Мертвец

В голове оказалось на удивление пусто после внезапного воскрешение. Коснувшись кончиками обледеневших пальцев сросшейся с лицом, маски зайца, Антон резко вздрогнул. Холод волнами тока прошёлся по всему телу. Зажмурившись до неоновых кругов под слипающимися веками, парень подавил в себе раздраженный стон. Больно и непривычно.       — Антоша, а почему же ты не веселишься? — лиса юрко проскользнула мимо плящущих теней зверей у костра, уютно примостившись рядом сбоку. Рыжий хвост ходил ходуном, янтарные глаза зачарованно блестели бенгальскими искрами. От Алисы шел сладкий шлейф ежевики и мандаринов. — Неужто тебе в нашей небольшой компании скучно? Поднимает взгляд на яркий костер, круг радостно танцующих и поющих зверей — а в груди все равно зияет мрак и пустота. Дыра, что не давала быть счастливым.       — Ты только скажи — и все будет у твоих ног. Ты получишь то, о чем мечтал всё свое детство. А что ему нужно? Теперь, после смерти-то его буквально нарекли зверем на пожизненное существование. Он никогда не сможет стать человеком, не вернётся в родную семью, к Оле, не увидит маму, папу, Полину, Бяшу. Рому. Голос огненной прохвостки звучал в голове эхом и Антон невольно мотнул головой в сторону, словно избавляясь от преследователя. Вдалеке, меж деревьев и столетних сосен, на припорошенном снегом, пустыре, стоял дом, который Антон узнал бы даже сквозь густые лесистые дебри. Родной дом. Его крыша выглядывала в просветах, искривленных в незамысловатые рисунки, веток. Это здание — эдакое теплое, одновременно жгучее воспоминание из темного прошлого, сокрытое и погребенное от чужих глаз. Дом может быть и когда-то был родным. Но не сейчас.       — Ты только скажи — и все будет у твоих ног. Он не хотел Диснейленда, килограммы конфет, редчайшие вкладыши, нет. Покой и умиротворения. Вот чего искала беспокойная душа. Петрову все равно на все мечты и грезы — он мертв. Он никогда не закончит школу, не сбежит из оков деревни, не поступит в город, не найдет работу. Не заведет семью и, более того, не увидит самого главного и сокровенного — как повзрослеет милая, маленькая Оленька. Его лучик в беспросветной мгле. Страшно осознавать, что сердце больше не бьётся — теперь там просто охлажденные органы «живого» трупа. В первый раз, когда Антон прощупывал запястья, обводя большим пальцем синеватую кожу, в надежде почувствовать стучащий пульс, в груди затесались сомнения. Конечно же они подтвердились. Не найдя долгожданного, трезвого доказательства его действительной смерти, парень долго не мог прийти в себя. В ушах стоял протяжный гул, а горло будто обмотали колючей проволкой и сжали, оставляя в напоминание перерезанную шею. Под ногами захрустели засохшие ветки и Антон оказался на знакомой заснеженной поляне. В голове крутилась мысль поздороваться со своим домом и старыми воспоминаниями, но Антон тут же проигнорировал её. Будет больнее. До вырвиглазной, режущей боли где-то под сломанными ребрами колотыми ранами. В широком кухонном окне тускло горел свет, позволяя увидеть замеревшую черную фигуру. Слегка сгорбленная, с сложенными руками на груди, тень, не моргая, огибала холодным и внимательным вглядом безлюдную Тайгу. При приближении к заветному и единственному источнику, чернота обретала узнаваемый издалека вид.       — Мама… — сипло произнес Антон, подрагивая всем телом от прошившего холода, и темный лес сотряс мощный порыв ветра.       — Ты получишь то, о чем мечтал всё свое детство. «Верните меня домой» У Петрова появилось сильное желание прижаться поверхностью маски к замерзшему инеем окну. Чтобы мама увидела, что он все еще здесь, живой, стоит прям перед окном. Чтобы Оленька улыбнулась ему своей обворожительной улыбкой. Чтобы папа все понял и осознал. Стоило ему приоткрыть хлипкую калитку и замереть напротив источника света, как женщина, нахмурившись, резко отшатнулась. Испугалась. Руки, при детальном рассмотрение, ожидаемо, тряслись, а лицо ошарашенно взирало на ночного гостя. Под маской прокатились горячие слёзы, глаза завлек туманный дым, а из горла вылетел жалобный хрип. Не получилось крикнуть. Антон желал закричать во все горло, чтобы его заметили, услышали. Поняли. Вот она, его мама, прямо сейчас стоит перед ним. И все равно боится его, как огня. Приложил белесую руку к замерзшему окну — Карина в ужасе сделала шаг назад. Пальцы дрогнули и Антон решил сделать последний шаг в бездну, прежде чем сожаление и вина его поглотит. «П-р-о-с-т-и м-е-н-я, м-а-м-а» Криво, размазано, непонятно, глупо. Зато мамина реакция последовала сразу вслед за неудачным посланием. Робкий дрожащий шаг навстречу, влажные дорожки слез.       — А-антон? — едва слышимо прошептала Карина и Антон, не сдержавшись, замедленно кивнул, стараясь не поддаваться паники. Женщина словно током ударило. Дрожащая, еле стоящая на ногах, Карина кривилась от боли, пронзающей её сердце. Кончики пальцев вновь запархали над оконом, вырисовывая новые послания. «Н-е б-р-о-с-а-й О-л-ю» «П-р-о-с-т-и м-е-н-я» Карина взвыла, прижимаясь всем телом к окну. Руки, сжавшись в кулаки, ударили по стеклу, а после замерли над тонкой поверхностью, будто готовясь разбить единственную преграду, отделяющая её от сына. Слезы непрекращающимся градом стекали по покрасневшему лицу женщины и Антон невольно прижался маской к окну, оставляя отпечаток ладони и лба на окне.       — Антон! Антон, пожалуйста!.. В последний раз окинув виноватым взглядом маму, парень, шмыгнув носом, развернулся на негнущихся ногах в сторону чащобы Тайги. Нельзя оборачиватся, смотреть, вспоминать, ждать, необдумано действовать. Он уже допустил ошибку придя сюда и напомнив матери о себе. Все таки ему здесь не место. Это больше не его дом. Антон уйдет в новый дом, в лес, откуда не возвращаются живыми. А Карина так и будет прижиматься к дверному косяку, слезно выкрикивая на весь лес имя мертвого. На окне заледенеют горячие слова, чуть позже превратятся в морозные рисунки. Следы у калитки пропадут, словно и не существовало. Снег заметет.