я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь

— Куда? — уточняет Костя онемевшими губами. Лучше бы речь шла про секс, а не про визит в отделение. И Киса действительно его обнадеживает: — Тебе лучше знать, куда без залога пускают. Костя знает. Таким арендодателям выгодно оказывать полиции услуги время от времени. На одной квартире он даже был с Ларисой. Не дай бог, только эта будет свободна. — Ладно, поехали. Подожди, я позвоню. Киса, кажется, не ожидал, что он вообще согласится, и тем более — так быстро. — Возьми мне пока еще выпить. Костя кивает и, перекинувшись парой слов с новым барменом, выходит на улицу. На то, чтобы найти квартиру, хватает двух выкуренных сигарет. Костя выкуривает третью, дрожа от мороза, а потом мотает головой и возвращается. Киса честно сидит перед одной рюмкой, хотя мог заказать хоть сет из шотов. Вряд ли три рюмки выбьют его из колеи, не первый раз в жизни пьет. — Нашел, — коротко сообщает Костя, — Поехали. Он слабо надеется, что Киса передумает и не будет мараться, но тот кивает и быстрым шагом идет на улицу. Когда машина трогается с места, Костя не знает, о чем говорить. Наверное, это плохая идея. Киса просто хочет его развести, больно потом будет обоим, но вдруг это правда поможет… — Дай сигареты, — безапелляционным тоном говорит Киса и сам лезет за ними в карман. Задевает член — может, даже ненамеренно, — и по спине бегут мурашки. — Зажигалка в бардачке, — подсказывает Костя севшим голосом. Киса выуживает ее и закуривает. Не открывает окно — ну и ладно, холодно на улице. И так меньше шансов, что кто-то их засечет. Костя открывает перед Кисой дверь машины, а затем дверь подъезда, так что со стороны может казаться, что это он инициатор встречи. Киса на эти ухаживания никак не реагирует. Даже почти не смотрит. Они начинают целоваться, как только входят в квартиру, еще в коридоре. Киса срывает с него куртку — что ж она никак не дает ему покоя? — а Костя прижимает его к стене. Сознание включается, только когда Киса бьет его локтем под дых. Смотрит очень открыто. Больше как в Костиной квартире, чем как в баре. — Хуесос, — шепчет он, глядя Косте прямо в глаза. — Че, понравилось на коленях стоять? Красиво стоял, постой еще. В принципе, это логичное развитие событий. Костя слушается, пытаясь не стонать от боли. Кажется, скоро похолодает еще сильнее, колени ноют нещадно. Киса, как в баре, проводит большим пальцем по волосам, а Костя старается не думать о той, кто его стриг. В таком контексте поза уже не двусмысленная — явно порнографическая. Он первым прерывает затянувшуюся паузу и тянет вниз резинку Кисиных штанов. Полувставший член болтается перед глазами. Костя сжимает зубы, двигает челюстью. Вспоминает, как даже хотел этого, когда-то давно, когда у них все было просто. А теперь нежности не осталось у обоих. — Че, зассал? — издевается Киса. — Так сложнее натуралом себя чувствовать? — он берет член в руку и проводит Косте по губам: — Да не надо, че. Мне и так нормально. Костя отворачивается, сдерживая рвотные позывы. Наверное, от шока, ему впервые за это время становится по-настоящему больно. Что он довел Кису, который его боготворил, вот до этого. Он поворачивается назад. Не принимать эти поломанные правила игры страшно. Киса и так балансирует на грани рассудка. Не давая себе подумать, Костя наклоняется и обхватывает губами головку. Киса замирает, потом аккуратно отстраняется — и, высвободившись, со всей силы пинает кроссовком в грудь. Так же, в обуви, убегает в комнату, а Костя остается сидеть в коридоре и глупо смотреть в одну точку. Удар хороший, снова отмечает он, за пацана можно не беспокоиться. Приземлился он неудачно, и теперь, кажется, болит вообще все. Костя серьезно рассматривает вариант не вставать и добраться до спальни ползком, но берет себя в руки и поднимается. Киса сидит на диване, поплотнее запахнув куртку, и дрожит как осиновый лист. Поднимает глаза — в них намек на слезы. — Больно? Костя качает головой и поднимает брови: можно, сяду? Киса кивает и сам тянется к нему, как будто хочет помочь. Костя падает на кровать, не удержавшись от стона. Киса весь сжимается, как будто ждет, что его ударят в ответ. Костя берет в ладони его лицо и пытливо заглядывает в глаза: — Если тебе это нужно, давай это сделаем. У него на губах все еще ощущение прикосновения. У Кисы на члене, скорее всего, тоже. Член, кстати, так и болтается, и Киса воровато заправляет его в штаны. — Не нужно, — он накрывает Костину ладонь своей. — Очень хуевый ультиматум получился. Сложно не согласиться, но Костя знает, что он врет. Киса забирается ему на колени и заглядывает в глаза. Смотрит бесконечно грустно, без обвинения. Лезет целоваться — уже без того запала, с которым они делали это в коридоре. Костя раздевает его очень-очень осторожно. Киса не сопротивляется и послушно поднимает руки, стягивая футболку, а потом ложится, чтобы стянуть штаны. Сам Костя боится раздеваться. Готовится к претензиям, но Киса молчит, только тревожно смотрит влажными черными глазами. Тогда Костя забирается на кровать следом за ним и накрывает его своим телом, целуя так же нежно. У Кисы дрожат губы, и, чтобы этого не чувствовать, он спускается ниже, к шее. — Да не надо, — бормочет Киса, но Костя слышит, что он не против, поэтому продолжает. За долгую жизнь у него были любовницы. Не много и не мало. Несколько. Но ни одна за него так не цеплялась. Обычно Костя ругает себя за такие мысли: ну да, они все были взрослыми женщинами и никак от тебя не зависели! Но сейчас просто плывет от тихих стонов, поглаживаний по голове и тому, как Киса старается прижаться к нему посильнее. Он целует ключицы и спускается к груди. Немного подвисает. Они мало экспериментировали, и Костя не знает, есть ли вообще смысл ласкать мужчине грудь, но Киса так млеет вообще от любых прикосновений, что раздумывать не о чем. Когда он легонько прикусывает губами сосок, Киса подскакивает, и у него дергается член. Костя поднимает голову, но комментариев не дожидается, так что просто зализывает место укуса. Когда он целует в пупок и проводит носом по дорожке коротких жестких волос, Киса хватает его за уши: — Все, не смешно, вылезай оттуда. Косте тоже не очень смешно — он кладет голову Кисе на живот, и член оказывается перед глазами. Желание отстраниться очень сильное. И Киса тоже даже не рассматривает другие варианты — просто ждет, когда уже. — Че ты там застыл? — вяло интересуется Киса. — Че рассматриваешь? Кривой какой-то, что ли? Слезь с меня нахуй. Костя поднимается и смотрит ему в глаза. Наверное, выглядит испуганным — точно сильнее, чем Киса в прострации. И аккуратно целует тощую коленку. Потом ее же — сбоку. Потом внутреннюю поверхность бедра. Никакого отторжения не возникает, только член тяжелеет еще сильнее. Киса, кажется, подвисает. Костя все время смотрит и видит, как он недоверчиво щурится, начинает тише дышать. От этой картины Костя иногда касается кожи, просто чтоб передохнуть. Сердце стучит как сумасшедшее. «Покажешь мне, как ты меня любишь» — Да прекрати, что ты издеваешься? — огрызается Киса. — Еще раз пнуть? Костя преодолевает расстояние в несколько поцелуев за один и касается губами кожи на лобке. Его бросает в дрожь, но он старается не дергаться, этот еблан обязательно примет на свой счет. Но не так, как надо. Ему страшно. Это даже смешно — в его возрасте и с его работой бояться членов. Костя смотрит в глаза. Пытается сказать, подожди, сейчас, мне тоже тяжело. Киса ждет. Хмурится и кусает губу. Когда Костя понимает, что вот сейчас он отвернется, то, не дав себе времени на раздумья, касается головки губами. Киса двигает бедрами, и Костя целует ее снова. Ощущение чужой смазки на языке очень странное. Он прикрывает глаза, чтобы не кривиться. — Давай только не торопиться, ладно? — Костя не знает, как выразить, но Киса, вроде, понимает. — Скидку мне сделай. Он сильно подозревает, что лучше него минет делал вообще каждый, с кем у Кисы когда либо был секс. Костя просто несколько раз целует ствол, и у него бы уже все упало от сюрреалистичности происходящего, но Киса стонет так, будто он делает минет с заглотом. — Давай ты, — пытается он сказать сквозь крепко сжатые зубы, — Давай просто… Как сначала… Видно, что ему мучительно стыдно. Киса вцепляется в одеяло, мотает головой по подушке и явно пытается просто лежать тихо и не толкаться. Костя послушно лижет головку, не переставая наблюдать за реакцией. Киса, конечно, на него уже не смотрит, но оно и к лучшему. Он на пробу обхватывает член губами и пытается взять поглубже. — Зубы, зубы, — шепчет Киса, гладя его виски, — Тихо, тихо, тихо… Костя пытается вспомнить, что делал ему Киса, но не то чтоб у него в такие моменты работала голова. И сейчас не то чтобы работала. Он стонет, не вынимая член изо рта, и от возбуждения, и от отчаяния, и Киса шумно хватает ртом воздух. На то, чтобы спрятать зубы, его детективных способностей хватает, но больших успехов он не делает. Киса больше не стонет и ничего не говорит, только тихо мычит, иногда гладя Костю по щеке. От этого тоже бросает в дрожь. Костя посасывает член, стараясь постепенно увеличивать темп. Если у него вообще есть темп. Он берет неглубоко, зато, наконец, вспоминает, что можно помогать рукой. Киса впивается ногтями ему в плечи. Легче это все не становится. Костю подташнивает, даже сводит зубы, и далеко не потому что он пропускает член в горло. Но он не дает себе остановиться. Киса кончает быстро. Единственная сперма, которая до этого попадала Косте в рот — его собственная, когда Киса хотел его побесить и после минетов лез целоваться. И даже от этого было тошнотворно. А теперь спермы во рту стало больше чем достаточно. — Да сплевывай, ты что, дурной? — мямлит Киса, наблюдая за его растерянностью, прекрасно уловив суть проблемы. Костя слушается. Киса наклоняется на пол за свитером и аккуратно вытирает ему рот рукавом. Он не реагирует — просто сидит, прислонившись к стене и пытаясь понять, что сейчас произошло. — Я тебе не дам, — серьезно хмурится Киса. — Я не могу больше. Наверное, Костя и не готов что-то делать. Не говоря уже о том, что делать это не надо. В любом случае, он кивает: — Да, я понимаю. Киса ложится и тянет Костю к себе, утыкаясь лбом в грудь. — О чем вы там с Хэнком говорили? — тихо бурчит он. — Явно же не об этом. Если бы они поговорили об этом с Борей, ехать в бар было бы уже некому. — О том, что он не против, что мы снова будем вместе, — твердо отвечает Костя. — Что мы оба понимаем, что тебе это сейчас нужно. Киса молчит, теребя в руках его кофту, а потом выдавливает: — А тебе? — Мне нужно, чтоб с тобой все было в порядке, — Костя говорит в таким же безапелляционным тоном, и Киса немного расслабляется. Они молчат, и Костя пытается понять, что делать дальше. Не факт, что если сейчас Киса передумал бросаться в море, то у него не возникнет больше такой мысли. И Костя правда больше всего хочет, чтоб Киса пришел в себя, но понятия не имеет, как этого добиться. — Вань, — робко начинает Костя, — Давай, может, к психологу тебя отведем… — И че я скажу? — хмыкает Киса. — Что меня в 16 мент выебал? Скорее всего, у психологов вагон таких историй, но Косте приятно, что Киса по-прежнему беспокоится. — Надо же как-то… В мое время таких разговоров не вели. Я не смогу правильно помочь. Костя надеется, что это не похоже на попытку соскочить. Киса рассеянно кивает: — Ну да, отсос — это хуевая помощь. Костя чувствует, что краснеет. — Я ему не скажу, — немного смягчается Киса, и он благодарно кивает. В их ситуации это не какая-то мелочь. — Кость, я не знаю, что нам делать. Надо мне, наверное, уезжать, — Киса всхлипывает, — Но я не могу. Я сейчас ничего не могу. Костя думает, что это ему тут надо уезжать. Или пустить себе пулю в лоб. Непонятно, правда, кто тогда будет содержать семью. Нельзя это перекладывать на Борины плечи. — Мы тебе не дадим уехать, — вздыхает он, и Киса сжимает его в объятиях. — Отойдешь — сам примешь решение, но не сейчас. Нет причин не верить Боре — он и правда отойдет. Пусть пока полежит так пару часов. Или дней. Или недель. А потом, даже со своей упертостью, поймет, что из этих отношений пора выходить. И не брать в расчет то, кто что к кому чувствует. У Кисы это пройдет — вся жизнь впереди. У Кости — он не уверен, чему тут проходить. «Теперь-то хоть поверил, что я тебя люблю?» — хочется спросить ему, но он молчит. Киса тоже молчит и гладит его по спине. Наверное, он в итоге решит вообще не пересекаться. Даже за Борей перестанет заходить. Костя знает, что так и должно быть, но думать об этом все равно почему-то больно.