The Silent Opera

Вэриану пять, когда он начинает осознавать, что что-то не так. Ну, подсознательно он всегда это знал. Например, он был гораздо меньше своих сверстников, в его черных волосах была странная полоска. А еще у большинства детей были и мама, и папа. Но все эти различия казались незначительными. Кроме одного. — Пап, — спрашивает он как-то во время ужина, — почему я не слышу ее? Квирин переводит взгляд со своей тарелки на сына: — О чем ты? — спрашивает он. Вэриан на секунду замирает, пытаясь сформулировать то, что он хочет сказать. Квирин терпеливо ждет: он уже привык к тому, что сыну иногда требуется время на усмирение потока хаотичных мыслей. Вэриан болтает ногами и пытается проткнуть вилкой горошинку. Та не поддается и отскакивает. — Песня, — наконец произносит Вэриан. Он снова тыкает горошину, и снова она отскакивает. — Я не слышу ее. Ребята постарше говорят, что мы уже должны слышать свою Песню, — язык мальчика выглядывает меж губ, когда ему наконец удается поймать горошину. Он поднимает взгляд на отца. — Где же моя Песня? Квирин вздыхает, легко улыбаясь. — Может, твоя родственная душа еще не готова, — Вэриан морщит нос, а мужчина продолжает. — Знаешь, я не слышал Песню, пока мне не исполнилось восемь. — Почему? Улыбка Квирина становится грустной, он опускает взгляд. — Твоя мама была младше меня. Кто-нибудь объяснял тебе, как работает Песня? Мальчик качает головой, кушая овощи. Квирин хмыкает, помешивая еду в тарелке. Вэриан слышал немного: лишь то, как взрослые говорили, что он поймет, когда станет старше. Но Вэриан умен, он понимает гораздо больше, чем они думают. Перед тем, как было сказано хоть слово, была Песня. Кто-то думал, что это голоса богов Солнца и Луны, которые перекликаются друг с другом через вселенную. Другие полагали, что сама Земля пела им, течением своей музыки объединяя людей, что приводило к определенному балансу, вызывало магнетизм и соединяло половинки воедино. Родственные души, как говорят, тянутся к друг другу, когда слышат Песню, когда слышат чувства в мелодии, гудящей где-то в затылке. Голос родственной души будет с вами с того самого момента, когда она впервые запела; этот бесконечный и нежный ритм не исчезнет, пока смерть не заберет одного из вас. Песня, говорят, пронизывает все тело. Это сердцебиение космоса. Каким-то странным образом она следует за вами, что бы вы ни делали, и приближает к вашей половинке. Вэриан не уверен, как именно будет звучать его родственная душа, но ему не терпится узнать. Квирин поднимает бровь и усмехается. — Когда твоя родственная душа поет в первый раз, ты начинаешь слышать Песню. Это нечто особенное, только вы двое можете слышать друг друга. Твоя мать была на четыре года младше меня, к тому же она никогда не пела примерно до твоего возраста. Вэриан надувает губы. — Но я хочу слышать Песню уже сейчас, — говорит он, желая чтобы отец понял его. — Что, если моя родственная душа никогда не запоет? Квирин усмехается. — Будь уверен, когда-нибудь она запоет. Твоя родственная душа обязательно объявится. Не нужно спешить с такими вещами, как Резонанс. Всему свое время. — Что за ре-рез..? — Вэриан наклоняет голову, услышав новое слово. — Резонанс, — Квирин встает и собирает пустые тарелки со стола. — Когда ты впервые слышишь, как твоя родственная душа поет вживую. Ее голос переплетается с Песней в твоей голове, и это самая замечательная вещь в вашей связи. Надеюсь, что ты испытаешь это прекрасное чувство, как когда-то мы с твоей мамой. Вэриан, хоть и слишком юн, чтобы понять, почему плечи отца опустились, все равно замечает это. Мальчик знает, что с тех пор, как мама ушла, Песня в его голове перестала звучать. Также он видит, как на отца смотрят жители деревни, когда думают, что никто их не замечает. Может, Вэриан и не знает всего, но он понимает: отцу больно. — У вас с мамой тоже был этот ре-ренозанс? — спрашивает он, спрыгивая со стула и подходя к отцу. Маленькие ладошки сжимают ткань брюк Квирина, а сам мальчик поднимает свои широкие голубые глаза. Мужчина молчит, складывая тарелки в раковину, а затем наклоняется к сыну и берет его на руки. — Да, — тихо говорит он. — У нее был такой прекрасный голос… Как утренняя песня жаворонка. Вэриан обнимает отца за шею, размышляя: — А как будет звучать моя родственная душа? — Я не знаю, — сознается мужчина, — все мы разные. Музыка рождается из эмоций. Песня твоей мамы была яркой и веселой. Думаю, когда твоя родственная душа услышит тебя, ты будешь звучать похоже, — он пользуется моментом и трется о нос сына своим собственным, вызывая у того смех. Мальчик слегка дергает ногой, прося, чтобы его отпустили. Квирин так и поступает, осторожно ставя его на пол. — Я буду петь! — выкрикивает Вэриан, направляясь в прихожую их дома. — Моя родственная душа услышит меня и тоже запоет! Квирин посмеивается, качая головой. Он возвращается на кухню, чтобы помыть посуду. Вэриан же поднимается по лестнице к себе в комнату. Он спешит к книжной полке, которая была в его комнате столько, сколько он себя помнит. Кто-то говорил, что книги на ней слишком сложные для ребенка его возраста, но Вэриан все их прочел. Он берет книгу, полную песен, и прыгает вместе с ней на кровать. Он листает страницы в поисках той самой песни, которую мама пела ему перед тем, как уйти. Его голова гудит от мыслей о своей родственной душе; его переполняет легкое волнение, которого он, кажется, ранее не чувствовал. Вэриан не может дождаться встречи с родственной душой, ему поскорее хочется, чтобы они жили вместе долго и счастливо, как персонажи из сказок. Он хочет наконец услышать Песню и перестать отличаться от других детей. Он наконец находит нужную страницу в книге, открывает рот и старается петь так громко, как только возможно. Если его родственная душа еще не готова, ничего страшного. Он заполнит тишину в голове собственным пением, пока ждет ее. Вэриан надеется, что она слышит его, где бы ни находилась. Надеется, что вскоре она запоет. Нужно просто немного подождать.

————— ♪ —————

Папа сказал, что ждать придется недолго. Но Вэриан ждал годы. Когда Вэриану исполняется десять, он начинает беспокоиться. Все ровесники уже давно слышат Песню, а некоторые даже Резонировали со своими половинками. У Вэриана же в голове не звучит ни ноты. Где-то внутри поселилась тьма, а лучик надежды угасает с каждым днем. Где же его родственная душа? В тринадцать лет это беспокойство превращается в панику. Другие дети называют его Беспесенным — еще одна причина для насмешек, когда прозвища ботаник и коротышка становятся слишком скучными. Отец показывает его специалистам, но все они твердят одно и то же: возможно, он просто поздний цветочек, так что потребуются лекарства и терапи— В четырнадцать его отец оказался заключен в янтарь. В пятнадцать он в тюрьме. В шестнадцать Вэриан зарекомендовал себя в качестве Беспесенного бывшего заключенного, который почти захватил королевство. Он знает, что люди говорят за его спиной. Он не слышит Песню, потому что у него нет родственной души, для него никого нет. Репутация алхимика идет вперед него, и вскоре к взглядам отвращения добавляется жалость. В попытке отвлечься от всего, он с головой погружается в работу. Рапунцель пытается сводить его к специалистам за пределами Короны, но никто из них не может помочь. Песня просто не звучит. В восемнадцать Вэриан смирился. У него нет Песни. И никогда не будет.

————— ♪ —————

Перед тем, как было сказано хоть слово, была Песня. Хьюго никогда не слышал более нелепой чуши. Конечно, он слышит эту дурацкую Песню с тех пор, как был ребенком. Почти все слышат. Но это не значит, что она настоящая. Ему почти двадцать. И если бы он должен был Резонировать с кем-нибудь, то это бы уже произошло. Ему не нужна чертова родственная душа, кем бы она ни была. У него есть и более важные дела. Например, воровство. Путь в Корону легкий и недолгий. Полуденное солнце светит высоко в небе, теплый бриз плывет меж стволов деревьев, а воздух наполнен ароматом цветов. Хьюго на секунду задерживает дыхание, размышляя. Когда Донелла отправила его в солнечное королевство, он насторожился, затем стал спорить, но потом умолк под суровым взглядом наставницы. — Я не могу доверить это задание никому, — сказала она, — кроме тебя. Так он и оказался здесь. Хьюго вздыхает, лениво потягивая затекшие ноги, когда столица приближается. Надо будет напомнить себе, что по возвращении домой в Кото ему следует взять билет на чертов паром, каким дорогим он бы ни был. Дорога в город ухожена и красива, а так как все улицы близко к столице, Хьюго может спокойно идти пешком, не заботясь о том, что споткнется о камень и убьется. Хотя от этого возвышающиеся башни из слоновой кости и мрамора не кажутся менее пугающими, когда разделяют небосвод пополам. Перед въездом в королевство Хьюго еще раз потягивается и разминает конечности. Он замечает мост, который змеей обвивает остров, на котором расположен город. Королевство Корона сияет, подобно солнцу, почти ослепляя, и заставляет Хьюго щуриться. Сегодня Песня меланхолична, груба и печальна, как похоронная песнь. И несмотря на то, что родственные души — брехня для Хьюго, Песня выводит его из себя. Он чувствует чужую угрюмость, когда проезжает по мосту, и, качая головой, пытается утихомирить Песню. Он на задании, и никакое нытье родственной души этого не изменит. В конце концов, королевские драгоценности сами себя не украдут. Хьюго хмурится, когда пробивается сквозь шумную толпу — чертовы празднества Короны, будь они неладны. Такая напрасная трата ресурсов, времени и сил. Хотя, наверное, будучи таким сильным торговым королевством, Корона может не отказывать себе в роскоши. Негодование закипает в груди, когда он видит нескольких дворян, прогуливающихся по улицам с чрезмерной беспечностью. — Кучка бесполезных зануд, — думает Хьюго. Даже сами улицы отполированы до блеска. И чем ближе к замку, тем чище улицы, ровнее брусчатка и дороже магазины. Все начинает казаться искусственным, вычурным и чрезмерно отполированным. Люди кажутся достаточно счастливыми, но Хьюго знает горькую правду о таких королевствах, как Корона: развлекай приезжих торжествами и ярмарками, и они не заметят голодающих людей, живущих чуть дальше от центра. Омерзительно. Но он здесь не за этим. По крайней мере не в этот раз. Хьюго хмурится, когда Песня вдруг приобретает низкие ноты — черт возьми, его родственная душа сегодня довольно подавлена. Это сводит его с ума. Когда его половинка чувствовала себя так плохо в последний раз? Песня снова становится ниже, но затихает, словно пытается утихомирить его раздражение. Что заставило ее так себя чувствовать? Почти всегда Песня имела веселые нотки, за исключением продолжительного периода времени, когда ему было около шестнадцати. Рождающееся в Песне чувство печали довольно неприятно. Нет, он скорее ненавидит его. Хьюго поправляет очки на переносице. Пот выступает у него на затылке, покрывая шею слоями дорожной грязи и вызывая чесотку. Черт, скорей бы принять ванну. Он поправляет рюкзак и продолжает идти, медленно приближаясь к тени возвышающегося замка. Его шпили пронзают небо, как жадные пальцы, тянущиеся к небу, чтобы поймать солнце. Он достигает главного входа, такого же внушительного и роскошного, как и весь остальной замок. На посту стоят два охранника, по одному на каждой стороне входа во внутренний двор. Что ж, пора начинать шоу. Хьюго делает вдох, выпрямляет спину. Хрустит плечами. И шагает вперед с уверенностью, которая у него всегда была. Он резко останавливается: путь ему преградили скрещенные алебарды. Один из охранников приподнимает бровь. Будь это какой-либо другой день, Хьюго бы попытался схватить этот золотой шлем (который, к слову, был слишком большим для головы этого мужчины) и спустить его на глаза охранника. Было бы забавно. Однако Донелла уже обо всем позаботилась. — Цель визита? — ворчливо спрашивает охранник. Наверное, это сущий ад — пытаться удержать обычный сброд подальше от священного замка. Хьюго улыбается, доставая письмо из кармана. — Я прибыл из Кото в качестве помощника архивариуса, — отвечает он, отдавая письмо. — Назначен ассистентом на лето. Конечно же нет. Настоящий помощник отправил отказ от этой работы еще несколько месяцев назад, так как подхватил серьезную болезнь. Однако его письмо так и не дошло до Короны, ведь было перехвачено людьми Донеллы. Хьюго верит в нее, в их команду. Блондин знает, что в Короне ждут кое-кого, и он здесь, чтобы занять это место. Взгляд охранника скользит по строчкам письма — безупречная подделка — и перед тем как вернуть, вздыхает. Хьюго улыбается, когда охранник открывает проход и поворотом головы приглашает пройти внутрь. Его глупый безразмерный шлем немного съезжает в бок. — Проходи, — говорит он, — тебе к восточному входу, он находится ближе всего к библиотеке. Хьюго, отсалютовав, покидает их. Он вздыхает с облегчением: как бы он ни доверял Дону, всегда присутствует страх, что что-то пойдет не так, и его поймают на лжи. Сегодня, по всей видимости, удача ему благоволит. Его ботинки цокают по безупречно чистому камню внутреннего двора. Всюду люди, горничные и другие служащие замка, которые снуют туда-сюда, как муравьи. Столы, целые ряды столов, украшения вокруг, большая сцена рядом с главной лестницей, баннера… Ох уж эти королевские заморочки. Но что бы за мероприятие сегодня ни проходило, кажется, празднество будет ой каким большим. Хьюго удается избежать столкновения с горничной, чьи руки так нагружены одеждой, что женщина не может ничего видеть. Он останавливается на мгновение, наблюдая, как на столы ставят вазы с цветами. Хьюго дергает головой и закатывает глаза. Ничего интересного. Он поправляет рюкзак продолжает идти к восточному входу, о котором ему говорили. Песня вдруг начинает визжать: так пронзительно, словно гарпия. Хьюго вздрагивает, морщась от громкости. Проходящие одаривают его сочувствующей улыбкой, когда его лицо мрачнеет. Что за хрень сегодня творится с его родственной душой? Песня звучит настолько жалостливо, что можно подумать, что кто-то умер. Блондин качает головой и продолжает путь, следуя за горничными, пока не доходит до служебного входа. Дверь небольшая и скромная. Работники входят и выходят оттуда, в руках держа угощения и украшения. Пройти незаметно было бы легче легкого… И, конечно, Хьюго так и поступает. В холле замка прохладнее, чем на улице, — и это очередное благословение для Хьюго, уставшего от дороги под палящим солнцем. Но он не останавливается, чтобы насладиться прохладой, вместо этого лавируя между работниками так, словно он здесь не чужой. В конце концов, у него есть письмо, поэтому он может делать все, что пожелает. Однако Хьюго пока не настолько глуп, чтобы лезть в чужие дела: у него еще будет время для этого. Сейчас же ему нужно было пройти обучение у архивариуса. По крайней мере, это было лучше, чем их первоначальный план, который заключался в том, чтобы нанять Хьюго охранником или поваром, ведь если и были две вещи, в которых он был абсолютно плох, так это соблюдение закона и физический труд. Хоть тогда он и жаловался на скучную работу архивариуса, когда Донелла рассказала ему о новом плане, теперь Хьюго понимает, что переставлять книжки все лето на самом деле не так уж и плохо. Могло быть и хуже. И, черт возьми, если он захочет вздремнуть, он всегда может спрятаться в нише или еще где-нибудь. Старик, управляющий библиотекой, наверняка слеп, как летучая мышь, и глух, как новорожденный зверек, а значит ускользнуть от него было бы совсем нетрудно. Служебный коридор заканчивается обычной деревянной дверью. Хьюго приоткрывает ее, оглядывается в поисках кого-нибудь, прежде чем выскользнуть в богато украшенный коридор за ней. Он усмехается при виде золотого покрытия на стенах, рядов бесценных ваз и произведений искусства. Искушение велико: руки так и чешутся разбить что-нибудь. Тем более что массивные окна, выходящие на другую сторону коридора, находятся на уровне земли, так что он бы в мгновение ока выскочил из одного из них, и его бы не поймали. Песня внезапно понижается на октаву, медленно пульсируя в голове Хьюго. Неужели его родственная душа наконец-то нашла кого-то, кто поможет ей… Ему? Наверняка это парень. Хьюго, конечно, не привередлив, но подсознательно всегда считал свою родственную душу парнем. И будет так думать до тех пор, пока не удостоверится в обратном. В любом случае, родственная душа наконец-то замолчала впервые за несколько дней, и Хьюго наконец-то может спокойно думать. Он наугад выбирает направление, уходя подальше от главного коридора, ведь библиотеки редко когда можно найти недалеко от парадного входа. Хьюго поворачивает за угол, но вдруг встает как вкопанный, замечая, как несколько горничных идут сюда. Он отходит назад и вжимается в какую-то картину спиной. Задерживает дыхание, молясь, чтобы его не заметили: если он вызовет подозрения в первый же день, Донелла просто убьет его. Горничные проходят рядом, лениво переговариваясь. Хьюго все больше вжимается в стену, из-за чего рюкзак неприятно впивается в позвоночник. Горничные его не замечают, но он улавливает часть их разговора. — Вэриан будет петь сегодня, разве это не мило? — Он снова пытается? Боже, бедный мальчик… — Кто знает, может, в этот раз у него получится. Хьюго выдыхает, как только они немного отходят. Их разговор затихает, но все еще эхом отражается о стены коридора. Блондин запрокидывает голову, касаясь ею стены. Когда голоса горничных совсем стихают, он поворачивает за угол и продолжает идти, немного ускорив шаг. Найти библиотеку не так уж и сложно: две внушительные двери из красного дерева, на которых вырезаны картины из прошлого Короны. Хах, у чертовых королей даже двери не могут быть обычными? Все обязательно должно быть таким вычурным. По крайней мере это упростило поиск библиотеки. Хьюго открывает одну из дверей и проскальзывает внутрь. Его первая мысль: ммм, большая; вторая — пахнет старьем. И он прав в обоих случаях. Библиотека, огромная и величественная, высотой в три этажа, представляет собой большой круг. В каждую стену встроены полки — настоящая сокровищница знаний, которая только и ждет, чтобы ее прочитали. Хьюго не может отрицать: он рад, что у него появилось время для чтения после столь долгого пребывания в бегах. Большие ковры покрывают пол, приглушая тихие шаги и помогая сохранять тепло в просторном помещении, как и огромный, ревущий камин в дальнем конце комнаты. Столы разбросаны по комнате, как детские игрушки, отброшенные в сторону без всякой причины. Масляные лампы обеспечивают яркое освещение помещения, как и ряд массивных окон, расположенных между полками. Впечатляет, хотя Хьюго все еще недоволен затхлым запахом старых книг. Группы людей собираются вокруг столов в центре зала: кто-то читает, кто-то пишет, другие тихо беседуют. Хьюго обходит их, проскальзывая вглубь огромной комнаты. Ладно, не такое уж и плохое это место для выполнения миссии. Могло бы быть как в тот раз в Несерднии, сейчас тот случай даже вспоминать не хочется… Хьюго приближается к главному столу и ставит свой рюкзак на пол. Он хрустит ноющими плечами, вздыхая от того, что наконец-то получил передышку. За стойкой никого нет, но наверняка кто-нибудь рано или поздно появится; кроме того, чем дольше он будет ждать, тем больше времени у него будет на наблюдение за людьми. Когда он осматривает комнату, его взгляд падает на кое-кого поблизости. С другой стороны круглого стола стоит паренек, который, скорее всего, ровесник Хьюго. Лицо его хмурое, а в руках охапка книг. Его веснушчатые щеки дуются, а голубые глаза нервно сверкают, когда он оглядывается по сторонам; очевидно, Хьюго не единственный, кто ищет библиотекаря. Он довольно милый, в каком-то невинном смысле… Черные волосы с голубой прядью… Забавно. Хьюго сильнее наваливается на стол, подпирая подбородок одной рукой. Голубые глаза встречаются с зелеными глазами Хьюго. Блондин одаривает парня своей лучшей улыбкой, подмигивая. Если он собирается застрять здесь на следующие несколько месяцев, он хотя бы сможет немного повеселиться— Только вот в ответ ему горько усмехаются, хмурясь. Маленький носик морщится. Брюнет смеряет Хьюго нечитаемым взглядом, грубо швыряет свои книги на библиотечный стол и уходит, не оглядываясь. Зеленые глаза моргают от такой резкости, а спина Хьюго снова выпрямляется. — Черт, — бормочет Хьюго, — ну что за недотрога? Парень исчезает за большими двойными дверьми, почти хлопая ими. Хьюго снова фыркает, почесывая затылок. М-да, не лучшая реакция, ну и ладно. Как там говорят? В море много рыбы. Хьюго снова просматривает библиотеку, не видя ничего интересного, за исключением одного странно выглядящего чувака в доспехах, читающего книгу о выпечке. Он вздыхает, снова поводя плечами. Где, черт возьми, библиотекарь... Из-под стола доносится негромкий храп. Хьюго моргает, наклоняясь вперед, и фыркает. Там, под столом, лежит мужчина, который кажется невероятно старым; он свернулся калачиком в гнезде из подушек и одеял, наполовину скрытый за стулом. А вот, кажется, и новый босс Хьюго. Мужчина снова фыркает, крепче прижимает книгу к груди и переворачивается во сне. Просто замечательно. Хьюго вздыхает, тихо поднимая свою сумку и ставя ее на стойку. Очевидно, что какое-то время его помощь в библиотеке не понадобится, а значит, он мог бы заняться разведкой, пока есть время. Может быть, пока он будет осматривать замок, ему удастся столкнуться с тем мальчиком, которого видел раньше. Он покидает библиотеку и бродит по коридорам. В сознании потихоньку начинает выстраиваться карта замка. Теперь он понимает, почему немногие решались ограбить замок: из-за обилия мрамора и полированного дерева в голове все путается. Будь он мелким воришкой, наверняка мог бы потеряться здесь. Но Хьюго профессионал. После, как ему кажется, часов блужданий, со внутреннего двора доносится шум. Хьюго подходит к ближайшему окну, без интереса оглядывая стоящих внизу людей. Толпа окружила сцену. Очевидно, представление в самом разгаре, и, кажется, там происходит какое-то магическое шоу, правда Хьюго не особо доверяет тому парню в черном костюме и цилиндрической шляпе. Но, тем не менее, он больше не стоит у окна, а ищет коридор, чтобы выйти во двор. Он обязан это увидеть. Поиск чертовой двери занимает больше времени, чем он предполагал. Хьюго наконец выбирается на улицу, но вздыхает: представление закончилось, а толпа громко аплодирует. Хьюго прислушивается, когда принцесса выходит на сцену с речью. Правда выглядит она немного уныло, несмотря на веселую улыбку. — И так как сегодня день рождения Вэриана, — почти пропевает она, — я попросила его спеть для нас! Это вызывает волну бормотания в толпе. Хьюго заинтересованно прислушивается, когда вокруг него раздаются голоса. — Снова? Разве бедный мальчик не пробовал уже несколько раз? — Не могу не сочувствовать ему… — Он, наверное, никогда не Резониует… — Не иметь родственной души… Ох. Хьюго вздрагивает, чувствуя, как внутри у него зарождается нечто похожее на жалость. Он знает, что некоторые люди рождаются без родственных душ. Они никогда не Резонируют. Они никогда не услышат Песню. Хьюго считает, что ему повезло, что он не один из них. Он слышал истории об озлобленных, несчастных людях, которых нельзя любить, и которые не могут любить других в ответ. Родиться без Песни — это ужасное проклятие, глухая пустота, которую ничто не может заполнить. Хоть Хьюго и жаловался на постоянное приподнятое настроение своей второй половинки, он не может сказать, что бы делал без этой Песни. Его Песня, его родственная душа, хоть и тихие, но они с ним. Он боится тишины, которая воцарилась бы без этого постоянного присутствия, этого мягкого звука, дающего знать, что кто-то рядом с ним. Это напоминание о том, что есть кто-то совершенно противоположный ему, что они якобы подходят друг другу. Песня всегда была с ним, нежно касалась его затылка. Но так бывает не со всеми. В груди что-то сжимается, и он не может не сочувствовать этому Вэриану. Шепот толпы затихает, когда на сцену выходит… О, вы только посмотрите. Тот недотрога из библиотеки, тот самый, что смотрел на Хьюго так же, как и все надменные придурки в этом замке. Тот самый, который на сцене сейчас выглядит, как потерявшийся котенок. Горькое выражение лица исчезло, сменившись тревожностью и подергивающимися глазами. Он выглядит раздраженным. Он нервничает. Хьюго усмехается. Вэриан оборачивается к принцессе, которая машет ему, слегка улыбаясь. Вэриан морщится. Несмотря на то, что Хьюго находится в глубине толпы, он видит, как спина Вэриана напряжена, как тетива лука. Ему определенно не нравится быть там, но Рапунцель делает еще один подбадривающий жест руками. Вэриан сдается. Толпа, задержав дыхание, смотрит, как Вэриан идет к середине сцены. Песня Хьюго становится напряженной и нервной. Вэриан открывает рот, чтобы начать петь. И мир Хьюго вдруг сгорает дотла и в тот же миг возрождается. Говорят, что, когда вы впервые слышите, как поет ваша родственная душа, Песня вступает в неоспоримый Резонанс; сила, сравнимая с мощью тысячи армий, заявляет, что кто-то предназначен для вас и наоборот. Родственная душа — это ваша настоящая любовь, выбранная вами Песня. Это такая же священная вещь, как сама ваша душа. Воля Песни — это воля вселенной. Идти против этого — значит идти против природы. Так какого хрена Песня в его груди так гармонично переплетается с той, которую поет чертов Вэриан? Хьюго почти шлепается задницей на пол от этого чувства. Всего на секунду все тело Хьюго напрягается, Песня безостановочно проникает во все его существо; внезапный пожар, разожженный из тлеющих углей, застал Хьюго врасплох. Блондин знает, что у него, должно быть, самое глупое выражение на лице: чувствует, как выпучиваются его глаза, как сотрясается его дыхание в дребезжащей груди. Этого… этого не должно было случиться. Он лихорадочно оглядывает толпу, надеясь, нет, молясь, чтобы у кого-то еще была такая же реакция, пожалуйста, у кого-нибудь еще… Серьезно, из всех людей этого чертового королевства он Резонировал с дворцовым отродьем? Нет-нет-нет, невозможно. Может, он просто съел что-то не то на обед? Или какой-нибудь паразит медленно поедает его мозг, например, чума? Что угодно, но не это… Судорожные вдохи учащаются, едва достигая его легких, прежде чем снова выйти в воздух. Две мысли вихрем проносятся в хаосе его сознания, преследуя друг друга в ужасном танце. У него есть родственная душа. И его родственная душа — холодный избалованный мальчишка. А потом его посещает и третья мысль. Его родственная душа печально известна тем, что не слышит Песню. Его словно окатывает ледяной водой. Холодок, грубый и жестокий, ползет у него по спине. Хьюго Резонировал с этим Вэрианом, он слышал, как Песня передавала ему все чувства этого мальчика, но тот никогда не слышал его в ответ. Существовала лишь одна вещь, которая была хуже чем то, что ты не слышишь Песню. Эта судьба, согласно легендам, была хуже смерти. Односторонние связи иногда встречались. И это было кошмаром для обоих: один нуждался в связи, которой не существовало, а другой не мог обеспечить ее своему партнеру. Историки говорят, что односторонняя связь почти всегда приводит к разбитому сердцу, стрессу и смерти. При этой мысли неприятное чувство в животе Хьюго превращается в бесконечную пропасть. Это ошибка. Это должно быть ошибкой. Песня просто ошиблась. Его родственная душа, где бы она ни была, совершенно точно не стоит перед ним на сцене и не напевает в воздух. Он этого не заслуживает: ни этого озлобленного мальчишку, ни чертову одностороннюю связь. Вэриан наконец перестает петь. Песня умолкла. И Хьюго ненавидит себя за то, что уже скучает по ней. Мальчик на сцене переминается с ноги на ногу, смущенный резкой тишиной. Все задержали дыхание, уставившись на Вэриана. На секунду Хьюго кажется, что их взгляды встретились, но нет. Вэриан еще немного молчит, а потом его поза меняется. Хьюго, даже будучи далеко от сцены, видит, как опускаются его плечи. Юноша смотрит себе под ноги, а губы трогает горькая улыбка. — Спасибо, что пришли, — говорит он ровным голосом. — Наслаждайтесь праздником. И он уходит, почти убегая со сцены. Хьюго моргает пару раз, все еще пошатываясь, и поворачивается на пятках, чтобы выбраться из столпотворения. Неужели Песня правда выбрала Вэриана для него? Они даже не подходят друг другу. Хьюго вздыхает, как только ему удается отойти от толпы, уже пустившейся в пляс. В его мыслях жалобно завывает Песня. Его родственная душа издает звуки, похожие на агонию, раздражающий скрежет ногтей по металлу, который сотрясает его и без того рассеянные мысли. Хьюго качает головой, отгоняя это ощущение. У него есть задание, которое нужно выполнить. Он не может отвлекаться на то, что Песня сыграла с ним злую шутку. Для него слишком многое поставлено на карту, чтобы гоняться за глупыми фантазиями, за тем, кто даже не может Резонировать. Песня неправа. Он уверен. Это все дурацкая ошибка.

————— ♪ —————

Сегодняшний день не самый худший в его и без того не простой жизни. Скажем, почти самый худший. Вэриан вздыхает, пряча лицо в ладонях. Мягкое кресло под ним не издает ни звука, даже когда он наклоняется вперед, чтобы опереться локтями о колени. Он слышит, как перед ним расхаживает его названая сестра, чьи босые ноги стучат по полированному дереву гостиной, в которой они находятся. — Должно быть что-то еще, — говорит она ровным голосом. Однако Вэриан знает, что на самом деле она тоже вся на нервах. — Мы не можем сдаваться. Не так просто. Вэриан трет глаза, теперь уже более грубо, тыльной стороной ладони. Секунду он просто наслаждается зрелищем звезд, вспыхивающих у него под веками, а потом проводит руками по лицу и поднимает глаза на сестру. — Рапунцель, — начинает он, но она качает головой, перебивая его. — Я не позволю этому случиться, — говорит она ему. — Я отказываюсь принимать это. Нам просто нужно немного больше времени, или, может, стоит снова обратиться к тому специалисту из Несерднии. Вэриан стонет от одной только мысли об этом, но она продолжает: — Может, поищем в комнате Деманитуса? — Мы обыскали там все сверху донизу, — грубо говорит третий голос. Вэриан поворачивается к Юджину, который избегает зрительного контакта с мальчиком. Вэриан вздыхает, опрокидывая голову на кресло и переводя взгляд на окно. Во внутреннем дворе горожане веселятся и танцуют, не беспокоясь ни о чем. Как мило с их стороны. — У нас нет времени, — бормочет Вэриан. Рапунцель прекращает расхваживать по комнате. Тишина без ее шагов звенит в ушах. Рапунцель кладет руку ему на плечо, но мальчик не отрывает взгляд от окна. — Не сдавайся пока. Уверена, мы с этим разберемся. Ее рука тяжелая. Вэриан втягивает воздух сквозь зубы. — Они дали нам год, — его голос почти срывается. — Чему быть, того не миновать. Нужно начинать приготовления. — Я не поз… — Это не зависит от тебя. Рука давит ему на плечо. Не грубо, но достаточно сильно. Вэриан смахивает ее. — Сегодня был м… Наш последний шанс. Ничего не вышло, конец истории. — Малыш, — голос Юджина полон заботы, — мы обязательно выясним… — Мы больше ничего не можем сделать, — горько говорит он. — Нравится нам это или нет, но королевство нуждается в помощи. И неважно, какова цена. Рапунцель издает странный звук, устраиваясь на подлокотнике кресла. Вэриан позволяет ей крепко обнять себя, кладя голову ей на плечо. Она прижимается щекой к его макушке; он едва сдерживает дрожь в руках. — Я не позволю этому случится, — снова говорит она, уткнувшись лицом в его волосы. — Неважно как, но я не дам им это сделать. Вэриан вздыхает. На секунду он позволяет своим рукам еще крепче обнять ее, а затем отпускает. Она отстраняется, и их взгляды встречаются. И едва ли в ее глазах читается облегчение. — У нас нет выбора, — говорит ей Вэриан, пытаясь игнорировать то, как она морщится. Юджин качает головой. — Не нравится мне это, — бормочет он. Рапунцель, как и муж, поджимает губы. Брови сходятся вместе. Обеспокоенное выражение выглядит неправильным на ее лице. — Я поговорю с родителями, — и ее тон не подразумевает возражений. Вэриан вздыхает, но кивает. Она принимает это за согласие. — Я буду бороться до последнего. Ты… — Единственное, что спасет нас от катастрофы, — он перебивает ее. Ни Рапунцель, ни Юджин не спорят с ним. Он прав. И знает, что они понимают. Все они ходят по тонкому льду вот уже год. — У нас нет времени, — снова говорит он. И в этот раз его голос срывается. Он ничего не может поделать с этим. Вэриан снова опускает голову вперед, принимая позу эмбриона, и прикрывает глаза, пытаясь сдержать слезы. Он снова шмыгает носом; его плечи трясутся, когда мальчик утыкается лбом в колени. Рапунцель делает глубокий вдох, снова притягивая его к себе и сдерживая собственные слезы. Она гладит Вэриана по спине и пытается успокоить его, ее руки описывают небольшие круги по изгибу его позвоночника. Вэриан снова вздрагивает, изо всех сил стараясь не обращать внимания на стеснение в груди, которое, кажется, с каждым месяцем становится только сильнее. Он смотрит вниз, на свои трясущиеся руки, отчаянно пытаясь прогнать холодную тишину там, где должна быть теплая музыка. Удача снова отвернулась от него. Первые слезы начинают беззвучно капать на колени.