Дурак и Чародей

Ви знает, что они увидят, когда дверь распахнется. Вспышка света слепит глаза, на полуслове идущего разговора раздается дикий удивленный вопль, и все смешивается. Бандиты Ублюдка торопливо хватаются за оружие, кто-то кидается наверх — предупредить, но Геральт оказывается быстрее. Взмах его меча отсекает голову мужику, и кровь брызжет Ви на куртку. Она тоже кидается в драку, бьет наугад, впиваясь мечом в бок какому-то парню. Рядом вспыхивает огонь, но это не Джонни разворачивает заклинание, а пламя загорается на кончиках пальцев ведьмака. Геральт впечатывает их прямо в лицо бегущему на него бандиту, и Ви чует запах горелой плоти. Она уже начинает к этому привыкать. Сразу двое наступают на нее, пока Ви пытается не попасть под широкие замахи вертящегося ведьмака. Одного Джонни сбивает с ног, подцепляя магией, словно невидимым крюком, а другой падает, подпаленный молнией. С потолка сыпется какая-то труха — прямо Ви на голову, и она возмущенно рычит на чародея, чтобы не размахивался магией в тесном помещении. Ведьмак заканчивает, прибивая бандита к стене. Достает меч сильным, но плавным движением, стряхивает кровь, но не возвращает в ножны за плечами. Геральт прислушивается, чуть склонив голову, и янтарные глаза вспыхивают в темноте, как у любопытного кота. Потом он едва заметно кивает и идет наверх. Кажется, ведьмак легко справился бы и без них, и у Ви есть неприятное ощущение, будто они навязались в помощники, ничего не сделав полезного. Ущемленная гордость наемницы, привыкшей честно отрабатывать свои заказы, — сильная штука. Но Геральт им не золотом платит, а шансом разобраться во всей этой вампирьей свистопляске. На лестнице на них выбегает какой-то взъерошенный бандит, проспавший драку внизу, и Джонни роняет его на ступени резким порывом ветра. Метнувшийся вперед Геральт точным движением отрубает голову барахтающегося на полу мужика и усмехается чародею. Сработались, надо же. Они легко находят логово Ублюдка. Оттуда пахнет кровью, что Ви начинает подташнивать; будто на скотобойне. Она смотрит на старые разводы на полу и удивляется, почему никто не озаботился уборкой. Должно быть, нет смысла мыть дом, когда Ублюдку на следующий день доставят новых девочек. — Вот ведь ебань… он ее к стене прибил, — говорит Джонни, рассматривая девушку, распятую в коридоре. Будто картина на выставке, ждущая, когда ее купит какой-нибудь безумно богатый коллекционер. Ви сдавленно рычит — отвратительно. Геральт ненадолго замирает, глядя на девушку, а потом быстрым шагом идет к оставшейся двери, второпях задевая плечом какой-то хлипкий шкаф. Он кого-то ищет, догадывается Ви, наверняка женщину. И очень не хочет, чтобы она пострадала. Может быть, Ублюдок сам — кровопийца? Нормальный человек такое бы не устроил. — Осторожно, там может быть… — Ви пытается предупредить ведьмака о вампире, и только потом замечает, что волчий медальон спокойно лежит поверх доспеха. Она прикусывает язык. Ничего не говоря, Геральт резко толкает дверь. Ублюдок вооружен палицей — наверняка слышал шум внизу, но боялся выглянуть, надеялся, что охрана справится. Взбешенный ведьмак выбивает оружие и бьет Младшего по лицу — замах тяжелый, у Ви чешется переносица. Она поднимает взгляд и видит женщину болтающуюся в петле, ее босые ноги, уже опухшие, свешиваются как раз на уровне лица Ви. Она отворачивается — чтобы увидеть еще одно голое тело в ванне. Спотыкаясь, Ви пятится, пока не утыкается в Джонни, который кладет ей тяжелую руку на плечо. Это как-то… возвращает в реальность, но не помогает избавиться от тяжелого запаха крови и смерти. Геральт угрожающе медленно подступает к съежившемуся Ублюдку. Тот лежит на полу, стараясь не делать резких движений и не злить незваных гостей — значит, надеется еще откупиться. В нем сложно теперь узнать человека, который держит в страхе половину Новиграда. Всего лишь перепуганный потрепанный мужик, даром что не обоссавшийся от страха. Ви презрительно оглядывает его, кусая губы. Снова смотрит на обезображенных мертвых девушек. Интересно, как она выглядела, когда умерла? Джонни наверняка скажет, что она и живой не очень-то красиво смотрится. Конечно, куда ей до его чародеек. — Чего вам надо? — взвывает Младший, когда ведьмачий сапог впечатывается ему под ребра. Готовый уже порезать Ублюдка на несколько Ублюдков поменьше, ведьмак медлит и кивает Джонни, отходя в сторону. Он помнит уговоры, и от этого как-то даже приятно. Ви подступает ближе, чтобы видеть лицо Младшего с заплывшим глазом. Кровь растекается по желтушной татуированной коже на животе. — Мы знаем, что через твоих людей проходило много девок, — начинает Джонни, вытаскивая из кармана изрядно измятое письмо. — Смотри какой список. Там столько, что даже ведьмак не переебет, с его-то выносливостью, не то что ты, — чародей презрительно сплевывает ему на рожу. — Поэтому я хочу знать, куда девушки деваются. Да, они видели уже засохшую кровь на нижних этажах, но все-таки недостаточно, чтобы можно было представить, что Ублюдок замучил десятки девушек из списка. Он, конечно, тварь увлекающаяся, как Ви понимает, но у них в руках письмо явно не о первой и не последней поставки девок, которая через него проходила. Очевидно, что ему в награду разрешалось забрать часть товара себе для развлечений. — Вы девку, что ли, какую ищете? — Ублюдок поднимает глаза на Ви и криво ухмыляется. Лицо Геральта остается бесстрастным — на первый взгляд. — Богами клянусь, не знаю я, откуда они их берут! Если схватили какую не ту, то я тут не при делах! — Куда, — рычит Джонни, коротко врезая ему по зубам, — отправляются шлюхи? Ублюдок падает и воет. Удар чародея выбивает ему пару зубов. — Они… это… от короля! — всхлипывая, кричит Младший. — Это все Радовид, его херовы игры! И зачем я на это подписался! Он меня за яйца взял, понимаете? Заставил девок переправлять… — Бедняга, ты так от этого страдал, — хрипит Ви. Все эти девушки не заслужили это. Даже если они были шлюхами, продававшими свое тело, никто не должен испытывать такие муки перед смертью. — Мне не интересно, от кого они. Мне надо знать, куда они девались дальше! — рявкает Джонни. Но Ви знает, что он врет. Если девушек поставлял сам Радовид, это многое объясняет: и почему Бестия и прочие оксенфуртские воротилы не вмешивались в то, что творит на их земле новиградский бандит, и то, почему девушек так много: Охотники за колдуньями имеют право хватать кого угодно, обвинить девчонку в колдовстве и уволочь ее в неизвестном направлении. Вот только с чего бы Радовиду торговать шлюхами? Неужели казна настолько пуста? Глядя на великолепный боевой корабль в гавани и на всех этих реданских солдат, патрулирующих улицы, Ви бы так не сказала. Деньги у Радовида водятся, вот только они не помогают ему выиграть войну. — Я знаю только, что их забирала какая-то ведьма… шаманка… — Ублюдок скулит. — Я не задавал вопросы! Все расписки там, на столе! Очевидно, когда работаешь с самим королем, приходится следить за всеми бумагами. Ви кидается к столу, отпихивает в сторону какую-то дорогую шкатулку, ищет, замечая, что у нее руки трясутся. Это место, пропитанное кровью и ужасом, сводит ее с ума. В такие моменты она немного понимает Охотников: пламя очищает. Она хочет смотреть, как Младший корчит на костре, насаженный на кол. — Бумаги у меня, — говорит Ви. Она пробегается взглядом по столбцам цифр и имен, но в этом еще предстоит разобраться. Возможно, с помощью Бестии или Паучихи. Ублюдок растягивает лопнувшие от ударов губы в подобии кривой улыбки. Должно быть, работа на Радовида научила его, что надо быть послушным — и тогда ты выживешь. — Пойдем, — ворчит Джонни, выталкивая Ви за дверь и прикрывая ее. — Пусть ведьмак сам разберется. Ви прислоняется к стене; ей надо перевести дух. Она напряженно прислушивается, но не пытается угадать, о чем именно разговаривают Геральт и Младший, а опасается, как бы снизу не выполз какой недобитый уебок. Но все спокойно, только в доме теперь еще больше пахнет кровью. Ви не удивится, если через какое-то время тут заведутся призраки, которые будут выть и хватать людей холодными смертоносными руками за горло в поисках отмщения — за все, что с ними сделали. Ей хочется сбежать, ведь у них есть все нужные расписки, которые просматривает Джонни, нахмурившись, но они чего-то ждут. Ведьмака, который выходит из комнаты, пусто глядя перед собой. Взгляд Геральта немного оживает, когда он видит их, стоящих у лестницы. — Надеюсь, вы нашли то, что вам было нужно, — говорит Геральт. — Почти что. А ты? — Джонни кивает на приоткрытую дверь. — Ублюдок больше никого не побеспокоит, — мрачно отвечает ведьмак. Ви довольно скалится, хотя части ее жаль, что не она вонзила нож в грудь Младшего. — А я… мне еще предстоит кое с чем разобраться. Он проходит мимо них, той же тихой походкой ночного убийцы, когда Джонни вдруг предлагает, улыбаясь: — Может, выпьешь с нами, ведьмак? Знаю хорошее место, где нас никто не побеспокоит. — Тебе с той девушкой не повезло, ты теперь на Белого Волка перешел? — ворчит Ви. — Прости, если тебе нужно идти… Ведьмак некоторое время смотрит на них, потом в его нелюдских глазах зажигаются искорки интереса, и он вытаскивает из сумки странную шкатулку. На вид дорогая, малахитовая, кажется. Та самая, которую она видела на столе. У Ви короткие волосы на затылке встают дыбом, а значит, тут замешана магия. — Знаешь, что это такое, чародей? — мрачно спрашивает Геральт. — У меня нет в Оксенфурте знакомых магов, но… это важно. — Филактерий, — кивает Джонни, — такое хранилище для заклинаний и всяких охуенных проклятий. Только сейчас эта штука сломана, энергию что-то перекрывает. Геральт задумчиво вертит шкатулку в руках, словно пытаясь рассмотреть на ней поломку. — Сможешь починить? — просит ведьмак. Джонни неопределенно пожимает плечами. — Ладно, сейчас нам нужно побыстрее убраться отсюда. А то нагрянут еще люди Ублюдка. Вряд ли ведьмак опасается бандитов, способный разделаться с ними за несколько ударов сердца, но сейчас те вдруг превращаются в ненужную помеху, отвлекающую Геральта от цели. Видимо, его дело и правда очень важно. Ви задумчиво рассматривает его спину, скрытую под кожаной броней, ножны его мечей. Снаружи ведьмак сворачивает на одну из боковых улочек, находит там привязанную лошадь и довольно треплет ее по шее. Кажется, лошадь зовут Плотвой, как понимает Ви из его бормотания. Она наблюдает за ним, горько усмехаясь: насколько же одиноким должен быть человек, чтобы так нежничать с лошадью? Интересно, она бы тоже настолько сошла с ума, если бы не встретила Джонни? Геральт берет Плотву за повод, и Джонни показывает дорогу до «Посмертия». Ви старается не оборачиваться на ведьмака, чтобы не выдавать своего любопытства, а вот случайные прохожие оборачиваются и глазеют на него открыто, чуть ли пальцем не тычут. Белые волосы и кошачьи глаза привлекают внимание. Обрюзгший мужик из городской стражи сплевывает на дорогу, глядя на Геральта. Тот спокойно осматривается, разглядывает оксенфуртские дома. Привык, наверно, к такому вниманию. — И зачем ты его позвал? Думаешь, мы не справимся с вампиром сами? — слегка ревниво спрашивает Ви. — Поговорить с профессионалом, прежде чем отправляться на охоту, никогда не повредит… Ты не слышала о Геральте из Ривии? — уточняет Джонни. — Только ту слезливую песенку про него и какую-то чародейку, — поморщившись, вспоминает Ви. Она никогда не любила любовную поэзию; по сравнению с этим вчерашнее выступление Джонни про съеденную бабу кажется даже лучше. — Он умер и воскрес, — вдруг говорит Джонни. — Белый Волк погиб по время реданского погрома от того, что какой-то селянин воткнул в него вилы, а потом вдруг объявился спустя несколько лет как ни в чем не бывало. — Хочешь сказать, его тоже вернули? — настороженно говорит Ви. — Кто-то еще мог знать заклинание твоей чародейки? — Вряд ли. Я бы скорее поверил, что кто-то оттащил его в безопасное место, где ведьмак зализывал раны и сидел тише воды и ниже травы… Но что-то мне подсказывает, тут не все так просто, — Джонни пожимает плечами. Ви знает, что у ведьмаков прекрасный слух. Джеки с другого конца поляны слышал, как она ворчала на него «придурок ебаный», когда они ссорились из-за какой-то мелочи, но, раз Геральт не вмешивается, значит, они могут его обсуждать. Ви трет шрам на виске, к которому уже привыкла. Сильно страшнее он ее не сделал, а отметины — нормальное дело для наемников. Но все-таки ей стремно осознавать, что это была рана, которая ее убила. В «Посмертии» они сталкиваются с Бестией, которая удивленно смотрит на ведьмака. Они о чем-то перекидываются парой слов, и Ви вспоминает, как Бестия рассказывала про заказ на катакана — должно быть, выполнял его именно Геральт. Это играет им на руку: Бестия знает, что ведьмак надежный человек, поэтому они садятся в углу и заказывают каэдвенский стаут. Геральт пьет его, как воду, но обстановке это не мешает. Запоздало вспомнив, что Геральт до сих пор не знает их имен, они называются. Тот прекрасно понимает, что они поддельные, но дружелюбно кивает. — Ублюдок и правда работал на Радовида, — говорит Геральт. — Тот мне подсказал, где его найти. Видимо, Младший его как-то расстроил. — Например, обнаглел и стал забирать женщин на свои нужды больше обычного, — кивает Джонни. — Только мне не показалось, что на корабле Радовида был хотя бы след каких-нибудь женщин. Там только солдаты. — Ну, прятать их можно и в другом месте… Мы думали, что кто-то хочет устроить государственный переворот с помощью вампира, — признается Ви. — Но, похоже, на самом деле король заключил с ним соглашение и теперь отсылает к нему еду. — Довольно двулично для того, кто сжигает чародеев, эльфов и низушков, — замечает Геральт, со стуком отставляя кружку. Его лицо по-прежнему спокойно, но Ви понимает, что ему это нравится не больше, чем ей. — На корабле вампира точно не было, иначе медальон бы откликнулся, — говорит он, показывая на цеховой знак. Рассказывать про их охоту на катакана берется Джонни — он же немного бард, у него лучше выйдет. Ви пьет за счет Бестии, рассматривая Геральта в приглушенном свете свечей. Ей всегда было интересно, насколько другие ведьмаки похожи на Джеки. Она слышала много баек: и про страшные мутации, и про ворованных детей, и про выжженные эмоции, но и Джеки, и Геральт выглядят почеловечнее многих ее знакомых из Новиграда. Хотя ведьмака что-то явно гложет, пока Джонни пытается втянуть его в войну с вампирами. — Они и правда редко сбиваются в стаи и охотятся поодиночке, чтобы ни с кем не делиться. То, что в Оксенфурте оказалось двое катаканов, уже странно, — размышляет Геральт. — Но в мире происходят странные вещи. Как я понимаю, никаких доказательств присутствия Высшего вампира, кроме этих девок, у вас нет? — Одна моя знакомая над этим работает, — напоминает Джонни, явно недовольный, что их расследование ни во что не ставят. — Как найдем девок, там и будет вампир. — Ублюдок говорил про какую-то ведьму… — вспоминает Ви. — Судя по бумагам, ее зовут Брижитт, — соглашается Джонни. — Я о ней никогда не слышал, но это может быть какая-нибудь деревенская колдунья, которая перебралась в Оксенфурт. Да кто угодно. Думаю, Паучиха с этим что-нибудь сделает. Глаза Геральта зловеще щурятся. — Когда я последний раз слышал о Паучихе, она помогала Ложе убивать королей, — замечает он. Он не говорит, что Мерфи нельзя доверять. Это они и без Геральта прекрасно знают. — Как по мне, некоторые короли должны скорее отправиться на тот свет, — рычит Джонни, наливая себе еще и приподнимая кружку, словно произносит тост. — Туда им и дорога. — Они развязали войну. — И теперь их загнали в угол и грозятся сжечь, — напоминает Джонни. — Мир сам приходит в равновесие. Ведьмак только угрюмо качает головой. К херам такое равновесие, считает Ви, когда страдают невинные люди. Что бы там ни говорили, что святы только боги и что каждый в чем-то грешен, это явно не стоит костра. Всему виной безумие короля. Чтобы как-то отвлечься от неприятного разговора, Геральт кладет на стол шкатулку. Джонни проводит над ней рукой, опасаясь трогать, чтобы в него не долбануло проклятие. Ви замечает, что шкатулка начинает слегка светиться, и отодвигается от чародея. — Вот так ты меня любишь, да? — спрашивает Джонни, подмигивая ей. Шкатулка почти вспыхивает изнутри, облизывая его пальцы магией. — Ебаный свет… Это смахивает на эльфское проклятие. Он отдергивает руку — лишиться второй Джонни совсем не хочется. — Какие дела связывают тебя с Народом Ольх? — спрашивает Джонни. Ведьмак медлит. — Я слышал о гребаной Дикой Охоте в Велене. Думал, это все байки… А потом увидел одно из сел, покрытое инеем. Люди там замерзли насмерть, смерзлись все, как дичь в погребе. — В этот момент Ви кажется, что чародею и правда холодно. — Лучше убери эту херь, если не хочешь, чтобы призрачные всадники явились в Оксенфурт. — Так значит, это принадлежит им? — спрашивает Геральт. — Ты уверен? — Va fail, elaine — cáed mil, folie! Glaeddyv dorne aep t'enaid, bunn'droh ithe i'yachus, — нараспев читает Джонни. — Не спрашивай меня, что это значит. Думаю, даже эльфы не знают, это старый диалект. — «Прощай»… — все же пытается Геральт. Первое слово Ви тоже узнает — случалось слышать у новиградских эльфов. — Это может быть смертное проклятие? — Не исключаю, блядь, — уклончиво отвечает Джонни. — Спроси у Дикой Охоты, как следующий раз их увидишь. Но что-то мне подсказывает, эти других не накладывают. — Значит, Цири может быть проклята насмерть, — бормочет Геральт, словно забыв, что его слышат. Он все-таки ищет девушку — кто она ведьмаку? Кто-то важный, за кого он волнуется. — Ублюдок сказал, она хотела починить филактерий, но его мастер не смог. — Дело не в… механическом, сука, повреждении. Из него вырвалось проклятие, поэтому надо восполнить энергию, — Джонни пространно взмахивает руками. — Лучше всего, если ты найдешь место силы, чтобы напитать шкатулку. Тогда, может, и получится вернуть проклятие обратно внутрь, но для этого понадобится сильный чародей. На меня не смотри, я боевой маг, могу только сжечь тут все нахуй, — кривится Джонни. Почему-то Ви кажется, что он не хочет лишний раз прикасаться к эльфскому артефакту, словно опасается, как бы часть проклятия не перекинулась на него. — Думаю, найдется кое-кто, — задумчиво кивает Геральт. Конечно — чародейка из песни. — Спасибо. Они с Джонни кивают друг другу, словно договорившись о чем-то. Остаток вечера Ви косится на сумку ведьмака, опасаясь, как бы шкатулка не привлекла Дикую Охоту в их укромный уголок. Она не суеверна, поэтому рассказы о призрачных всадниках в небе всегда считала не более чем страшилками для непослушных детей, но в последнее время, как и сказал Геральт, происходит много странного. И Джонни кажется встревоженным не на шутку. Но все тихо, они выпивают, Геральт рассказывает о недавнем заказе на суккубшу, усмехаясь. — Я останусь в городе на несколько дней, — говорит ведьмак, когда стаут заканчивается. — Если найдете вампира… Но учтите, что Высшие — это нечто другое. Я знаком с одним, он был… славным другом, — Геральт обреченно вздыхает. — Лучше не кидаться на них сразу с мечом, а попробовать договориться. Иначе быстро обнаружишь себя располовиненным. — Постараюсь запомнить, — издевательски говорит Джонни. Ведьмак выходит, попрощавшись с Бестией. Недолго подождав, Ви бросается следом — догнать Геральта удается у конюшни. Уже зажигаются звезды; ночной Оксенфурт — не лучшее время для прогулок, если ты не ведьмак. — Удачной дороги! — говорит Ви, потрепав Плотву по шее. Лошадь добродушно фыркает и дергает ухом. — Была рада познакомиться. Если ты когда-нибудь встретишься с кем-то из Школы Медведя… не мог бы ты сказать, что Жак из Веллса умер на Пути? Сражаясь, как ведьмак. Не хочу, чтобы кто-то думал, будто он стал разбойником или наемником… Я его похоронила неподалеку от Вронниц, — говорит Ви, смаргивая снова навернувшиеся слезы — каждый раз, каждый херов раз… — Вместе с медальоном. Он хотел, чтобы его имя запомнили, я выбила его на камне… — Хорошо, Ви. Я запомню, — ведьмак чуть улыбается, заглядывая ей в глаза. — Удачи тебе тоже — и твоему чародею. Геральт уезжает, растворяется в ночи, только слышно отдаленный цокот копыт, мерный и спокойный, и Ви становится немного легче — что кто-то еще знает о Джеки. Что его не забудут, когда она умрет.