Грязь

Она ощущала себя грязной, такой грязной, что никакая молитва этого не исправит, никакое покаяние, никакая исповедь никогда ее не очистят. Она жмурила глаза до того, что они слезились, ее руки дрожали от напряжения, но ничего, ничего она не могла сделать. Рейнира обнимала ее со спины, стискивала крепко и одной рукой сминала ее грудь. Алисента не могла дышать и боролась сама с собой: так сильно ей нужно было оттолкнуть Рейниру от себя, не позволить ей этого, накричать на нее и рассказать ей о ужасном грехе и о том, что ждет их за его исполнение после. Не ее язык лип к небу, и во рту было слишком сухо, и она вся тряслась, точно мокрая замерзшая мышь. А Рейнира, ужасная своенравная Рейнира, не имевшая к Семерым никакого уважения, держала ее и ее самые интимные части касались самых интимных частей Алисенты. Они были надежно закрыты вторжения чужого и собственного. Отец велел мейстерам надеть на нее кольца целомудрия, когда из нее впервые потекла кровь. Они надежно защищали ее от грязных помыслов и действий все это время, но оказались совершенно бесполезными сейчас. Так Алисенте было за это стыдно! Настолько она была испорчена, настолько ужасна, что даже кольца не спасали ее. Сладостное раскаленное томление растеклось по всему ее телу, и так позорно она намокала, зная, что не должна. Рейниру кольца не смущали, а, казалось, только сильнее дразнили. — Как бы я хотела быть внутри, — прошептала Рейнира, и Алисента вся затряслась. Она всхлипнула куда громче, чем ожидала, и сразу же умолкла, кусая губы сильно и больно. — Я бы забрала твою девственность. И засунула бы в тебя детей. — Не говори так, — прошептала Алисента дрожащим голосом. Она плакала теперь. Ее колени дрожали, ее разведенные бедра дрожали тоже, и задранные Рейнирой юбки совершенно не прятали ее позора. Она текла прямо Рейнире на кожу, оставляла свои отвратительные следы, пахнущие грехом и позором. Рейнира опасно прихватывала зубами ее шею, и Алисента всякий раз громко ловила воздух ртом. — Ты такая узенькая, наверное, — просипела Рейнира. — Ох, постой. Алисента и так ничего не делала. Рейнира вдруг отпустила ее на несколько мгновений, оставив совершенно потерянной и оглушенной. Долго это не продлилось, Рейнира прижалась опять, только теперь не держа ногу между бедер Алисенты. — Сожми-ка ноги, — прошептала Рейнира. Алисента свела их и сжала, пылая всем телом. И хныкнула, когда поняла, что Рейнира делает. Она терлась между ее ног. Ее стоящий член ходил меж сжатых бедер Алисенты, Рейнира двигалась так, будто уже была внутри нее. Алисента часто надсадно дышала. — Я на тебе женюсь, — прошептала Рейнира ей между лопаток. — Я на тебе женюсь и трахну тебя, как следует. Алисента не представляла, откуда она знала все эти ужасные слова. Их было просто невыносимо слышать. Трахнет. Трахнет, какой ужас, трахнет, как следует, трахнет… Сорвет все кольца и войдет внутрь, разорвет ее девственность и будет трахать. То, что Рейнира делала, ощущалось не по-человечески. Так случаются собаки на королевской псарне, принцесса толкала ее так сильно, что Алисента билась грудью о стену и не могла вдохнуть. Из нее текло, текло так много, что, наверное, зальет пол, что любая служанка, которая зайдет в эти комнаты после поймет, чем здесь пахнет… Алисента замотала головой. И вдруг Рейнира замерла и глухо коротко простонала. Между бедер у Алисенты стало еще жарче и мокрее. И она едва слышно пискнула, затрясшись, поняв. Рейнира кончила. Рейнира кончила прямо на нее, пролила свое королевское семя — прямо на нее. На ее кожу, попало даже на все ее срамные места. Алисента застыла в ледяном ужасе, по ее щекам текли горячие слезы. Что если этого будет достаточно, чтобы она понесла? Что если она настолько отвратительна, что сможет понести вне брака, ни разу не сняв с себя кольца? И никакой ужас не сумел смирить ее тело. Похоть, которую Рейнира пробудила в ней, никуда не исчезла. Она по-прежнему ощущала это томление, это желание прикосновений, желание чего-то большего. Алисента запрокинула голову, но молитвы никак не шли ей на ум, и она сбивалась, и не могла ничего прочитать. А Рейнира так и держала ее, лениво притираясь лбом между ее сведенных лопаток.