Мертвец

Этой ночью, в холодную зимнюю ночь, Ромка решил не закуривать — в пачке оставалось не меньше трех, а то и четырёх сигареток. Да даже если и было желание — твердое намерение провести тяжелый, от прошедшей завесы наплывших, эмоций, вечер убил всякий настрой на привычный способ расслабиться. Он был там, на его могиле, бывшего товарища, правой руки Вольтрона и гнусного предателя. Каменное, угрожающее тенью, надгробие с фотографией Антона вызывали в Пятифане смешанные чувства. Обида, жалость, гнев, радость. Окружённая худыми телами деревьев и полузасохшими цветами, одинокая кровать, где мирно спал кошмар бессонных ночей. В груди цвела огромная алая роза, что обрамляли крылья стальной бабочки. Он размеренно дышал, смотрел на Ромку из-под слипшихся от снега, белесых ресниц, шептал невразумительное, влажными от крови, губами. И руки тянул так доверчиво. Мерзость. А Рома смотрел в ответ, сжимая руками тонкую шею в невыносимых тисках. Антон едва слышно шептал и шептал, а Рома рыдая, кричал, вопил. Симфония. Отстоял девушку, так ведь? Или это цель? Убил друга? Или это спасение? Идя по ночной проселочной дороге, засунув замерзшие ладони в карманы потертых спортивок, Рома не смотрел вперед — только под ноги. Не в темную глушь леса, где на высоких нотах выли пропавшие дети. Или волки, кто знает. Январский холод заставлял ежится. Хмыкнув себе под нос, Пятифан довольно оскалился. Вспоминая перекошенное от ужаса, страха и боли лицо Антошки, в груди разливалось теплое чувство удовлетворения. «Я люблю Полину» — стучало в голове, но счастья от этой, постоянной в последнее время, мысли, увы, Ромка не получал. Какой из него герой? Кто теперь он действительно? В конце заснеженной улицы предупредительно моргнул уличный фонарь. Мигнув пару раз, тот с громким хлопком мгновенно выключился, но Пятифан бровью не повел. Настолько уже привык к напряженной обстановки в посёлке. Закончилась дорога — на ее место пришла незримая граница между глухим лесом и людским миром. Огромное поле, покрытое снегом, после которого начиналась привычная тьма. …Вдали показался темный силуэт, медленно передвигающийся вдоль по открытой поляне. Пару раз моргнув, Ромка удивленно и шокировано пытался разглядеть черты в незнакомце. Ростом чуть выше самого Пятифана, с рогами и светящимися в полутьме белесыми огоньками, вместо глаз. Расскачиваясь вперёд-назад, будто пьяница и наклонившись, под небольшим углом, корпусом вперед, нечто передвигалось прямо в сторону Ромки. Расскрывая от испуга рот и пытаясь хоть что-то сказать, мальчик пошатнулся и сделав шаг, назад, тот собирался убежать. Вот только в голове бился неизвестно откуда взявшийся интерес узнать.       — Ты кто блять такой?! — найдя в себе силы, во все горло крикнул Пятифан, хмуря брови. Незнакомец неожиданно замер. Белые точки уставились на мальчика, рога как-то странно изгибались, будто дергались. Свет над головой замигал. Фонарь вновь заработал, а вместе с ним фигура, не меняя темпа, продолжала двигаться. Когда осталось пару метров между ним и неизвестным, Ромка оскалился, сжимая в кармане родную нож-бабочку. Фигура шаталась и не могла толком-то спокойно стоять. Выйдя в свет, незнакомец вопросительно наклонил голову, а у Ромки внутри всё похолодело. Антон. Живой. Стоит прямо сейчас перед ним. Вместо рогов — заячьи уши. Маска из папьемаше, испачканная в крови, закрывала все лицо. В черных глазницах сияли, как два драгоценных камня, точки. Кроваво-красная, промокшая от снега, бывшая стерильно белая рубашка испачкалась в грязи и земли. Штанины парадных брюк погрязли в бесконечных снежных сугробах. Промычав что-то нечленоразделительное под маской, Петров качнулся на месте, придерживая руку у темно-багрового пятна, расплывшегося по всей похоронной рубашке.       — Как… Как ты, блять, оказался живой?! — на грани истерики, прошипел Ромка. Из глаз хлынули горячие горькие слезы и всхлипнув, быстрым движением стер с щек влажные дорожки. — Я был на твоей могиле… Ты должен был заплатить, сука, за предательство! Ты был мертвым! Антон не ответил, продолжая сохранять молчание и сдавленно хрипеть под маской, покачиваясь из стороны в сторону, как неваляшка. Посиневшие, с трупными пятнами, пальцы осторожно коснулись заячьей маски. Сдавленно охнув, Петров опасно качнулся назад, грозясь упасть. Заячьий нос на «маске» дёрнулся. Антон заторможенно моргнул и, уставившись на ошалевшего Ромку, сделал маленький шаг, протянув руку, по которой в тут же момент резко хлопнули. Дернув кровавым заячьи ухом, Петров пошатнулся. Взгляд из-под маски выражал обиду, но несмотря на нее, плескалось понимание в маленьких огоньках. Сделав резкий выпад вперед, Антон что-то тихо мыча под нос, обхватил руками дрогнувшие плечи.       — Ты в край охуел?! А ну отпусти меня блять! Сука! У уха раздалось тихое бормотание. Мертвец, что-то шептал, морозя кожу шеи холодным дыханием. Замерев на месте, Ромка ошарашенным взглядом уставился в ночное небо, в то время, как спереди к нему прижималось в объятиях тело мертвого бывшего друга. Различить что говорил Антон не получалось, как бы Рома не пытался вслушиваться. По замерзшим щекам вновь покатались слезы и не сдержав вырвавшегося из груди, оглушительного крика, Пятифан вцепился пальцами на спине в чужую куртку. Сердце щемило непонятного от чего — то ли от осознания совершенного поступка, то ли от сожаления. Антон в объятиях в страхе дёрнулся, вздрогнув всем телом. Но ладоней не убрал со спины, только крепче сжал куртку, вцепившись в неё со всей возможной силой. Через какое-то время отстранившись, содрогающегося от рыдания, от тела Ромки, Антон вздрогнул, оборачиваясь в сторону чащи леса. В глазницах темнело нечто дикое, необузданное. Показалось, что Петров набросится на парня, как дикий звереныш. Но нет, вместо этого вновь покачнулся на месте, слабо дернув головой в сторону, будто бы указывая куда ему нужно. Вдалеке, за линией леса, раздался зловещий волчий вой. Рома, подняв покрасневшие глаза, нечитаемо посмотрел на Антона.       — Че с тобой? Рома какое-то время внимательно вглядывался в его бледное лицо. И только сейчас осознал в чем разница между тем Петром и нынешним, мёртвым. Он был действительно мертв. Его глаза выражали пустоту сквозь глазницы маски, никакой осмысленности и понимания. Только инстинкты. Как у зверей.       — Ты блять куда? Петров ничего не ответил, только бросил нечитаемый, долгий взгляд — не узнавая самого Ромку — и, не задерживаясь, повернулся к лесу лицом. В похоронном, гротескном наряде он казался миниатюрным и маленьким. Словно ребёнок. Как те пропавшие без вести. Рома так и остался стоять посреди деревенской улицы, вглядываясь в спину постепенно удаляющейся фигуры. Посреди чащи леса раздавался, как едкие проклятия, яростный шепот. На утро следы Антона таинственным образом исчезли.