец, когда терпение лопнуло, они достигли пика одновременно. Их крики смешались в едином экстатическом вопле, разносясь по комнате. Тела обмякли, дрожа от пережитого оргазма. Хёнджин, тяжело дыша, опустился на Феликса, нежно целуя его в лоб. После бури страсти наступила тишина, наполненная умиротворением и безмятежностью. Хёнджин приподнялся и, устроившись рядом с Феликсом, прижал его к себе. Они лежали молча, наслаждаясь теплом друг друга, чувствуя, как их тела медленно возвращаются к нормальному состоянию. Хёнджин нежно погладил волосы Феликса, чувствуя, как тот расслабляется в его объятиях. Он знал, что этот момент близости и умиротворения был не менее важен, чем буря страсти, которая только что их захлестнула. В этой тишине и спокойствии они могли по-настоящему почувствовать свою связь, свою любовь и преданность друг другу. ***       Оказавшись в комнате с Сынмином, Чонин первым делом щелкнул задвижкой на двери, словно запираясь от назойливого внешнего мира, полного незваных гостей. Затем, не теряя ни секунды, потянул Сынмина за собой на кровать, увлекая в мягкую пучину одеял. Сынмин подался без сопротивления, и вот уже Чонин навис над ним, словно сонная коала, Сынмин вцепился в Чонина. От этой трогательной привязанности Чонин расплылся в улыбке и прижал возлюбленного к себе, позволяя Сынмину в полной мере насладиться объятиями. Сам же Чонин, утопая в тепле объятий, старался изо всех сил не думать о том, что где-то на базе сейчас находятся четверо девушек, чьё фанатичное обожание порой граничит с безумием.       Изнуряющая тренировка выжала все соки, и Чонин жаждал лишь покоя в объятиях любимого. Вот почему сейчас он лежал с Сынмином на кровати, в комнате, пахнущей уютом и Кимом, обвивая его руками и ногами, словно цепляясь за спасительный якорь. Хотелось на время забыть о витающей в воздухе напряженности, о тех девицах, что заполонили базу. Он знал, что Сынмин не был объектом их обожания, но мысль о том, что какая-нибудь из них, разочаровавшись в неприступности кумира, переключит свое внимание на кого-то другого, особенно если этим "другим" окажется его Сынмин, терзала душу. Его Сынмин, которого он любил до безумия и не собирался отдавать никому на свете.       Задумавшись о чужих поклонницах, Чонин не заметил, как сон сомкнул его веки. Сынмин, заметив, как возлюбленный провалился в объятия Морфея, нежно коснулся его волос поцелуем. Зарывшись носом в мягкие пряди, он тоже закрыл глаза, позволяя дреме медленно увлечь себя за собой. ***       Когда вечерняя дымка окутала базу, погружая большинство обитателей в привычную суету, Минхо и Джисон, ощутив легкий голод, решили прокрасться на кухню вдвоём, чтобы в тишине утолить его. Тихонько приоткрыв дверь своей комнаты, они скользнули в коридор и, ступенька за ступенькой, словно заговорщики, стали спускаться по лестнице навстречу манящим ароматам. Джисон опустился за стол, наблюдая, как Минхо, словно хищник, рыщет в недрах холодильника в поисках добычи. В его глазах плясали искорки предвкушения. Наконец, найдя желаемое, Минхо бережно извлек свою находку, отправив её на согрев в микроволновую печь. Зажужжал чайник, наполняя кухню уютом и обещанием скорого чаепития.       Едва еда согрелась, Минхо извлёк её из микроволновки и поставил перед Джисоном, словно поднося дар. Чайник закипел мелодичным перезвоном, и вскоре на столе появились две кружки, наполненные ароматным паром. Одна – его, другая – для любимого. Они ели в тишине, нарушаемой лишь тихим позвякиванием приборов, а когда трапеза завершилась, и кружки опустели, Минхо убрал посуду в утробу посудомойки, запуская механизм её очищения.       Затем, словно движимый невидимой силой, он оказался рядом с Джисоном, его руки, словно корни, оплели бедра юноши. Одним рывком он поднял Джисона и усадил на стол. Ноги Джисона чуть разомкнулись, приглашая в плен, и Минхо, не теряя ни мгновения, встал между ними, обвивая его талию руками. В ответ Джисон коснулся его лица ладонями, словно желая запечатлеть каждую черту любимого в своей памяти.       Его пальцы невесомо скользнули по щеке Минхо, лаская нежную кожу. От этого прикосновения на губах расцвела робкая улыбка, и взгляд, полный обожания, устремился в глубину любимых глаз. Задержав дыхание, Минхо прошептал, не отрывая взгляда:       – Как думаешь, твоя одержимая поклонница послушает менеджера Кима? Или её не остановит ничто, и она продолжит вторгаться в твою жизнь, будто и не слышала предостережений? Боюсь, как бы она не стала достовать тебя с ещё большей настойчивостью, – в голосе звучала неприкрытая, обжигающая ревность.        Услышав это, Джисон в отчаянии запустил пальцы в шелковистые волосы Минхо. Приблизившись, он прикрыл веки и коснулся лбом его лба, словно ища утешения в этом безмолвном прикосновении. В ответ Минхо лишь крепче обнял любимого, прижимая к себе, будто боясь потерять.       – Ты же знаешь, – прошептал Джисон, открыв глаза и утонув взглядом в глазах Минхо, – что она для меня – ничто. В моём, сердце лишь ты, и никакая навязчивая фанатка не заставит меня отказаться от тебя. Здесь, – он коснулся ладонью груди Минхо, – ты единственный. Никто не заменит тебя. Моё сердце давно сделало свой выбор, и я буду любить лишь тебя, лишь для тебя захочу просыпаться и засыпать, утопая в твоих объятиях. Ты – мой мир, Минхо, и я безумно боюсь тебя потерять.       И, не дожидаясь ответа, Джисон жадно впился в любимые губы.       Минхо ответил на поцелуй с той же страстью, вкладывая в него всю глубину чувств, что переполняли его. С каждой секундой поцелуй становился все более требовательным, всепоглощающим. В этот момент для них не существовало ничего, кроме друг друга. Друзья давно знали об их отношениях и не стали бы мешать. Да и Намджун с Сокджином, посвященные в их тайну, вряд ли бы удивились подобной картине.       Минхо отбросил все мысли о посторонних взглядах. Сейчас он был всецело поглощён Джисоном, своим сокровищем, которого он никому не отдаст. Он давно осознал, что жизнь без Джисона невозможна. Лишиться того, ради кого он просыпается каждое утро, было равносильно смерти. От одной этой мысли в нём поднималась волна ревности, готовая смести всё на своём пути. И он будет бороться за свою любовь, чтобы и дальше видеть сияющую улыбку Джисона, зная, что эта улыбка предназначена только ему.       В объятиях страсти, они не замечали прожигающего взгляда, устремлённого на них. В дверях кухни, словно тень, замерла фанатка Джисона. Жажда привела её сюда, но увиденное опалило душу. Кумир, восседающий на столе, утопал в поцелуе с Минхо. Ревность, словно яд, разлилась по венам. Ненависть сдавила горло. "Он должен быть моим," – прошептала она, сжимая кулаки до побелевших костяшек. "Даже если сейчас его губы принадлежат другому, я сделаю всё, чтобы разорвать эти узы. Джисон будет моим. И он узнает, что такое настоящая любовь."