Дурак и Чародей

В Оксенфурте Ви никогда в жизни не была: ее дорога тянулась из Новиграда в армию, в которой она подрабатывала в одной из наемных бригад, куда принимали всех — в том числе и тощую девку, которая просто резала тех, на кого укажут. А потом она оказалась на окраинах Велена, когда северную армию разбили, а переметнуться к нильфам, как многие ушлые наемники, Ви не захотела. И вот сейчас она впервые оказывается на улице Оксенфурта, любопытно рассматривая лица людей, вывески на домах, унылых стражников, бродящих где-то рядом. Ви слышит близкий плеск реки, крики зазывал-торговцев, но ей кажется, что город как-то затаивается, меркнет по сравнению с разгульным Новиградом. Джонни снова накинул плащ, когда они въехали в город. День теплый, вечер — знойный, и со стороны чародей в плаще смотрится весьма подозрительно. Но им везет: они с Джонни скользнули через ворота, показали грамотку стражнику, а за их спинами галдел обоз беженцев, с которым бедолаге в ржавых доспехах предстояло разобраться. Ви показалось, что мужик и читать-то не умеет, даже если бы в бумажках Джонни был написан рецепт пирога, вместо монаршего дозволения, их бы все равно пропустили. Ну и правильно: зачем лишать Охотников за колдуньями будущей работы?.. Она снова позволяет вести Джонни, который умело разбирает дорогу, ступает тенистыми улочками. Невысокие дома лепятся друг к другу; Ви заглядывает в окна лавок. В животе бурчит, она ела последний раз с утра, когда Джонни нехотя отдал ей остатки своей краюхи хлеба, так что Ви по дороге покупает жареные каштаны у маленькой девочки с большими виноватыми глазами. Джонни за это время пристраивает их лошадей в городские конюшни, о чем-то болтает с помощником конюха, мелькает серебро — не хищная рука, а монетка. Ви, привыкшая к оживленной толкотне Новиграда, которая царила там еще до начала войны, удивленно оглядывается, не замечая народа на улицах Оксенфурта. Как будто бы волноваться за свой кошелек (и без того пустой) здесь нужно меньше. Впереди она различает громыхающий патруль: это Охотники за колдуньями проходят тихими улицами, в их руках — яркие факелы, несмотря на то, что сумерки только-только опускаются. Это не для света, а для напоминания: Вечный Огонь — всегда с ними. — Ты же вроде из Новиграда? Не веришь в Вечное Пламя? — спрашивает Джонни, пока они пережидают на другой стороне улицы. Охотники идут неспешно — им некуда торопиться. Какая-то баба резко дергает ребенка прочь с их дороги. — Может, и верила бы, если б в нем не сжигали ни в чем не повинных людей, — вздыхает Ви. — Им нужна только власть, а власти можно добиться страхом. Они ничем не лучше Ложи Чародеек. Что?.. — Ну, у нас была своя история с Ложей, — ядовито ухмыляется Джонни; учитывая, что в Ложе состояли только женщины, Ви примерно представляет, какого рода была эта история. — Когда-то я входил в Капитул, — признается он. — Затея в корне была полезная, хотя все эти правила душили. А потом они решили продаться Черным. — Ты был на Таннеде? — любопытно спрашивает Ви. — Нет, успел послать их нахер до этого, — торжествующе скалится Джонни. — Думаю, меня попытались бы убрать за то, что я плюнул в рожи самым могущественным чародеям Севера, но все завертелось, им стало не до того. Кто знает, может, мне бы там оторвали вторую руку. А то и голову. Ну, идем, — кивает он на чистую дорогу. — Не волнуйся, в Оксенфурте чародеев точно не осталось. Корчма «Посмертие» похожа на многие другие — только побольше и побогаче по сравнению с деревенскими трактирами. Ви чует запах пива и закуси изнутри — здесь сушат хорошую рыбу, от едкого запаха которой даже не тянет блевать, — но Джонни не собирается заглядывать туда, где шумят разговоры и перекатывается, как морской прибой, толпа людей. Вместо этого, запахнувшись в плащ плотнее, чуть пошатываясь, чтобы сойти за местного пьяницу, Джонни огибает «Посмертие» и крадется к заднему ходу. Его никто не останавливает — соглядатаев не видно, тут никто не сторожит. Или так кажется. Добравшись до нужной двери и взлетев по крутому крыльцу, Джонни стучит — не просто так, а отстукивает какой-то уговоренный порядок. Ви остается чуть позади, прислушиваясь к звукам внутри дома. Она отчетливо улавливает шаги — уверенные, скрываться хозяйка не собирается. Она отодвигает заслонку с вделанного в дверь окошка, как на пропускных армейских воротах, и вглядывается в темный переулок. — Давно не виделись, Бестия! — восклицает Джонни. Она молча задвигает заслонку обратно. — Кажется, тебе не очень рады. Чем ты ей насолил? — фыркает Ви, понаблюдав, как Джонни стучится в дверь снова, уже раздраженно. — Чтоб я знал… Расставались мы друзьями, — ворчит он. — Эй, Бестия, хватит! Твои посетители не заслуживают выслушивать наши драмы! Мне ничего от тебя не надо… Ну разве что подработку. Не поможешь — пойду к кому-нибудь другому! — бессильно грозит он. Ви почти что может слышать, как женщина по ту сторону тяжко вздыхает. Она приоткрывает дверь — высокая, статная. Старше Ви вдвое, но не выглядит слабой или старой. Напротив, седина в темных волосах ей идет, а морщинки у глаз дополняют этот яростный прищур. Одета по-мужски, как многие наемницы предпочитают, обута в тяжелые сапоги с металлическими бляшками на мысках. Ребра Ви словно отзываются старой болью: она прекрасно знает, зачем крепят утяжелители на обувь. — Хвоста нет? — отрывисто бросает Бестия. — Мне не нужны проблемы. Особенно — с чародеями. — Все в порядке. Я бы заметил слежку. Она не рада видеть Джонни, это точно. Тот подходит ближе, стряхивая душный плащ на ходу, и небрежно кивает на Ви — эта, мол, со мной. Бестия хмурится, качая головой: — Тебе некуда привести девку, и ты решил притащить ее ко мне? — Я не его девка, — сквозь зубы цедит Ви. Неужели она правда настолько похожа на шлюху, что каждый принимает ее за дешевую девку? — Я с ним работаю. Ну, буду работать, — добавляет она гораздо тише. Бестия рассматривает ее недоверчиво; Ви старается не таращиться в ответ — это невежливо. А если обидеть одну из главных бандиток теневого Оксенфурта, можно уже к утру оказаться в реке со вскрытым брюхом. — Ладно тебе, у тебя тут так одиноко и тоскливо! — восклицает Джонни, проходя мимо Бестии. — Я привел компанию, что тебе не нравится? Ви хорошая девочка. — Я хорошо убиваю, — хмыкает Ви, задерживаясь на пороге. — Охотилась на нечисть, потом повстречала его. Извини, что мы без приглашения. Она-то думала, Джонни собирается нагрянуть к старой подруге, но взгляд у Бестии отнюдь не дружелюбный. Проходясь по комнате, Джонни оглядывает стол, несколько книжных шкафов, камин. В углу стойка с мечами, но в задней комнате корчмы слишком мало места, чтобы упражняться, да и вряд ли Бестии нужно оттачивать навыки, так что Ви решает, что это боевые трофеи. Бестия стоит у двери, сложив руки на груди. Слишком напряженная, словно готова в любой момент броситься… или отступить, спасаясь от боевого испепеляющего заклинания. Джонни замечает это, едва заметно дергается. Ви умеет наблюдать и размышлять — в Новиграде это нередко спасало ей жизнь. Джонни обидно, что его так встречают, но он не в том положении, чтобы требовать иного. Другого прибежища в городе, осажденном Охотниками за колдуньями, они не найдут. Особенно — если чей-то любопытный взгляд заприметит серебряную руку. — Нам бы комнаты — отдохнуть сначала, а потом дела вести, — будто стараясь сгладить, говорит Джонни, улыбается, словно уговаривает. — Мы издалека ехали, устали. — Раздельные комнаты, — быстро добавляет Ви, понимая, что снова краснеет. Почему-то внимательный взгляд Бестии больно… намекающий, и ей хочется немедленно доказать, что их с Джонни связывает только случайная встреча и долг. Может, Бестия ревнует? — Ладно, — подумав, соглашается Бестия. — Найду вам что-нибудь наверху, один урод все равно слишком давно не платит. После этого ты уйдешь? — с надеждой спрашивает она. Ей и правда не нужны проблемы. — Я знаю, что у тебя есть заказ, дорогая, — ухмыляется Джонни. Бестия кривится, словно глотнула уксуса.

***

Комната оказывается сносной — возможно, в постели даже нет клопов. Ви отвыкла от больших городов. А еще она чувствует себя виноватой за то, что никак не заплатила за комнату; она попыталась обратиться с этим к Джонни, но тот только расплылся в своей любимой кошачьей улыбке и помотал головой: «Не парься, Ви, Бестия тоже обязана мне шкурой много раз, так что переживет, если мы пару дней у нее тут остановимся». И все равно Ви не обманщица. Она работает честно и всегда платит по счетам. Ее пожитки даже не занимают половину сундука в комнате. Меч Ви прислоняет рядом — надо будет его смазать и подточить, позаботиться об оружии — это первое дело, как Джеки учил. Она наконец-то снимает кожаный доспех, разминает плечи. С ним Ви чувствует себя увереннее, но иногда хочется просто растечься по кровати и полежать, ни о чем не думая. Но мысли все равно настырно лезут в голову. Джонни в Велене был проездом, они могли и не встретиться, и тогда Ви лежала бы в болоте, гнила… Ее снова пробирает озноб. Для него водная баба была всего лишь одной из многих тварей, которых он выжег, но для Ви… Для Ви это настоящая смерть. Не легендарная, не героическая. Грязная и бесполезная. Поежившись, Ви подтягивает одеяло к себе. Может быть, зря она ввязалась в это, последовала за Джонни? Она всего лишь одинокая наемница, не умеющая оценивать риски. Дверь со скрипом отворяется. Бестия без стука заглядывает в комнату и недолго молчит, рассматривая Ви, вскинувшуюся на постели. Двигается Бестия уверенно, это ее территория, ее город, а Ви — всего лишь нахальная девчонка, влезшая не в свое дело. Та затаивается, не зная, стоит ли что-то говорить: ляпнет не то — и их с Джонни вышвырнут наружу, в холодную ночь, где водятся твари пострашнее болотных — с Вечным Огнем. А для Джонни, кажется, важно это наклевывающееся дело, и она не может так все оборвать… — Так вы познакомились в Велене? — вместо объяснений твердо спрашивает Бестия. Когда тебя смеривают взглядом сверху вниз, это страшно бесит. Ви стискивает зубы, пытается не выводиться, но детство на улице все-таки дает о себе знать: там страшная грызня за авторитет никогда не заканчивается. Вот и сейчас Бестия пытается ее придавить, а ей хочется извернуться и попробовать вцепиться старой суке в горло. Она садится на край постели, Бестия стоит над ней. Не лучшее положение для разговора. — Один ушлый мужик дал нам один и тот же заказ. Джонни мне немного помог, так что я ему задолжала, — пожимает плечами Ви. Разумеется, Бестии не стоит знать, что ее едва не растерзала болотная нежить, если только Джонни не проболтался — что ж, значит, они посмеялись над ней вдвоем. — Да и вместе путешествовать как-то приятнее. Особенно в такие неспокойные времена. — Они никогда и не бывают спокойными. И все-таки Джонни предпочитал охотиться один. — Ну, с тобой же он как-то познакомился, — огрызается Ви. Бестия усмехается. Этот танец сложнее, чем поединок на мечах. Ви знает: ее легко вывести из себя, особенно если правильно надавить. А у Бестии будто бы нет слабых мест. — Интересный меч, — говорит Бестия. Не подходящий для бродячей наемницы — это она пытается сказать? Меч добротный, у него серебряная сердцевина, удобная рукоять, оплетенная кожей. Не совсем ведьмачий, сделанный под заказ, потому что один из мечей школы Медведя Джеки пришлось заложить — времена такие. И впрямь сложные. — Достался в наследство, — говорит Ви хмуро. — Наверное, в руках ведьмака он принес бы много пользы, но для меня достаточно, что он рубит нечисть. С утопцами справляется. Бестия вздыхает, касаясь рукояти. Не спрашивает разрешения, будто все в ее корчме принадлежит Бестии — и Ви в том числе. — Ты мне даже нравишься своей простотой, — признается она. — Видно, что ты не трусиха, драться умеешь. Может, не так, как предыдущий хозяин этого клинка, но походку хорошего мечника я всегда узнаю. Так что мой тебе совет: забудь про свой несчастный долг, оставайся здесь. Я похлопочу за тебя, дам подработку. Будешь убивать для меня. Людей, нечисть — как тебе угодно. Сейчас многие пропали на фронте или в казематах Охотников, мне нужны хорошие люди. От таких предложений не отказываются. Звучит… заманчиво. Безопасная, сытая жизнь цепной собаки. Многие с радостью отдали бы ответственность кому-то другому, Ви видела таких в армии: они любят выполнять приказы. — И все же я рискну отказаться. — Упрямая, — цыкает Бестия; она улыбается, как будто ответ Ви ей искренне нравится — и одновременно выводит из себя. — Ты даже не знаешь, на что подписываешься. Я давно знакома с Джонни. Даже дольше, чем может показаться по моему лицу. В других обстоятельствах я бы поставила, что ты очередная влюбленная дурища, но ты вроде как умеешь думать башкой, а Джонни не смешивает работу и своих шлюх. Так чего ты так вцепилась в него? Ви и сама не знает. — Я ценю свободу, прости. А с ним я могу так же ездить по Северу и подрабатывать рубакой, только над душой у меня не будет никаких хозяев. Может, я даже прославлюсь, — криво улыбается она, вспоминая слова Джеки. Он мечтал, чтобы его помнили, но в истории оставались только чудовища и безумцы: Мясник из Блавикена, Убийца Королей… А Джеки был славным. И не заслужил смерть. — Он заберет твою душу, — мрачно предрекает Бестия. — Мне казалось, это все байки, — изумленно откликается Ви, позволяет себе издевательски оскалиться — совсем как чародей. — Может, Джонни еще и кровь девственниц пьет? Или это про вампиров, а не про колдунов… Издеваться — опасно. Но она слишком устала. — Хер с тобой, делай как знаешь, — в сердцах заявляет Бестия, в последний раз оглядываясь на меч. — Спасение утопающих, как говорится… — Она будто бы собирается уходить, но потом останавливается в дверях, глядя на Ви с жалостью. — Спроси у него при случае, что случилось в башне в Коломнице, — советует Бестия. — Может, чему и научишься. Дверь снова скрипит.

***

С утра, спокойно проспав ночь на настоящей человеческой постели, Ви спускается вниз. Она редко когда чувствует себя в безопасности — сложно это, когда ты женщина, пусть и владеющая мечом, в вечном странствии по глуши. Но в «Посмертии», несмотря на недобрые разговоры с Бестией, Ви позволяет себе немного выдохнуть и насладиться отдыхом. Она не поднимается с первыми петухами, чтобы брести в холодный лес и выслеживать какую-нибудь тварь, которая, если очень повезет, окажется просто стаей одичавших собак. Вот как, оказывается, выглядит счастье. Ви даже получает кувшин с водой для умывания и тусклое зеркало, чтобы попытаться привести себя в порядок. В ранний час в корчме мало народу, только те, кто забегает позавтракать чем придется, и те, кто остался тут спать под столом после ночной попойки. Немногие путешественники жмутся к углам и оглядываются, словно боятся, что в корчму вот-вот нагрянут Охотники за колдуньями. Ви не нравится гнетущее ощущение страха, не нравится тишина, сгустившаяся под потолком. Солнечный свет заливается через окно. Она по привычке окидывает посетителей долгим взглядом, размышляя, кто из них будет опаснее всего, если начнется драка… Но Бестия уже здесь, и вряд ли она позволит затеять свару у себя под носом. Подумав, Ви решает, что самый опасный тут все-таки Джонни. Она проходит к столу у стены, где сидят Джонни и Бестия. Несмотря на утренний час, между ними стоит бутылка нильфгаарской лимонной (как непатриотично) и две рюмки. Когда Ви приближается, эти двое перестают сверлить друг друга злобными взглядами. — Хорошо спалось? — окликает ее Джонни, чуть сдвигаясь на лавке. — Все лучше, чем в лесу. Сам-то хоть отдохнул? — спрашивает Ви, чувствуя неопознанную вину за то, что прошлую ночь он провел настороже, когда она просто отрубилась. Больная голова — не оправдание. — Да что мне будет, — отмахивается он, словно не привыкший, что кто-то спрашивает о его самочувствии. Выглядит чародей и впрямь получше: исчезли тени под глазами, он успел побриться, пока Ви разлеживалась. Серебряная рука скрывается под длинным рукавом кожаного плаща и под перчаткой. Со стороны все равно легко заметить, что рука — неживая, поэтому он сидит, отпираясь на нее под лавкой. Бестия улыбается разносчице, поставившей перед Ви миску с жареной картошкой, и девка тут же смывается прочь. Кажется, все серьезно. — Знаю я, чего ты от меня хочешь, — кривится Бестия, отмахнувшись от Джонни, от его лисьей улыбки, от случайного прикосновения к руке, когда они оба тянутся за одной рюмкой. — Есть у меня заказ, хотела отдать его ведьмаку. Ошивается тут один. Но что-то он давно не появлялся, а тварь продолжает убивать. — Нахуй твою интригу, просто скажи, куда идти, — закатывает глаза Джонни. — Одного я тебя не собиралась пускать, слишком мутное дело. Только ганза… Керри сейчас в Новиграде, его позвали петь в новом борделе, «Шалфей и розмарин», кажется. Генри совсем обдолбался фисштехом, давно его не видела… А Нэнси нынче зовется Исидой и работает на Радовида, командует шпиками. — Всегда знал, что она продажная шмара, — кривится Джонни, подливает себе в рюмку. Похоже, это далеко не первая, но сильно поплывшим он не выглядит. Эти чародейские штучки… — Ты же не надеялся оставить меня здесь? — мрачно спрашивает Ви, отвлекаясь от тарелки. После многих голодных недель картошка с зеленушкой и маслом кажется пищей богов, и она не собирается оставлять ни крошки. — Слушай, если я обуза, так и скажи. Но если тебе нужен кто-то второй для подстраховки, не обязательно сидеть и вздыхать, что твоя старая команда распалась и сторчалась. У тебя есть я. Джонни смотрит на нее исподлобья: — Я редко беру кого-то с собой, потому что не хочу отвечать за других. В своих друзьях я уверен. В Бестии — тоже. Но вот ты… — Проверь меня, — говорит Ви быстрее, чем успевает подумать. Он прошел Первую Северную, а она вырезала несколько Черных, прежде чем армию смели. Опыта у Джонни явно побольше, но Ви чует в нем копящуюся злость. В таком настроении лучше всего драться. Ему это просто необходимо. — Никаких драк в моей корчме! — вмешивается Бестия; голос у нее строгий, как у стражника. — Боюсь, даже вас двоих может быть недостаточно. Говорят, это вампир. Недавно ведьмак убил одного, мы вздохнули с облегчением, но тела находить не перестали. Похоже, тварей было несколько. И теперь вторая злится. — Низший? — подобравшись, спрашивает Джонни. Его голос неуловимо меняется: теперь он говорит о деле. — Белый Волк убил катакана, который кормился возле «Алхимии» — это наша вторая корчма… Он принес голову, так что это наверняка другой вампир, — поясняет Бестия, когда Джонни пытается перебить ее. — А уж какой — это мне неизвестно. Никто из жертв не выжил. Но не исключено, что у убитого ведьмаком катакана была самка или же он прибился к другому вампиру посильнее. — Что-то странно платить за тварь, которая охотится возле твоих конкурентов, — ухмыляется Джонни. Словно это все, что его волнует. — Я о людях думаю, Роберт, — огрызается Бестия. Ви внимательно смотрит на Джонни, не изменившегося в лице. Словно это вовсе не его имя. — Словом, вы видели очередь возле ворот в город? Вампир кормится там, он умный. Не хочет светиться на улицах — может, видел или чуял ведьмака. Но рано или поздно он осмелеет. Я не хочу до этого доводить. Она ударяет кулаком по столу с досады. С удивлением глядя на эту женщину, Ви думает, что она не врет. Ей и впрямь не все равно, что станет с Оксенфуртом. Сейчас, когда его наводнили реданские солдаты и фанатики с символами Вечного Огня, Бестия наверняка чувствует, что теряет контроль. Позаботиться о вампире — это все, что она может. — Если это катакан, я с ним легко справлюсь, как нехуй делать, — перегибаясь к ней, убеждает Джонни. — А Ви… ну, помашет своим серебряным мечом, чтобы его отвлечь. Все будет как надо, Бестия, ты же меня знаешь! Так заказ наш? Ви хочется сказать что-то, пока не поздно. Она никогда не охотилась на вампиров, это хитрые и опасные твари, а от мыслей, что у нее могут выпить кровь, Ви всю передергивает. Ви помнит, как столкновение с альгулем на кладбище едва не убило ее: она и понятия не имела, что откормленная тварь способна ощетиниться ядовитыми шипами! А это вампир… Настоящий вампир! Но она только тянется за рюмкой Джонни и внаглую выпивает ее сама. Залпом. — Отправляйтесь в лагерь беженцев, поспрашивайте там, — решает Бестия. — Потом отчитаетесь мне. Хуже от этого не будет. Ви кажется, будто она хочет добавить что-то еще, например: «Будьте осторожны», но Бестия смотрит Джонни в глаза, темные, голодные, словно у нежити, и молча встает из-за стола.